Допиваю очередной джин-тоник. В баре уже практически пусто. Оно и немудрено – раннее утро, все гуляки разошлись, кто по домам, кто продолжать завязавшиеся знакомства в ближайшей подворотне. Ты с каждым глотком становишься все симпатичнее, а твоя семицветная заколка кажется не просто символом – откровением. Улыбаешься чуть рассеяно и протираешь стаканы. Бутылки уже убраны, на стойке порядок. Вышибала как раз выставляет последнего загулявшегося на улицу, а я жмурюсь и думаю о продолжении нашей сегодняшней встречи.

Я прихожу сюда далеко не в первый раз. Прихожу к тебе. Ты это знаешь. Тебе это, возможно, льстит. Или просто нелишние те чаевые, что я оставляю за выпивку. За выпивку и не только… А может, тебе нравятся мои руки. Нравится кончать подо мной, под моими ладонями. Я не знаю.

Киваешь и шепчешь: «Пойдем».

Это сигнал. Три зеленых свистка. Сползти с высокого стула, облокотиться на стойку, когда бар покачнется, протянуть тебе руку. Мне нравятся твои запястья, кисти. Не грудь – тебе уже за тридцать, смотреть там особо не на что, и не бедра – я видала и получше. И уж точно не то, что между ними находится. Потому что сегодня там побываю я, а завтра – кто знает… Может быть, какой-то мужик?

Морщусь. Это мерзко… наверное, должно быть. И противно. Я видела раз, как ты ведешь наверх какого-то потасканного водителя-дайнобойщика.

Это невозможно здорово, то, что ты всегда остаешься собой. Вульгарной барменшей за стойкой непримечательной забегаловки. Я тоже останусь собой, уставшей, заблудившейся в хитросплетениях подковерно-закулисной борьбы карьеристкой, хоть и кажется порой на твоей продавленной тахте со скрипящими пружинами, что потерялась, растворилась в тебе и твоей странной обыденности. Когда мои пальцы оказываются в тебе, я теряюсь. И ради этого забвения оказываюсь здесь. Снова. Из раза в раз. Бывает, не захожу в твой бар месяцами. Раз пропала почти на полтора года. Тебя это, пожалуй, не волнует. Да и не должно. Ты стабильна как памятник на центральной площади. Ты не уйдешь, не скажешь «Знаешь, я выхожу замуж. Прости». Ты не откажешь мне ни в чем, чего бы я ни попросила. Я могу иметь тебя так, как придет в голову. Пару раз я оставила тебя связанной и исхлестанной жестким узким поясом. А в иные дни шла вниз, в пустой бар, и делала тебе кофе.

Ты воплощаешь в себе все, чего недостает мне. Мятые джинсы и майка вместо узкого офисного костюма, кусок пиццы на ужин вместо опостылевшей диеты, маленькая комнатушка над пабом вместо роскошной квартиры в модной новостройке. Свобода вместо вечного колеса дурацких, никому не нужных дел.

Ты незамысловата в постели. В те разы, что я позволяю к себе прикоснуться. Только необходимый минимум. Ты не брезгуешь – иначе это было бы моим последним визитом, просто не считаешь нужным поцеловать, провести губами по груди, попробовать меня на вкус изнутри. А я этого не жду. Я ничего от тебя не жду и поэтому, возможно, оказываюсь здесь, рано или поздно.

Каждый раз, видя твою комнату, я поражаюсь тому, что здесь ничего не меняется. Пятно на подоконнике крохотного окошка, затянутого паутиной, кажется, было еще тогда, когда я попала сюда впервые. Там стоял цветочный горшок. Бутылка на столе покрыта пылью. Створка шкафа отходит, а если не прикрыть дверь, еще и скрипит, распахиваясь от сквозняка.

Когда я подаюсь на тебя бедрами, упираюсь лобком в запястье, тахта тоже скрипит и мерзко стучит о стену. А ты выгибаешься мне навстречу и стонешь. И этим стонам я верю. Ты знаешь, что я все равно заплачу, потому нет смысла притворяться. Тебе хорошо. Добавляю четвертый палец, практически без сопротивления. С ним, с тем мужиком тебе было так же хорошо? Выдыхаешь и вскрикиваешь, кончая. Только я не собираюсь останавливаться. Толкаюсь в тебя, раз за разом, жестко, наверное, больно… пальцы скользят, пожалуй, уже не от смазки. Кривлюсь. Вычищать кровь из-под ногтей – что может быть гаже? А ты возбуждаешься опять. Тебя заводит то, что я трахаю тебя так, как вздумается? Или то, что твои руки прикручены к металлическому изголовью?

В твоей комнате, кажется, время останавливается, как бы банально это не звучало. Тут, как всегда, почти темно, хмель уже давно выветрился, а ты, наконец, отключилась. Я всегда дожидаюсь этого момента, когда ты обмякнешь бессильно. Именно тогда в горле начинает першить, а с носа срывается первая капля. Я всегда выкладываюсь по полной. И… да. Я плачу тебе еще и за это. За то, что ты потеряла сознание после четвертого оргазма. За то, что ты не видишь моей слабости. За то, что не слышишь, как я ору, срывая голос. Или делаешь вид, что не слышишь. Я разбужу тебя позже. Может быть. Или, как обычно, брошу на табуретку приготовленные заранее купюры и уйду. Не будь на твоей майке значка с именем, я бы до сих пор не знала, как тебя зовут.

Последний взгляд. Та же комната, продавленная тахта, ты с бесстыдно раздвинутыми ногами и все еще без сознания. Твой запах и кровь на пальцах. Моя улыбка. Я еще вернусь.