И, в конце концов, она мне надоела. Нельзя постоянно ломать себя, строгать и натирать на мелкой терке только ради пары приятных часов. А больше от Саши нечего ждать. Ни общих интересов, ни понимания, ни какого-нибудь, черт возьми, сочувствия. Она вся - нервы и возвышенные эмоции. А я для нее - примитивное существо, которому дозволено дышать одним воздухом с человеком высшей расы.

Конечно, в каждом человеке немало эгоизма. И в тебе, и во мне (во мне вообще гипертрофированно). Человек должен любить себя больше всех, это инстинкт самосохранения, а бредни о любви к ближнему как к самому себе - из мира фантастики. Но Саша не просто любила себя. Она сделала из себя объект любви, поклонения и сексуального вожделения, настоящий Нарцисс. Однажды я застала ее за компьютером - она смотрела в монитор и плакала.

- Что случилось?

- Я перечитывала свои стихи. Так пробило...

Можешь себе представить?!

Если человек плачет от своих собственных стихов, это уже личностный Апокалипсис. Но Саша, конечно, так не считала. Ты спрашивала - где я ее добыла, эту Сашу. А где берут в наше время все, нужное для жизни: товары, информацию, возлюбленных? В Интернете, конечно. Вместо фотографии на сайте знакомств у нее висел какой-то японский анимированный персонаж. При всей своей возвышенности Саша увлекалась хентай. В реале она оказалась очень похожа на эту анимированную куклу: тощенькая, черные волосы, стрижка "французский выщип", огромные глаза.

Я потом прицеплю тебе фотку. Со злости я все снесла в корзину, надо восстановить пару штук. Показывать друзьям - вот кто пил из меня кровь полтора года.

Недавно прочитала статью одного псевдонаучного чувака, который доказывает, что Всемирная ассоциация здравоохранения ошиблась, выбросив гомосексуализм из списка заболеваний. Это болезнь, доказывал псевдонаучный чувак, и, когда я думаю о Саше, я готова с ним согласиться. Саша была глубоко и сплошь больная - комплекс неполноценности, истерия, целый моток неврозов и фобий, которые она  сама в себе тщательно взращивала.

На что я повелась? На внешность и на показную нежность. Одиночество заставляет людей творить безумства. Помнишь, как ты сама запала на какого-то малолетку-электрика с твоей работы? Тебе повезло, что электрик надоел тебе до блевоты за две недели. А моя Сашурочка была далеко в другом городе, и все эти СМСки ("Я думаю о тебе всегда... Твой Черный Цветок" - это был ее ник - Черный Цветок), электронные письма с Сашиными эротическими рисунками капали на мою рану солеными каплями и растравляли. Хотелось снова и снова.

Ты читала Кнута Гамсуна "Голод"? Потрясающая вещь, и моя мечта написать когда-нибудь такой же силы вещь о сексуальном голоде. У меня никого не было до Саши два года, я не думала о сексе, брала надомные заказы, воспитывала детей, а голод думал за меня, глубоко внутри меня.

Знаю, ты скажешь, что тебе трудно это понять, потому что ты - чистая натуралка. Поверь мне, так не бывает. Во всех женщинах сидит лесбийское. Все эти "девичники", все эти объятия-поцелуи, типа дружеские. Никогда двум мужчинам-натуралам не придет в голову обниматься-прижиматься или того лучше, танцевать медленный танец друг с другом.

Что я тебе объясняю, помнишь, как вы с Алинкой по пьяному делу целовались взасос на глазах у твоего Максима? Он, бедный, не знал, ревновать ему или смеяться.

Притом, Саша, как все психически больные, хитрая. Она читала меня изнутри, и знала, как на меня воздействовать. Ходит утром по дому в одной белой рубашке, расстегнутой до середины груди. Мальчик и мальчик. Только в сто раз соблазнительнее любого мальчика.

Или позвонит в двенадцать ночи на мобильный:

- Я по тебе так соскучилась...

Я вообще никогда не видела нежности, понимаешь?

Отец с матерью у меня хорошие, добрые, но без капли сантиментов. Я и сама к своим сыновьям отношусь без мусей-пусей. Роман тоже был парень жесткий.

 С Романа все и началось, а вернее с папы и мамы. Они же вдалбливают нам в голову устои-традиции. Хороший парень, не пьет, школа милиции с красным дипломом. Выходи пока зовет, а то останешься одна. Женщине нельзя одной.

Сказать тебе честно? Ромка был у меня единственный. В смысле, первый и последний. Представить не могу, чтобы по моему дому шастал другой мужик. И совсем не потому, что я  любила Романа - у меня была к нему симпатия от 18 до 20 лет, то есть, в первые годы брака.

А когда его убили, я его возненавидела.

Сам завербовался.  Сам туда полез. Он думал, что всегда и везде будет побеждать, как алкашей и гопников на своем участке. Ему было все равно, что я буду делать одна с двумя детьми.

- Зато я бабки получу хорошие. Сколько можно квартиру снимать.

Слушай, Лен, я допишу завтра, окей? Пришли мальчишка с гулянья, Валька весь грязный.

Nadin

 

Как меня задолбала эта почта. Опять кусок письма улетел, хотя я не отправляла. В общем, Роман добился чего хотел - жилья для семьи и хороших бабок. Мне дали полкоттеджа, как вдове военнослужащего, погибшего в горячей точке. Мои сыновья получают пенсию за отца.

Но я ему не благодарна за это. Два года я бродила как привидение, все думала - как же я буду жить, ведь женщина не должна быть одна. Все думали, что я так сильно скорблю, а я ненавидела Романа за его дутые мужественность и сверхответственность. Тогда же я и попов возненавидела, потому что они сказали:

- Мы таких не отпеваем.

- Каких - таких?

- Вы же сами сказали - ваш муж был некрещеный.

- Некрещеные - не люди, что ли?

Поп попробовал мне что-то объяснять, как будто можно объяснить черные догмы вдове, оставшейся в двадцать четыре года с двумя детьми.

- А аборты церковь запрещает?

- Запрещает, - грустно кивнул гривой служитель культа.

- Почему, ведь зародыш тоже некрещеный? какое церкви до него дело?

- Потому что он - человек.

- Тот, у кого мозгов еще нет, для вас человек, а отец двоих детей - не человек?

Знаешь, что он сказал? Ничего. Он повернулся и ушел. К бабкам, которые ходят по храму с подносами для подаяний. Вот что им интересно, подумала я, копейки на подносах, не твои проблемы, скорбная вдова.

Кстати, первая неприязнь к этой суке Саше возникла у меня, когда она стала рассказывать мне о своих возвышенных религиозных чувствах.

- Ты зря думаешь так обо всех священниках, Надя. Я в прошлом году ездила  в гости к тете. В ее городке два монастыря. Моя тетя дружит с матушкой. Матушка - такая дивная женщина. А священник запросто обнял меня за талию, увел во двор, сел со мною на скамеечку как обычный человек - нога на ногу. Я рассказала ему о том, что я лесби.

- Он не начал производить над тобой отчитку?

- Что ты! Он сказал, что, безусловно, это грех, но у меня есть время для покаяния. Я должна постараться сублимировать свою плотскую любовь в любовь к людям в целом.

- Неужели ты не понимаешь, что это чушь?

Как она на меня посмотрела!!! Аж огнем из глаз плеснуло. Кстати, полюбуйся на нее. Фотку цепляю и продолжу через часок. Шея болит, три часа рисовала рекламный проспект.

 

Лен, привет! Я закончила проспект и отослала его, тяжеловато он мне дался.

Очень мешали мысли.

Ничего не могу поделать с собой, думаю о Саше. Не бойся, я больше не страдаю. Я ее ненавижу - страшной щекочущей ненавистью. Хочется послать ее начальству ссылки на все ее "личные странички"со сплошь лесбийской тематикой. Саша очень дорожит своей работой. Я тебе посылала фотку, где она в деловом костюме. Глазки, подрисованные гламурно. Волосы, зализанные под гель. Заместитель начальника районного казначейства. Куда уж нам, убогим.

Однажды я приехала чуть раньше обещанного, и зашла за ней на работу. Ничего вызывающего на мне не было - моя обычная светлая джинса. Саша покраснела и едва ли не вытолкала меня на улицу.

- Почему мы так побежали? - спросила я.

- Надя. Ты должна понимать, что я работаю на такой должности... а на тебе футболка с радугой...

- Думаешь, те три пожилые личности, которые меня видели, понимают значение радуги?

У Саши наполнились слезами ее огромные глаза, трогательные глаза японской анимашки. Но мне стало противно. Мне вообще все чаще и чаще становилось неуютно и неприятно с Сашей.

- Ты слишком экстремальна, Надя, - воспитывала она меня. - Мы живем в обществе, а общество не приемлет таких, как мы. Надо признавать его законы.

- Не приемлет, и не надо. Плюю я на это общество. Общество не извинялось передо мной, отобрав у детей кормильца.

Но я не экстремалка. Я не подбрасываю бомб, не расклеиваю листовок, и даже не крашу волосы.

- Я всегда говорила, что у тебя слишком простенький облик. Ты - типичная фем, а выглядишь как обывательница.

В общем, Саша относила меня то к экстремалам, то к обывателям, не потому что я такая сложная натура, а потому что ей наплевать на меня. А заодно на общество, на своих коллег, на весь свет вокруг.

Она любила себя. Садомазохистской любовью.

Она даже моей мести не стоит, правда?

Nadin

 

 

Привет, Лена!

Я рада, что у вас с Олегом все нормально. Знаешь, я и не сомневалась. Он тебя любит, и ты его, а скандалите вы, по-моему, для разнообразия

 

ну ты посмотри, что за блядская почта, опять заглючила и стерла кусок письма!!!

Короче, приглашай на свадьбу!

Знаешь, а я наверное, уже никогда и ни с кем не захочу жить вместе. Саше я предлагала. У нее на лице возник такой ужас, словно я ей предложила ограбить банк.

- Надя, ты же понимаешь, это невозможно!

- Почему? Только не говори мне снова про общество. Если ты так уважаешь общество, черт возьми, брось эти тайные встречи, найди себе мужика и выйди замуж. И будь как все.

- Надя, - она сглотнула с трудом, и брови ее сомкнулись - так бывало, если Саше было больно или она собиралась заплакать.

- Надя, я не как все. Не как эти толстые мещанки с авоськами. Не оскорбляй меня!

Конечно, она была не как все. Иначе бы я не мучилась с нею так долго. Я ее любила,  что бы там ни было.

До сих пор помню - солнечный день, я просыпаюсь поздно, Саша сидит на моей веранде, на топчане. В японском халатике, который я ей подарила. И читает свои любимые танка, и пьет крошечными глотками чай. До сих пор не знаю, разыгрывала ли она эти эротические спектакли для меня или для себя. Второе вероятнее - ей нравилось чувствовать себя красивой, утонченной, и нравилось ощущать, как загораются от нее чужие глаза и умы.

Лен, стыдно, но я плачу. Как это чмо, эта Саша перед монитором.

Чтоб она сдохла.

Я ей так и сказала по телефону в последний раз. Она звонила и задыхающимся голосом говорила, что это все неправда, что у нее нет других девушек, и она покончит с собой без меня.

- Я этого и хочу! - сказала я. - Сдохни! Очень прошу тебя, сдохни и оставь меня в покое!

Потом мне стало страшно - два дня Саша не трезвонила. И я позвонила сама - к ней на работу.

- Можно Александру Константиновну?

- Минутку, - ответил веселый пожилой голос, - Александра Константиновна, вас!

Я положила трубку. Саша сильно упала в моих глазах - даже ниже, чем, когда я вскрыла ее почту и нашла страстную переписку со всеми этими Дайкери, Фокси, Манечками и Златами.

Она не способна ни на один сильный поступок. Только на мелкие пакости.

Возможно, я сама поступила плохо, начав шпионить. Это Роман заразил меня своей ментовской подозрительностью. Все время рылся в моих карманах, в записях - вроде бы незаметно, но противно.

- Я тоже нарушаю порядок на твоем участке? - спрашивала я.

Он ничего не отвечал, даже не смеялся, вообще, он всегда был серьезный, хотя совсем не злой.

Я не интересовалась Сашиной личной жизнью, она сама меня раздразнила. Она постоянно выспрашивала: а кто у тебя был до меня, а где вы познакомились, а как ты впервые почувствовала влечение к девушкам... И ревновала как дура. Даже к Элке, с которой у меня было в первый и единственный раз по пьяни на твоем дне рождении.

К Роману она не ревновала. Она его ненавидела, на что не имела никакого права. Я могу злиться на него - он умер - бросил меня - предал меня. Сашкина ненависть бесила меня, особенно ненависть к моим детям.

Она даже не скрывала, что они ей противны, хотя почти не встречалась с ними. Я всегда перед ее приездом отвозила ребят к моим или Ромкиным родителям.

Она даже из вежливости не могла выдавить из себя: "Как поживают Артем и Валик?"

Да пошла ты на хер, Сашенька! Мои дети - это часть меня, и все, кто выражает даже малейшую неприязнь к ним - мои враги навсегда.

Убила бы тварь.

Закончу-ка я на сегодня. Уж слишком я зла, и утомляю тебя своей сумбурной писаниной.

 

Привет!

Спасибо, что сопереживаешь! Скоро-скоро это из меня выветрится совсем! Я приеду к тебе. Мы напьемся втроем: ты, я и Олег, и пойдем колобродить по ночному городу.

И эта чертова напасть - мерзкий Черный Цветок - засохнет в моей памяти навсегда.

Конечно, я до сих пор не остыла. Будешь ругаться. Но я опять ночью взломала ее почту. Она завела новый ящик, но, как дура, вывесила его адрес на своей личной страничке. Она никогда не помнила, что я - один из лучших программистов и дизайнеров в области.

И хорошо, что я его взломала. Так поржала - реально до слез. Эта дура заказала себе фаллоимитатор. Такой, на специальном поясе. Фу, какая пакость! Она знала, что я презираю эти похабные игрушки, и никогда не предлагала мне такого. Значит, у нее новая подружка. Любительница резиновых страстей.

Или сразу несколько. Саша всем пишет: "любимая", "сладкая", "скучаю по тебе, твой Черный Цветок".

Шлюха. Дешевка.

Из-за кого я переживала!

Лен, я чувствую, что полностью освободилась. Мне хорошо, оттого, что внутри пусто. Вернее - не пусто, просто нет боли. Утром я покормила мальчишек завтраком, мы с Валькой проводили Артема в школу, а потом пошли вдвоем по магазинам. Он выпрашивал все подряд: раскраски, игрушки, шоколадки, чипсы. И я все покупала. А потом мы сидели вдвоем в нашем саду, грызли чипсы и разговаривали за жизнь. Я сделала вывод, что мой шестилетний сын в двадцать раз умнее, чем эта отвратительная Саша.

Больше я ее вспоминать не буду!

Клянусь!

Пойду, надо заниматься делами - рисовать новый заказ, варить обед, и пора уже высадить те цветочные семена, которые мне дала твоя мама. Земля совсем теплая.

Скоро можно будет собираться на шашлыки!

Пока. Целую!

Nadin