ИСТОРИЯ ОДНОГО СУИЦИДА.

Я не собираюсь говорить такие банальности, типа: «Задумайтесь, остановитесь, подождите, представьте, как тяжело будет вашим родителям и друзьям». Знаю, в такой ситуации меньше всего задумываешься о родителях, а если и задумываешься, то чувствуешь лишь раздражение и злость. Тебе отвратительна сама мысль о том, что даже твоя смерть и то не принадлежит тебе, ты обречен на пожизненную зависимость от своих родителей. Только лишь потому, что они тебя зачали, родили, вырастили? И все эти громкие слова о том, что они дали тебе жизнь, которая сейчас опостылела и гроша ломанного не стоит. А я, например, вообще о родителях не думала. Странно, в вопросах, касающихся жизни и смерти, мы вдруг становимся жуткими эгоистами. Инстинкт самосохранения – сильнейший у людей. Инстинкт самоуничтожения – сильнейший у самоубийц.

Сохранить свою жизнь ради родителей – жалкий аргумент, слабый и пустой. Думаешь, родители потом  спасибо скажут, когда тебя в психбольницу упрячут, или когда будешь каждый день тихо ненавидеть весь мир и срываться на самых близких людей, которые в один прекрасный день станут тебе противны?

Если отступать некуда, так вперед. Ни я, ни кто-либо другой не вправе удерживать, и только  потому, что каждый ответственен лишь за свою жизнь, и каждый имеет право свободного выбора – жить или умирать.

Я так долго бежала от жизни, а она все равно настигла меня. Именно тогда я поняла, что стала другой. Я поняла, что это всего лишь испытание, которое я должна выдержать, потому как оно сделает меня сильнее, поможет стать собой. Как часто бывает, люди, влюбленные в жизнь, умирают слишком рано. Как часто с ними случается именно то, чего они больше всего боятся? Но ведь это всего лишь испытание.

Сила всегда в противоположности: хочешь смерти – сумей полюбить жизнь, хочешь жизни – уважай смерть, не бойся ее, ведь это всего лишь неотъемлемая часть жизни, а для некоторых и вовсе переход в новое измерение, или новый шанс все начать заново.

В обществе к самоубийцам относятся одинаково негативно, поэтому нам часто приходится маскироваться под обычных людей. Это не легко, как может показаться. Нас часто не понимают, сторонятся, тихо ненавидят, боятся. Мы кажемся им аномальными. Некоторые говорят, что на самоубийство решаются только слабаки. Не знаю, насколько справедливо это мнение, но оно тоже имеет право на существование. Может от этого кому-то легче жить, не смея изменить что-либо в своей никчемной, жалкой жизни?

ГОЛУБИ И КОШКИ.

Проснулась я рано, но вставать с кровати долго не хотелось. Я наблюдала за примостившимися на карнизе голубями, воркующими о чем-то своем. Живу я на последнем восьмом этаже, поэтому голуби – мои частые гости. Мне нравится на них смотреть, а особенно слышать шуршание перьев, свободный взмах крыльев, звук близкого пролета, легкий и волнующий. На небе небольшие облака, отражающие свет восходящего солнца, голубая глазурь и сливочное мороженое. Прямо сказать, аппетитное небо, располагающее к завтраку.

Я выпиваю чашку горького кофе, быстро одеваюсь, по пути успеваю выкурить пару сигарет.

Спешу я не на работу, а на прием к своему психоаналитику. Вот куда мне действительно нельзя опаздывать. Малейшая минута промедления и моих родителей на уши поднимут. А вдруг я решила совсем не просыпаться этим утром, или когда-либо вообще? Вот такая незавидная участь у всех бывших самоубийц, постоянный контроль, график.

В кабинет своего доктора я просто вбегаю, извиняясь на ходу, ненавижу опаздывать.

- Доброе утро, милая! – приветствует меня Анна Николаевна.

Это обворожительная женщина чуть за пятьдесят, вся ухоженная, утонченная, выглядит лет на десять моложе, с модной стрижкой и аккуратным макияжем.

Я сажусь на кресло напротив нее, пытаясь отдышаться.

- Ева, дорогая, ты не забываешь питаться? Витамины принимаешь? Что-то ты бледная сегодня и похудела немного.

- Ну что вы, я люблю поесть, - правдиво отвечаю я.

- Это я знаю, - весело отвечает она. – Вопрос в другом, когда ты ела в последний раз, ты помнишь?

- Да, вчера.

- Ну вот, а сегодня даже не позавтракала, так нехорошо, милая.

Анна Николаевна не всегда разговаривает со мной как с непослушным ребенком, это у нее метод такой. Она считает, что ни одно лечение не поможет без доброго ласкового слова.

- Ева, как дела? – спрашивает она, задумчиво вглядываясь в мое лицо. На самом деле эта фраза означает: «Я рада тебя видеть, хоть ты всего лишь моя пациентка и платишь мне почасовую оплату. Как твое настроение? Не возникает ли суицидальных мыслей? Что нового в твоей ненормальной голове?»

- Все отлично, правда. – «Мне очень грустно, но времени, чтобы обдумать свою экзекуцию пока не было».

- Ты бросила курить? – «Ни брала ли ты хоть капельку спиртного в рот, помни, тебе нельзя ни глоточка!».

- Да, я уже двигаюсь к этому, активно. Недавно начала заниматься бегом. – «Я не пила и не хочу, но курить я не брошу, как бы вы не настаивали, это единственная привилегия, которая у меня осталась, и в гробу я видала никотиновый пластырь».

- Голова не болит? – «А таблетки с дозой анальгетиков ты не принимала? Тебе и этого нельзя, ведь ты бывшая наркоманка».

- Нет, ничего не болит. – «Иногда у меня жутко сводит мышцы, но я терплю, потому что периодически сдаю анализы, которые могут выявить даже аспирин, тогда родители снова запрут меня в лечебнице, чего мне очень не хотелось бы».

- Знаешь, у меня для тебя новость, - судя по улыбке Анны Николаевны, очень приятная для нее, и отвратная – для меня.

- Меня пригласили работать в центре для подростков, о чем я так давно мечтала! – «Естественно частный центр с отличной зарплатой, о чем я так давно мечтала».

- Замечательная новость, я рада за вас, - улыбаюсь я, а что мне еще остается делать?

- Мне очень жаль, что нам придется прекратить лечение. – «Ты забавная девочка, но я всегда считала тебя избалованной стервой, поэтому рада, что больше не увижу тебя».

В ответ я делаю несчастные глаза, пытаясь показать, что мне тоже очень жаль.

- У тебя будет новый психоаналитик, - говорит она таинственным шепотом, словно волшебница, предлагающая исполнить заветную мечту. – И новый курс лечения – групповая терапия.

- Правда? – «Черт! Только не это!».

Анна Николаевна открывает дверь своего кабинета и ласковым голосом зовет медсестру и просит пригласить Андрея Михайловича.

- Ева, милая, я тебя прошу, - продолжает она шептать, - будь с ним поласковее.

- В смысле? – «Может мне его расцеловать при встрече?».

- Ну, ты понимаешь, я же тебя знаю, все эти твои штучки, ты плохо сходишься с новыми людьми. – «Ты говоришь то, что приходит тебе в голову, и не задумываешься о чувствах других людей, ты можешь запросто оскорбить и даже унизить, сама того не замечая».

Дверь в кабинет открывается, и на пороге я вижу еще совсем молодого невысокого мужчину с доброй улыбкой и синими глазами.

- Андрей, - быстро представляется он и кивает мне.

- Дорогой, это Ева, - представляет меня Анна Николаевна.

А это будет гораздо веселее, чем я думала.

Обожаю психоаналитиков, они такие забавные, особенно когда пытаются понять, о чем ты думаешь, и не могут, или им только кажется, что они видят тебя насквозь. Тех, кто бы по-настоящему разбирался в людях совсем мало, а все остальные просто делают вид. Издеваться над такими –  удовольствие. Вот, например, Андрей, явно испуган и смущен, но изо всех сил старается этого не показывать, наверное, университет только что закончил и понятия не имеет, что такое практическая работа психоаналитика. А ведь это ад на земле.

Андрей ведет меня по коридору на мое первое занятие по групповой терапии.

- Значит, она назначила вас своим приемником? Должно быть, вы учились только на пятерки?

- Не только, - коротко отвечает он.

У входной двери я замечаю мяукающую кошку, хватаю ее на руки и принимаюсь чесать за ухом.

- Мы можем опоздать, - смущенно говорит Андрей, но терпеливо ждет, пока я закончу это приятное занятие. Это всего лишь проверка на терпение.

- Я вообще не хочу идти на эту терапию, - заявляю я.

- Но, - Андрей в растерянности, не знает, что делать в такой ситуации. На занятиях его, конечно, учили этому, но он не может вспомнить, или  применить.

- Тебе понравится.

- Нет.

- Ну, хорошо, - вздыхает он. – Давай сделаем так: ты сходишь один раз просто, чтобы посмотреть, что это такое, а если тебе не понравится, ты больше не пойдешь. Хорошо?

Отлично, молодец, в отличие от других, более опытных специалистов, он умеет идти на компромиссы. Я быстро киваю, и мы почти бегом преодолеваем коридор, в конце которого находится большой зал для групповой терапии.

КРЕСЛО.

В просторной комнате я забираюсь на кресло, пытаясь стать маленькой и незаметной. Взгляды всех присутствующих обращены ко мне. Такие же, как и я. Измученные долгими душевными разговорами, витаминами и групповой терапией. Среди врачей принято давать нам громкие понятные названия, например, суицидники, нарки, шизики и т.д.

Они с интересом смотрят на меня, кто-то недоверчиво моргает, кто-то улыбается. Девушка, что сидит на соседнем кресле поворачивается ко мне и тихо, почти одними губами, говорит:

- Привет.

Я отвечаю ей улыбкой.

Привлекательный мужчина, что сидит напротив, улыбается и вертит в пальцах зажигалку. Ему тоже не терпится отсюда уйти поскорее.

- Познакомьтесь, это Ева, - говорит терапевт, женщина средних лет с усталым взглядом.

Дальше начинается сущая каторга. Каждый должен рассказать, что ему сегодня снилось. Тот, кто не хочет говорить, просто отвечает, что не помнит. Всего около двенадцати человек. Кого-то из них еще можно спасти, а кто-то уже мертв. Стеклянные глаза, пустой бессмысленный взгляд устремлен в никуда, точнее внутрь своих мрачных, депрессивных мыслей.

Вдруг я замечаю знакомое грустное лицо Давида. Он чуть улыбается мне и закатывает глаза, давая понять, что ему здесь так же неуютно, как и мне. Странно, наедине со своим психоаналитиком не осознаешь настолько свою ненормальность, а вот среди себе подобных.… В них видишь отражение себя.

Очередь доходит до мужчины с зажигалкой, он все еще не сводит с меня глаз.

- Я ничего не видел, - быстро отвечает он.

- Дмитрий, прошу вас, иначе терапии не получится. Неужели вы ничего не помните? – продолжает дожимать его терапевт.

- Хорошо, я вам скажу. Я видел ее, - говорит он и кивает на меня. – Я так и знал, что она придет сегодня.

- Ну надо же, как интересно! – притворно восхищается доктор.

Давид, прикрывая рукой лицо, тихо смеется, девушка, что сидит рядом недовольно фыркает и качает головой.

- А конкретнее? – продолжает доктор, по ее интонации совсем непонятно серьезно она, или издевается.

- Конкретнее? Мы занимались любовью в вашем кабинете, доктор.

Тут же раздается дикий хохот, все начинают кричать и визжать от восторга.

- Доктор, может у меня способности к ясновидению? – с серьезным видом спрашивает он и всеобщее веселье достигает критической отметки.

Сразу понятно, что после такого снова настроить группу на рабочий лад невозможно. Доктор недовольно хмыкает и говорит, что на сегодня хватит, она в бешенстве, она растеряна и готова объявить безоговорочную капитуляцию. Все медленно выходят из кабинета, облегченно вздыхая.

- Кажется, это рекорд? – говорит Давид.

- Она сегодня какая-то вялая, сдалась без боя, может прописать ей витаминчиков? -  улыбается Дмитрий. – Все, перекур.

- Я Сати, - представляется девушка и поправляет темно-рыжие локоны. – А этого антигероя зовут Дима.

- Прости, что использовал твое появление в своих корыстных целях, - отзывается Дима.

- А это наш Франкенштейн Давид.

- Мы знакомы, - улыбаюсь я.

К выходу мы бежим наперегонки, с трудом удерживая равновесие на скользком отполированном паркете. Мы смеемся и визжим от восторга, дежурная медсестра кричит нам в след какую-то отборную брань. Но в это вся прелесть. Мы сумасшедшие, поэтому можем вести себя как сумасшедшие.