Однажды в пятницу после уроков, проверяя сетевой диск на предмет возможных левых файлов, я обнаружила в папке, куда ученики скидывали свои программы, одинокий экзешник под названием «The Rise of the Moon». Я, конечно же, сомневалась, стоит ли запускать этот файл ввиду всевозможных вездесущих Троянов, но в итоге всё-таки решилась открыть, предопределив возможность того, что кто-то пытался скинуть программу, но произошла системная ошибка, ввиду которой загрузился только один exe-файл. Открыла – и обалдела – на черном фоне белыми линиями был нарисован портрет женщины... Женщины, которую звали Ирина Владимировна Хрусталёва. Рисунок был выполнен мастерски, сходство с оригиналом даже по моему пристрастному мнению человека, который знал героиню шедевра в повседневном ежесекундном общении, составляло порядка 97 процентов. Насчёт автора данного произведения сомнений у меня не возникало. Даже если бы файл появился не в пятницу, когда у меня было всего две подгруппы, обе из одиннадцатых классов, среди членов которых на моей памяти был лишь один кандидат, обладающий знаниями, необходимыми для реализации подобного алгоритма, я бы всё равно знала, что только одному человеку в параллели (да что там, в параллели, во всей школе) пришло бы в голову сотворить такую удивительную вещь…

Стоял удивительный апрельский вечер. Такой, какие бывают только весной: ярко-синее, цвета ультрамарин, небо, низко висящее солнце, косые лучи, отбрасывающие длинные тени ото всех находящихся на улице предметов, мокрая земля от не так давно ещё растаявшего снега, сухой асфальт, песок на тротуарах, пыль, светящаяся в солнечных лучах миллиардами микроскопических звёзд, и за всем этим неповторимый аромат свежести и ещё чего-то неуловимого, зовущего немедленно, в сию же секунду, улететь за ним непонятно куда и раствориться в этой всеобъемлющей бесконечной синеве. На мне были старые, вытертые, когда-то коричневые, вельветовые штаны, кроссовки, синяя спецовка и вельветовое же кепи на голове. Я прошла через парк и устроилась на скамейке, рядом с каким-то алкоголиком средних лет, периодически выпивающим из двухлитровой бутылки пива. Никакой уверенности в том, что я увижу её, у меня, естественно, не было. Она могла давно сменить фитнес-клуб, просто бросить его, пренебречь тренировками ради подготовки к экзаменам, да у неё просто могло не быть занятий сегодня, или она могла уже успеть отзаниматься и уйти до того, как я появилась здесь. И всё же минут через сорок я увидела то, ради чего и пришла сюда: на дорожке слева от меня показалась небольшая фигурка в чёрных обтягивающих штанах, чёрной лёгкой курточке и чёрной же шапке на голове. Я вскочила, подбежала к ней, схватила её за руки и закружила. Остановилась, наклонилась к ней, заглянула в её глаза и произнесла: «Неужели ты до сих пор любишь меня?» А затем подняла с глаз козырёк кепки, обернулась, посмотрела вслед удаляющейся девушке со спортивной сумкой через плечо и встала со скамейки. В тот день я не стала напиваться… дома. Вместо этого я, с обязательным заездом по пути в магазин, поехала на дачу. Там в компании с ноутбуком и двумя бутылками водки я и провела оставшиеся выходные. Я запускала экзешник, чокалась с улыбающейся девушкой на экране, говорила: «За тебя, родная моя! Что ж ты за идиотка-то! Ничему тебя жизнь не учит…», ставила музыку или включала радио, и валилась на постеленный на полу коврик.