Я легла навзничь, откинула голову, распростерла руки. Лола мягко стянула с меня трусики, я вольно раскинула ноги. Некоторое время лишь легкий ветерок обдувал мое тело. Потом к нему присоединились бестелесые прикосновения крылышек фантастических мотыльков. Их были мириады, сотни мириадов, они струились живой трепещущей волной вдоль моего тела, будоража каждую клеточку кожи, от мизинцев на ногах, колен, клитора, впадин между бедрами и низом живота до холмиков грудей, до восставших сосков и влажных подмышек. Когда волна докатилась до моей шеи, сконцентрировавшись в пространстве за ухом, я не вытерпела этого сладострастия, взвыла как хищница, распахнула зазывные объятия, опрокинула Лолу на спину, подмяв под себя ее обнаженное тело. Теперь уже наши руки жадно и неистово терзали плоть, глаза и рты были чувственно раскрыты, чтобы эгоистично наблюдать сладкие мучения друг друга, чтобы вампирно впиваться и грызть, дыхание становилось беспорядочным, превращаясь в стоны, крики, мольбу о пощаде и новых пытках. Я раздирала ноги Лолы, выворачивая навстречу своим губам ее липкие, розово-коричневые губы. Я чувствовала в себе пальцы Лолы. Я сосала ее пальцы, выгибая навстречу ее алчному языку свою расщелину ягодиц, переходящую в растянутые выпуклости, обрамляющие мою раскрытую глубину, мы искусно проделывала все, чему научила меня Лола для получения наивысшего наслаждения от естества женщины, она вновь и вновь достигала оргазма, захлебываясь моим соком, я догоняла ее, сотрясаясь, разметав волосы, комкая простыни, мы кричали и выли без всякого стеснения, а потом долго приходили в себя, распластавшись друг на друге.
- Мне завтра надо очень рано уйти, - обессилено прошептала Лола.
- Надо положить розы в ванну с холодной водой, - пробормотала я, тоже уже засыпая.
Меня разбудили теплые солнечные лучи и тонкий аромат алых роз, на свежих лепестках которых искрились водяные капли. Рядом с вазой лежали маленькие, золотые часики, по циферблату тихо бежала секундная стрелка. Я блаженно улыбнулась, подумав о Лоле.
Утро казалось таким спокойным, таким нежным, что меньше всего на свете мне сейчас хотелось бы что-либо менять в своей жизни.
Именно в такое утро может случиться любая неожиданность - раздался телефонный звонок.
- Привет, это я, Соболев...
Мысли закружились... Соболев?.. Конечно, уж твой-то голос звучит во мне эхом, не спутаю... А чего ты звонишь? Ведь ты уехал... И должен вернуться только... Хоть ты и бывший Соболев, я же точно знаю, когда ты должен вернуться... Вы что, сговорились достать меня все!
- Алло! Ты где? Ты еще спишь?
- Я тебя слушаю, не сплю... - Что-то в его голосе настораживает меня.
- Вика... Я приехал.
- Что случилось, Андрей? У тебя странный голос.
- Витю Горста убили.
- Что?!.. - Все у меня куда-то ухнуло внутри и тело стало, как вата. - Как?!
- Мы ехали на машине по горной дороге и нас обстреляли из автомата. Витя был за рулем, одна пуля попала ему в голову, умер сразу.
- Что ты говоришь? Кто обстрелял?
- Какие-то неизвестные ублюдки. Впрочем, скорее всего, известные. Мне тоже досталось. Машина перевернулась.
- С тобой все в порядке?
- Я жив.
- Андрей, скажи, что все это ты придумал, - взмолилась я.
- Панихида сегодня в два часа в Доме актера. Если сможешь, приезжай, - сказал он. - Как Светланка? Здорова?
- Да... Она сейчас гостит у мамы.
- Хорошо. До встречи.
Я положила трубку и почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь, кровь вновь хлынула к вискам и породила тупую боль в глазах, какое-то мгновение я ничего не видела.
Витя... В детстве мы жили в соседних домах и часто махали друг другу с балконов. Долговязый, большеносый, имеющий, казалось, один спортивный костюм на все случаи жизни, он был старше меня на шесть лет, никакой не родственник, но почему-то всегда относился ко мне, словно к младшей сестренке. Хотя, именно он придумал мне прозвище – Баламутка – отчасти из-за моей редкой фамилии Баламаут, но, в основном, из-за моего кипишного характера.
Витя увлекался фотографией и постоянно меня снимал - смешливую беловолосую девчонку с хитроватыми серыми глазами. Разноформатных снимков этих накопилось за насколько лет целые вороха, моими юными физиономиями были обвешаны все стены нашей квартиры и, можно сказать, это были мои первые артистические фотопробы. Конечно, я была влюблена в Витю непорочной девчячьей любовью, несмотря на его нос-рубильник, как впрочем еще в двоих-троих парней, но много лет спустя, окончив кинематографический институт, он женился на Анастасии Косенковой, моей однокласснице и заветной подруге, превратившейся из уличной, как и я, нескладной тонконогой оторвы, которую все считали испорченной и дерзкой, в мило-ленивое и жеманное создание, предназначенное для дома и семьи и балования двоих красивых детей.
Как же так?.. Почему его теперь убили?..
Вдруг вспомнился нелепый случай, когда однажды я сама чуть не убила Витю. Это произошло летом, на Ивана Купалу, когда вся детвора нашего двора самозабвенно плескалась водой и бегала промокшей до трусов. Я сама проторчала все утро на балконе, - мама запретила мне в этот день выходить, потому что в запасе не было чистого платья, - поэтому я поливала прохожих из велосипедного насоса с четвертого этажа.
В жаркий полдень Витя тоже вышел на балкон и приветливо махнул мне, показывая знаками, что скоро отправится в клуб на волейбольную тренировку, ага, подумала я, вот тут- то я тебя и достану!
Завидев, что он вышел из подъезда, я помчалась на кухню и набрала полную трехлитровую банку ледяной воды. Витя должен был пройти точно под моим балконом и я изготовилась к коварной атаке.
Вот он уже рядом, шел немного ссутулившись и весело щурясь от яркого солнца. Попался, голубь!
Я плеснула воду и... мокрая стеклянная банка выскользнула из моих рук. Как сверкающая авиабомба, веером оставляя за собой водяной шлейф, банка стремительно полетела вниз, Витя инстинктивно задрал голову и изумленно смотрел на нее, не шелохнувшись, пока банка не угодила ему точно в лоб. Тут он смешно взмахнул руками и, как клоун в цирке, рухнул на асфальт.
- Витя-я-а!... - услышала я свой собственный вопящий голос и захлебнулась этим звуком. Я была в шоке. Я чуть не спрыгнула к нему с балкона, но потом бросилась в спальню и уткнулась в подушки с истеричным ревом.
Через какое-то время я все же выбежала на улицу, там стояла "Скорая помощь", собрались люди и все отчужденно смотрели на меня. Почему-то никто не орал на меня и лишь вечером от мамы я получила на полную катушку. В тот раз Витя отделался легким сотрясением и огромной шишкой. Слава богу, банка выплеснула из себя воду и рассыпалась на осколки уже при ударе об асфальт.
Витя Горст стал известным кинооператором. Он по-особому видел мир, и его стремились заполучить на свои фильмы модные режиссеры.
Однажды я забежала к нему и Вике поболтать за чашкой чая и очаровалась их случайным гостем, режиссером-документалистом по фамилии Соболев - так очаровалась, что из этого получилась достаточно долгая и занятная история.
Мы все были счастливы, когда собирались у Вити с Настей на праздничные пирушки, с домашними театральными представлениями, в которых участвовали дети, а мне великодушно разрешали их режиссировать. Сейчас это все ушло по разным причинам, теперь оказывается необратимо. Я представила себе состояние Насти, ее детей и ужаснулась.
С Настей Косенковой нас связывала страшная детская тайна. Именно с ней, еще в двенадцатилетнем возрасте, я пережила свой первый гомосексуальный опыт, получивший свое неожиданное развитие в отношениях с Лолой.
Настя, младшая в многодетной семье врачей, была просто кладезем разнообразных знаний, в том числе и "неприличных", которыми она щедро делилась со мной, как только мы оставались наедине. Она показывала мне, как "делают любовь" - ложилась между моими раздвинутыми худыми бедрами и спазматически дергала вверх-вниз своими впалыми голыми ягодицами, щипля пальцами мои неразвитые соски. Мне было больно, неловко и вместе с тем охватывало мимолетное удовольствие, когда ее рука легко прикасалась к моим покрасневшим половым губам. Иногда мы разглядывали друг у друга наши "письки" и Настя, начитавшись родительских медицинских книг и впитав информацию от своих старших сестер, объясняла мне: где, что и зачем. В конце концов она научила меня мастурбировать кончиками пальцев и мы иногда предавались этому занятию к взаимному удовольствию.
Смешное было время, щедрое на познания и различные нелепицы, смешной был Витя, смешной был его знаменитый нос, и я с содроганием представила, как этот нос торчит сейчас из гроба, заваленного венкакми и цветами.
Я не поехала на похороны, это не для меня, я еще достаточно молода и боюсь покойников. Я зайду в церковь и поставлю свечку...
В строгом брючном костюме из темного шелка я появилась у Дома актера, когда уже заканчивался поминальный обед. У входа с массивным нагромождением бронзовых театральных масок - застывшие смех и гримасы - стояли люди, в основном мужчины, курили - с некоторыми я была знакома, мы обменялись тихими, сдержанными приветствиями. Я проскользнула вовнутрь и сразу в фойе увидела Соболева, он тоже курил, нелепо держа сигарету пальцами забинтованной руки, на его гордой, красивой голове тоже была повязка, а на лбу выступали краснеющие, замазанные шрамы.
Рядом с Соболевым, держа его под другую, здоровую руку, стояла известная балерина Инга, с гладкими каштановыми волосами почти до пояса, одетая в длинное, черное платье, стройная и плоская, как все эти танцующие дивы. Конечно, можно было не сомневаться, что Инга окажется здесь. Увидев меня, она смущенно отпустила локоть Соболева, сделала шаг навстречу и первая поприветствовала меня.
- Здравствуй, Вика!
- Привет, Инга, рада тебя видеть.
- Только вот все печально... - она скорбно опустила глаза.
Я уже знаю, что Соболев слишком часто появляется на людях в обществе Инги - она его давний и верный друг. Когда я нанесла ему несколько душевных ударов, именно Инга оказалась рядом и поддержала его. Неудивительно, что и в эти трагические минуты она с ним.
- Ты роскошно выглядишь! - звучно крикнул Соболев вместо приветствия.
Он был заметно пьян, меня же вновь охватил колотящий страх.
- Какой кошмар! Я не могу в это поверить! У меня не укладывается в голове...
- Нет, ты действительно шикарно смотришься!
Я посмотрела в его темные, с дьявольским блеском глаза, не понимая, язвит он или перепил, мне показалось, что он все-таки смутился.
- Анастасия еще там, наверху, в кафе. Пойдешь к ней?
- Да, конечно...
Поднявшись по лестнице, в зале, я словно ударилась о большой черно-белый портрет улыбающегося Вити, перевязанный в углу траурным бантом. Я не видела мертвого тела, но это уже была реальность, как и вид красно-опухшего лица Насти, явно нашпигованной таблетками. Я невольно содрогнулась. В накинутой на слипшиеся волосы черной газовой косынке она была не похожа на себя. В двадцать четыре года остаться вдовой с двумя маленькими детьми - это было выше моего понимания! Я бросилась к ней, обняла и не сдержала рыданий, я чувственная особа, а еще более - сочувственная. Рядом заплакали другие женщины. Тело Насти напряглось, задрожало, она как бы в испуге отпрянула от меня.
- Настя, держись. Я с тобой.
Она замученно посмотрела на меня мокрыми, больными глазами и произнесла:
- Ты не со мной... Ты предала всех нас... предала. Я могу это понять, но простить не могу. Извини.
Убрав мою руку со своего плеча, она встала и медленно пошла к выходу, какие-то люди подхватили ее под локти. Я остолбенела. Получи я звонкую пощечину, я бы и то знала, как реагировать - по-крайней мере, в воинственном расположении духа запросто могла бы дать сдачи, но эти слова Насти я не знала как проглотить. Я даже не могла поверить, что они произнесены всерьез, что Настя подумала о чем-то таком в трагической для всех ситуации, когда у меня к ней нет ничего, кроме всепоглощающего, искреннего сочувствия. Несколько раз в жизни меня называли предательницей и это были самые ранящие слова. Каждый раз я мучилась от кажущейся мне несправедливости и готова была распластаться, чтобы доказать осмысленность своих поступков. Но сейчас я конечно не бросилась за Настей вдогонку, стояла молча, опустошенная ее словами.
Какой-то пожилой человек взял траурный портрет Вити под мышку и шаркая ногами понес его из зала. Вот и я увидела вынос тела.
Я зашла в дамскую комнату и привела свое лицо в порядок. Может мне действительно не стоило сюда приезжать. Зачем уж теперь соединять концы разных жизней? В фойе Соболев стоял в кругу понурых актеров и киношников, о чем-то говорил им, завидев меня, он махнул рукой и подошел ко мне.
- Она совсем плоха, да?
- Мне показалось, что Настя не хотела меня видеть, - ответила я.
Он подумал немного.
- Прости ее. Внезапная смерть перекореживает мозги, может быть... Мне кажется, она и меня в чем-то винит. - Потом он добавил философски: - Но смерть и примиряет.
- Как это случилось, как? Идет какое-нибудь следствие?
- Да, конечно, в том числе и в наших душах.
Я вопросительно вскинула брови, он не стал ничего уточнять, глаза его вдруг забегали, повлажнели, он нервно дернул забинтованной головой - никогда раньше не видела Соболева, потерявшим самообладание - но он справился с собой, поймал взглядом обеспокоенные глаза Инги, от меня он был сейчас далек...
- Ты объяснишь мне когда-нибудь, что случилось?
- Возможно, когда пойму все сам..
Мы вышли на улицу втроем. Инга, перекинув ремешок сумочки через худенькое плечо, прямой балетной походкой ушла на несколько шагов вперед, деликатно предоставив нам возможность переброситься несколькими словами наедине.
- Через два-три дня, как отойду от всего, возьму Светланку и поживу с ней на даче, - сказал Соболев. – Работать я сейчас не смогу. Да и все отснятые материалы у нас изъяли пока идет следствие.
- Хорошо, сообщи мне потом, когда поедете. Я обязательно вас навещу, - ответила я и подумала, рассказать ли ему о Константине? Нет, он наверняка взбесится, узнав об этих деньгах.
- Что у тебя с работой?
- Ищу. Есть кое-какие предложения.
- Я знаю, ты найдешь. Ты талантлива.
Я благодарно посмотрела на него. Соболев всегда умел не только растоптать, но и возвысить. Стоило ему сказать “ты талантлива”, и я вспыхивала тысячами разноцветных, искрящихся огней, когда он обзывал меня "дворовой бездарью", "актриской по жизни" или "шлюхой'', мне хотелось пойти и спрыгнуть с балкона.
- Как Лола?
Тут я лукаво улыбнулась.
- Она такая милая и так мне нравится Мы любим друг друга!
- Забавно, ведь это я вас познакомил, - сказал он грустно. - У меня были тайные развратные мысли, что время от времени мы будем спать втроем.
- Лола не спит с мужчинами. У нее никогда не было ни одного мужчины.
- Как она тебя узурпировала!
- Я живу с ней исключительно по собственному желанию
Он промолчал, размышляя о чем-то, и вдруг изрек:
- Ты не думаешь, что это опасно? Ты ведь не знаешь, чем это все может кончиться.
Эта фраза вызвала у меня раздражение, что-то подобное мне говорила мама: об убийственном преследовании лесбиянками своих любовниц - я сыта этим по горло, я безгранично доверяла Лоле, а Соболев, видимо, просто по-мужицки меня ревновал. Хотя он терпеть не мог, когда его уличали в ревности, ведь он сильный, привлекательный, сам себе на уме - он тут же окрикнул Ингу, и она покорно дождалась, пока мы приблизимся.
- Не хочу сейчас идти домой. Проведу вечер у Инги.
- Может быть тоже зайдешь к нам? - предложила Инга.
- Нет, спасибо. Меня ждут.
И мы распрощались.
Когда я в растерзанных чувствах вернулась домой, у нас неожиданно оказались гости. Нарядная и красивая Лола, с коралловым ожерельем на груди в тон ее глаз, пребывала в компании двух симпатичных юношей, они пили дорогое сухое вино, оживленно болтали и это меня весьма озадачило.
- Познакомься, солнышко мое, это Алик и Лева, мои замечательные друзья! - Лола, уже заметно выпившая, жеманная, с блестящим глазами, обняла их за плечи и вытолкнула навстречу ко мне. Моему изумлению не было предела.
Алик и Лева, одетые в дорогие костюмы и галстуки, поочередно, галантно склонившись, поцеловали мне руку и eщe раз назвали свои имена. Я отметила, что у обоих не по-мужски узкие ладони, с тонкими пальцами и нежными запястьями. Говорили они тоже странно: как подростки в период ломки голоса.
- Ты задержалась, и нам пришлось тут немного похозяйничать, - Лола указала рукой на закуски, в основном, импортные консервированные, на маленьком столике.
Мне показалось, прозвучал легкий укор, что ей пришлось «похозяйничать», но в этой фразе читался и другой смысл: ты, мол, у нас хозяйка, а я - хозяин!
- По календарю сегодня нет праздника. Но я тоже хочу выпить с вам. - Я схватила пустой бокал и чуть вызывающе, резко протянула его смуглому большеглазому Алику, который был ближе.
- Очень хорошее вино, - он суетливо, дрожащей рукой наполнил мой бокал из длинной французской бутылки.
Худенький Лева с другого конца стола смотрел на меня во все глаза, я произвела на него впечатление. Ну что же, поиграем в "гляделки".
- О чем вы здесь говорили? - салонно поинтересовалась я и стрельнула взглядом в сторону Левы, его короткие, стриженные ежиком, волосы так и зашевелились на маленькой детской головке.
- Очень о многом. В том числе и о тебе, - сообщила Лола.
- Обо мне? - я удивленно вскинула брови.
- Я призналась ребятам, что ты пишешь неплохие стихи, а они играют на гитарах и сочиняют песни. Может вам попробовать поработать вместе?
- Это было бы замечательно! - согласилась я, не понимая, куда клонит Лола, сталкивая меня с представителями мужского пола. - Меня увлекает любой творческий процесс.
- Не сказать, что я очень уж творческий человек, - признался вдруг Лева и как-то жалобно посмотрел в сторону. - Я больше люблю работать руками. Я трудяга. - Потом кивнул на Алика. - Это он учился в консерватории и умеет даже выводить серенады на скрипке.
Видимо, поэтому у Алика такие женственные пальцы. Но про Леву тоже не скажешь, что у него руки лесоруба.
Пока я переглядывалась с Левой и пыталась определить, вызывает ли это ревность Лолы, та, в свою очередь, решила сразить меня наповал.
- Вика, - проникновенно начала она. - Лева и Алик разрешили мне сообщить тебе... открыть одну тайну, которая умрет в нас, потому что мы с тобой одно целое.
Я удивленно глянула на Лолу, затем на засмущавшихся юношей.
- Лева и Алик раньше были женщинами! Вернее, они всегда были мужчинами по складу характера, по поведению... Но у них были женские тела. Ничего, что я так говорю?
- Лола, мы тебе доверяем, - попытался пробасить Алик.
Она опять обратилась ко мне.
- Так бывает, когда природа поселяет душу и сознание в чужое тело. Они боролись за свое мужское "Я" и сделали операции по коррекции пола. Ты знаешь, что это такое?
- Не очень... - растерянно ответила я, присматриваясь к фигурам в дорогих, чуть великоватых мужских костюмах.
Транссексуалы! Наконец до меня дошло. Где это Лола их откопала? Раньше я читала об этом только в газетах: женщин переделывают в мужчин, мужчин в женщин. Мой взгляд невольно потянулся к тому самому заветному месту между их ногами.
- На первом этапе они убрали только женскую грудь, до пояса они уже мужчины, - убежденно сообщила Лола.
Значит, ниже пояса они еще женщины, домыслила я.
- После первой операции мы уже можем получить паспорта с мужскими именами. И мерзкая сучка Марина, мучившая меня всю жизнь, исчезнет навеки! - облегченно сказал Лева.
- Тогда мы сможем жениться, - сказал Алик и вдруг зарделся, как девица. Тьфу, черт, ну и сравненьице!
- У тебя уже есть девушка? - нескромно поинтересовалась я.
- Да, это женщина... врач-психиатр. Мы живем с ней уже несколько лет и хорошо понимаем друг друга.
- А у тебя, Лева? - спросила я "трудягу".
- Ничего серьезного пока... Мне хотелось бы иметь такую очаровательную жену как ты. Еще я хочу воспитывать ребенка. - Он пожирал меня глазами, несмотря на открывшуюся тайну, а может, просто играл, изображая страстного ловеласа.
- Это дорогостоящие и сложные операции. Второй этап занимает долгие годы, - объясняла мне Лола.
- А потом еще всю жизнь сидеть на гормонах...
Они говорили, а внутри меня нарастала неясная тревога... Нет, видимо, даже не обидные слова Вики так взбудоражили меня. И уж совсем не чудодейственные операционные успехи этих трансиков. Что-то другое!
- Я заплатил тысячу долларов... за операцию... плюс всем этим психиатрам... они дают заключение... все эти справки в государственные органы... кроме того, есть риск... смертельный...
Я слушала все это вполуха, как они говорят, растягивая слова чтобы речь казалась солиднее.
- Мои родители в ужасе. Они упорно называют меня Наташей. Мне прийдется навсегда покинуть их. Может быть даже инсценировать самоубийство...
И тут я поняла, что именно так растревожило меня - я вдруг осознала, я ведь могла навсегда потерять Соболева. Отца моего ребенка, мужчину, с которым я была связана кровной жизнью пять лет и который был, пожалуй, единственным родным для меня человеком на этом свете.
- Сейчас мы ходим в атлетическую секцию. Чтобы изменить фигуру...
Я встала и, ничего не объясняя, ушла на кухню. Сколько нелепостей нас окружает в жизни! Неудивительно, что я никак не возьму в толк, чего же я от нее, от этой жизни хочу? Но почему все чего-то хотят от меня? Чтобы я их любила, чтобы была воспитанной, чтобы вовремя готовила и подавала на стол, чтобы была искусной любовницей в постели, чтобы умела сочувствовать и утешать, чтобы была хорошей матерью и не грешила, и вообще порхала бы на цыпочках с ангельским личиком! Но я не такая! Я растерзанная, растрепанная, разнузданная, разудалая, раз... раз... распятая этой жизнью!
- Лева и Алик уходят! - крикнула мне Лола. - Попрощайся с ними!
Я, состроив приветливую гримасу, помахала им сквозь стеклянную дверь кухонной двери. Пусть Лола провожает их сама. Я устала от встреч и расставаний.
Лола принесла на подносе посуду на кухню, подсела рядом, ласково обняла меня за плечи.
- Тебе было неинтересно все это слушать, солнышко мое?
- Прости, Лола, я слушала, но... - и я рассказала ей все, что произошло днем.
- Я понимаю тебя, - протяжно и раздумчиво произнесла Лола, при этом нервно надув губы. - Понимаю... Но лучше тебе обо всем этом забыть. Это не наше с тобой прошлое и поэтому должно исчезнуть из нашей жизни. - Ее глаза вновь возбужденно заблестели, в движениях возникла болезненная лихорадочность. - Знаешь, я боготворю тебя, все посвящаю тебе и скоро мы сможем вывести наши отношения на новый качественный уровень!
- Да, - безучастно сказала я и подумала: не собирается ли она тоже отрезать свои великолепные груди? Странно, но эта мысль не взволновала меня, не испугала никак и вообще безразлично ушла куда-то в сторону, едва зародившись. Я думала о таком грустном Соболеве, воспоминания будоражили меня - пусть это потом исчезнет из нашей жизни, как говорит Лола, но сейчас еще рано, не время, это еще родное - и я стала рассказывать Лоле эпизоды из своей жизни, про Соболева и Витю, Настю Косенкову, и про эту одинокую балерину Ингу, которая, наверняка, строит на Соболева перспективы...
Как творческая личность Соболев имеет способность время от времени пропадать во Вселенной. Это случалось и в нашей совместной жизни, отчего я порой буквально сходила с ума.
Сейчас же, когда я хочу срочно разыскать Соболева, а его не оказывается ни на работе, ни дома, ни на мобильном, и везде говорят, что сами ищут его с собаками, я звоню Инге. По какому-то негласному договору, которым я, в принципе, дорожу, она всегда сообщает мне его координаты: или он в отъезде, или пьет у каких-нибудь друзей, или просто отсиживается где-нибудь в одиночестве, размышляя о жизни. Иногда Соболева я заставала у Инги. Я бывала в ее квартире, театрально-таинственной, всегда с зашторенными окнами и горящими неяркими светильниками, со старинной мебелью, пыльными книгами и фотографиями балерин на стенах. Однажды мне - от неясной девичьей тоски - просто захотелось увидеть Соболева и я напросилась к ним в гости. Мы разговаривали о театре и пили коктейли, Соболев и Инга сидели на диване напротив меня, и потому как он вальяжно разглядывал меня, как выполнял мелкие просьбы Инги, я чувствовала, что здесь он не чужой человек, знает, где что лежит, что находится в холодильнике и в шкафах, и уж наверняка не раз ночевал здесь, хотя не могу с уверенностью сказать, спят ли они с Ингой в одной постели. Спят, наверное, что-то интимное их во всяком случае связывает. На публике они ведут себя очень сдержанно, лишь изредка вдруг тихо говорят друг другу какие-то фразы, глядя глаза в глаза, и становится ясно, что это нечто личное, не предназначенное для чужих ушей, даже моих. Я ревную. Вообще, ревность сопровождала меня все годы жизни с Соболевым - может от этой ревности я и сама вела себя неразумно. В принципе, Инга мне нравится, она всегда супермодненькая, опрятненькая, деликатная и балерина она талантливая, часто гастролирует заграницей, хотя я знаю - сама она смотрит на меня, как на неразумную, взбалмошную девчонку. Инга и внешне привлекательна со своими гладкими распущенными волосами, но она... намного-намного старше меня, а я-то наверняка знаю, что Соболев любит девчонок помоложе.
Утешившись этой мыслью, я закурила ментоловую сигарету и задумалась о чем-то другом: может о маме, о дочке... Лола встала и молча покинула кухню. Когда я пришла в комнату, она лежала в постели, отвернувшись к стене. Я легла рядом, Лола не пошевелилась, первую ночь мы проспали, не прикасаясь друг к другу.
Я говорила, со мной иногда бывает трудно - вдруг охватывает беспричинная усталость, леность, какая-то гриппозная болезненность. Или каждая невинная мелочь вокруг начинает вызывать у меня панику и бешенство - особенно в дни менструации. Я могу быть необязательной и надавать обещаний, причем от чистого сердца, от искреннего желания помочь кому-то, и заведомо зная, что не смогу и не захочу ничего выполнять. Я мечусь из крайности в крайность, не способная сконцентрироваться на живой идее, расслабленность меня страшит, ужасает собственной никчемностью, и я вдруг начинаю активно посвящать свое время всяким сумасбродствам: распространять гербалайф или рекламировать по знакомым какие-нибудь швейцарские чудо-кастрюли с электронным управлением. В азарте я завожусь до самоисступления. А потом мне вдруг вообще ничего не хочется делать. Я легко посылаю все к черту!
Я устроила скандал в рекламном агентстве, из-за того, что какой-то хмырь-редактор шлепнул меня по заднице, а потом бледный, бородатый видеооператор с серьгами в ушах, явный педик, едва глянув на меня, прослюнявил, что я слишком мала ростом. Идиот, я не собираюсь вышагивать на подиуме, как эти шарнирно-тростниковые куклы. Я актриса, у меня есть лицо, стиль, ум - я умею создавать образы. Что еще требуется для вашей рекламы? Все вы идиоты!.. Когда на телевидении, в художественной редакции, меня любезно угощали черным кофе, я опрокинула поднос с чашками и залила какие-то важные бумаги, после чего стала хохотать, как полоумная. Все кинулись меня утешать, успокаивать, что не произошло ничего страшного, и поспешно проводили меня к выходу, на свежий воздух, на солнышко. Идиоты!.. Я встретила свою бывшую подругу по театральному институту и прямо на улице устроила ей разнос, за то что она сделала увлечением своей жизни распускать про меня похабные сплетни, и все от того, что однажды на студенческой вечернике я отбила у нее какого-то прыщавого кавалера. Но именно с ее подачи - от нашептываний и отчаянного заламывая рук: "как она может!.. ах, она такая!.." - меня не взяли полгода назад в профессиональный театр, потому что эта сучка уже залезла в постель к главному режиссеру… Дома я уронила на пол утюг с гладильной доски и его пластмассовый верх разлетелся вдребезги. Мы с Лолой остались без утюга. На плите у меня вечно все горело и две кастрюли пришлось выбросить. Я не завернула кран, когда внезапно отключили воду, и умчалась в магазин, сразу же пошел крутой кипяток, квартира наполнилась паром и со стен отклеились и рухнули вниз намокшие обои. Если кому-то нужна разрушительница - то это я!
Вообще, все мое поведение может запросто стать несносным для окружающих.
Слава Богу, всю последнюю неделю Лола была поглощена работой, она задерживалась допоздна и приходила домой по-мужски усталой. Пару раз, измотавшись в своих перипетиях, я ненадолго вытягивала ее из конторы, чтобы пообедать в кафе и пожаловаться на неудачи. Она старалась быть нежной со мной, участливой, уговаривала потерпеть и обещала в ближайшее время устроить для меня праздник. Однажды Лола сама позвонила и попросила приехать к ней на обед, сообщив, что у нее есть ко мне важный разговор.
- Я берусь за любые дела. Мне нужны деньги. В ближайшее время нам понадобится очень много денег.
- Много денег? Зачем? Мы покупаем виллу? – съязвила я.
- Не можем ведь мы всю жизнь жить в этой вшивой квартирке, - спокойно отпарировала Лола, но думала она явно о чем-то другом, глядя в чашечку с кофе.
- Мы должны стремиться к лучшему. У нас с тобой все должно быть по большому счету. К нам должны относиться с почтением. Ты замечала, когда мы приходим в ресторан шикарно одетыми, знающими себе цену, ни одна шваль не решается к нам подойти! - Действительно, в самом горяченьком ресторане Лола умела обдать таким ледяным холодом и презрением косящихся на нас мужиков, что мне ни разу не довелось ни с кем потанцевать.
Но может она и права - насчет денег - если учесть, что я так и не получила нигде работу. Странно, что ей захотелось поговорить на эту тему прямо сейчас, днем, но это оказалось еще не все.
- Что если мы будем дружить с Аликом и Левой? - задумчиво спросила меня Лола.
- С этими трансиками?
- Да. Нам ведь нужен свой круг знакомых.
- Ты решила допустить в нашу компанию мужчин? - лукаво спросила я. - Не боишься, что они начнут меня соблазнять?
- Ну, они не совсем мужчины... пока. Они очень порядочны. И потом, ты ведь не дашь мне повода для ревности?
- Не знаю, как относиться к мужчинам, у которых бывают менструации.
- Это временно. Через два-три года у них будет нормальный мужской пенис.
- Им его пересадят что ли, от доноров? - прыснула я.
- Его сформируют.
Лола не намеревалась шутить, я это видела по ее глазам, в которых читалось напряженное обдумывание какой-то проблемы. Я не стала уточнять, что она подразумевает под словом "сформируют". Видимо, это будет какой-то искусственный хрящик, обтянутый кожей и мышцами, брезгливо домыслила я сама.
- Они достойны уважения за свое мученичество.
- Как хочешь, Лола. Пусть они будут нашими друзьями.
- И еще одно, - вдруг твердо сказала Лола. - Я не хочу больше ничего знать о Соболеве. Я не хочу даже слышать его фамилию.
- Вы ведь дружили! - не поняла я ее. - Он всегда относился к тебе с уважением!
- Да, пока ты была с ним. Сейчас ты со мной - и это другое время. Наше с тобой время.
- Я как же наша дочь? Она носит его фамилию.
- Мы могли бы носить одну фамилию - ты и я. Какую-нибудь новую фамилию. И Светланка стала бы полноправным членом нашей семьи, нашей дочерью. Все это возможно при определенных обстоятельствах.
- Каких обстоятельствах?
- Если мы поженимся...
- Что?!
- Я ведь тоже могу сменить паспорт. Проделать все эти операции, как Лева и Алик.
На этот раз я была по-настоящему поражена, от такого шока можно свалиться под стол.
- Лола, ты мне не нужна мужчиной! Я больше всего ценю твою женственность! Зачем об этом говорить?
- Я думала, ты меня поймешь... Я действительно в последнее время стала чувствовать себя мужчиной. Видимо, это всегда было во мне, а сейчас я осознала... Мне стала ненавистна женская одежда, вся эта косметика. Мне отвратительно бывать в женских консультациях! Еще противнее женские туалеты! - Лола задохнулась и поморщилась, словно до нее явно долетел кислый запах, она поспешно закурила ментоловую "Мальборо”.
- Я очень долго была одинокой, непонятой. Все что у меня было с другими девчонками до тебя - это несерьезно, большинство из них привлекала лишь сексуальная игра, своего рода извращенное баловство, потом они уходили, ни с одной из них я не сошлась душой, ни одна из них не поняла, насколько все у меня серьезно. Я часто была на грани отчаяния, сумасшедствия. Встреча с тобой как бы расставила все на свои места. Ты послана мне Богом вместе с маленькой Светланкой, небеса прислушались к моей парадоксальной сути и теперь ясно определились мои цели. Я хочу посвятить себя вам двоим, хочу сделать вас богатыми и счастливыми. Сейчас, когда у меня есть ты, я чувствую себя сильной, как никогда! Как мужчина!
- Не знаю, Лола, не знаю... Я должна все это обдумать.
- Хорошо, - легко согласилась она. - А как насчет Соболева?
- Лола, мы с Соболевым отдаляемся друг от друга все дальше н дальше. Он давно уже не относится ко мне так, как раньше. Вряд ли я когда вернусь к нему, после всего, что натворила.
Лола иронично хмыкнула, слово "натворила" в какой-то степени относилось и к любовному роману с ней.
- Я предана тебе! Ты заставила меня воспрянуть духом, взлететь над суетой! И если ты завтра выгонишь меня на улицу, мне некуда будет пойти. Но я не могу отнять у Соболева Светланку! Она его дочь! Я не имею права их разлучить!
- Разве он этого не заслужил! - зло выговорила Лола. - Он обращался с тобой бесчеловечно! Он унижал тебя бесконечными упреками, изводил ревностью, а сам крутил романы, с кем хотел. Конечно, он кичился, что рядом с ним молодая, красивая девчонка, он ведь самолюбивый, хитрый, коварный. Он и меня домогался, пока я его не отшила! И потом, он ведь так и не женился на тебе.
- Лола, зачем ты распаляешь во мне эти чувства? - Я вдруг почувствовала какую-то усталость, уже не в первый раз в жизни разные люди ссорились и вступали в конфликты из-за меня.
- Ты должна понять, все что кончается, должно кончаться, - закончила Лола наш разговор.
Я одиноко брела по жаркой улице, не обращая внимания на оклики и заигрывания праздных мужчин, и думала о безжалостных словах Лолы и превратности жизненных коллизий.
Однажды, через два-три месяца после того, как разорвав отношения с Константином, я вновь тихо, как побитая собака, вползла в дом Соболева и заняла место в его постели, а он без упреков, с каким-то родственным снисхождением, как к неразумной блудной дочери, это место уступил, - словно я всего-то пошла в магазин за лапшой, да с кем-то нечаянно заболталась по пути, - а теперь все потекло как прежде, и даже сексуальные чувства между нами вспыхнули с неистовой и неизведанной силой, Соболев однажды вдруг весело сообщил мне, что по творческо-производственным делам ему пришлось познакомиться с молодой хорошенькой юристкой, которая распутала какой-то сложный конфликт по авторскому праву на их киностудии. Он так восхищался ее молодостью и деловой хваткой, что я внутренне напряглась, почувствовав неведомую соперницу. Нет, я просто видела, что эта незнакомая юристка затуманила его мозги, он без стеснения думал о ней при мне. Я с ужасом осознавала, что грядет его новый роман. Но что мне оставалось делать, тем более, после моей выходки с Константином, он имел право мне отомстить, и оставалось только молчать в тряпочку и выжидать, чем все это кончится. А кончилось все самым невероятным образом.
Соболев сказал, что хочет пригласить эту девушку к нам на ужин и познакомить со мной. Мое природное любопытство победило жуткую ревность - в конце концов, пусть уж встречаются дома при мне, чем бегают на тайные свидания - и я горестно стала готовиться к встрече, придумывая, что подать на стол нежданной гостье, и куда какого яда насыпать и в каком количестве...