LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК
http://lesboss.ru/articles/337/1/-NAIUE-IAAADIBOIUE-AEIAAE/Nodaieoa1.html
Анна Семенова
 
От Анна Семенова
Опубликовано в 7/09/2008
 
История одного безумия...

САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК (Часть 1)

Я услышала о ней задолго до нашей первой встречи.
- … Даже в кафе она не расстается с книжкой. Пьет кофе, крошит на страницы булочку.
Я с интересом глянула на Ирку, почувствовав в ее голосе осуждение:
- Тяга к знаниям – это прекрасно! Чем тебе не угодила начитанность?
- А разве нормально, когда человек выпадает из реальности? Ты слушай: прихожу на свидание, а она сидит за столиком, пялится в книгу. Сажусь рядом – ноль внимания. Пью капучино, жду, когда заметит. Минут десять терпела, потом не выдержала, кинула в нее фантик. Она смела его на пол, и так глянула на меня... Глаза бешеные, как у той собаки, что искусала меня в детстве.
- Да ладно, это от неожиданности. Ты же говорила, она в тебя влюблена?
Ирка пренебрежительно скривила губы:
- Не знаю, как намекнуть, что у нее нет шансов. Отшивать грубо – жаль: все-таки девчонка страдает. Вот и хожу, скучаю, слушаю про какого-то Бубермана.
- Кого-о? Может, Губермана? – я глушу подступивший смешок приступом кашля.
- Ну, может, - отмахнулась Ирка, – По-моему – полная чушь.
- Губермана не тронь - интереснейший мужик!
Ленясь спорить о столь нудном предмете, Ирка перескочила на другую тему:
- А ты знаешь, как Инга разговаривает?  Мне такой зауми в институте хватило. Сидишь, чувствуешь себя полной дурой, а переспрашивать стыдно. Вот, типа: Моя жизнь полна … э… каких-то там явлений. Как их, блин? Трансендентных! Извращение какое-то.
- Трансцендентный это потусторонний… Как, говоришь, ее зовут? – сердце тяжело забухало и я машинально запахнула куртку, пытаясь приглушить стук.
- Я сказала же – Инга, а что? – уловив напряжение в моем голосе, Ирка насторожилась: – Чего ты так съежилась? Замерзла? Зайдем куда-нибудь, погреемся.
- Все в порядке - реакция на имя.
- Ага, все-таки несчастная любовь? – Иркины глаза блеснули любопытством.
- Несчастная дружба, балда. Была у меня подруга с таким именем. Вышла замуж, уехала в столицу, и дружбе пришел конец.
Ирка сочувственно шмыгнула носом и заявила:
- Надо тебя знакомить с Ин! Ты ведь тоже любитель поумничать, к тому же, при тебе она не станет донимать меня объяснениями в любви.
Это простодушное предложение меня развеселило:
- Ну, ты хитра, Ир, ну завернула: нанимаешь меня отпугивать поклонниц?
Истина смущенно застряла в ее горле, но невнятные звуки, бровки домиком и энергичные махи руками утверждали, что Ирка желает счастья всем людям на земле и лишь в последнюю очередь – себе.
Разговоры об этой, незнакомой мне, Инге, странно волновали, и я почти боялась встречи с ней. Мне давно не хватало близкого друга и, казалось, эта незнакомка с именем той, что я потеряла, должна была появиться в моей жизни не случайно.

       

***


Оттаявшие призраки оживали в сырых мартовских сумерках. Зябко ежась, рассаживались по перилам беседки. Грели ладони нашим дыханием. Всхлипывали, обжигаясь о тлеющие сигареты, но теснились все ближе, как дети, скучающие по ласке.
А мы были радушны и гостеприимны, мы смеялись, мы пили вермут.
- ...А я ей говорю: ты должна мне 50% от выручки, так что, милая, сама оформляй свою витрину!
- ...Ну и что, Светку не оправдывает, что у нее родители развелись. А что, родители – у нас, может, у всех развелись…
- ...Нет, Аля, я повторяю: единственный выход – поменять винду…
- Народ, кто самый зоркий? Кажется, это Инга по парку бродит, нас ищет, – оповестили из толпы.
Я вскочила с лавки, озираясь по сторонам.
- Соф, ты чего как ошпаренная? – возопил кто-то из ближайших соседей, – Так сорвалась, что я подавилась.
Отмахнувшись от ответа, я нырнула в темноту.
Как объяснить, что моя кровь взбунтовалась и долбит виски?
Как объяснить, что зарываюсь во мрак, надеясь совладать с лицом?
Как объяснить реакцию, которой не понимаю?
Хрустя ледяной скорлупой по кромкам луж, я настигала неясную тень, скользнувшую за искореженный остов мертвого киоска.
- Эй, что тебе надо?
Я вздрогнула от неожиданности: незнакомка стояла, опираясь о стену в ржавых разводах. Черное пальто, бритый затылок – кто, как не она.
- Тебя ищу… Там наши сидят.
- Зачем меня искать? Я не заблудилась.
- Я думала иначе.
- Индюк тоже думал… Тебя как зовут?
- Софья… - я начала злиться.
- Почему, Софья, ты взялась обо мне думать? – она шагнула ближе, и мне показалось, что стекла ее очков маскируют отсутствие глаз.
- Потому что с детства отличаюсь добротой. Да я, вообще, может, гуляю.
Моя попытка съязвить ее развеселила. И, когда в раздражении я дернулась уйти, она поймала меня за рукав.
- Брось обижаться, – в тепле ее улыбки моя злость казалась шубой не по сезону, – Признаться, ты меня изрядно напугала. В темноте не видно кто идет. Чувствую – не отстает – шаги тяжелые, не девичьи.
- Что же ты сразу к нам не подошла, раз такая пугливая? – уловив насмешку, мне хотелось уколоть в ответ.
- Люблю гулять в темноте. Иногда это больше страха, – она задумчиво чиркнула зажигалкой, резанув вспышкой глаза. Губы ее дрогнули, желая что-то добавить, но, передумав, вытянулись в улыбку. – Кстати, я не представилась: Инга. Но ты, наверное, в курсе.
- Ага, кроме тебя все в сборе.
- Тогда пойдем. Или… - она усмехнулась, – Продолжишь свою прогулку?
- Уже передумала, – буркнула я, пряча смущение, и двинулась следом за ней, неловко наступая в лужи.
Глядя ей в спину, я грызла себя за неприветливость, в натужных попытках продолжить разговор.
Но она, казалось, утратила ко мне всякий интерес, а шквал приветственных выкриков и дружеских толчков, нахлынув из беседки, смыл память о моем существовании. Я оглушала себя вермутом и общением, робея оглянуться на звук ее голоса. Мучительно блистала остроумием, заставляя соседей корчиться в судорогах смеха, отчаянно пошлила, задирая публику, но вдохновительница сего спектакля оставалась безучастной. Лишь иногда я чувствовала ее взгляд – острый, оценивающий.
Она ушла раньше всех, кинув равнодушное: «Пока!» и ее отсутствие лишило смысла все, что было после. Я стала автоматом на холостом ходу, штампующим и прессующим пустоту. А жажда ее присутствия на утро была не менее сильной, чем накануне.

 

***


Моя квартира просыпалась так же нерадостно, как я. Окна хмурились серым мартовским небом, а на подоконнике коченел скрюченный трупик ожившей было мухи.  Несвежие залежи по углам просили стирки, и я уныло сгребла их в чавкающую пасть машинки.
Зеркало в ванной пугнуло опухшей физиономией, но я лишь порадовалась, что оно неспособно отразить состояние души. Иначе, ухмылялась бы мне в лицо обиженная морда ослика. Вот с та-акими ушами. Я попыталась приладить к голове пару серых носков, оставшись довольна результатом: ослица, вообразившая себя «мисс очарование». Я ругала себя за столь бурное влечение к Инге, а лицо в зеркале понуро кивало, истекая слезами. Ну, вот, приехали…
- Влюбилась, что ли? – спросила я отражение.
- Нет! – всхлипнуло оно, - В девушек не влюбляюсь.
Парадокс. Софья не влюбляется, но плачет. Я уперлась лбом в прохладную поверхность зеркала.

- Ты тщеславна, и это твое уязвимое место, - высказала я своему отражению, -  Случайная знакомая наплевала на твою исключительность, и ты маешься, словно тень отца Гамлета.
- Что же делать? – жалобно пискнуло отражение.

«Брать реванш, наверное», - подумала я, катая во рту ледяной шарик тревоги, от которого ныли зубы. С тяжелым вздохом  я отправилась на кухню.


Я меланхолично жевала бутерброд, заедая его сочной мякотью апельсина. «Кажется, жизнь налаживается», - улыбнулась я полосатой обезьянке на подоконнике.
Внезапно утренний покой моего дома взорвался грохотом, и я закашлялась апельсиновыми брызгами, с хрипом втягивая загустевший вдруг воздух. За окном проснулась стройка, и ее забившееся сердце вломилось в мои барабанные перепонки металлическим лязгом. Желудок испуганным зверем заворочался в темной пещере внутренностей и, как безумный, ринулся вверх, сквозь красные флажки и костры загонщиков. А вместе с ним рванулась я, судорожно прижав ладонь к губам, в испуге, что внутренний торнадо снесет их, как черепицу с крыши.
Вволю наобнимав холодный кафель в туалете, я разревелась. Впервые меня терзали последствия похмелья и это было обидно. Я распласталась с книжкой на диване, печалясь, что день безвозвратно испорчен.
На следующий день стало хуже. Тошнота усилилась, а в животе, казалось, перемещался осколок, царапая меня изнутри.  Ночью я проснулась от боли. Она скручивала мои внутренности и, не давая передышки, накатывала вновь и вновь. Страх переполнял меня, проступая на висках холодными каплями.

Утром я поспешила на УЗИ, укладываясь на кушетку в мрачном предчувствии опухоли  и неутешительных прогнозов. Тем неожиданней для меня была улыбка врача:
- У вас замечательный малыш, растяжение мышц вызывает боль, но опасаться этого не следует.
На негнущихся ногах я покинула кабинет и полчаса изучала линолеум больничного коридора, силясь переварить известие. Новость была шокирующей, но не менее ошеломляющей была щекотка радости, шевельнувшейся под сердцем. Случайная ночь с бывшим парнем привела к трудному выбору.
Пару дней я лихорадочно металась по квартире, взвешивая все за и против. Наверное, я готова стать матерью. Тогда все изменится, наверное…
Мое раздумье нарушил Иркин звонок.
- Ну что, помнишь о своем обещании?
- Э…
- Ты обещала не бросать меня на растерзание Инге. Так вот, сегодня у нас встреча.
- Ты думаешь, мое присутствие это решение проблемы?
- Нет, но больше ничего не придумывается. Софи, ну будь добренькой, приходи, – по Иркиному настрою было заметно, что она готова канючить с большим энтузиазмом.  Для приличия я поупрямилась, но, отключив мобилу, оглушила стены воплем ликования.


       ***

 

Толкнув дрожащими руками дверь, я ввалилась в ароматное нутро кофейни, шаря глазами в поисках знакомого лица.
- Что стоишь столбом, присаживайся, – негромко сказали рядом.
Инга сидела за столиком в двух шагах от меня.
- Привет! Как я умудрилась тебя не заметить?
- Наверное, я незаметная? – она сверкнула на меня пустыми глазницами очков, но я была уверена, что там, за стеклами, притаилась улыбка.
Незаметной ее назвать было трудно: внешность ее притягивала взгляды. Худоба до изможденности, бритый затылок, наглый изгиб рта, нервные, точные движения рождали ощущение опасности, а широкий рукав свитера, скатываясь к локтю, вызывающе обнажал неровные рубцы в голубеющих руслах вен.
Я сидела за столиком, теребя салфетку. Пауза затягивалась, но Инга, похоже, не стремилась общаться.
- Ира звонила? Я думала - она уже здесь, – ляпнула я первое, что пришло в голову.
- Зашла за Алей. Подозреваю, она решила притащить сюда весь город, – Инга лениво болтала ложечкой в чашке.
Я решила не принимать грубость на свой счет, понимая ее досаду, и бессмысленно уткнулась в меню, прикрывая листами картона свое смущение.
- Это твое хобби – читать меню? – она сложила локти на стол, уставившись на меня в упор.
- Э-э...  – я растеряла словарный запас, встретившись с глазами цвета стали, и презирая свое скудоумие, не придумала ничего лучше, кроме как огрызнуться:        - Развлекаюсь как могу. А ты, по слухам, не расстаешься с Губерманом? Странно, что сейчас ты без него.
- Звала – не пришел, – ухмыльнулась Инга. – Занялась изучением моих пристрастий? Компромат готовишь?
- А  что - скрываешь темное прошлое? Поделись, люблю пикантные подробности.
- Иди в психиатры – наслушаешься вдоволь, - без энтузиазма парировала Инга, бросая взгляд на часы и стремительно теряя ко мне интерес.

- Уже наслушалась,  - оживилась я. - В психушке лаборантом работала. Целыми днями карточки пациентов читала. С тех пор мечтаю написать роман на основе историй болезни.

В отчаянном желании произвести на Ингу впечатление, я принялась взволнованно и сбивчиво рассуждать, обмирая от страха не успеть впихнуть в ее уши мысль, что я интересный собеседник:

- Истории психических болезней, порой, изощренней детективных сюжетов. Подросток, убежденный, что у него в голове живут рыбки. Он стремится принять горизонтальное положение при каждом удобном случае. Если стоять – вода из аквариума вытечет и рыбки задохнуться. Или дневниковые записи пациентки, воображаемым поводком привязанной к дому: при попытке уйти дальше отмеренного расстояния, поводок натягивается и душит. Весь ужас в том, что с каждым днем он становится короче…

Я избегала смотреть на Ингу, боясь растерять остатки зыбкого равновесия, но ощущая кожей ее внимательный взгляд, думала, что мне удалось разбудить ее интерес.
- Угу, простор для творчества огромный, - Инга отодвинула кофе и поймала мой взгляд. - Будь я психологом – специализировалась бы на детских страхах…
- Почему?
- Потому, – незлобно передразнила Инга, рассеянно рисуя черенком ложки узор из просыпанной на стол корицы. -  Страхи взрослых становятся частью их личности, они необратимо деформируют сознание, как японкам деформировали стопу, - неохотно пояснила она, наблюдая за моей реакцией. - Острую симптоматику убрать можно, но к ядру страха, как к ядру личности, прикасаться опасно. Детские страхи доступней, легче нащупать их источник.
- Вот это да! – я сделала большие глаза. – По-твоему в психотерапии нет смысла? Но я уверена, что для устранения страха достаточно понять его причину.
- Чушь. Ты приведешь хоть один положительный пример?
- Запросто. Недавно читала...
- Стоп. Не надо ни на кого ссылаться. Какой страх преодолела ты?
- Мне сложно так, с ходу... – я задумчиво потерла лоб. – Может, боязнь высоты...
- Извини, - прервала Инга, глядя поверх моей головы, – продолжим в другой раз.
Я озадаченно обернулась.
- Девчонки, привет! Вы нас уже потеряли?
Появление румяной хитроглазой Ирки всколыхнуло во мне досаду.
- Не теряла надежды тебя дождаться, – Инга жестом попросила меня сдвинуть стул, усаживая Ирку рядом с собой, а я, остро ощутив ненужность своего присутствия, решила немного выждать и удалиться под благовидным предлогом.
Минут через тридцать, бросив озабоченный взгляд на часы, я потянулась за курткой.
- Софа, я не дам тебе уйти, даже не думай! – возмущенно завопила Ирка, привлекая внимание  сидящих за соседними столиками.
Спорить не было сил, и я покорилась, под бесконечную Алькину трепотню успев продегустировать  изрядное количество кофейных миксов.
Когда мы, разморенные ленивым теплом, вышли на улицу, небо наливалось луной, еще блеклой, но неумолимо желтеющей, как залежалый адыгейский сыр.                Я двинулась к Альке, рассчитывая взять ее в попутчицы до остановки, но произошло непредвиденное.
- Ну, все, девчонки, пока! – кинула Ирка, цепляя Алину под руку и уволакивая за собой.
Я поняла, что для Инги это было еще большей неожиданностью, чем для меня.
Она стояла не шелохнувшись, слепо блестя стеклами им вслед, а я чувствовала отчаяние от собственного бессилия ей помочь.
- Тебя кто-то ждет? – она резко обернулась ко мне.
- В каком смысле?
- В прямом. Кто тебя ждет сейчас?
- Никто, кроме кошки.
- Едем ко мне, – она дернула меня за рукав.
- Мне надо подумать, – я упиралась, смущенная ее напором.
- Нечего думать, поехали, – увидев панику в моих глазах, она криво улыбнулась и добавила чуть мягче: – Да не съем я тебя. Кино посмотрим, поболтаем, - и поволокла за собой, на ходу отметая возможные возражения.


Разговор не клеился. Мы сидели на диване, лениво следя за мельканием кадров на экране. Точнее, следить пыталась я, а Инга ушла в свои мысли. Кажется, сюжеты, мелькавшие в ее сознании, нельзя было назвать умиротворяющими. Она была подавлена. Забравшись с ногами на диван и обхватив колени, она влипла в успокаивающую мягкость подушек.
- Зачем ты оставляешь свет во всей квартире? – обнаружив повод нарушить молчание,  я встала, чтобы погасить в коридоре забытое освещение.
- Не трогай выключатель! – раздраженно вскинулась Инга, вскочив с дивана и преграждая путь, словно я стану бороться с ней за право коснуться святыни.
Я ошарашено отпрянула и села, ожидая объяснений.
Смутившись нечаянным всплеском эмоций, Инга нервно потерла виски и выдохнула, словно решаясь на трудное откровение.
- Ненавижу темные углы в квартире. Извини.

У меня засосало под ложечкой от предчувствия зловещей тайны, какие передают друг другу тревожным шепотом дети, укрывшись с головой одеялом.

Почувствовав, что вот-вот задам избитое  «Почему?», испуганно моргая и цепенея от любопытства, я спохватилась. Погасив эмоции, я невозмутимо уточнила:
- Тебя увлекают ночные прогулки, значит - темноту ты любишь. Чего же ты боишься – крокодила под кроватью?
- От монстра можно убежать. А от себя?  - она усмехнулась моему непониманию.  Я следила, как подергивается уголок ее рта. – Знаешь, что будет, если плеснуть в лицо кислотой? – она рассматривала  меня, будто хотела убедиться, что знаю.  – Ну да, - рассеянно кивнула она, блуждая взглядом по комнате, - кости черепа, оголенные мышцы и все такое… Так и я… Иногда чувствую, как темнота разъедает мою оболочку и сквозь нее проступает кто-то незнакомый.  Когда хватает смелости, я гуляю ночью, пытаясь понять, кто во мне, и какого черта он тут делает?

Инга сидела, отвернувшись и слегка раскачиваясь, а у меня мелькнула надежда, что меня просто-напросто разыгрывают. Слишком все походило на завязку мистического триллера.  Вот сейчас она обернется и зальется смехом, глядя на мой испуг. Только сомнительно, что моя странная знакомая способна на заливистый смех.
- Ты всегда была такая? – осторожно уточнила я, запоздало надеясь, что она не воспримет слово «такая» в значении «ненормальная».

Инга не обернулась, не сказала ничего вроде: «ку-ку, шутка!», хлопнув меня по плечу. Она вообще ничего не ответила, все так же раскачиваясь и пряча лицо. Когда я измучилась, придумывая, как нарушить давящую тишину,  Инга заговорила:

- Мне не забыть налитые ужасом глаза сестры, трясущей меня за плечи. Это случилось ночью, мне было лет семь. Я встала с постели, подошла к аквариуму, запустила руки и стала меланхолично давить рыбок. 

Сестра кричала,  передо мной было ее искаженное лицо, она била меня по рукам,   а я непонимающе смотрела на мокрые рукава своей пижамы… Потом увидела измятых рыбок, с расплывающимися кишками. Некоторые были разодраны на части. Они качались в мутной потревоженной воде, мои любимые рыбки, а я ревела в голос и все смотрела, смотрела и не могла оторваться…

С тех пор мне твердят, мол,  ты сделала это и то, тычут в лицо нанесенным ущербом… А я не хочу, не хочу им верить! – Инга обхватила руками плечи, пытаясь унять дрожь, и уточнила, криво улыбаясь: - Я боюсь. Если я им поверю,

то должна буду признать, что я – чудовище.

Она замолчала, уткнувшись в ладони, а моя кожа покрылась мурашками, словно от холодного душа. Язык беспомощно ворочался во рту, не находя слов. Казалось, любой звук может нарушить поток откровения, мешая Инге освободиться от мутного страха, скопившегося в изломах души. Она продолжила, не поднимая лица:
- В течение жизни мы не можем разобраться со своими страхами, накапливая их, как дерьмо. После предаем их своим детям, калеча их от рождения. Хотя бы,   поэтому я никогда не рожу ребенка... По-моему, это разумно, как считаешь? – вскинув голову, она ждала моей реакции.
- Если каждый будет таким разумным – род людской прервется. Я не идеал, но детей хочу.
- Плодить моральных калек? – суровая складка залегла у ее губ. – Мать-лесбиянка? Мать, обрекающая свое чадо расхлебывать давление социума? - Инга уставилась на меня в упор. – Не советую.
Она встала и, подойдя ко мне вплотную, повторила:
- Не советую.
В ее голосе слышалась угроза, заставившая меня съежиться.
- Я не лесбиянка, - едва слышно оправдалась я, стыдясь, что открещиваюсь от своей собеседницы и ей подобных.
- А, все равно,- угрюмо откликнулась Инга, уколов меня взглядом. - Это не делает тебя «нормальней».
Она прошла мимо, к бару. Вынув коньяк, вопросительно глянула на меня. Я только мотнула головой, отказываясь, и она достала себе рюмку. Пытаясь сгладить осадок неприятного разговора, она развлекала меня студенческими байками и новостями рок-музыки.

Вскоре мои глаза набухли  тяжестью, словно забитые песком.  Инга отвела меня в спальню и, рухнув на левую сторону огромной кровати, я моментально провалилась в сон.

Мне снилась огромная рыба с пустыми холодными глазами. Что-то затягивало ее в песок и, погружаясь все глубже, она как заведенная повторяла: «Не советую, не советую». Все быстрее и быстрее так, что слова сливаясь в беспрерывную абракадабру, переходили в оглушающий визг: «Несовету-несуветунесувету».
Я проснулась в холодном поту. Страх был липкий и плотный до боли. Он рождался где-то в животе и толчками рвался наружу, сворачивая тело волнами судорог. Я рывком поднялась, сунув голову в стремительный поток лунного света, разрывающий занавески. Влажная майка липла к спине, а кто-то тяжелый и большой лениво наплывал из глубин узкого коридора, шаря по стенам и тяжело скрипя половицами. В панике я оглянулась на темный холм одеяла, скрывавший спящую Ингу, и змейка страха сорвалась в желудок: она не спала. Она лежала на боку, намертво вцепившись в меня взглядом, и темнота превращала ее неподвижность в хищное ожидание. Я сорвалась с кровати, как срываются в пропасть – не надеясь на спасение. Я швырнула свое тело в ожившую черноту коридора, как безумие выбрасывает на берег тела китов. Я чувствовала скользкие прикосновения к лицу и чьи-то волосы, набившись в рот, мешали закричать. Отчаянно жмуря бесполезные глаза, я ввалилась в кухню и врубила свет. Реальность приобретала привычные очертания, и только дрожь рук и хрип дыхания напоминали о пережитом кошмаре. Я потянулась за сигаретой, в надежде успокоить расшалившиеся нервы, но острая боль в животе сложила мое тело пополам. Я склонилась над раковиной, попав ладонью во что-то липкое, и меня вывернуло на немытую посуду. Боль отпустила неожиданно, и это было подобно потере притяжения, как толчок в пустоту. Я упала на табурет и, пытаясь прийти в себя, сушила мокрое лицо в табачном дыму.
Чем больше я успокаивалась, тем глупее казался мне недавний страх. Я вернулась в темноту спальни. Луна ушла за тучи. Дыхание Инги было ровным и глубоким. Я натянула на себя сбитое одеяло и, свернувшись клубком, закрыла глаза.
Утром я осторожно поинтересовалась у хозяйки, не разбудила ли ее, решив среди ночи покурить. Инга ответила, что спала спокойно и видела приятные сны.

Сонная, я приползла домой и растянулась на диване, запуская руку в тарелку с семечками, чтоб не закурить.
О ночи, которую мне предстояло пережить, сознательных впечатлений не сохранилось. Скорее, ее запомнило мое тело. Боль выкинула меня из забытья после полуночи. Она нарастала, терзая ритмичностью волн. Час, второй… слипшиеся от пота волосы. Отпечатки зубов на руке. Я нащупала на полке «Баралгин» и давилась его горечью, не запивая. Уставший мозг требовал сна, тело, извиваясь, противилось покою. И в этом состоянии грань между сном и явью впивалась в меня лезвием кошмаров. Казалось, меня вжимает в сиденье автомобиля, неуправляемо несущегося навстречу чему-то ужасному. Тело налито свинцом, так, что невозможно сделать движение, и я почти выворачиваю глаза, пытаясь разглядеть водителя.
Волна боли – я снова в реальности, сдерживая полувсхлип-полувскрик. К трем часам я уже уверена, что это не растяжение мышц и происходит нечто непоправимое. Надо просить помощи, но тело в оцепенении, как умирающий зверь, искало убежища в темной пещере одеяла. Внутри что-то лопнуло, и по ногам хлынула кровь. «Конец дивану, – подумалось мне. – Жаль, веселенький был, желтенький в крапинку… Хотя… можно ведь поменять обивку… Но это столько возни»…
Через пару минут я поняла, что боль отступила. Я осторожно поворочалась, не доверяя ощущениям, а в голову лезла фраза из романа: «Доктор глянул на ее порозовевшее лицо, в глаза, заблестевшие отчаянной надеждой. Он знал, что это лишь облегчение перед смертью». Я мрачно усмехнулась, но страх вытек с болью, и мне хотелось лишь смыть с себя кровяную липкость и закрыть глаза. Выкидыш. Вот как это бывает. Вода окрашивалась в розовый, смывая неуверенную надежду последних дней.
Я отлеживалась раненым зверем в берлоге, гадая, что могло сломаться в моем организме.
Врач лишь удивленно качала головой:
- Вы непростительно рисковали, не вызвав скорую, но вам повезло. Благодарите бога.
- За то, что потеряла ребенка?
- За то, что остались живы, – сухо припечатала врачиха. - Если вы исключаете нагрузки и стресс, не могу предположить, что вызвало сокращение. Анализы хорошие. Возьмем еще вот этот, может, выясним.
Но ни этот анализ, ни прочие не внесли ясности.

Я отгородилась от всего мира одеялом, запертыми дверями и легендой о фуникулярной ангине. Казалось, я древняя старуха, пережившая свои страсти.

Я не находила смысла жалкого человеческого существования. Стала раздражительна до грубости, хамила родным, друзьям и телефонные звонки прекратились. Обо мне забыли все, и я испытывала мазохистское удовлетворение от происходящего. Только Инга регулярно подбадривала меня sms, не делая попытки позвонить. Однако, даже мысли о ней не вызывали эмоций. День за днем я вела неравный бой с депрессией, выжимавшей из меня бесконечные слезы.
- Как дела? – голос в телефонной трубке был настолько неожиданным, что я его не узнала.
- Нормально, кто интересуется?
- Некто, озабоченный вашим здоровьем, – Инга уже неприкрыто веселилась.  - Надеюсь, вы окунетесь в ближайшее время в суматоху жизни?
- Извини, Ин, мне сейчас не до того. Благодарю, что не забываешь.
- А ты не благодари, – голос Инги стал разочаровано жестким. - Кажется, твои проблемы давно разрешились, хватит прятаться. Жизнь пропустишь. Пока.
Я положила трубку и почувствовала легкий привкус тревоги. В ее голосе была угроза, или мне показалось?  И эта странная фраза о решенных проблемах… Откуда она может знать?

«Становлюсь параноиком, - одернула я себя. - Надо быть признательной за внимание».

Когда я вернулась к жизни, на улице во всю буйствовал май. Мир неузнаваемо изменился, шумя зеленью листвы.
Сидя на лавке в ожидании Инги, я глотала возбуждающий запах зрелой весны. Инга подошла, и, не узнавая, остановилась неподалеку, рассеянно закурив.
- Ин! – окликнула я, просияв.
Она недоуменно обернулась на голос и не смогла скрыть удивления. Полтора месяца изоляции изрядно меня изменили. Самые язвительные утверждали, что худобой я напоминаю узника Освенцима. Наверное, сходство усиливала стриженая голова, с которой, охая и причитая, парикмахерша срезала кудри. Ночи слез и страха запутались в них, и я не жалела, что ушла налегке.
- Рада тебя видеть! – Инга подходила, раскрывая объятия, но что-то внутри меня, неожиданная и нелепая робость не дали мне повторить этот, привычный с другими, жест. Объятия сломались, едва родившись, лицо Инги ничего не отразило, а может, эмоции вновь укрылись за стеклами-хамелеонами.
Бульвары с редкими лавками, шумная набережная, огни просыпающихся фонарей, плеск фонтана, мучимого бессонницей – узором вплетались в прихотливое кружево нашей беседы. Мы глотали слова друг друга, как томимые жаждой – воду. Я очнулась от прикосновения ночной прохлады, вызвавшей дрожь. Было уже далеко за полночь. Инга, глядя на меня, тоже поежилась. Она утомленно потерла переносицу, и это было сигналом к возвращению. Мы шли, провожая взглядами одиноких таксистов, а я думала о том, что моя спутница - самый невероятный человек, из всех, кого я встречала. Инга махнула рукой проплывающему авто, и внезапно у меня вырвалось:
- Может, ко мне - с ответным визитом?
- Ладно, - кивнула она, после недолгого раздумья, - Угощу тебя натуральным кофе. Как раз сегодня купила новый сорт, хочется попробовать.
Мы погрузились в тряский автомобиль, и хмурый водитель помчал нас сквозь мелькание фонарей к моему жилищу.
- Знаешь, ты спасла меня от ненужной утомительной встречи, – задумчиво произнесла Инга в темноте салона.
- Ты не могла избежать ее сама, не выискивая повод?
- Ну… я серьезно отношусь к данному обещанию. Неосторожно обнадежила, и теперь,  чувство ответственности заставляет тянуть изжившие себя отношения.

Да брось, это не тема для разговора. Расскажи о себе. Ты так и не призналась, чем занималась полтора месяца, – она глянула на меня, и стекла ее очков поймали всполохи уплывающих огней.
Я отвернулась:
- Это тоже не тема для разговора, может, в другой раз…
- Запомню. Ты обещала. Знаешь, мне хотелось прекратить то, что помешает нам общаться.
- Что?
- Тебе лучше знать. С моей помощью или без, но ты сейчас здесь. Я думаю, так лучше.
Я не решилась произнести ни слова, озадаченно силясь ухватить мысль, не дающую мне покоя.
Дома, в уюте кухни, Инга повеселела. Напевая, она готовила кофе и щебетала пустяки, заставляя меня смеяться.
- Ты уверена, что тебе стоит пить столько кофе? – озабоченно уточнила она, когда я потянулась наполнить третью чашку.
- Не уверена, но так вкусно!
- Ой, боюсь, ночь у тебя будет беспокойная, - весело пообещала Ин.
Я вспомнила ее слова, тщетно пытаясь призвать, не желающего спускаться Морфея.  Ворочаясь, я следила, как серый рассвет разбавляет черноту ночи.  Инга раскинулась рядом и тихо посапывала во сне. «Везет же некоторым», – с завистью думала я, вставая и усаживаясь на подоконник. За окном притаился пустынный двор и где-то далеко, навевая тревожное желание побега, раздавался шум проносящегося поезда. Я снова глянула на Ингу и не смогла отвести взгляд. Она казалась беззащитной в своей доступности, прекрасной в плавной хрупкости долгих рук и ног. Я не понимала, что творится в моей душе, но каждое мгновение делало ее присутствие все желанней. К утру, измученная бессонницей, я осознала, что влюбилась.

В смятении я прятала глаза, опасаясь, что Инга легко разгадает мою тайну.

Опасалась напрасно, потому что мои тайны ее не интересовали.
У нас сложились странные отношения. Мы регулярно встречались, порой, засиживались дотемна, болтая обо всем на свете, но старательно избегая разговоров о себе.  Эта недоговоренность отзывалась во мне ноющей болью.

Я не раз пыталась сойти с ее орбиты, но властное чувство вновь притягивало к ней. С каждым неудавшимся побегом я будто теряла часть силы, становясь все более зависимой и ранимой. Стоило Инге упомянуть чье-то имя, и меня терзали уколы ревности.  Я тяжело переживала ее внезапные уходы, когда она срывалась, глядя на часы, оставляя меня одиноко сидеть на лавке.


САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК (Часть 2)

- Не разбудила? – голос Инги ворвался в мой одинокий вечер, объявив тайм-аут неравному поединку между мной и бутылкой «Мартини».
- Ну что ты, еще детское время! - пьяно разулыбалась я, жадно ловя знакомые интонации.
- Приезжай в клуб,  мне тоскливо, – она спешила, словно разговор могли прервать.
Я успела выпалить восторженное «Да!» и она отключилась.
С усилием вынимая себя из объятий кресла, я отметила, что следующий бокал ознаменовала бы окончательную победу алкоголя над моим равновесием. Я путалась в рукавах куртки, запиналась о ботинки, но сердце неудержимо рвалось к Инге и телу оставалось лишь покорно волочиться следом.
Ночная трасса, треп водилы, медлительные светофоры мелькнули ненавистной рекламной паузой, и вот, задыхаясь, я уткнулась в теплое плечо Инги, дрожа от желания исследовать губами каждый миллиметр ее кожи.
- Ну, что ты, малыш, - она отстранилась, - пойдем, нас уже ждут.
- Кто? – машинально переспросила я, надеясь убедиться, что я не ослышалась: в голове стучало - «Малыш… Она назвала меня – малыш…».

Но Инга расценила вопрос по-своему:
- Пара «наших» девочек, я тебя познакомлю.
Девочки смотрелись колоритно. Коренастая тетка, поигрывая татуированными плечами, скрежетала ножом о тарелку, силясь распилить строптивый бифштекс.
- Софья, знакомься, Шура, – деревянным тоном представила Инга, и я уловила в ее голосе издевку.
Шура угрюмо кивнула, недружелюбно покосившись на Ингу. Сидящая рядом девица беспокойно задвигалась, и я невольно задержала на ней взгляд.  Холеная блондинка с выразительными глазами, она напоминала нежную фарфоровую куклу.  Белое облако кудрей, точеный носик… Ангел, с жестокими узкими губами. 

- Эльвира, это Софья, мой друг, – голос Инги показался мне усталым и тусклым.
«Меньше бы жеманства этой Эле», - подумалось мне, и, прочитав мои мысли,

ангел в ответ смерил меня неприязненным взором.
Вечер был скомкан едва прикрытым раздражением. Шура разбавляла выпивку скабрезными анекдотами и хохотала над ними в одиночку, Эльвира королевой восседала за столом, легким кивком приглашая знакомых и снисходительно выслушивая их комплименты. Люди присаживались, со скрипом двигали стулья, бросали на меня любопытные взгляды и, оставив в пепельнице очередной вонючий бычок, ретировались. Я не понимала свою роль в этом сюжете, но присутствие Инги заставляло меня сидеть смирно.
- Ин, может - домой? Я устала… - сделала я робкую попытку вытянуть ее из прострации, в которой она намертво увязла, полируя рассеянным взглядом стол и потягивая бесконечный коктейль.
- Иди, тебя никто не держит, – вмешалась Эльвира, расставляя на столе локти и дымя мне в лицо. Инга, словно не слыша перепалки, продолжала грызть трубочку, склонясь над бокалом.
- Не тебя спрашивала, - бросила я, вскипая злостью.
- На что ты рассчитываешь, ми-илая, - жеманно протянула дева-ангел. - Она и не заметит твоего ухода. Правда, Яго? – она тронула Ингу за плечо.
Инга вынырнула из оцепенения  и долгим взглядом посмотрела на меня.
- Соф, останься ненадолго, – она накрыла мою руку ладонью, и меня бросило в жар. – Подожди, я принесу тебе что-нибудь выпить, - она растворилась в толпе, мимолетом взъерошив ежик моих волос легким движением пальцев. Останусь! От ее прикосновения ноги стали ватными.
- Прогуляемся? – прошипела Эльвира, выдвигаясь из-за стола.
- Давно мечтаю, – приняла я вызов, недоумевая, что бы все это значило.
Зеркала умножали наши отражения, умывальник сочился бесконечной струей воды, взъерошенная девчонка с ожесточением стирала с подбородка размазанную помаду, а на меня, колышась, напирала обильная грудь Эльвиры.
- Пускаешь по Яго слюни, метелка? – декольте дышало в такой опасной близости от меня, что на волне умопомрачения мне бы не составило труда впиться в ее выпуклости смачным поцелуем. Эта мысль так рассмешила, что я с азартом включилась в навязанную мне перепалку.
- Ага, если ты немного придвинешься, мои слюни накапают тебе в вырез платья.
- Ты, корова…
- Бог с тобой, корова – это ты, – я восхищенно окинула ее взглядом.
- Короче, сиротка, вбей в свою стриженую башку: Яго любит меня, и если позову – маму родную бросит, – наступая, Эльвира почти ткнулась своим лицом в мое.        Я чувствовала ванильный запах макияжа и видела мельчайшие капельки пота, выступившие у нее над верхней губой.
- Учитывая, что упомянутой мамы у нее нет - бросить не сложно, - я пыталась увернуться от щекотки белокурых волос.
- Милая, ты даже этого не знаешь?! - изумленно процедила Эльвира, скривив в брезгливой жалости губы. - Не слишком-то она с тобой откровенничает. Спроси, может, расскажет о своей чекнутой мамаше, которой шлет в психушку передачки.
Мою попытку собраться с мыслями фальшивая ангелица восприняла как капитуляцию, резко отстранилась и, победительно сияя в проеме двери восхитительно-голой спиной, пригрозила:
- В твоих же интересах понять - стоять у меня на пути опасно.
Дверь глухо бухнула, и я осталась наедине со своим, заблудившимся в бесконечности, отражением и сочувственными взглядами невольной свидетельницы разговора, победившей подбородок и перешедшей к усмирению прически.
- Не связывайся с ней, - голос девчонки догнал меня у выхода.
- С кем? – обернулась я, досадуя на постороннее вмешательство.
- Ну, с этой «клавой». Они тут с Мамой первые сплетницы.
- Чьей мамой?
- Да не чьей, а какой!  Это Мама, хозяйка клуба. Тебя просто не будут пускать.
- Мне по барабану. Я здесь в первый и последний раз, - отрезала я, чувствуя, как в ушах гудит от обилия мам, интриг и прозвищ.
- Жаль, хотелось бы тебя еще увидеть, – девчонка робко улыбнулась. Я недоуменно промолчала и незнакомка, совсем смутившись, добавила, словно оправдываясь: - А эта… Яго… она тут часто бывает и каждый раз уходит с другой, – девчонка терзала замок косметички, избегая встречаться со мной взглядом. – Извини! – словно запыхавшись, бросила она мне вслед.
- Ничего, переживу, - деревянным голосом пробормотала я и рванула на себя дверь.
Наш столик был пуст, я растерянно озиралась, и лишь когда глаза привыкли к темноте, увидела среди танцующих пар Ингу и Эльвиру. Загорелая ладонь Инги покоилась на талии дьяволицы, другая скользила по ее ослепительной спине. И, в контрасте с затянутой в белое Эльвирой, Инга казалась почти мулаткой. Шея Инги была взята в плотное кольцо рук моей соперницы, а на плече томно подрагивала голова в обрамлении роскошно выбеленных локонов.
Внезапно у меня запершило в горле от приторного запаха ванили и я, почти захлебываясь, влила в себя бокал чего-то, забытого на столе. Я затянулась сигаретой, чувствуя на губах все тот же сладковатый привкус, и осознала, что так пахнет ревность.
У барной стойки толпилась разношерстная публика, там же осела и я, донимая барменшу в кожаном лифе просьбами смешать чего-нибудь покрепче. Из сизого сигаретного тумана, куда я все больше погружалась, вдруг вынырнуло лицо взъерошенной девчонки, свидетельницы моей недавней стычки, и я уже почти забыла причину своей печали, когда мы приговорили с ней по паре «Абсента».
- Да пусть она катится со своей Эльвирой куда подальше! – стучала я по стойке пепельницей.
- Правильно! – весело вторила девчонка. - Меня, кстати, Женей зовут. Моя бывшая запала на сорокалетнюю тетку…
- Ну и забудь! – икала я, борясь с тошнотой.
- Забыла! – орала она в ответ. - Пойдем ко мне?
- … Не пойдем! – сказал чей-то голос за меня. Инга вклинилась между нами и стащила меня с табуретки.
- А как же Элечка? – вяло отмахнулась я.
- Дурочка, я тебя совсем обыскалась, - пропустив мой укол, шепнула Инга, уволакивая меня к выходу.
К стыду своему, неравный бой с алкоголем я все же проиграла. Поражение отметила тем, что рухнула мешком на ступени входа. Огни проезжающих машин слепили меня, а ветер уносил за собой пятна чьих-то лиц, не давая вглядеться в детали.
- Брось ее здесь, может кто-нибудь подберет, - звенела смехом демонесса, наплывая из тумана миражей.
- Возвращайся к своим вассалам,  королева, – злился в ответ голос Инги.
- Хочешь сказать - ты не в их числе? – смеха в интонации королевы поубавилось.
- Для вас, госпожа, мы рылом не вышли. Чао, не провоцируй нелепых встреч.
При этих словах на мою голову обрушился водопад ледяной воды, и я в панике ухватилась за мрамор ступеней, чтобы не унесло в океан. Похоже, я сделала что-то не так: Инга отшлепала меня по щекам, не давая возможности оправдаться. Затем рывком дернула вверх и, вероятно, перенеся по воздуху, впихнула в душное пространство такси. Я пыталась сфокусировать взгляд на болтавшемся в салоне чертике, а голоса вокруг сливались в стройную какофонию безумного маэстро:
- Зачем девушку вымочили? – это, кажется, ухмылялся водитель.
- Бумс, бумс, бумс, – билось в стекло белое облако. - Инга!!! – впился в уши визг. – Ты не уедешь с ней!
- Поехали, да поехали же, черт вас дери! – раздраженно выкрикнула Инга и машина начала покачиваться. Я упала на колени Инги и мы качались вместе – вверх-вниз…
- Глупая, глупая, - шептала она, убирая с моего лба мокрые волосы.
- Ин, ты мое гнездо и нас раскачивает ветер.
- Ты не похожа на птицу, – смеялась она, - рыжая кошка, вот кто ты.
- А ты – не Яго, ты дикая собака Динго, – пьяно улыбалась я. Мне хорошо и, кажется, я заснула.


       ***

 

Я вышла из ванны, не вытираясь. Хмель еще дурманил голову и я желала ее тела до боли. Я молча смотрела на нее, не пытаясь скрыть желания. Я знала, что сейчас произойдет, и чувствовала, что она позволит этому случиться.
Среди ночи я открыла глаза и увидела, что Инга пристально смотрит на меня.
- Зачем ты здесь? - хрипло спросила она.
- Потому что люблю тебя.
- Меня? Хм, вряд ли. Но для начала неплохо. Оставайся, это будет забавно.
- Ин, о чем ты? – но она уже отвернулась от меня к стене.


САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК (Часть 3)

- Как думаешь, что это за здание?

Я удивилась нелепому вопросу:
- Библиотека, конечно, что еще. Подруга студенческих лет.
- И какое настроение посещало тебя в ее залах? Не было ли порочных и соблазнительных видений?
- Ты чего? Какие видения, когда на носу сессия?
- Лишь это оправдывает твою бесчувственность, ведь эти залы пропитаны угаром разврата, – высокопарно заявила Любаша, и я решила, что моя собеседница перегрелась под сизым пасмурным  небом.
- О чем это ты? – с опаской уточнила я.
- В этом особняке до революции располагался бордель, известный своим шиком и изысканностью услуг.
- Ты шутишь?
- Не веришь? Я так и знала. Для таких, как ты, у меня есть наглядное доказательство.
И она потащила меня за угол, к черному входу, замурованному кирпичом.
- Присмотрись, видишь надпись над козырьком? Ну, читай вслух, что написано?
- Ну-ме-ра…
- Поверь выпускнице истфака. Уж темное прошлое родного города я изучила досконально.
- Похоже, вы, историки, самый дотошный народ. Одна моя знакомая и дня не может прожить, не поведав очередную тайну минувших лет.
- Ты о ком?
Услышав, моя спутница озадаченно глянула на меня, словно не решаясь что-то сказать. Однако желание поделиться сведениями распирало, и недолго помучившись, она выдала:
- В общаге мы хоть и жили на одном с ней этаже, но знали ее плохо. Инга всегда была единоличницей, иначе не скажешь. Внезапно пропадала и не показывалась неделями. Ее соседка по комнате жаловалась, что забытые Ингой продукты гниют, воняя на всю комнату. Потом приспособилась - выжидала пару дней, а на третий съедала все подчистую – санитарила.

Мне не понравился обвинительный тон, каким Любаша заговорила об Инге, и невольно захотелось ее оправдать:

 - Ну и что странного в исчезновениях? Завела роман и не хотела об этом распространяться. Я вот тоже не выставляю личную жизнь на показ.
- Погоди, - успокоила Любаша, - к странностям сейчас перейду. Так вот, иногда на Ингу «находило». Злобное безумие, иначе не скажешь. Однажды, общага справляла Hellowin. Как всегда, с размахом и всеобщей попойкой. Один пипл, из новичков, обкурился так, что, схватив нож, начал гонять с ним по коридору. Кто-то из пацанов пытался его остановить, но этот нарк порезал ему куртку и зарезал бы насмерть, если бы тот не закрылся в комнате. Весь народ разбежался по апартаментам и, в ожидании ментов, следил за событиями из щелей. А наркуша носится по коридору с ножом и орет благим матом. Вдруг видим – к нам на этаж поднимается ничего не подозревающая Леська с худграфа, девчонка – как тот божий одуванчик, иначе не скажешь. Тут, признаться, мне стало дурно, я даже взмокла, зная, что сейчас будет. И вдруг является наша супер-Инга: вид дикий, глаза запавшие, сама бледная. Хватает нарка за плечо, тот оборачивается, замахивается, а она умудряется вцепиться ему в руку с ножом, и повиснуть всем телом. Пока подоспел народ и менты, он ей всю ладонь располосовал.
- Поступок  и  впрямь героический,  - выдавила я, пытаясь скрыть эмоции. Меня сковывал ужас при мысли, что я могла никогда не встретить Ингу, и в то же время я досадовала, что посторонняя Любаша знает о ней больше, чем я.

 - Ну да, геройский, - оживленно продолжала приятельница, - только слушай, что было дальше. Ночью кому-то из девок приспичило в душ. Дверь была заперта, но изнутри доносился шум воды и всхлипы. Девчонка пыталась докричаться, потом сломала щеколду.
Как ты думаешь – какой ужастик она увидела? Прикинь, на краю ванной сидела Инга, качаясь, как лунатик, а в кровавой воде лежала Катька. Когда Ингу попытались увести, она стала биться и орать какую-то чушь, типа: «Я обещала ей, что она умрет». Катька была пьяная и, размазывая слезы кровавыми ладонями, что-то мычала. На полу лежало лезвие, которым, походу, не успели доделать дело. На следующий день Катька проспалась и смутно припомнила, что в приступе депрессняка просила Ингу помочь ей умереть.
К счастью, твоя сумасшедшая подруга успела только оцарапать ей руки. Все решили, что у нашей героини стресс после вчерашнего и случай замяли.
- Кошмар. Девушки явно перебрали, - я пыталась разбавить зловещую окраску событий банальным объяснением, ожесточенно терзая заусенец.
- Ничего подобного. Инга была трезва, как стекло. И знаешь, как она все объяснила?
- Как же?
- Да никак. Она с пеной у рта доказывала, что всю ночь спокойно спала. А когда ее убедили в обратном, у нее началась истерика. Да я не удивляюсь: однажды, мы курили с ней в коридоре, и она призналась, что боится спать. Она думает, что в ней что-то вроде беса, и ночами он лишает ее разума.


       ***

 

Мысли об Инге наполняли каждый мой вдох, ее прикосновениями жила моя кожа, а образ бережно хранили мои веки. В дни, когда нам не удавалось увидеться, я прирастала к мобиле, увядая без ее голоса. Подчиняясь негласному запрету, я не смела настаивать на встрече и тревожить звонками. Мне позволялось лишь поддерживать ее инициативу, и я жила в состоянии готовности в любую секунду отправить к черту целый свет и сорваться к ней. Вселенной за пределами моей любви уже не существовало, а может, я просто не искала выход.

Заносчиво подражая Богу, я творила собственный мир. Я трудилась, не переставая, украшая пространство своей любви, но что-нибудь всегда мешало мне окинуть сотворенное довольным взглядом и сказать – «это хорошо». 

В тот день, мутный осадок вопросов, оставшихся без ответа, всколыхнула статья, на которую я наткнулась в интернете. С каждой строчкой во мне нарастало беспокойство, превращая цветущий сад любви в мрачную и враждебную чащу.      Я глотала строчки, не в силах остановиться, и странности в поведения Инги слагались в четкую картину психического расстройства под названием «Лунатизм».

В статье утверждалось, что «Лунатизм, болезнь генетически обусловленная».         Что там Эльвира твердила про сумасшедшую мать?.. 
«Спровоцировать приступ может стресс».

Вот и Любаша говорила, что Инга вела себя странно из-за стресса.
«Однако не все лунатики безобидны. В 1987 году канадец Кен Паркс в состоянии глубокого сна вышел из дому, сел в машину и проехал на ней 23 км до места, где жили родители его жены. Открыл дверь, тихо войдя в дом... Задушил тестя. Нанес ножевые ранения теще, от которых она скончалась. И начал бесцельно ходить по квартире. Разбудила мистера Паркса прибывшая полиция. В убийстве он был признан невиновным, поскольку находился в лунатическом сне и не осознавал свои действия».
Я подумала о множестве ночей, проведенных рядом с Ингой, и меня одолел нервный смех. Я хохотала, думая, что напрасно боялась  возвращаться домой по темноте, не заплывала за буйки и делала прививки от гриппа – в постели с Ингой мне потенциально грозили ножевые ранения, удушения и бог весть какие сюрпризы. Я смеялась, пока не брызнули слезы.

Любовь к Инге и без того нельзя было назвать безмятежной. С первой нашей встречи меня не покидало ощущение тревоги, ставшее хроническим. Сейчас тревога уплотнилась, увеличив давление на квадратный сантиметр моей психики, и меня бил озноб.
- Это не о ней, я не верю! – убеждала я себя.
Но внутренний голос озабоченно настаивал:
- А если она больна – что тогда?
Я обессилено уткнулась в ладони:
- Даже это ничего не меняет. Я не могу без нее.

Беспокойство разъедало счастье близости с Ингой, как щелок позолоту. Неожиданно, я начала замечать, что опасаюсь засыпать рядом, чутко выныривая из сна при каждом ее движении. Я не могла расслабиться и вставала с тяжелой головой и ощущением боли во всем теле. Я так накрутила себя, что однажды разразилась катастрофа. В ту ночь я особенно долго не могла уснуть и Инга, измученная моими попытками устроиться удобней, крепко прижала меня к себе, сонно нашептывая сказку: «Жила-была кошка с рыжим хвостом…». Я счастливо улыбнулась - Инга сочинила эту сказку для меня. Уютно устроилась у нее на плече и…
Мы в салоне автомобиля. Потертые чехлы, переполненная пепельница. «Хозяину не мешало бы убраться», - мелькнула мысль, но я никак не могу вспомнить, кто он, знаю только, что скоро вернется.
«Примерь», - говорит Инга. Она на заднем сиденье и я вижу в зеркало, как она снимает с шеи бусы. Мне не хочется этого подарка, но еще меньше хочется злить Ингу, и покорно склоняю голову, не мешая ей сомкнуть застежку. «Теперь у нас общий аквариум», – непонятно бормочет она и, выскользнув из машины, хлопает дверью.
Покачнувшись, машина трогается, разгоняясь под уклон. В панике я толкаю дверь, но на ней отсутствует ручка. Пытаясь дотянуться до ручника, я понимаю, что удавка из бус приковала мою шею к подголовнику. Бусины впиваются в кожу тысячей осколков, пальцы повисают в паре сантиметров от рычага, и, задыхаясь, я вижу, как машина несется к обрыву.
Барахтаясь, я выныриваю из сна, шея болит, мешая глотнуть воздуха, и я ногтями пытаюсь сорвать впившуюся удавку.
- Софья, ты сошла с ума, мне больно! – кто-то вскрикивает рядом и всклокоченная голова Инги наплывает из темноты.
- Сними его с меня, сними, - рыдая, умоляю я.
- Очнись! – она с размаху бьет меня по щеке и голова моя, дернувшись, ударяется о стену.
Инга, вскакивая, щелкает выключателем, и я прикрываюсь ладонями от резкого света.
- Смотри, что ты наделала, чекнутая! – Она отрывает мои руки от лица и на секунду мне кажется, что я вижу красную тряпку. Предплечье Инги исполосовано бороздами, и кровь, скатываясь к кисти, метит простыню алыми кляксами.
- Ин… господи… прости… - хрипло выдавливаю я, немея от ужаса.
- …твою мать, бешеная кошка, ты могла мне и лицо разодрать, – выплевывает она, устремляясь в ванную. Я потянулась следом, робея произнести хоть слово. – Связалась с истеричкой, - добавила она, включая воду.
После, сидя на кухне с перебинтованной рукой и щурясь от дыма сигареты, Инга спросила:
- Ты боишься меня?
- Нет, но…
- Кошмары не мучают без причины. Боишься?
- Иногда ночью ты говоришь странные вещи…
- Какие? Ну, же, не молчи, мне надоело вытягивать из тебя каждое слово.
- Не помню… Но это как будто это не ты, а кто-то чужой…
- Еще. Это же не все. Ведь так?
- Еще мне рассказали ту историю, ну, в общаге, когда ты… ну…
- Порезала девушке вены?
- Ин, ты способна убить?
- Какая чушь!
- Но ты же ее чуть не зарезала!
- И ты решила, что следующей будешь ты?
- Мне страшно, ведь ты не осознаешь, что делаешь.
- Слушай внимательно: не верь всему, что говорят. Я просто пыталась удержать подругу от самоубийства.
- Но мне сказали…
- Ненавижу, когда ты веришь кому-то больше, чем мне. Малыш, я никогда не причиню тебе боли.
- Ин, ты меня любишь?
- Нет. Еще нет.
- Зачем тогда все это? Зачем сказки? Почему ты со мной?
- Стоп, без истерик – или ты хочешь, чтобы я тебя обманывала? Я дорожу тобой и хочу, чтобы тебе было со мной тепло. Ты нужна мне.
- Для чего тебе нелюбимый человек?
- Не верю в любовь с первого взгляда. Боюсь предательства, когда меня меняют на деньги, карьеру или лучшую подругу. Чтобы поверить - необходимо время. Только тогда смогу давать обязательства, которые не будут использованы против меня.
- Твоя любовь как банковский вклад с гарантией.
- Называй, как хочешь. Я просто страхуюсь.
- Что же нужно, чтоб заслужить ее?
- Не надо заслуживать. Будь рядом. Я хочу чувствовать себя единственной.
- Инга, ты и так единственная.
- Не лги. Ты разрываешься между мной и родственниками, мной и друзьями, наконец - мной - и той примерной девочкой, какой хочешь казаться. Тебе нужна не я. Тебе нужны лишь эмоции.
- Но, я не могу забыть родню, не могу не здороваться с друзьями! Не понимаю.
- Не передергивай. Все ты понимаешь. Есть слово «приоритет». Подумай над его значением. А я пошла спать. Кстати, можешь составить мне компанию, подумаешь после… И как ты умудрилась меня покалечить? У тебя вроде и ногтей нет…


       

 

***

 

Болезненно перенося даже короткую разлуку, однажды я вынуждена была расстаться с Ингой на неделю. Простившись с ней на перроне, я обреченно, как по ступеням эшафота, поднялась в вагон. Дни без нее убивали и, не выдержав пытки, я возвратилась раньше срока. Любимый номер отзывался монотонным: «Абонент недоступен» и я, наспех вспоров консервную банку и впихнув в себя ложку тушенки, помчалась к остановке, глотая на бегу прохладу позднего вечера. Я знала, что нарушаю все правила, решив явиться без предупреждения, но так хотелось отпраздновать встречу бокалом вина, что я, не раздумывая, завернула в магазин. Автобусы уже отправились спать, и минут сорок я прыгала на остановке, увертываясь от укусов комаров, пока меня не подобрал одинокий таксист.


Звонок пронзительно кромсал тишину на куски, а за дверью не было слышно ни звука. «Вставай, соня!», - мысленно торопила я, озираясь на темные углы подъезда. Наконец, за лязгом засова я расслышала настороженный голос Инги и радостно гаркнула на вопрос: «Я!» Ответная пауза меня озадачила. Дверь приоткрылась и, раздвинув образовавшуюся щель плечом, Инга выскользнула в подъезд. Она совсем не казалась сонной. А когда Инга выдохнула: «Упс.. какой косяк..», - она перестала мне казаться и трезвой.
- Софи, понимаешь, я тебя сегодня не ждала… - растерянно произнесла она, разглядывая пуговицу моей куртки.
- Я не вовремя? – глотая комок, едва слышно уточнила я.
- Как тебе сказать… - и, внезапно вскинув глаза, подтвердила: – Да, Соф, ты не вовремя.
- У тебя был отключен телефон, и я решила… В общем, я сейчас уйду, скажи только – с кем ты? – я изо всех сил пыталась унять дрожь голоса.
- Это имеет значение? – холодно возразила Инга, но, наткнувшись на мой отчаянный взгляд, смягчилась: - Слушай, не пори горячку, езжай домой, завтра поговорим.
- Ин, это конец? – едва выдавила я, и губы мои задрожали.
- Мне бы от такого решения было очень больно.
- Мне больно уже сейчас.
- Прости малыш, чувствую себя скотиной, но ничего не стану сейчас объяснять.
В дверь за спиной Инги толкнулись, и поток света выплеснул на площадку Эльвиру, одетую в домашнюю рубашку Инги, ту самую, что недавно была на мне.
- О, знакомая мордаха! - улыбка исказила ее губы. - Яго, в последнее время круг твоих любовниц не пестрит разнообразием.
- Закрой дверь с той стороны! – разворачиваясь, рявкнула Инга, и падшая ангелица, как ни странно, повиновалась, смерив меня презрительным взглядом.
- Не кипятись, Яго, а то девушка решит, что ты меня совсем не любишь, - промурлыкала Эльвира в оставленную щель, и Инга со злостью припечатала дверь плечом. С меня было уже довольно: еще секунда – и мой рот искривится рыданиями, а этого я никак не могла допустить. Я рванулась вниз по лестнице, но Инга, схватив меня за рукав, заставила задержаться еще на пару мгновений:
- Все не так, как ты думаешь. Девочка моя, малыш, ты мне нужна, верь мне, – Инга дохнула ванилью и алкоголем, я дернулась, освобождая руку, и кинулась в темный колодец подъезда.
Черные пасти подворотен, вселявшие страх  по дороге к Инге, теперь по-дружески скалились мне, искушая заглянуть поглубже. Я упала на развороченную лавку, набухая сыростью ночной прохлады. Отбить горлышко вышло с первого раза и вино, стекая по руке, полилось в рукав. «Не порезаться бы», – мелькнула мысль, и я тут же вспорола себе десну осколком. Солоноватый привкус не испортил вина, и я вдруг вспомнила, каким возбуждающим был запах крови в дни, когда Инга ложилась в постель, не снимая плавок. Однажды, вероломно подкравшись, я сдернула с нее плавки, и пока Инга, хохоча, отбивалась, я успела приложиться губами к мягкому холмику волос, почувствовав такой же медный вкус. Мысль о том, что ее тела касается другая, вызвала стон, как от боли. Но слезы, закипавшие набегу, сухим комом отчаяния застряли в горле, и даже вино не могло протолкнуть его в желудок.
Непослушными пальцами я прикуриваю сигарету, а в кинопроекторе черепной коробки мечутся непрошеные кадры:
затяжка – «Руки Инги расстегивают ее рубашку».
Выдох – «Инга целует ее шею и сдергивает с себя майку».
Затяжка – «Я вижу Ингу всю – смуглое, сильное тело, такое неутомимое в любви, такое по-кошачьи гибкое. Руки Инги легли на ее грудь, и кожа мягко расплылась под пальцами. Инга целует соски так, как любила делать со мной – сначала каждый в отдельности, потом, нежно сводя полушария, затягивает розовые островки в теплый рот».
Выдох – «Я не хочу это видеть!».
Глоток – «Инга, я люблю тебя».
Глоток – «Как бы мне хотелось тебя ненавидеть».
Вино кончилось быстрее, чем ночь.
Таксист понимающе хмыкнул, когда я попросила притормозить у круглосуточного, бросив вслед: «Барышня, мой тебе совет – бери «Гжелку». Я вяло мотнула головой, соглашаясь, что от водки толку больше.


САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК (Часть 4)

Утро встретило меня головной болью и трелью мобилы. Звонила Инга. Я накрыла телефон подушкой и, как убийца, ждала, пока судороги прекратятся. Эхом отозвался треск домашнего телефона, но и ему я перекрыла кислород, вырвав шнур. Воспоминания навалились тяжестью и, с усилием оторвав себя от дивана, я подошла к окну. Размоченная дождем стройка вызвала острый приступ безысходности, стены сжимали, как тиски. Заметавшись по квартире, я поняла, что единственный выход – бежать. Кошка проводила меня до двери равнодушным взглядом и уткнулась носом в лапы.

Обнаружив меня в полночь у двери своей квартиры, Егор нисколько не удивился.
- Давно сидишь?
- Часа два.
- Вот как, не торопишься, значит, – с улыбкой констатировал он, гремя ключами. – Почему не позвонила? Я бы раньше пришел. В клубе презентация была – едва смылся.
- У тебя телефон недоступен.
- Брехня, вот он, родной, вибрировал сегодня исправно, – Егор хлопнул по штанине,  – не на старый ли номер звонила?
- Впервые слышу, что есть новый.
- Ну вот! – Егор укоризненно покачал головой. - А кому я дважды
sms отправлял? Звонил даже, что примечательно, но ты меня сбросила, - поймав мой озадаченный взгляд, Егор пробормотал: - Ну ладно, разберемся, заходи, – он отстранился, пропуская меня. - Э-э, матушка, да вы никак пьяны-с, - прокомментировал он изъяны моей координации. - Смелей, сейчас чего-нибудь перекусим.
- Да мне б, Егор, выпить… – слабо отозвалась я.
- Любовь проклятая доконала? – уверенно предположил друг. – Ладно, поможем горю твоему – сегодня в меню: абсент, текила, мартини, вино красное полусладкое, коньяк, водка и вроде оставался «Бейлиз».
Характерная особенность квартиры Егора – хронически полный бар. Сам хозяин алкоголь не выносит, но друзья, прекрасно зная эту особенность, продолжают задаривать его спиртным по любому поводу. Наверное, оттого, что с Егором пьется так комфортно, как ни с одним собутыльником.
Я обрисовала суть своей трагедии, заливая воспоминания вином, и Егор задумчиво прокомментировал:
- И что ты в ней находишь… Я еще понимаю, была бы красавица вроде Джоли, Киры Найтли или, на худой конец, Долорес О
̕ Риордан.

- Кто это? – непонимающе нахмурилась я.

- Вокалистка из Cranberries, помнишь?  - пояснил Егор. – Как бы то ни было, ты могла найти кого посимпатичней, во всех смыслах этого слова.

- Протестую! – с жаром возразила я. - Она завораживает. В ней такая…такая, знаешь, скрытая агрессия…
- На счет агрессии – в точку.  Автокефальная личность, - Егор покосился на меня. – Ну, в смысле, сама себя возглавила, сама превознесла и сама же на себе замкнулась. Ей другие не интересны, ибо априори ниже – холопы, черная кость, рожденные гнутыми под княжью власть.
- Егор, ты ее почти не знаешь, - я чувствовала себя уязвленной, не ожидая от своего дипломатичного друга такой убийственной характеристики.
- Мне и десяти минут хватило. Извини, Софья, если желаешь со мной общаться – то без нее.

Я сидела растерянная и красная, словно меня уличили в постыдном проступке. Я не могла понять – неужели, глядя на Ингу,  я не вижу того, что ясно остальным?

Или просто стая не принимает белую ворону, и только я отношусь не предвзято?
- Боюсь, я сама ее больше не увижу… - понуро отозвалась я.
- Тебе только во благо. Освободишься от суфлера. Разве ты не заметила, что без оглядки на нее ты уже и слова не выдавишь? И ни одно решение…
- Ты ошибаешься! - гневно перебила я.

Это было уже слишком. Обвинять меня в безволии, выставлять чуть ли не марионеткой! Ну, пусть я в чем-то уступала Инге (во всем!), в чем-то соглашалась (во всем!), но все же, все же… я ведь ушла (тебя выгнали!)… у меня есть гордость (чтобы набить себе цену!) и я не приползу обратно по первому ее желанию (приползешь!). 

Голова гудела, в ней  наперебой кричали незнакомцы, а внутренний голос, утешавший меня в печали, беспомощно угасал в шипении статических помех.
- Поверь на слово. Ты изменилась, - Егор был не менее увечен собой, иначе заметил бы мой ошалелый взгляд и прекратил промывку мозгов. - Можешь пререкаться со мной, но твоя подруга не прочь изолировать тебя от общества. Кого ни спросишь – ни один не знает, где Софья, что с ней. Вспомни, с кем ты общалась в последнее время?
- Ни с кем… У меня было много дел… - вяло прошелестела я.
- Понимаю - то некогда, то мобильник сломался … Кстати, о мобильнике – вот тебе дилемма,  выбирай – или твой телефон стирает все, что не относится к ней, самостоятельно, или  это твоя подруга удалила мои
sms. 
- Зачем?! – раздраженно спросила я, демонстрируя Егору, что его доводы – полная ахинея и нечего тут умничать, а сама сосредоточенно глядела в потолок, боясь опустить глаза, чтоб не вылить слезы. В голове гудел рой злых мыслей, парализуя способность к самообману, и маковые поля любви выгорали от жара неутихающей боли.


Той ночью я спала с Егором. Я нарушила табу дружеских отношений, не испытывая вины. Тело двигалось, равнодушное к ласкам, но мне необходимо было чувствовать кожей биение чужой жизни, потому что во мне, казалось, этот поток стремительно иссякал. Проснулась я от шума дождя, воришкой пробралась на кухню, глотнула кофе. Егор спал. Я собралась, стараясь не шуметь, и тихонько щелкнула входной дверью.
Мобила безучастно молчала. Инга не звонила и на секунду, от мысли, что я больше ее не увижу, перехватило дыхание. Домой возвращаться по-прежнему не хотелось, и я позвонила Ире, рассчитывая на ее гостеприимство.
- Ой, Софочка, рада тебя слышать, - затараторила в трубку Ирка. - Встретиться сегодня не выйдет… - она сделала многозначительную пузу, намекая, что сейчас не одна. - Кстати, тут Женечка звонила … - в ответ на мое недоумение, Ирка пояснила: - Ты с ней в клубе познакомилась. Просила передать тебе номер, а я все забывала … Сброшу
sms… – Ирка пожелала мне любви и отключилась.
Пожелание, в настоящий момент,  выглядело, как издевка, но я упорно сражалась с тоской, потерянно шагая под дождем. Промокнув насквозь, я сообразила, что пора придать движению осмысленное направление…



       ***

 

Взъерошенная Женечка оказалась не глупа, и время за разговором пролетело незаметно. Мы кочевали из кафе в кафе, смеялись, обсуждая прохожих, и, если бы не постоянное напряжение в плечах от неодолимого желания и страха столкнуться с Ингой, можно было сказать, что день прошел удачно. На город упали зябкие сумерки и в затянувшуюся паузу по пути к остановке, Женечка робко пригласила меня к себе. Я устало покачала головой, сославшись на неотложность дел, и тогда она заявила, что посадит меня на автобус. Вечерняя печаль начинала пронимать, и мне уже хотелось остаться в одиночестве, но отказаться, чувствуя в ее словах мольбу, я не решилась. Показался мой автобус и народ задвигался, сминая нас со всех сторон. Женя шепнула: «Софья, можно я тебя поцелую»? И, не дожидаясь ответа, ткнулась своим теплом в уголок моих губ. Я непроизвольно отшатнулась, и поняла свою ошибку, только заметив в ее глазах влажный блеск. Пускаться в объяснения не хотелось, и я лишь сжала ее хрупкую ладонь, успев шепнуть: «Спасибо». Двери автобуса захлопнулись, а Женечка так и осталась стоять, провожая меня взглядом.

Инга появилась у меня на пороге, когда я, нагрустившись до тошноты, укладывалась спать. Ее требовательный звонок было не спутать и, когда я подходила к двери, сердце мое глухо бухало у подбородка.
- Где шлялась два дня? – с едва сдерживаемой яростью процедила она, по-хозяйски, без приглашения, скидывая обувь.
Я отшатнулась от ярости сумасшедших глаз, усилием воли принуждая себя не оправдываться:
- Напомнить причину моего ухода, или ты решила, что лучшая защита – это нападение?
- Да ты, никак, вздумала мстить? Так вот, сразу, не разобравшись… - Инга шагнула ко мне, сдавила мое плечо и продолжала с растущим напором, не замечая, что делает больно: - Выпорхнула на свободу, хороводилась с кем-то. Ну, конечно, ты ведь обиженная, это твой святой долг… В этом твоя хваленая любовь, да?! Так засунь ее себе в одно место, шалава! – она с омерзением оттолкнула меня так, что я едва устояла на ногах.
- Инга! Мы не виделись неделю! Я вырвалась на день раньше, умирая без тебя! А ты все время спала со своей… этой! - от гнева и обиды я почти заикалась, а перед глазами плыли красные пятна, смазывая черты Инги, как светофильтры, поставленные неумелой рукой.
- Истеричка…
- Замолчи, дай мне сказать! – я привалилась к дверце шкафа, чтобы не упасть, голова кружилась, как перед обмороком, но я уже не могла остановиться: - И если говорить о гарантиях – что я получила взамен?! Желание сдохнуть под колесами? Выброситься из окна своей квартиры?! Напиться до бесчувствия, чтобы не сойти с ума?! Богатый выбор! Как же мне хочется тебя ненавидеть! Не прикасайся ко мне! – сделала я слабую попытку оттолкнуть ее руки.
- Истеричка моя…
- Дай мне пройти, голова кружится, – я рухнула на диван, с облегчением закрыв глаза. Инга склонилась надо мной.
- Если бы ты хоть немного мне доверяла и дождалась объяснений, то избежала бы всех этих мрачных перспектив.
- Твои объяснения… ладно, я жду их.
- Сначала ты расскажешь мне, где была, - Инга взглянула так, что я занервничала.
- Целый день бродила по городу…
- Потом?..
- Потом зашла к Егору.
- Осталась ночевать?
- Да, но ты знаешь – мы просто друзья…
- И чем вы занимались всю ночь со своим другом-гоблином?
- Ин, не издевайся, мы общались.
- Ты, разумеется, поведала ему, какая я сука? Что молчишь, будто я не знаю твоей привычки трясти грязным бельем.
- Инга, прекрати! Да, рассказала о тебе тоже…
- И что же - он тебя утешил?
Мучительно подвергаться допросу, когда есть, что скрывать. Казалось, еще минута, и она обнаружит зловонную правду под тонкой позолотой лжи. Ощущая себя жертвой, я начала отбиваться:
- Будешь разговаривать со мной в таком тоне…
- В каком тоне, малыш? Меня интересует, с кем проводит время моя любовница. Прости меня за это праздное любопытство.
- Значит, я лишь любовница? – я поймала свое отражение в стеклах очков, где-то за ним притаились ее зрачки.
- Любовница, - уверенно подтвердила она. - Как еще назвать ту, с которой иногда делю постель и не могу верить?
- На твою верность тоже рассчитывать не приходится, - я села, слушая звон в ушах, казалось, меня внезапно оглушили.

Где-то, на грани слышимости, Инга продолжала:
- Софья, послушай: Нас с Элькой связывают давние отношения, я многим ей обязана, поэтому терплю присутствие этой стервы – и не более того. Хочешь ты или нет – я привыкла отдавать долги.
- Чем отдавать - собой? Она ведет себя так, словно ты – ее собственность.
- У-у, мой малыш, ревнует! – Инга обидно ухмыльнулась. - Вести себя она может как угодно, но зачем ты покупаешься на провокации?
- Она спит с тобой, носит твою одежду, из-за нее ты не пустила меня к себе – на что я покупаюсь?! – я сорвала голос и закашлялась до слез.
- Успокойся, псих! – Инга встряхнула меня и развернула к себе. – Заткнись и послушай. Так вышло, что она должна была пожить у меня. Завтра она уезжает. Я спала на кровати, Эля ночевала в зале. Что неясно?
- О ней что – некому больше позаботиться? Почему - ты?
- Не задаю глупых вопросов, когда меня просят о помощи. Утром отвезу ее в аэропорт. Откладывала объяснения до твоего возвращения. Кто же знал, что ты возникнешь раньше и поведешь себя, как дура?
- Почему ты выставила меня, почему не объяснила сразу?
- А ты бы поверила?  Не ты ли хронически подозреваешь меня во всех тяжких сразу? Впустить тебя – тоже не лучшая идея. Элька придумала бы способ подгадить всем настроение. И, откровенно говоря, я устала гасить конфликты и оправдываться.
- Я тебе не верю, - казалось, меня выжали, и вместе с последней каплей иссякла способность что-либо понимать. Я лишь чувствовала, что складная уверенность ее ответов не вяжется с той растерянностью, какая читалась в ее голосе, когда мы стояли у дверей ее квартиры.
-Не веришь? Взаимно. С кем ты провела сегодняшний день?
- Одна. Я гуляла.
- Не лги. Ты была не одна.
- Ну, раз ты все знаешь – к чему вопросы? – мои эмоции уползли зализывать раны, а сухие слова по инерции сыпалась изо рта.
- Хочу, чтобы ты хоть раз сказала правду.
- Я была с Женей.
- Давно вы встречаетесь?
- Инга, прекрати, прошу, сегодня – впервые. Мы просто гуляли.
- Гуляли? Наверное, не просто гуляли, иначе, зачем понадобилось мне врать? Ладно, Софья, – резюмировала Инга, поднимаясь: - Кажется, доверие, в отношениях с тобой, понятие абстрактное. Закрой за мной дверь, я ушла.
Мысли панически заметались: «Где меня видели и кто? Может, ей известно о поцелуе?» Кровь с шумом пульсировала в ушах – мне стало страшно, что Инга уйдет навсегда.
- Инга! – я догнала ее и вцепилась в куртку: - Я не обманываю, не думай так. Мне никто не нужен! – сдерживая всхлипы, я уткнулась ей в плечо. - Я не стану с ней встречаться, сотру ее номер… Инга, пожалуйста, поверь! – отчаяние вырвалось рыданиями и, вздрагивая, я вжималась в Ингу так, словно пыталась врасти в нее телом.
- Ну же, малыш, успокойся, – Инга гладила меня по голове.
- Ты веришь мне?
- Пытаюсь - ты сделала все, чтобы я сомневалась, – мы вернулись в комнату, Инга с ногами взобралась на диван, притянув меня к себе. - Как думаешь, что я чувствовала, карауля тебя ночью у подъезда? А каково было терпеть Элькину ухмылку, когда она заявила, что тебя видели идущей за руку с тусовочной малолеткой?
- Почему ты мне не звонила?

Инга странно покосилась на меня:

- Дай телефон, - она пробежалась по нему пальцами. – Что это, по-твоему? – сердито спросила она и сунула его мне под нос. Я смотрела на экран, не веря глазам: 11 не отвеченных вызовов за прошедшие сутки.

- Но как…
Инга со вздохом пожала плечами, «с тобой иначе и быть не могло» - насмешливо укоряли ее глаза.

Я виновато коснулась губами ее щеки. Дужка ее очков оцарапала меня, и я осторожно сняла их. Я вглядывалась в ее лицо, едва касаясь пальцами капризных морщинок, сбегавших к уголкам губ, высоких скул, ломаного изгиба бровей. Лицо казалось усталым, темные круги под глазами проступали сквозь загар… Но в свинцовых озерах ее глаз не было ни печали, ни тепла – лишь оценивающий холодок. Уловив мое замешательство, Инга прикрыла глаза, потерла переносицу и вновь отгородилась очками. Мне было отказано в доступе, словно я назвала неверный пароль.
Мы молчали, настороженно прислушиваясь к присутствию друг друга, и будто заново привыкая. Однако, меня мучил вопрос, и я нарушила это хрупкое равновесие:

 - Чем ты обязана Эльвире?

Она обреченно вздохнула, понимая, что я не отстану:

- Я не люблю вспоминать этот период. В общем -  не вдаваясь в подробности - в выпускном классе я пыталась свести счеты с жизнью. Несколько раз меня откачивали, потом близкие, которых все достало, отправили меня в психушку.
Мне вкатывали конские дозы антидепрессантов, которые не прибавляли желания жить, но и не давали сдохнуть.
- Причем тут Эльвира?
- Она буквально выходила меня. Бросив институт в разгар сессии, ходила за мной по пятам, вытирая мне слюни. Так достала врачей, что ей разрешили ночевать со мной в палате. Потом увезла меня к знахарке, на юг, мы жили в дремучей деревне и бабка  выпаивала меня гадкими отварами и заговоренной водой.
- Помогло?
- Вроде скриплю пока, - усмехнулась Инга. - Эльку, за побег, из института отчислили, и отец в гневе, хоть и потратился на ее восстановление, устроил Эльке домашний арест на целый семестр... Ладно, поздно уже, пойду, – потянулась Инга. – Надеюсь, рассказ тебя не напугал, и тебе не приснятся кошмары.
- Останься? – я умоляюще взглянула на нее.
- Соф, завтра аэропорт, потом работа. Хочется переодеться и хоть немного выспаться. Ты тоже отсыпайся, баламутка.
В отсутствии Инги меня вновь охватила тоска. Разговора оставил ванильный привкус недоговоренности.



       ***

 

Мы снова были вместе, но ощущение потери, стоило его испытать, больше меня не покидало. Я обнимала Ингу, а руки уже предчувствовали пустоту. Я жадно впитывала кожей ее тепло, до боли в легких вдыхала ее запах, словно запасаясь впрок.  Вечерами мы встречались в итальянском ресторанчике, и я ни разу не вспомнила точно, что мы ели,  и даже – о чем говорили. Но память, словно объектив, старательно отщелкивала кадры, собирая архив на века: Инга смеющаяся, мнущая салфетку, жующая, рассерженная, читающая меню… Сейчас я бесконечно жалею, что отмеренное нам время, я не жила, а возводила красивое надгробие любви.


Однажды, держась за руки, мы курили у кафе. Обернувшись на оклик, я увидела теть Аню, разговора с которой я избегала уже много дней, потому что он обещал быть неприятным. Ощутив неловкость, я вырвала руку из ладони Инги, отодвигаясь, но она цепко поймала мою ладонь и сжала, не выпуская. Краснея и пряча взгляд, я невпопад отвечала на расспросы тетушки. Кожей чувствуя насмешку Инги, я смущалась все больше. Наверное, странность моего поведения настораживала:
- Софья, все ли у тебя в порядке?
Я утвердительно промычала.
- Я волнуюсь. Звоню – тебя дома нет. У друга гостишь?
- У меня, - непрошено вклинилась Ига и мое сердце затрепетало пугливым зайцем.
- Это твоя подруга? – тетка с опаской изучала Ингу. Я лишь кивнула, и тетка пояснила: - Издали казалось, ты с парнем стоишь.
- Теперь не кажется? - с издевкой уточнила Инга.
Тетка смешалась, смерила меня долгим взглядом и торопливо зашагала прочь.
Я была обескуражена, словно меня уличили в постыдном.
- Ты ведешь себя как школьница, - Инга отправила бычок в урну.
- Как думаешь – она что-то заподозрила? – очнувшись, жалко спросила я.
- Даже если так – что это меняет? Тебе не пятнадцать. Прекрати оправдываться, - Инга злилась.
Мысль о том, что моя порочная связь с женщиной рано или поздно обнаружится, повергла в уныние. Словно очнувшись от дурмана, я осознала, что за коконом моей страсти лежит мир людей, чьим мнением я не в силах пренебречь.
Инга пыталась вывести меня из ступора, но, уязвленная молчанием, отвезла домой, холодно простившись.
Она была неудобна, эта Инга. Колко ранила, не щадя больных мест.                       Но я нуждалась в ней, как мазохист нуждается в боли.



       ***

 


Время обладает удивительным свойством -  оно стирает любую боль, милосердно оставляя в памяти лишь канву событий. Воспоминания об Инге продолжают кровоточить до сих пор. Наверное, мой механизм забывания с дефектом, или прошло не так много времени.


Был выходной. Ингу вызвали на работу, и я потерянно слонялась в ее квартире. Снимая с полок и возвращая на место книги, я наткнулась на потрепанный фотоальбом.
Вот Инга, совсем юная, в окружении таких же нескладных подростков с серьезными лицами. Вот она, скорчив забавную гримаску, растянулась с подругой на земляничной грядке. Из глубин души взметнулся бурый ил ревности, отравляя рассудок: со мной Инга не выглядела такой счастливой.  Я чувствовала себя задетой и, небрежно отбросив альбом, рассыпала стопку увядших открыток.
Мишки, бабочки, цветы и ранящие надписи: «Грущу без тебя!», «С днем Валентина, любимая!». Сгребая листья прошлого с неприязнью дворника, я нашла обрывок письма и, ощущая себя мародером, жадно терзала его взглядом: «…понимаю, что ты продумывала каждый свой ход заранее, расчетливо нанося удары по самым больным местам. Ты лишила меня сил и той единственной поддержки, которую могли оказать те, кого ты ненавидишь. Никогда не прощу тебе ночи, когда я металась в отчаянии, не в силах смириться с потерей. Ты смеялась мне в ответ, уверяла, что я безумна, и если судьба отняла у меня сына, это лишь справедливо. Мне так…». Я теребила оборванный клочок, глядя на чужой рваный почерк, и кровь шумела в ушах.
Тревожные лучи закатного солнца угасали, и по полу змеились тени, предрекая  темноту. Ветер со стоном скрипел приоткрытой балконной дверью…

В подъезде глухо бухнуло, и этот звук заставил меня очнуться. Сунув обрывок между страниц, я инстинктивно вытерла руки о джинсы, словно стирая прилипшую грязь.


САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ ЧЕЛОВЕК (Часть 5)

Иногда Инга вела себя так, словно едва мирится с моим присутствием, но стоило мне задержаться, и она раздирала телефон требовательным звонком.
- Где ты пропала?
- Ин, я сегодня не смогу. Мне теть Аня утром звонила, пригласила на ужин...
- Как мне осточертели твои родственники! Неужели ты не можешь послать их подальше?
- Ин, не сердись, я же не часто…
- Ладно. Не стоит требовать от курицы высоты полета. Это я так, к слову о приоритетах…
- Инга, прости, я люблю тебя… Инга…
- Все. Проехали. Общайся с родственниками.
Вечер в семейном кругу был безнадежно испорчен. Я рассеянно улыбалась, пытаясь казаться приветливой, а ладонь холодила тяжесть мертвой мобилы. Вскоре я поняла, что разорвусь пополам, если не увижу Ингу, и от оставшейся половины, пришпиленной булавкой долга к семейному очагу, все равно не будет никакого прока.

Дверь ее квартиры не реагировала на мои настойчивые звонки. Я запаниковала, решив, что Инга вновь не одна, и, прильнув к холоду металла, жадно вслушивалась в притаившуюся тишину. Когда щека заныла от холода, я сдалась и уныло побрела вниз по лестнице.
Окна ее квартиры были так же мертвы, как телефон, выдававший бесконечное:
«…недоступен…». Единственный фонарь, освещая пятак у подъезда, навевал тоску и безысходность, как свеча на погосте, и я в отчаянии взгромоздилась на ржавые качели, томясь мрачными предчувствиями.
Ожидание было бессмысленным, но тело оцепенело, отказываясь повиноваться, словно навеки привороженное пустыми глазницами ее окон. Какая-то животная тоска навалилась на меня, и я уже не могла связно думать, только тихонько поскуливала от страха и одиночества. Измученные ливнями качели издавали пронзительный скрип от малейшего движения, и я застыла, боясь нарушить их беспокойный сон, и не мешая лишаям ржавчины переползать на мои, еще живые, пальцы. Очнулась я от хруста щебня за спиной. Вскочила на ноги, и качели, взвизгнув, ударили меня в бедро.
Глаза отчаянно щурились, пытаясь разглядеть источник шума, но, казалось, шаги существуют сами по себе. Потом тьма медленно слепила силуэт, который становился все четче, надвигаясь. Еще мгновение, и я узнала Ингу… Кажется, Ингу…
Странное было ощущение, будто кто-то очень старался на нее походить. Она стала меньше ростом, уже в плечах и, ссутулившись, ступала так, словно каждым шагом пробовала землю на прочность. «Инга!», – робко окликнула я, но она, не слыша, шла мимо.
- Инга! – я догнала ее и схватила за руку. Она стряхнула мою ладонь с пренебрежением, от которого защемило сердце.

- Пожалуйста, прости… - начала я, но она вдруг обернулась ко мне:
- Твоя кукла без глаз – видит и не понимает. Воск легко гнется, это раб. Сердце горячее – играть интересно.
На секунду я опешила от недоумения.
- Ин, ты о чем? Я жду тебя уже часа полтора. Мне не нужно было приезжать?
- Мне все равно.
Инга двинулась вперед, не оборачиваясь и не говоря ни слова. Походка ее оставалась такой же чужой, но сегодня вообще странная ночь, а я слишком устала и замерзла, чтобы искать происходящему объяснение.
Темноту подъезда нарушали лишь ее шаги и мое дыхание. Я снова сделала попытку заговорить:
- Инга, ну что я сделала не так? Я бросила все, ждала тебя…
- Ждешь одобрения за каждый свой шаг? Твои извинения раздражают, но… у тебя красивая спина…
Инга вдруг замерла на площадке между этажами и медленно развернулась ко мне. От ее взгляда стало неловко, словно я осталась наедине с незнакомцем. Хотелось смущенно улыбаться, отходя на безопасное расстояние.
Внезапно Инга прижала меня к стене. Я запротестовала, когда она опустила руку, расстегивая мои джинсы.
- Ты банальна до импотенции,– прошипела Инга, наваливаясь, и прижимая мне шею рукой.
Пока я пыталась освободиться от душившего меня захвата, Инга рывком спустила к коленям мои джинсы и плавки.
- Инга, я не могу, - в отчаянии прошептала я, а губы уже готовы были задрожать от слез. В ответ Инга резко вздернула на мне майку, оголяя грудь.
Пытаясь отпихнуть царапающую мое тело куртку, я упиралась в плечи Инги, а она наваливалась все сильней:
- Может, расскажешь, как тебя насиловали? Хоть какое-то разнообразие, - выдохнула она мне в лицо, и я вдруг дернулась от пронзившей меня боли. Ее рука, между моих ног, продолжила свою пытку, и, дрожа от обиды и бешенства, я ударила Ингу по лицу, вырываясь.
- Рад, что в тебе еще не умерла сучка… - услышала я, сбегая по лестнице и наспех оправляя растерзанную одежду.

Инга позвонила в конце недели, сухо поинтересовавшись, когда я намерена появиться. Я орала в ответ, что она чекнутая и ей надо лечиться. Сглатывая тошноту, я кричала, что никому не позволю так себя унижать. Инга отключилась, перезвонила через полчаса, мягко, но настойчиво, убеждая меня записать телефон хорошего психотерапевта.
Порою мне кажется, что этот случай был бредом моего воображения. Но я одергиваю себя – я никогда не страдала галлюцинациями.



       ***


Наступил октябрь, и холод затяжных дождей смыл последние обрывки моего счастья. Я все больше понимала, что не знаю об Инге ничего, да она и не стремиться к откровенности. Я перестала задавать вопросы, боясь обжечься холодностью взгляда и услышать привычное: «Софи, не сходи с ума». Мы были крепко спаяны, оставаясь чужими. Как часто я замечала, что при встрече Инга недоуменно смотрит на меня, словно ожидая увидеть кого-то другого…
Я все острее ощущала приближение финала, спасаясь от холода обреченности в чужих объятьях. Ворованное тепло не избавляло от рабского влечения к Инге, но, словно крыса, я боролась за выживание, пытаясь сбежать с тонущего корабля. Я не желала погибать вместе с ней.
Я сбежала. Неделю не включала телефон. Неделю не появлялась дома. Вернувшись, я решилась и, замирая от ужаса, набрала номер Инги.
Я боялась ее появления до обморока, и когда она явилась, сжимая побелевшие губы, я встретила ее в подъезде, не решаясь впустить в квартиру.
Мы сели на лестнице, и, едва слышно, я повторила, что нашла другого и хочу порвать с ней. Сжав мою безвольную ладонь, Инга спокойно произнесла:
- Малыш, твоя измена – не повод рвать наши отношения. В жизни все бывает, но мы нужны друг другу. Не выдумывай трагедию, мы это переживем. Я способна простить.
Я ожидала всего, но к такой реакции готова не была. Оправдания и аргументы застряли в горле, и я лишь отрешенно слушала, как Инга пытается убедить меня, что ничего не произошло. Еще немного, и я сдамся, как бывало не раз. Но заноза разъедающего страха, заставляла меня упорствовать в принятом решении.
- Ты нужна мне, малыш, понимаешь? Нужна, как воздух! – Инга заглянула мне в лицо, блеснув стеклами очков, и я не сразу поняла, что ее глаза полны слез.
Мне стало больно. Я осознала, что воспринимаю Ингу, как злую волю, от которой необходимо защищаться. Но сейчас передо мной был страдающий человек, раненый мной и ждущий хоть капли моего тепла.
- Инга прости меня, прости,- твердила я, уткнувшись в ладони, и робея прикоснуться к ней. - Я недостойна тебя.
Рука Инги легла мне на плечи.
- Не могу поверить, - через секунду произнесла она. - Не могу поверить, что ты, тварь, лгала мне в лицо, спала со мной, а потом бежала к этому, своему… козлу…
Вздрогнув, я ощутила всю тяжесть ее руки.
Сбросив ее с плеч, я встала, и, не оборачиваясь, пошла к двери.

К концу месяца Инга позвонила:
- Софья, я уезжаю. Навсегда. Прошу тебя лишь об одном одолжении: приходи ко мне. Простимся по-человечески.
Я колебалась, борясь с желанием постыдно бросить трубку, похоронив дурной сон, и безрассудным стремлением вновь вдохнуть ее запах.
- Хорошо, Ин, - неуверенно выдавила я. – Приду.

Похоже, я нервничала больше, чем следует. Инга встретила меня мягкой улыбкой, и, пока я путалась в шнурках ботинок, избегая ее взгляда, успокаивающе щебетала ерунду.
- Софи, я соскучилась, - на секунду она поймала меня в объятья, и, легко разомкнув их, повлекла на кухню.
Налив мне чаю, она уютно примостилась напротив, спокойно, с едва заметной улыбкой, глядя на меня.
- Ин, ты говорила, что уезжаешь. Это правда? Куда? – неловкость сковала меня, и я кусала ноготь, ерзая на стуле.
- В Питер. Предложили должность в головном офисе. Я рада, - уколов взглядом, Инга добавила: - Мне теперь незачем здесь оставаться.
- Хорошо, - только и могла придумать я, понимая глупость любого ответа человеку, бегущему от причиненной мною боли. Возникла пауза, которую Инга не стремилась прервать, все так же пристально разглядывая меня.
- Ин, я не знаю, что сказать, я виновата, Ин…
Не понимая, что творю, я сползла с табурета и уткнулась в ее колени.
- Ну же, малыш, перестань, - ероша мои волосы, успокаивала Инга, а я вжималась все сильней, тихо сглатывая слезы.
В одну секунду я осознала, что люблю ее так же сильно, как прежде, и сумасшествие последних дней не иссушило яростного желания напиться ее запахом.
Словно в бреду, я потянулась к ее лицу, а в голове крутилось: «Все испортила, я все испортила». Более изматывающей ночи я никогда не переживала. Острая тоска полосовала меня кровавыми бороздами, я впитывала в себя Ингу, оживая ее теплом, и вновь умирала от мысли, что теряю ее навсегда. Мы не смыкали глаз ни на минуту, и, улетая от прикосновений ее рук, я чувствовала в темноте ее слезы.
Под утро я заснула, обнимая Ингу так крепко, словно пытаясь вырвать ее из неумолимого бега времени.
Утром объятья были пусты, а мозг выжигала мысль, что даже ночь не в силах ничего исправить. На пороге спальни показалась Инга с чашкой кофе. Я слабо улыбнулась, хотя мой выжженный организм не мог принять ничего. Инга нежно касалась меня, колдуя над завтраком, и эти легкие прикосновения клеймили мою испорченную душу каленным железом.
- Мне пора идти, - едва слышно выдохнула я в спину стоящей у плиты Инги.
Инга замерла и глухо произнесла:
- Малыш, тебе нравится меня мучить? Тебе нравится бить наотмашь, пока я, как идиотка, скачу вокруг тебя с пирогами?
- Ин, я люблю тебя! – звенела слезами я. - Но мы не сможем быть вместе. Все повторится. И вновь ты будешь тяготиться мной, пропадать, возвращаться и держать меня на поводке, не отпуская. Ты никогда не полюбишь меня, - я встала. Мне хотелось убежать.
- Не полюбишь? – Инга смотрела на меня в упор: - Софья, я люблю тебя! – прерывая мои возражения, Инга почти кричала: - Я не права, что мучила тебя, не говоря об этом. Но я лишь хотела быть уверена. Слышишь? Я люблю тебя!
- Давно ли? – жестко уточнила я, обмирая от собственной дерзости. - Думаю, ты решила, что любишь, когда я объявила о своем уходе. Это всего лишь реакция ребенка, у которого отняли игрушку, и он любым способом хочет получить ее обратно.
От пощечины Инги я почувствовала солоноватый привкус во рту.
Испытав крысиную радость, оттого, что теперь у меня есть предлог уйти, избежав объяснений, я стала собирать вещи.
Инга молча смотрела на меня, опираясь на косяк. Лишь когда я двинулась к выходу, она преградила мне путь.
- Софья, ты отдаешь отчет, что сейчас творишь? Ты понимаешь, что у нас не будет второго шанса – никогда?
- Ин, дай мне пройти, - свобода манила, и я стремилась вырваться из почти осязаемой атмосферы боли.
- Ты не веришь… - Ингу била дрожь, и я впервые видела ее в таком состоянии. - Малыш, перед тобой человек, который любит тебя, который никогда не устанет вытирать твои сопли, слушать твои сны и греть твои руки, даже когда ты станешь сморщенной старушкой.
Инга плакала, не чувствуя слез, а я теснила ее плечом.
- Какого доказательства, какого унижения ты еще хочешь?! – пошатнувшись, Инга схватилась за мою куртку. Лицо ее пошло пятнами, губы беспомощно кривились. Только сейчас я заметила, как она некрасива. Плечи ее сотрясались рыданием, и я растерялась. - Хочешь, я встану перед тобой на колени? – не слушая возражений, Инга сползла вниз, уткнувшись коленями в истоптанный пол.
- Инга, не надо, ну встань же, - взмолилась я, опускаясь рядом, в попытке поднять ее на ноги.
- Ты уйдешь? – прошептала Инга, и я лишь оторопело кивнула, испытывая муку видеть ее в столь жалком состоянии.
- Убирайся к черту, сука! – прошипела вдруг Инга. - И перед этой шизофреничкой я могла так унизиться… - она оттолкнула меня, и, поднявшись, скрылась в глубине квартиры.
Я спустилась на этаж ниже и осела на ступени, чувствуя, что во мне почти не осталось сил и желания жить.

       ***
Она улетела. Сквозь запотевшее стекло такси я видела, как она идет к зданию аэровокзала, ежась в легком, не по сезону, пальто. Она обернулась, и сердце мое подпрыгнуло, в испуге, что она почувствовала мой взгляд. В стеклах ее очков отразилось серое небо, и через секунду она скрылась из виду.
Я осталась без нее, но это была лишь видимость. С ее именем я засыпала и пробуждалась. С ней говорила, готовя ужин и догоняя уходящий автобус. Жажда ее губ мешала забыться в постели с другим. В стремлении вычеркнуть ее из своей жизни, я не противилась скорой свадьбе, словно такая формальность, как обмен кольцами, могла спасти меня от самой себя.
Уехать. Уехать с ним далеко, на юг. Туда, где ничто не будет напоминать о ней. Где ни одна лавка не пнет под дых своей кованой ножкой, напоминая о поцелуе в закатной пыли, ни одна витрина не обманет миражом ее присутствия, и ни чьи очки на тонкой переносице не кинут в лицо солнечный зайчик, заставив замереть мое сердце.
«Я уезжаю, Инга. Не знаю, зачем пишу это. Просто знай, что меня здесь больше нет. Две недели до свадьбы и я прощусь с городом, ставшим западней в отсутствии тебя».
Ответ пришел сразу. Словно пальцы ее давно томились мучительным ожиданием.
«Куда ты собралась, где искать тебя? НЕТ! Это истерика. НЕТ!
Утро. Просыпаюсь. Чувствую твое присутствие. Недолго. Встаешь и уходишь. Совсем. Не могу тебя отпустить.
Медленно пробуждаются мысли. Самая первая от спинного мозга к лобным долям: «Я люблю тебя». Вторая сжимает виски: «Люблю». Третья эхом заполняет пространство: «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ»!
Глаза беспомощно ищут тебя. Развороченная постель пуста. Стены в лишаях краски. Линолеум в бурых квадратах. Тебя не будет».
Осмелившись нарушить молчание, я словно вскрыла гнойный нарыв своей души и болезнь по имени «Инга» обострилась.
Моя жизнь походила на летаргический сон, и оживала я лишь у монитора, глотая ее строки:
«Прости, малыш, прости за очередное письмо. Это мука – пытаться вернуть тебя сейчас, находясь за тысячу километров, если я не смогла сделать это, находясь рядом… Живу во времени «сейчас» и оно слоится лоскутами реальности: влипаю в монитор, умоляя тебя вернуться… Чувствую тепло системного блока или это вновь лето и я держу тебя за руку? Завтра набираю номер и беседую с твоим голосом. Он снова забудет тебе передать, как сильно тебя люблю…
Желание купить карту и идти к тебе пешком неодолимо.
Пытаюсь спиться, но, как обычно, бесполезно.
Февраль – и я люблю тебя.
Сентябрь – все еще готова пешком к тебе.
Март – только позови.
Вспышки агрессии, тоска, истерика колесуют мои дни.
Не отвечай на письма, бросай трубку!
Во всем только ты и никуда не убежать»…
Как мазохист я впитывала ее слова и этой боли хватало до следующей выползки в Интернет.
Свадьбы не было. Я заболела, и от меня тихо ушел не случившийся муж. Инга словно рассекла меня пополам, забрав часть души с собой. Оставшаяся половина механически сшивала лохмотья реальности, цеплялась за рутину будней, будто пытаясь найти в них убежище.
Зеркало, не щадя, рисовало новые морщины на моем лице, грубеющие черты и угасший взгляд. Я линяла, словно кто-то полоскал меня в щелоке.
Я больше не могла жить без ее голоса в трубке, без писем, но
мысль о ее приезде вызывала панический страх. Скребущий голос внутри меня твердил, что Инга сломает меня, растопчет без сожаления, если я позволю ей вновь оказаться рядом.

       ***
Через год Инга передала мне посылку. Странно, я произношу «через год», но мои часы, остановившись в точке ее отъезда, не отметили перемен. Я с трудом вспоминаю события ушедших  дней, но могу дословно пересказать каждое ее письмо.
Я шла, пряча лицо от мокрого снега, хроническая усталость владела мной до макушки, и радовало лишь то, что незнакомец не поймет, что от меня, прежней, не осталось ничего. Яркий свет условленного кафе. Снимая вымокшую куртку, я рассеянно ощупывала взглядом столики, не находя обозначенного человека. Мне было не уютно, словно кто-то остро уперся в меня взглядом. Вскинув голову, я увидела, что с террасы второго этажа меня в упор разглядывает Инга. Шум в ушах, и я проваливаюсь в вязкую глубину своего тела. Произошедшее настолько невозможно, что я словно отключаюсь, засыпая на ходу. Кажется, Инга улыбается. Дарит мне розу и свет электрических свечей крошится в ее нервных пальцах. О чем-то говорит, берет за руку. Отвечаю ли я? Не помню… Пугливо подглядывая за собеседницей сквозь щели зрачков, я лишь понимаю, что это не она. Нет заслона стекол, привычно гасящего взгляд, и от этого, глубокая синь ее глаз, словно обдает морскими брызгами. Живая, свежая, сильная она, до кончиков взъерошенных вихров, не похожа на мою Ингу. Обида душит меня. Встреча оказывается ударом под дых: мы не одной весовой категории. Развалина, сожранная монитором, и сияющий посланник иного мира.
Наверное, Инге скучно с соперником, застывшем в клинче, и она великодушно позволяет мне взять такси и вернуться домой. Брейк отложен на завтра.

       ***
Всю ночь идет снег. Утро сгребает его в мусорный бак моего черепа, и утрамбованный ноябрь ноет головной болью, не отпуская ни на секунду. Я почти поверила, что Инга приснилась мне, но сигнал ее машины под окном отозвался ломотой в суставах. От холода глазные яблоки примерзли к глазницам, отказываясь ворочаться, и я вижу лишь узкую полосу кадров. Заплеванная лестница и потертые носки ботинок. Серая сталь авто в грязном месиве налипшего снега. Персиковая щека Ин не сочетается с бледностью ее рук, застывших на руле.  Инга касается губами моего лба, и я замечаю на ее шее кулон в виде сплетенного клубка змей. Не знаю, куда она меня везет. Мне все равно. Я лишь хочу, чтобы мука ее присутствия скорее окончилась.
Ее квартира не похожа на ту, что запомнилась мне. Казалось, надолго лишившись хозяйки, мебель утратила между собой все причинные связи. Стулья потерянно кидались под ноги, забыв свое место, диван хищно разверз пасть, грозя, словно в детской страшилке, перемолоть на фарш неосторожного гостя. И совершенно невозможным казался кирпич, забытый на столе.
Ингу развеселило мое недоумение:
- Это мама принесла. Подпирала балконную дверь, пока щеколду не починили.
- Мама? – я оторопела: - Она же… больна.
- С чего ты решила? – Инга озадаченно глянула на меня.
Я промолчала.
Серые стены вдруг сдавили безысходностью, и мне показалось, что я заперта в холодном склепе, откуда не выйти. Непроизвольно я кинулась к окну, и, упираясь лбом в стекло, глотала серые просторы пасмурного неба.
- Что-то ты совсем бледная, - встревожено заметила Инга, уводя на диван и пеленая в плед. Через пару минут она сунула мне в руки горячую кружку чая и нахохлившимся воробьем примостилась рядом. - Софья, я не понимаю – ты совсем мне не рада? – настроженно уточнила она, заглядывая в глаза.
- Рада, - тускло отозвалась я, не узнавая собственного голоса.
- В чем же дело? – Инга схватила меня за плечи, разворачивая к себе, и я расплескала сладкую липкость чая.
- Много сахара. Я отвыкла, - машинально произнесла я, ставя кружку на пол.
- Господи, да очнешься же ты, наконец? – она схватила мои ладони. Горячка ее рук была невыносима, как ожог.
- Отвыкла, - эхом повторила я, забирая ладони. Хотелось сунуть их в холодную воду, чтобы унять боль.
- Привыкнешь, - жестко пообещала Инга. - Я не уеду без тебя.
В ответ я лишь пожала плечами, закрывая глаза. Боль продолжала долбить виски и мне хотелось уснуть, чтобы не чувствовать пульсации бутылочных осколков.
Кажется, я и впрямь отключилась. Открыв глаза, я обнаружила, что одна. Инга вскоре явилась, вывалив на стол груду таблеток в пестрых упаковках.
- Пей, - безапелляционно заявила она, протягивая на ладони несколько капсул.
- Что это? – вяло поинтересовалась я, глотая горсть царапающих личинок.
- Ты вся горишь, - отрезала Инга. - Буду тебя лечить.
Мне и впрямь стало хуже. Горло было словно забито песком, и я заходилась в кашле, пытаясь избавиться от его скребущей сухости. Меня трясло в ознобе, и тут же я рвалась из раскаленной печи одеял. Сквозь плотные слои ваты меня преследовал далекий голос Инги:
- Малыш, я с тобой, все будет хорошо.
Я рыдала от сворачивающей жгутом ломоты во всем теле и ненавидела этот зудящий голос, терзающий мой слух.
Но, выныривая из красного кошмара в холодную явь, я искала ее присутствия, как спасения.
- Малыш, ты останешься со мной, иначе нет смысла жить ни тебе, ни мне…
Инга гладит мой влажный лоб, укутывая одеялом.
- Малыш, моей любви хватит на двоих, я заберу тебя и сделаю счастливой.
Она засыпает очередную порцию таблеток мне в рот, задевая краем стакана мои зубы.
От того, чем она меня поит, неодолимо тянет в сон, и, уткнувшись ей в шею, я погружаюсь сквозь красный туман в темноту. Тьма пропитана ее запахом.
С усилием разлепляя ресницы, я вижу клубок змей.
- Отвези меня домой, - хрипло прошу я вздрогнувший кулон. Казалось, змеи пульсируют.
- Я никуда тебя не отпущу, - холодная сталь ее глаз, вонзается в мякоть моей боли.
- Хочу домой, - протестующе выдыхаю я, заходясь в судорожном кашле.
- Малыш, - она смягчает тон, словно убеждая ребенка: - Ты больна, тебе сейчас никуда нельзя. На вот, выпей порошок, - она подносит стакан, но я мотаю головой, уворачиваясь.
Я упорствую, и Инга, холодно взглянув, уходит.
Мне снится, что я хочу пить. Краны сухи, есть лишь таз с мыльной водой. Жажда становится нестерпимой, и я глотаю бурую пену, не в силах остановиться.
Я просыпаюсь от жажды. Сухим языком ощупываю спекшиеся губы и зову Ингу. Никто не откликается, и я обреченно замираю, не в силах пошевелиться. Пульсирует раскаленная голова, и тело властно требует воды. Я сползаю с кровати, и, опираясь на стену, пытаюсь подняться. Голова слетает с неустойчивой шеи и мячом катится по полу. Следом и я валюсь на четвереньки, фокусируя взгляд, чтобы рисунок ковра не плыл перед глазами. Так, упираясь руками в пол, я делаю шаг вперед. Пересекая границу спальни, ползу вслед убегающему узору.
- Ну вот, ты и без меня справляешься, - насмешкой пикирует голос Инги, и я вздрагиваю, поднимая взгляд. - Коне-ечно, заче-ем я тебе, - она обидно растягивает слова. - Ты и без меня способна о себе позаботиться, не так ли?
- Инга, тебе нравится меня мучить? – я с трудом ворочаю непослушным языком.
- А тебе, малыш? Разве не с этой целью ты год будила во мне надежду? Не ради этого ты упивалась моим «люблю»,  не брезгуя вываливать на меня всю грязь отношений со своими мужиками?! Не ты ли заверяла, что умираешь без меня? И вот,  я бросила все, примчавшись к тебе. Пользуйся, я все прощу! И что я получила? Меня вновь отшвырнули, пинком! И ты смеешь заявлять о каких-то там муках… Тебе ли о них знать?!
Злоба Инги жалила тысячей укусов, и мой парализованный мозг не способен был возразить.
- Ин, прости…
- Катись к черту, падаль, ты сломала мне жизнь! – Инга всхлипывала, колотя кулаком стену. - Я не в силах больше будить жизнь в этом запуганном мешке дерьма! Будь ты проклята, проклята! – Инга упала на диван, и я видела, как судорожно бьется ее тело, захлебываясь рыданиями.
Я сидела, опустошенная, словно кто-то закатал в асфальт мои мысли и чувства. Не зная, что предпринять, я свернулась клубком, укрыв голову ладонями, и только слушала, как беснуется в истерике Инга.
- Собирайся, сучка! – меня больно дернули за руку. - Я отвезу тебя.
Я попробовала подняться, и, если бы не жесткий захват ее рук, вновь осела бы на пол.
- Чертова доходяга! – процедила Инга, видя, как я, шатаясь, пытаюсь поднять с пола джинсы.
Она толкнула меня на кровать и, бесцеремонно ворочая, стала натягивать разбросанные вещи. Я болталась в ее руках как тряпичная кукла, а перед глазами мелькало ее искаженное лицо.
Оттащив меня за шкирку к выходу, она впихнула меня в тесный лифт, пахнущий мочой.
- Держи, прочтешь, если выживешь, - она сунула мне за пазуху плотный конверт, и вытолкнула из подъезда.
Выехав на трассу, Инга разогнала машину, и, опустив стекла, окатывала нас ледяной грязью брызг, хохоча, как безумная.
- Инга, закрой, холодно! – умоляла я, а она била меня по рукам, не давая притронуться к кнопке.
- Эх, малыш! Неужели тебе есть, что терять?! – куражилась Инга. - Я, к примеру, сегодня потеряла все. Не дрейфь, Софи, сдохнем не больно.
Меня парализовал ужас. Инга ухмылялась, неся бред, а я в панике оглядывала трассу, надеясь увидеть хоть один пост ГАИ.
- Инга, прошу, сбавь скорость! Я люблю тебя! – задушено пискнула я, теребя ее плечо.
- О чем ты, Софья? Любишь?? Да ты не знаешь, что это такое! - и злобно добавила: - Не ври хотя бы сейчас, тряпка.
Меня накрыло безумие, когда я поняла, что за поворотом будет отрезок пути, где часть дороги осыпалась в обрыв. Заграждение не спасало лихих водителей, и в кадрах новостей мелькали искореженные тела машин, рухнувших в овраг.
Машину дернуло, и удар о дверцу, заставил меня очнуться. Змеи на кулоне Инги сплелись узлом, и я решилась.


С этого момента все расплывается перед глазами. Может, память противится воспоминаниям, а может, это произошло так быстро, что проектор не успел записать. Кажется, я ударила Ингу в плечо, выкручивая руль на себя, и в оставшиеся секунды записи, пока она пыталась выровнять машину, отчаянно вжимая тормоз, я, дернув дверцу, выбросилась на асфальт. Потом была тьма. И в ней больше не было ее запаха.
После, меня трясли, поднимали и опускали вновь. Кажется, меня вывернуло на чьи-то руки.
Пахло больницей, и надо мной склонилось тревожное лицо моей тетки. Я попыталась улыбнуться, и череп пронзило тысячей осколков.
- Тише Софочка, тише. Все хорошо, все уже хорошо.



***


 

Инга умерла. Мне сказали, она пробила лобовое стекло. Потом меня просили опознать ее в морге. Это спекшееся крошево не могло быть ее лицом, и, когда я сказала об этом, человек в халате странно взглянул на меня и проводил к выходу. Я же отделалась сотрясением мозга и переломом ключицы. В день, когда меня выписали, кастелянша, возвращая одежду, протянула мне белый конверт.
- Выпало у вас.
Я машинально развернула письмо, узнавая неровный почерк Инги:

«Я услышала о тебе задолго до нашей первой встречи.
Мне говорили – «она немного не в себе».
Мне говорили – «это не удивительно» – мол, «есть в кого, у нее в психушке мать».
Я слышала – «она до сих пор боится тетки, как маленькая девочка».
Я слышала - «в личной жизни ей не везет – все сбегают, как только узнают получше».
Я встретила тебя и поняла, что влюбилась.
Меня предупреждали - ты странная, но только мне дано было узнать, насколько.
Предупреждали… Но лишь я видела, как ты ходишь во сне, пытаясь себя изувечить, а утром обвиняешь меня в том, от чего я прихожу в ужас.
Живя своими фантазиями, ты разучилась узнавать реальность.
Ты страдаешь сомнамбулизмом и, вероятно, шизофренией.
Не стану гадать, я не специалист.
С тобой я боялась заснуть, но верила – справлюсь.
Ведь я люблю тебя.
Ты невиновна в своей болезни.
Я могу упрекнуть только себя - за слабость.
За то, что не смогла помочь тебе освободиться от страха.
За то, что не оградила от жесткого воздействия родни.
За то, что сдалась, прекратила борьбу.
Мне страшно – как знать, будет ли рядом тот, кто защитит тебя?
Мне страшно – кто удержит тебя, когда ты потянешься к лезвию?
Прости - у меня больше не осталось сил.
Тебе кажется – ты борешься со мной, но борешься ты со своим страхом.

Ты защищаешься от правды, и создаешь вымышленных врагов.
Я чувствовала, что ты уйдешь от меня, но способна ли ты убежать от самой себя?
Отпускаю тебя, родная, и молю Бога, чтобы он помог тебе выстоять.
Помни, если когда-нибудь …»

«Какой бред! – меня передернуло. - Похоже, Инга и впрямь была тяжело больна»! – решила я, сминая листок и отправляя его в урну.
Я спустилась в вестибюль, где меня уже ждал Вадим. В руках его был роскошный букет моих любимых лилий, и я подумала, что он - самый невероятный человек, из всех, кого я встречала.