Сижу у воды, и так хочется пустить по ней кораблик.
Уже собралась достать лист и начать конструировать,
но вспомнила, что не умею.
Подумала написать тебе и пожаловаться, на то, что я тут у воды,
а ты там,
и умеешь складывать белые кораблики.
Но я не напишу, я обещала.
Обещала тебе и по твоей просьбе себе тоже.
     Хотела прийти домой и нарисовать что-нибудь.
Достать холст и краски или карандаши и бумагу, и рисовать,
 но потом вспомнила, что не умею.
Опять подумала написать тебе, что так хочется рисовать и есть чем и на чем,
а ведь не умею, а умеешь ты.
    Думала достать гитару. Сыграть себе пару аккордов, чтобы раствориться в звуке.
Есть гитара, но опять же нет умения,
а ты там, и не сможешь меня научить.
Даже не сыграешь мне песню, аккорды к которой буду говорить тебе я.
Опять что ль пожаловаться.
Да, нет. Обещала.
    Может быть, посмотреть мультик?
Детский, добрый мультик. Может быть Алладин?
Нет, отменяется. Ведь тебя не будет рядом, ты не будешь сидеть обнимать меня.
Он так плотно связан с этим в воспоминаниях,
что, даже, упоминая название, вырисовывается четкая картина того просмотра.
    Надо, наверно, поесть сладенького.
Купить себе торт. Возможно, Полет.
И что? Есть горькое от воспоминаний лакомство?
Нет, одна я не буду его есть, да и не съем я целый торт одна.
Найти компанию?
Никто не понимает этот торт и не любит его, ты же знаешь.
     Придется прийти домой и лечь спать.
Во сне я научусь складывать кораблики и рисовать.
Буду пытаться играть и слушать игру на гитаре.
Буду есть огромный кусок торта под Алладина.
И даже не придется никому ничего писать.
Знаешь почему?
Потому что во сне будешь ты.