Падший ангел

Глава 1.

Никто в комнате обо мне не знал, и это к лучшему. Что даст им человек, вмещающий в себя пороки и помнящий ужасы столетий. Поверить в это невозможно, но я одна из сотни падших ангелов, вечных скитальцев этого мира, живущих на земле. Какие мы? Это вопрос, дать ответ, на который невозможно. С виду, обыкновенные, ничем не примечательные люди, идущие, как и многие, по жизни в одиночестве. Мы наблюдаем, ждем, несем темный свет своей души, нередко изменяя историю человечества. Цель пребывания нашего здесь неизвестна никому, в том числе и никому из нас.

Быть падшим ангелом, это значит быть изгоем для обеих сторон неба, это значит быть более человеком, чем любой из людей.  Чувствовать и желать ярче, мечтать и мстить, повелевать и преклоняться, с силой непостижимой, рушащей все на своем пути. Ангел, единожды нарушивший вечные заветы Бога, становится падшим, ему не будет прощения до наступления вечного суда, его не поглотит черная пучина ада, не унесет смерть и забвение,  он обречен на жизнь среди людей.

Я тысячи раз задавалась вопросом, это вечная кара или его благодарность за  прожитую нами жизнь? Давно, слишком давно, чтобы быть правдой, я уже была здесь, в ином обличье и проходя совсем иной путь. Путь чести и самопожертвования, когда каждый шаг давался с трудом непреодолимым, когда радость была лишь в счастье других. Эти пятьдесят лет монашеской, скупой жизни, даровали мне тогда редкое, исключительное право называться Его ангелом, непостижимым существом, чье величие заключается в способности нести мир, прекращать боль, успокаивать мятежные души…

Я предала его. Такое случалось и ранее, наверно около сотни раз за историю неба. Из сотни падших, я встречала лишь двоих, они гораздо раньше покинули Его, и казалось, вполне смирились с этим, находя радости в непрекращающихся играх и интригах политики, в вине и страсти, в венках побед и властолюбии. Не все из нас пошли по этому пути, я знаю, где-то в Азии уже пять сотен лет, пытаясь снять с себя позор падения, в вечном аскетизме и самоотречении, продолжает жить падший ангел с небесным именем Аркадеон. Он надеется на прощение, и жаждет вернуться в обитель света…

Хочу ли я того же? Я не могу ответить не на один из тех вопросов, которые мучают меня. Я просто живу, нет, не ищу себе оправдания, ни стремлюсь забыть прошлое, осмыслить будущее, не ожидаю, и самое главное – не жалею…

Не жалею ни о чем, ни о боли самоотречения в начале пути, ни о радости быть Его ангелом, ни о силе толкнувшей меня к соблазну.

Вечный соблазн, быть любимой, лишил меня всего… Радость быть любимой, несравнима ни с чем…

Я сделала выбор. Верон, падший ангел, которого мне довелось увидеть, смеясь, сказал, что я променяла вечную любовь неба, на минутную любовь белокурой художницы. Верон прав, наверно это жутко смешно и нелепо, и выбор несравним,  и любой другой бы не сомневался в решении, но не я,  для меня мой ответ остался верным, иного не дано…

Сейчас я на земле, моим ежедневным занятием является музыка, преподавать ее детям оказалось непросто, но увлекательно, это будто учить ходить несмышленого малыша, неловкого и ежеминутно просящего помощи, зная, что когда-нибудь он пойдет самостоятельно, и выберет свою дорогу.

Еще, я люблю музыку, за боль, которую можно высказать в мелодии, выплеснуть в бешеном ритме, кинуть в поток звуков, и тем самым не избавиться, конечно, от нее, но притупить, опустошить душу на несколько волшебных минут оваций.

Наверно не осознать,  как много может лежать на сердце того, кто сотнями лет был свидетелем и исполнителем жуткого, страшного действа, под названием история.

Но начиналось все конечно не так, причиной и началом моего падения была Ника, странная,  суровая художница, к которой я была послана в утешение ее горя.

Сердце ангела знает, куда ему предначертано отправиться для свершения благородного дела небесного миротворца, и каждый раз ангел оказывается там, где он более всего нужен.

Я была нужна ей, потому что почувствовала это, почувствовала, как заледенела душа живого человека, как сотни игл словно впились ей в голову, и более она не может думать, потому что слишком ярко и болезненно чувствует боль наступившей потери.

Спустя секунду я была там, в обличье молодой девушки, за стойкой бара. Нужно было быстро понять, чем я могу помочь, оглядеться и сотворить необходимое действо, чтобы потом раствориться и исчезнуть внезапно.

В душном, прокуренном баре, находилось пять человек, в центре она, с горящими от ненависти глазами, дрожащей рукой Ника сжимала заряженный пистолет. Я зажмурила глаза и проникла в сознание людей вокруг.  Сквозь пелену тумана передо мной проплыли картинки свежих воспоминаний, темная одинокая трасса, смеющиеся мать и ребенок, Ника и мальчик лет восьми, очень похожий на нее, со светлыми волосами и голубыми, совсем как у ангела, глазами.

Ехать предстояло очень далеко, но они, словно вырвавшись из плена,  были полны радости и решимости во чтобы то ни стало, стать счастливыми, неважно где и ценой каких усилий.

Я чувствовала, как яркий, голубой свет исходит от ребенка, это означало, что при рождении он был отмечен перстом судьбы, и возможно стал бы борцом стороны света, если бы не сегодняшний день. Сегодня его не стало, теперь я точно знала это.

Почему умирают дети, свершаются несправедливости, гибнут невинные, как часто приходилось мне слышать подобные мольбы и стенания матерей, детей, возлюбленных…

Они кляли Бога, за боль потери, за одиночество, за внезапно сломленную жизнь.

Мог ли Он предотвратить смерть этого ребенка, смерти тысяч других детей? Нет. Он может даровать им вечную жизнь на другой стороне, Он борется за них с начала времен, но предотвратить потери, отнять у темной стороны могущество и силу не  в силах пока даже Всемогущий. Отчего? Причина в нас, в людях, в ангелах, в душах всего живого, поглощенного алчностью, спесью, жестокостью…

Именно мы есть творцы будущего,  и ответственность неосознанная нами, куда более  сильна, и куда более влияет на судьбу всего сущего, чем это представляется  любому из живущих на земле.

Это вовсе не значит, что в смерти сына Ники, виновата она, его отец, или сам мальчик. Просто такова реальность, мир полон неспокойными, мечущимися, черными душами, ставшими слугами дьявола, полон слабыми, полон непонятыми и неприкаянными.

Жертвой может стать любой, и изменить мир может любой, бросив душу свою на весы жизни.

В тот день я еще имела право судить, и влиять на судьбы других, сегодня уже нет…

Мальчик умер мгновенно, не чувствуя физической боли.

На подъезде к небольшому городку, он попросил остановиться у бара, мать кивнула, у здания стояло несколько машин, недалеко была заправка. Ребенок выбежал, направился к двери, Ника, что то крикнула в вдогонку и поспешила за ним.

Я продолжала смотреть, хотя знала исход, силой мысли удерживая ситуацию, на недолгое время мне удавалось замедлять события, окутывая окружающих пеленой забытья.

Я увидела, как быстро забежал ребенок, как улыбнулся запуганному бармену, поздоровался, спросил, как пройти к уборной. Растерянный бармен поднял глаза на трех мужчин, стоявших у стойки, и только тогда мальчик заметил, что это были не завсегдатаи бара, у одного из них в руках виднелся черный ствол ружья, другой держал в руках стопку помятых купюр и полупустую  бутылку водки.    Глаза ребенка расширились, никто не произнес ни слова, напуганный мальчик повернулся, закричал, зовя мать, и бросился к двери. Человек с ружьем выстрелил. В воздухе запахло гарью и кровью…

Я слышала крик самого молодого из грабителей, он бросился к стрелявшему, крича, что тот идиот, и им грозит электрический стул за убийство, завязалась драка, упал на пол еще теплый ствол ружья…

Ника услышала крик сына у двери, сердце успело судорожно сжаться, рука скользнула за пояс брюк, где лежал небольшой пистолет, подарок отца. Она хорошо умела стрелять, и всегда носила оружие с собой, но, никогда не пользуясь им по настоящему. Войдя в бар, она нашла глазами сына, было ясно, что мальчик мертв, пуля попала в голову, на полу ручейком растекалась кровь,  он лежал в неестественной позе, обратив открытые глаза к небу, туда, куда отправилась его душа.

- Ему неудобно. Моему мальчику неудобно, – шептала Ника, и бросилась к нему. Она положила его аккуратно, словно он просто спал.

Еще секунда и вторая пуля предназначалась бы Нике. Но чутье подсказало ей обернуться, взглянуть в глаза убийце сына, и вскинуть руку с пистолетом.

В этот момент прибыла я.   Момент встречи с Никой.

В глазах у нее было такое страдание, что сердце мое сжалось, я чувствовала, что она готова выстрелить, что жаждет отмщения.

Я ужасалась, но не могла пошевелиться, завороженная, ее взглядом непреклонно отчаянным, ее болью, искренней и всеобъемлющей.

Надо было действовать, я встала со стула, вывела из оцепенения людей вокруг, внушила мысль, что была здесь с самого начала. Бросилась к грабителю, ударив локтем в челюсть, и повалив на пол, услышала, как вздернулся вверх пистолет.

- Нет, все кончено, отпусти оружие, - я смотрела ей прямо в глаза, - тихо, он поплатится, но не так, я вызову наряд, слышишь меня, все кончилось…

Ствол пистолета был наставлен мне в грудь, она ненавидела сейчас весь свет, и исключения не было, особенно для незнакомой девушки, стоящей на пути… Я не могла умереть. Но я могла не спасти Нику, позволить ей совершить роковую ошибку.

Двое грабителей, остававшихся в оцепенении, пришли в себя, они, не сводя глаз с пистолета Ники, попятились к двери, я не стала им мешать, сильнее прижав к полу убийцу мальчика. Через него полиция легко обнаружит  этих двоих.

- Поверь, его смерть не поможет тебе, - я протянула ладонь, - отдай, пистолет, я из полиции, ну же, я понимаю, он был чудным мальчиком…

Она сдалась, отпустила себя и протянула пистолет, будто в раз лишившись опоры под ногами. Она нашла сына, взяла его руку, и просто смотрела, смотрела на тело, в котором больше не было жизни, не было смеха, радости, мечтаний, теперь это просто тело, лишенное дара жизни, пьяным грабителем, случайно зашедшим в бар.

На улице раздались протяжные звуки полицейской сирены, я положила пистолет на стол, ударила ребром ладони убийцу, посмотрела на Нику, дело сделано, можно уходить. Но я не ушла…

Я вышла из бара никем незамеченной, перешла дорогу, и там,  присев на скамейку, наблюдала за происходящим. Две машины отъехали, сверкая разноцветными огнями сирен, наверняка в погоню за убежавшими грабителями.

В подъехавшую, неприметно серую машину, загрузили тело мальчика. Ника кричала, хрипловато, почти не слышно, звала сына, от этого полу крика  - полушепота делалось не по себе, хотелось ее утешить, но для этого надо было оказаться близко. Я ждала.      

Прошло часа три, Ника вышла в сопровождении двух полицейских,  с неподдельным сочувствием они высказали ей слова сожаления, заверили, что стрелявший получит по заслугам, и посадили в дежурную машину. Ника была в состоянии оцепенения. Она механически кивнула им, откинулась на спинку сиденья, и посмотрела в окошко автомобиля. Так, что я увидела ее лицо, и автоматически прочла мелькнувшие в голове мысли, Ника не хотела жить, она искала хоть кого-то, кто был бы ей дорог, кто смог бы утешить ее, и сказать, что не все кончено. Но близких людей, кроме сына у нее не было, и не было дома, ничего, кроме отчаяния и невыплаканных слез.  

Машина, проехав совсем немного, остановилась у гостиницы. Ника растерянно встала у входа, затем резко повернулась и пошла вдоль зеленой аллеи. Я попыталась вновь уловить ее мысли, но ничего не вышло. Оставалось только последовать за ней.

Она не знала куда идет, все в этом маленьком пыльном городе казалось чужим и враждебным, а каждый удар сердца приносил боль внезапно наступившего одиночества. Сейчас Ника была готова умереть, она желала навсегда исчезнуть из жестокого мира, где каждый день умирают невинные, и никому нет дела до боли и горестей тех, кто остался одиноким.

Я шла за ней, думала о судьбе, которая ей предначертана, о мыслях в ее голове, о чувствах, что терзали  ее сердце. И вдруг поняла, что плачу, отчего то, боль этой женщины, проникла в душу ангела, заставив ее судорожно сжаться и вспомнить, что когда-то и небесные защитники были простыми людьми, уязвимыми и искренними.

Ника шла все медленней, не разбирая дороги, и я быстро догнала ее, оглядевшись по сторонам, приложила открытую ладонь к спине, прикосновением я могла подарить ей немного спокойствия.

Я прошептала ей на ухо, - Ты должна жить,- и почувствовала голубую волну силы, что перешла к ней. Отпустила ладонь, она была еще теплой, ангелы не испытывают подобного, но я, кажется, почувствовала это тепло, тепло живого человека.

Ника повернулась, - Это вы? Что вам нужно? – она смотрела на меня серыми, печальными глазами, смотрела, но не видела, просто не хотела видеть.

Я должна была уйти, но я не ушла тогда, я протянула руку, - Я Анжела, из полиции, меня прислали, чтобы помочь вам, у вас ведь никого нет в этом городе, и после случившегося вам придется задержаться на некоторое время здесь. Мне очень жаль.

- Не нужно, я хочу побыть одна, - Ника прислонилась к кирпичной стене заброшенного здания, достала из кармана помятую пачку ментоловых сигарет и закурила.

- Позвольте мне остаться. Тут опасно находиться вечером. Это моя работа.

Ника пожала плечами, длинные пальцы ее рук слегка подрагивали, когда она подносила дымящуюся сигарету к губам. Я села рядом, смотрела на узорчатые клубы сигаретного дыма, и  молчала. Она снова заплакала, неслышно, тихо, но в наступившем сумраке вечера, я услышала, как слеза скатывается с ее лица, и, падая, разбивается об асфальт.

- Возможно, вам лучше пойти в гостиницу, отдохнуть, - я подала ей руку.

- Нужно вернуться к машине,  там наши…мои вещи, - Ника повернула к дороге.

Лучше вызвать машину, - я собиралась зайти в стоявшую рядом телефонную будку.

- Нет, я хочу пройтись пешком,- Ника шла вдоль дороги, и я чувствовала, как она устала, но продолжала идти, как будто ее ожидает кто-то, у брошенной машины, на краю города. Идти ей становилось все труднее, давала о себе знать усталость пережитого дня, но она не останавливалась, просто шла медленнее, всматриваясь в почти ушедшее за горизонт солнце.

Я неслышно шла позади, мне незнакома физическая усталость, с того момента, как я стала ангелом.

Впереди показалась оставленная на обочине машина, огороженный полицейскими лентами бар, озаряемый последними лучами заката. Ника побежала, собрав последние силы, она устремилась к дверям бара, и уже у крыльца упала без сил, рыдая и крича. Она плакала так, как плачут только матери, теряя детей, будто в крике этом вызов всем и всякому на земле, и на небе.

Ей нужно было это, нужно было высказать боль, и я ей не мешала, я села рядом, и гладила ее по коротким  белокурым волосам, стирала с мокрых щек слезы, и чувствовала, что плачу сама, от внезапно нахлынувшей боли.

Что происходило со мной, я не знала, я видела вещи намного страшнее, я видела, как в мучениях умирают сотни невинных людей, гибнут в войнах женщины и дети, как в огне сгорают приговоренные к казни. Я скорбела. Но с Никой я чувствовала боль так, как будто это была моя боль, как будто у меня отняли неотъемлемую часть души, и я прощаюсь с ней навсегда.

Совсем стемнело. Ника сидела на ступенях пустого бара, опустошенная, но уже спокойная, она начала прощаться с сыном, отпуская мальчика из своего сердца.

- Нам нужно в гостиницу, Пойдем,-   я села за руль машины. На зеркальце висел разноцветно украшенный брелок в форме сердца, с фотографией голубоглазого мальчишки внутри. Прощание с ним будет долгим, Ника обожала своего ребенка.

Мы ехали по ночному шоссе в полной тишине, только пластмассовый брелок бился равномерным стуком о лобовое стекло машины,  словно маятник, отсчитывающий неумолимый ход времени.

Ника забылась тревожным сном, и мне не хотелось ее будить. Я вышла у гостиницы, и посмотрела в темно синее небо, спокойное  и гладкое, но это не будет продолжаться вечность, когда-нибудь оно озарится вспышками молний, и свет солнца будет скрыт за крыльями ангелов светлой и темной стороны, это будет преддверием суда, и я надеюсь, это будет нескоро…

Я сняла номер на втором этаже гостиницы, и вернулась к машине, Ника продолжала спать. На улице было темно, но я знала, что чуть в стороне есть пожарная лестница, ведущая к ее номеру. Я подняла легкое тело на руки и осторожно понесла к ступеням, мысленно не давая проснуться, окутывая ее сознание легкой пеленой тумана. Я совсем не чувствовала тяжести, ведь мы почти непобедимы физически, и окончить наше существование может лишь другой ангел, либо всемогущий.

Я чувствовала ее дыхание, нервное, прерывистое и теплое, это было так близко и так непривычно, что казалось оно, обжигает мое холодное тело.

Я шла по ступенькам медленно, и видела лицо Ники, даже в постигшем ее горе, это было прекрасное, почти совершенное лицо.

Светлая, будто прозрачная кожа, глаза, обрамленные длинными ресницами, коротко стриженные русые волосы, - все в ней виделось мне таким земным, но отчего то, идеальным до умопомрачения.

Осторожно положив ее на кровать, я села, напротив, в который раз говоря себя, что пришло время, уходить, и повода оставаться здесь, больше нет.

Я просидела так часа два, и долго думала о прожитом мной времени, сколько живет она, двадцать пять лет, какая малость, лишь мгновение сравнимое с дуновением ветра. 

Встав и очутившись в коридоре, я почувствовала вибрацию в воздухе, след светлого ангела, летящего на землю. Спустя секунду, передо мной предстал Кристиан, в ангельском обличье он занимал весь проход, сияя серебристыми крыльями за спиной, и являя собой зрелище завораживающее.

- Чем обязана, сиятельной персоне? – я улыбнулась старому другу.

- Да все тем же, ты продолжаешь удивлять, почему застряла здесь? – Кристиан обвел глазами серый коридор гостиницы, закатил глаза, притворно вздыхая.

- Тебе надоели райские пущи?

- Нет, это мой долг, ты же знаешь, мы ангелы должны облегчать боль потери, помогать людям и давать отпор темным силам, это ты забыл о цели нашего существования, и тешишь себя прогулками по садам и вдыханию ароматов роз и благовоний, - я засмеялась, глядя на возмущенное лицо ангела.

-Не надо так громко лгать, иначе люди подумают, что лишились последних защитников, я работаю более тебя, между прочим, никто не виноват, что я сильнее, и позволь заметить куда привлекательнее, - Кристиан для убедительности расправил огромные крылья за спиной и поправил рукой кудри темно русого цвета.

Я взглянула на свой наряд, да, воплощение не из лучших, на человеческий взгляд мне едва ли исполнилось двадцать, весьма худощавая, одета в джинсы и широкую мужскую рубашку.

Впрочем, даже в обличье ангела, я уступаю Кристиану в красоте, нет величавости его осанки, да и крылья за спиной не отдают серебром прожитого времени.

- А теперь серьезно, мне не нравятся твои мысли в последнее время, - Кристиан стал серьезным, - ты ведь знаешь между нами связь, и я чувствую тебя иногда, что в ней такого? Ты помогла, теперь отпусти и забудь, нас ждут другие.

- Ничего, я просто хочу помочь, еще немного.

- Мне это не нравится. Я тебя предупредил. Мне пора.

Кристиан взглянул на меня, и испарился, оставив в одиночестве.

Я вышла на пустую улицу, встречать рассвет, сидя на дороге.

Уже почти рассвело, когда сзади послышались шаги. Я знала, это Ника.

- Вы здесь? Спасибо Анжела, но мне лучше, и наверно вам надо идти.

- Мне некуда идти, - я посмотрела на Нику.

- Мне тоже. Сейчас мне незачем и некуда идти.

Ника села рядом и закурила. Наверно нужно зайти в полицию и …забрать моего мальчика из морга.

- Я помогу.

- Не думаю что это необходимо.  Я справлюсь сама.

- Это моя работа. Мне необходимо ее выполнять. Я недавно здесь работаю.

- Кем? Вы не похожи на полицейского?

- Но я работаю в полиции.  Я полицейский психолог. И на данный момент все мои подопечные эмоционально стабильны. Ну, насколько это вообще можно сказать о полицейских.

Ника улыбнулась. В первый раз она улыбнулась мне. И на душе стало легче.

- Почему же вам некуда идти?

- Я совсем недавно в этом городе.

- Да, это не лучшее из мест, что я видела.  Мне пора. Не надо сейчас идти со мной. Вы ведь даже не были дома. Приходите на кладбище, если хотите помочь, его некому проводить.

- Хорошо.

Я смотрела, как удаляется Ника. Мне действительно было пора уходить. Но я чувствовала, что вернусь снова.

Глава 2.

Ника медленно шла по улице, какая странная девушка, но с ней так легко, она будто излучает спокойствие, и это имя, Анжела, ей очень подходит. По улице проезжали первые утренние автомобили, все спешили по своим неотложным делам, Ника не спешила, она знала впереди страшное испытание, и не была уверена, что пройдет его в одиночку. Но надо выдержать, надо сделать то последнее для ее сына, что она еще в силах сделать. Надо зайти в похоронное бюро, найти священника, да, надо непременно найти священника, и купить много маленьких полевых цветов, именно такие, какие он любил. Но сначала в полицию, вчера она так и не узнала имя убийцы ее сына, она должна его знать, должна знать, кого проклинать и ненавидеть больше всего в этом мире.

Ника зашла в неприметное здание. У сидящего дежурного узнала номер кабинета и прошла к двери. Уставший голос пригласил войти, и она узнала офицера, что вчера приехал на вызов. Он встал, оттряхивая пепел сигареты с мятых брюк, протянул руку.

- Здравствуйте. Я приношу вам еще раз свои соболезнования. Мы нашли тех двоих, что были вместе со стрелявшим грабителем. Они в камере, судебное заседание не будут откладывать, такое не часто случается в нашем городе. Эти типы не местные, проезжали по шоссе, кончилась выпивка, решили ограбить бар, первый, что попался в пути. Тот, у которого было оружие, был пьян и под действием наркотиков, он уверяет, что ничего не помнит. Ему грозит смертная казнь. Тем, что были с ним, тоже грозит наказание, один из них сын крупного бизнесмена, и чего только не хватало глупому мальчишке.

Я уверен суд будет к ним суров, и все доказательства на лицо, есть ваши показания, и показания бармена, только вот по поводу девушки, о которой вы говорили, мы не можем найти? Она сказала, что работает в полиции?

- Да, она сказала, что работает полицейским психологом. Ее зовут Анжела, она очень мне помогла.

- Тогда думаю, проблем не будет. У нас всего несколько участков, и мы быстро ее отыщем. Доказательств более чем достаточно. Вас проводить?

-  Не нужно. Я доберусь сама. Спасибо, вам.

Ника вышла из  кабинета, зная фамилии троих мужчин, виновных в смерти ее сына, от этого не стало легче, но появилась уверенность в том, что они поплатятся за жизнь ни в чем неповинного ребенка.

Ника повернула назад к гостинице, лучше взять машину, по словам инспектора, кладбище находится довольно далеко от города.

Ника любила ходить в одиночестве, так удавалось собраться с мыслями, без спешки подумать о своей жизни, решить что делать дальше.

Машина стояла у гостиницы. Неприметная маленькая машина, когда то именно на ней она начинала учить сына водить, но он был слишком мал, и ноги не доставали до педалей. Ника почувствовала, как вновь по щекам текут слезы, надо отвлечься, иначе она не доедет. Она включила радио, где шел утренний блок новостей. Приятный голос диктора сообщил о погоде, о смене местного начальника полиции, затем блок прервался, растерянный голос девушки сообщил о срочном приезде нового начальника полиции на радиостанцию.

- Мы вынуждены прерваться, срочное сообщение у начальника полиции.

Видимо к микрофону подошел начальник, последовала пауза и суровый мужской голос, видимо, это голос человека, привыкшего отдавать приказы, послышался в эфире.