Останови машину! Останови машину, я выйду!..

           Нет. Скажи, что ты виновата.

           Останови машину, Лера, пожалуйста!

           Скажи, что ты виновата!

           Лера, останови машину, на хуй! Я тебя ненавижу… Лера, ты сволочь, остановись… Мы так разобьемся, мы сдохнем, Лера!

           Мне все равно. Признайся, ты трахалась с этой блядью!

           Лера!.. Да трахалась я с ней, трахалась! И буду продолжать, если мы сейчас не разобьемся!

Она ударила по тормозам. Так резко, что я какой-то задней мыслью удивилась, что не сработала подушка безопасности.

           Ты сволочь, сука, дура! Ты истеричка! Мы бы разбились на этой трассе, нас бы по номеру машины опознавали!..

           Ну и что. Я лучше разобьюсь с тобой, чем буду думать про эту блядь Аленку, про то, как она тебя трахает в кабинете, на твоем собственном столе.

Руки Леры были такими горячими, что кожа буквально плавилась. Почти неизбежная смерть, с проблесковыми маячками и хрустким черным целлофаном, как будто все еще дышала в лицо, и мы честно старались отгородиться от нее друг другом. Жадно целовались, стаскивали друг с друга кофты, юбку, джинсы, кусались.

Сука… я ненавижу ее… я ненавижу этот «нерв» между нами. Я не хочу, чтобы однажды мы не вписались в поворот, или чтобы она надрезала себе вены чуть глубже, чем надо, чтобы я начала носиться в панике с бинтами наперевес. Актриса, мать ее… я ушла бы от нее уже триста раз, если б она не устраивала мне театр одного актера по десять раз на дню…

Я задохнулась оргазмом. Заорала, стискивая ее волосы в руке. Ненавижу эту суку… Особенно, потому что люблю ее.

 

           Хочешь, поедем кататься?

У Леры всегда быстро меняется настроение. Только что она исходила на ненависть, секунду назад занималась сексом, и вот уже спокойна и весела, голос ровный и ничуть не расслабленный. Иногда я думаю, переживает ли она на самом деле, или всегда играет.

           Ты думаешь, я могу после этого захотеть кататься? Лера, я тебя умоляю. Меня ждут на работе, час назад я ушла за сигаретами на пять минут.

           К Аленке? Ни за что. Мы едем дальше, только пристегнись. Минут через пять будет пост гаи.

Вот такая она, моя женщина. Я неожиданно вспомнила, что именно по М-50 мы ездим на дачу к Серегиным, с которыми Лера знакома с незапамятных времен.

           Ты же знала, где надо остановиться.

Она промолчала, актриса хренова. Конечно, знала.

           Лера, я боюсь тебя. И за тебя.

Но она, естественно, не ответила.

 

Мы познакомились семь лет назад, у Терезы. Тогда ее вечеринки еще были шиком, элитным способом отдохнуть от нахальных малолеток из «Квазара» и мужеподобных баб из «Билли Бонса». Нас очень быстро представили друг другу (в основном, потому что из общей массы богемных девушек с короткими стрижками и большими фотоаппаратами выделялись всего несколько человек). Мы крепко выпили, и неудивительно, что разговор быстро свернул на тогдашний театральный сезон (Лера была начинающей актрисой, а я начинающим критиком). Никакой постели, только разговоры; под утро – дома у Леры, на роскошной, необъятных размеров кухне (моя, впрочем, такая же, только вот квартира у Леры не коммунальная). Мы еще несколько раз встречались на различных сборищах, пока Валерия не поставила меня перед фактом: тусовка нас заочно поженила. Мы должны либо оправдать оказанное партией доверие, либо публично все опровергнуть.

Я вздохнула, собрала вещи и переехала к ней. Отчасти потому что Лера мне действительно нравилась, отчасти  потому что слишком я пассивна для вооруженного сопротивления. Но главным образом потому, что ненавидела свою комнату в коммуналке в незабвенном доме №3, украшающем своим фасадом улицу Крылова.

Позже оказалось, что тусовка на нас плевала с высокой колокольни, а вооруженное наступление Леры было первым в бесконечной череде спектаклей для меня одной. Одни называли нас красивой парой (имея ввиду не внешность нашу, а саму идею пары актриса-критик), другие тяжело вздыхали и сочувственно хлопали меня по плечу: «Наплачешься ты еще с этой сучкой Лерочкой, – сказала мне старая подруга Наташа Васина, – это сойтись с ней легко».

Поначалу мне казалось, что правы исключительно первые. Лерина квартира была филиалом театрального буфета и гримерки одновременно. У нас постоянно были гости, цветы приходилось ставить в трехлитровые банки и пластмассовые ведра, а лечь спать в два часа ночи казалось неслыханной удачей. Жить в атмосфере бесконечной премьеры было приятно первую пару недель. Терпимо – еще месяц. А потом я не выдержала и выставила каких-то околотеатральных мальчиков за дверь.

Иногда я думаю, правильно ли я поступила. Может, не дай я тогда Лере повода, мы прожили бы спокойно еще месяц… неделю… да хоть день.

           Ты ненавидишь меня! Ты хочешь, чтобы я сидела дома, как чайный гриб в банке! – Визжала моя любимая женщина.

Сейчас я бы нашла, что ответить ей на такое, но тогда буквально остолбенела и могла только бормотать что-то вроде «Лерочка, милая, успокойся, солнышко, я сейчас всех позову обратно». Конечно, никого звать не понадобилось, сцена закончилась сама собой, когда я достаточно унизила себя в глазах Леры.

Как быстро я поняла, что все эти истерики и демонстративные попытки самоубийства – всего лишь средства давления на меня? До того нескоро, что это отрицательно характеризует мои умственные способности. Но, честно говоря, лучше бы и не понимала. Потому что понимать, но каждый раз вестись – обидно вдвойне.

 

           Анюта, я спрашиваю, ты какое мороженное будешь?

За то время (немаленькое, между прочим), что мы вместе, Лера так и не удосужилась запомнить, что я не люблю мороженное. Дата моего дня рождения записана у нее в телефоне, ну а запомнить, что я иногда  должна работать, – это и вовсе выше ее сил.

Я огляделась по сторонам. Как оказалось, мы успели уехать уже довольно далеко от того места, где внезапно, но вполне предсказуемо занялись сексом. Сколько же прошло времени с того момента, как я ушла из редакции?..

           Лера, поехали в «Ступени». Иначе я просрочу материал. Про вашего «Эзопа», между прочим.

           Ты напишешь, что я была лучше всех?

           Напишу.

Не солгала, и даже не преувеличила. Какой там Эзоп!.. Играющий его актер просто потерялся на фоне Лерки… В ее Клее было что-то мистическое. То, что превращало психованную, истеричную девицу, уверенно шагающую к тридцатилетию, в изящную греческую статуэтку, в кружащую головы мужчинам femme fatale.

Каким-то чудом она умудрилась сыграть именно так, как я считала правильным: не любовь к уродливому рабу Эзопу, а ненависть к мужу и твердую уверенность в том, что даже уродливый раб сделает ее более счастливой. Даже ее аляповатое псевдогреческое платье (люблю громить костюмы) не смогло перетянуть мое внимание на себя. Лера играла каждую секунду, даже когда неподвижно сидела в углу сцены. На нее смотрели все.

           Тогда поехали в «Ступени».

Лера вполне по-человечески улыбнулась, и я решила, что на этот раз пронесло. Куда там!

           Но я буду сидеть у тебя в кабинете, чтобы та малолетняя сучка не приперлась. Ты же понимаешь, Анечка, что если ты решишь уйти к кому-нибудь другому, я себя убью. Или нет, сначала тебя, а потом уже себя.

Как же я ее ненавижу… Господи, хоть я в тебя и не верю, сделай так, чтобы она полюбила другую… Чтобы хоть раз она оставила меня одну, в тишине и одиночестве… или пусть она разобьется на машине…

Господи, блядь, сделай с ней что-нибудь!..