В сентябре Юля переехала ко мне. Мы долго думали над тем, как это сделать наименее болезненным образом, и в итоге однажды за ужином, на котором (вот уж нечастое событие) собралась вся семья: мама с толстым научным журналом и папа с поллитровой бутылкой водки, Юля буднично сказала:
- Я переезжаю.
Мама перелистнула страницу журнала, а отец неторопясь налил себе пятьдесят грамм, медленно выпил и задумчиво произнёс:
- Ну что ж… рано или поздно это должно было случиться. Ты уже взрослая девушка, студентка. А позволь узнать, куда?
- К любимому человеку.
Тогда Георгий Кузьмич налил себе ещё сто грамм, так же медленно выпил и спросил:
- А ты не желаешь представить своего избранника своим старым, замшелым предкам?
- Это девушка.
- Что девушка?
- Мой любимый человек – девушка.
Тогда он сделал два-три добрых глотка прямо из горла и, поставив бутылку на стол и закусив маринованным огурцом, молвил:
- Что ж… приводи её завтра – разберёмся.
Я появилась на следующий день к ужину со свежим выпуском британского ежемесячного журнала «Journal of Neurology, Neurosurgery, and Psychiatry» для мамы и коробкой с двенадцатью бутылками водки «Парламент» объёма 0.5 для отца. Подарки я приготовила ещё в конце августа, от Юли я знала, что Оксана Вячеславовна прекрасно знает английский и уже давно читает периодику по нейрохирургии на языке классиков детективного жанра. Подарку она явно обрадовалась – сразу приникла к журналу и так и провела с ним весь ужин, не отвлекаясь на посторонние разговоры, а потом почти сразу же ушла к себе.
Георгий Кузьмич поначалу отмалчивался, но затем, добравшись до определённого градуса, неожиданно произнёс:
- Ты что, правда с моей дочерью спишь?
- Правда.
- А всё же Юлька моя не промах, да! Если такую кралю себе отхватила. А и красивая же ты девка! Ну давай на брудершафт, что-ли, за знакомство!
Мы действительно выпили с ним на брудершафт, и даже не раз, и ещё более не раз выпили с ним просто так. Часов в десять вечера, доупотребив литр «Кристальной», приготовленный отцом Юли к застолью, открыли принесённую мной коробку. Затем Георгий Кузьмич притащил из комнаты кассетный магнитофон с зашибенными колонками, и мы до двух ночи орали Новикова, Лепса, Митяева, Василевского, и даже Примадонну. Не знаю, что там думали соседи, но, как рассказывала потом Юля, остававшаяся в тот вечер единственным человеком, способным объективно воспринимать действительность (к моему огромному удивлению, пришедшему, разумеется, не ранее, чем на третий день после событий, Оксане Вячеславовне не помешали знакомиться с достижениями современной буржуйской медицины даже наши пьяные вопли из кухни) никаких возмущённых звонков ни в дверь, ни по телефону в тот вечер не раздавалось. Потом, дождавшись, пока мы закемарили прямо за кухонным столом, Юля уложила нас спать. Отца она отвела на диван в гостиную, а меня уложила рядом с собой в своей комнате. Когда я проснулась около десяти утра, Юля уже собрала свои вещи – они все уместились в большой спортивной сумке. Георгий Кузьмич тоже уже встал, и когда мы собрались уходить (а завтракать я отказалась, и Георгий Кузьмич в этом полностью меня поддержал) даже вышел проводить нас до машины и подарил мне целого двухкилограммового, собственноручно пойманного, вяленого окуня.

После некоторых размышлений я пришла к выводу, что Георгий Кузьмич и в самом деле был рад такому повороту дел. Не секрет, что многие мужчины ревнуют своих дочерей к их ухажёрам. И дело, думаю, тут вот в чём. Мы привыкли относиться к своим детям как к своему продолжению, как к части себя. И с биологической, и с социальной, да и с любой другой точки зрения это совершенно правильно. И таким образом, когда отец представляет свою дочь, часть себя, в ситуации близости с другим мужчиной, подсознательно он воспринимает и себя самого с ним в ситуации эротизма. Разумеется, это вызывает очень сильное отторжение и отвращение, которые проецируются на кавалера дочери, и даже на неё саму, как на факторы, порождающие эти негативные эмоций. Думаю, это, кстати, является одной из причин того, почему мужчины в большинстве своём желают рождения сына, а не дочери. То есть речь идёт уже не о вполне осознанном желании получить преемника своего дела, как часто они говорят, потому что в любом случае мужчина будет воспринимать любого другого представителя сильного пола, даже если он приходится ему сыном, в первую очередь как соперника, и осознание того, что он хоть в чём-либо превосходит его, разумеется, никакой радости ему не доставит. А о подсознательном страхе оказаться в ситуации гомоэротизма, даже если эта ситуация проецируется на него через другого человека, которого он воспринимает как часть себя.
Тогда следует уточнить, что в этом случае механизм образования желания женщины родить дочку будет иным. Женщина вряд ли будет страдать фобией близости с другой женщиной, просто потому что такая близость в жизни каждой из нас уже была. В пренатальный период, когда мать и дитя составляли единое целое. И такие ситуации ещё возможны: в период кормления грудью, до и после рождения своего ребёнка. А вот подобной близости отца и сына природа людям не предоставила. И женская дружба, на мой взгляд, предполагает гораздо большую, именно контактную, близость, нежели мужская. Да, женщине могут не нравиться романические отношения между двумя другими взрослыми женщинами, она может считать их неправильными, но в любом случае это будут совершенно сознательные суждения, и никакие неосознанные страхи не будут иметь здесь места.
Таким образом, мы пришли к выводу, что мужчина будет питать подсознательную (а иногда и вполне осознанную, но последняя, как правило, будет лишь следствием первой) неприязнь к любому другому представителю сильного пола, находящемуся рядом с его дочерью. А вот в ситуации с женщиной таких эмоций не возникает. Потому что неосознанно мужчина будет представлять эту женщину в ситуации эротизма с ним самим, а уж это никаких ощущений, кроме приятных, доставить ему не может. В силу чего мужчины в большинстве своём (равно как и общество, лидирующим и определяющим жизнь которого элементом во всех сферах остаются мужчины) пары из двух женщин воспринимают гораздо терпимее, чем пары из двух мужчин, как не представляющие угрозы их собственному существованию.


Сейчас Юля учится на первом курсе. Утром иногда мы покидаем дом вместе – Юля к половине девятого к первой паре в университет, я к восьми утра на работу. Иногда Юля уходит позже меня – ко второй, к третьей паре. Нагрузки у неё пока не так много, бывает, она заканчивает относительно рано, и тогда добирается домой сама. А если она задерживается после трёх, я заезжаю за ней и мы вместе едем домой или в какую-нибудь кафешку, или ещё куда-нибудь. Вечером иногда помогаю ей с подготовкой домашнего задания, заодно и сама вспоминаю университетскую программу, которую за три года успела изрядно подзабыть (это, конечно, если допустить, что я в принципе её когда-то знала). Быт… ну что о нём долго говорить… Уборка с детства была одним из моих самых нелюбимых занятий (и Юля в этом со мной полностью солидарна) – плачу женщине из агентства, она приходит раз в три дня утром, когда нас нет, и дом всегда дышит свежестью и уютом. Готовка… Кулинар из меня от слова кули (кули ты работаешь?!), от Юли никто и не стал бы требовать познаний в области приготовления пищи, поэтому мы питаемся в основном готовыми и полуготовыми продуктами [готовыми в различного рода заведениях общепита, начиная с дорогих ресторанов и заканчивая столовой хлебозавода за углом (туда пускают посетителей с улицы с двух до четырёх дня, а готовят нам такие обалденные оладьи и такие охерительные круассаны, про шарлотку с яблоками и вишней я вообще молчу, какие я не пробовала даже в расхваленной московской «Кондитерской Пушкинъ»), а полуготовыми из всевозможных заведений, обеспечивающих народонаселение продуктами питания (кулинарии, супермаркеты, магазины)]. Подумываю о том, чтобы нанять настоящего повара, к примеру женщину средних лет, которая хотя бы через день заботилась о хлебе насущном двух взбалмошных девиц, не обладающих никакими навыками ведения своего домашнего хозяйства. Да, взбалмошных – ибо счастливых и влюблённых. Но это так – планы на будущее, а пока… Пить я почти перестала – просто отпала необходимость, мне это стало не нужно. Разве что шампанское в праздники, да и то не всегда. Таким образом, наши ежедневные посиделки с Петровичем плавно сошли на нет. Впрочем, Сергей Петрович тоже не долго скучал по моему, ставшему столь редким, обществу – в октябре старшая дочка подарила ему внука – Женьку. Они с мужем живут сейчас у родителей (там и квартира больше и светлее, да и помощь бабушки по уходу за малышом трудно переоценить), поэтому Сергей Петрович спешно меняет бутылки, спрятанные между томами классиков марксизма-ленинизма, на детские сказки и готовится со временем стать достойным подражания дедушкой. Если помните, год назад Сергей Петрович предлагал мне взять у них котёнка, тогда, видимо, была не судьба (ну куда, в штаб-квартиру спиртосодержащих соединений?), зато теперь, в сентябре, Муська принесла очередной приплод, и мы с Юлей выбрали своего будущего домашнего любимца – чёрненького с белой мордочкой, брюшком и лапками. Назвали его Максом. К себе заберём в начале декабря. А пока Макс о планируемых изменениях в своей судьбе не догадывается, воспитывается мамкой и возится с братишками и сестрёнками. Да, Сергей Петрович входит в то небольшое число людей, которое знает о том, что на самом деле связывает нас с Юлей. Впрочем, мне кажется, что для него, единственного человека на Земле, это не составляло тайны ещё с прошлой осени, когда ни я, ни Юля ни сном ни духом не догадывались о том, что посетившее нас чувство было взаимным. Мы всегда желанные гости в его доме, не сейчас, конечно же, но это связано только с присутствием в доме грудного ребёнка. Впрочем, для всех остальных мы – просто его коллега и выпускница.

Лариса Михайловна (я замещала её в должности Юлиного классного руководителя) ещё в прошлом декабре родила здоровенького сынишку – Митьку, которого назвали в честь деда. А мне дали новый класс, 5-А, теперь уже полностью мой. Тимофей Иванович всё так же пытается, когда успешно, когда нет, призвать к порядку нерасторопных учителей и нерадивых учеников, а Илья Львович продолжает триумфальное шествие по граниту науки к вершинам второго высшего образования, и, насколько я знаю, в личной жизни у него также всё наладилось. По крайней мере на последнем корпоративчике по случаю Дня учителя, он присутствовал с очень милой девушкой, которую представил как свою невесту. Ксюша поступила на физкультурный факультет и вошла в сборную команду России по спортивному ориентированию, так что большую часть времени она проводит на соревнованиях, и с Юлей видеться они практически перестали. Сын Вики поправляется, он уже начал самостоятельно ходить, мы недавно виделись с ней, она работает няней на дому – к ней утром родители приводят детей, а вечером забирают. Так что днём она обычно следит за четырьмя-пятью детьми – это отнимает не так уж много времени, а с деньгами в семье стало полегче, да и мальчику требуется общение со сверстниками. Врачи говорят, что в семь лет он сможет пойти в школу вместе со своими ровесниками. Дядя Вася, мой сосед по даче, и Георгий Кузьмич продолжают потихоньку спиваться, один – под зорким контролем своей жены, другой – самостоятельно. Оксана Вячеславовна повышает свои познания в английском, читая периодику по нейрохирургии, которую теперь она в любой момент может заказать прямо по каталогу. Дядя Юра недавно выиграл бракоразводный процесс, от которого до этого отказались все ведущие юристы столицы. Да, чуть не забыла – мой муж подал на развод, сказал, что встретил хорошую девушку и хочет сочетаться с ней законным и, на этот раз, самым настоящим, браком. Просил меня приехать в Москву, но мне так не хотелось возвращаться в столицу нашей Родины, что я просто подписала все необходимые бумаги и выслала их заказным письмом. Детей у нас нет, развести должны быстро, и я не думаю, что возникнут какие-либо проволочки. Ольга… не знаю, стоит ли вспоминать о ней здесь… Она ни разу не позвонила мне с той встречи, впрочем как и я ей. Мои друзья сообщили летом, что в конце мая она родила сына, назвали Славушкой. Что ж, я всегда говорила, что желаю только одного – чтобы она была счастлива, и, конечно же, и теперь я хочу, чтобы у неё всё было хорошо. Больно ли мне вспоминать о ней? Да, больно. За один день и даже за один год такие раны не затягиваются. Может быть, я даже до сих пор люблю её, ведь человек может одновременно любить нескольких людей – это совершенно нормально. Иногда я думаю: если бы выбор зависел только от меня, с кем бы я хотела быть – с Юлей или с Олей, и понимаю, что моё решение было бы однозначным и не в пользу последней. И дело даже не в том, что Ольга причинила мне столь сильную боль, на самом деле чувства, которые мы испытываем к другим людям, меньше всего зависят от поведения последних по отношению к нам. Юля – генератор жизненной энергии, маленькое живое солнце, которое согревает, даёт силу и заряжает отличным настроением всё, чего только достигнут его лучи. А Ольга… она как холодная каменная статуя, идеальная и совершенная, которую можно безумно любить, но оставшись с ней, можно только медленно замерзать, по капельке превращаясь в безжизненное застывшее изваяние. Хотя вспоминать её, наверное, всё-таки стоит, потому что если бы в моей жизни не было Ольги, скорее всего, я не встретила бы Юлю, а если бы и встретила, то прошла бы мимо, а если бы и не прошла, то вряд ли смогла бы до конца оценить тот свет, который она дарит мне, ничего не требуя взамен, свет, который она дарит самим фактом своего существования. Потому что я пыталась найти в ней Луну, а нашла в ней Солнце.