LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Сборник рассказов №1
http://lesboss.ru/articles/41998/1/Naidiee-danneacia-1/Nodaieoa1.html
Сборник малой прозы
 
От Сборник малой прозы
Опубликовано в 29/05/2012
 


Сборник


Алиса Апрельская


http://lesboss.ru/authors/2929/%C0%EB%E8%F1%E0-%C0%EF%F0%E5%EB%FC%F1%EA%E0%FF

 


Ночь


 Кто бы мог подумать, что день и ночь так противоположны...Кажется, что всё, что может произойти...произойдёт только днём, днём, когда ты во власти самого себя, когда ничто и никто не нарушит твоего равновесия.

Впервые я ощутила дыхание ночной жизни, когда меня пригласили "выпить кофе" в один из клубов моего города. Как правило, я отклоняю подобные предложения, ссылаясь на усталость, занятость...на самом же деле, мне чужд тот мир, в который меня зовут. Но, в тот вечер...ту ночь всё было иначе. Всё больше и больше я чувствовала, как на меня давит каждый новый день, будто хочет, чтоб я задохнулась в бесконечном потоке времени, и всего происходящего. Предложение хорошей знакомой побывать в гостях...на её работе, казалось мне спасением от всего, что окружало меня в последние дни.

Словосочетание "Ночной клуб" обещало много шума и нехватку кислорода, от запаха табачного дыма.

То место, где я оказалась, выходило за рамки моих представлений. Это был уютный бар, оформленный в спортивном стиле, со множеством входов и выходов. Знакомая открыла передо мной массивную дверь, пропуская вперёд:

- Сюда приходят, чтобы отдохнуть, поговорить... Все остальные действия происходят там, на втором этаже. Присаживайся. Кофе за счёт заведения....Буквально только что звонило начальство, с минуты на минуту должна прибыть "важная персона", - мне придётся на какое-то время оставить тебя. Скучать не будешь?

- Нет. - Я улыбнулась. - Что за персона? - Любопытство не было моим пороком, вопрос я задала скорее из вежливости.

- Не знаю, не знаю, их тут столько... Кто бы это ни был, он (она) клиент, не более! - С этими словами знакомая вышла из помещения.

Мне оставалось только одно: осмотреться вокруг. К моему удивлению, кроме меня, и молодой пары, воркующей недалеко от барной стойки, никого не было.

- Две!!- Раздался внезапный крик. Моя знакомая вернулась в сопровождении женщины, лет тридцати четырёх. Её лицо было очень знакомым, но, я никак не могла припомнить, где же видела её. - Две? - Переспросила моя знакомая у вновь прибывшей, та одобрительно кивнула.

Молодой человек, ещё недавно лепечущий что-то на ушко своей девушки, обернулся. От изумления у него перехватило дыхание... Я ещё раз бросила взгляд на вошедшую женщину: красивые черты лица, черная шелковая рубашка, две первые пуговицы которой были расстегнуты, прямая чёрная юбка чуть ниже колена, босоножки на высоком каблуке... Мой отец зовёт это "изящной сексуальностью".

Женщина прошла к барной стойке, видимо, чтобы оплатить заказ. Внезапно обернулась и посмотрела на меня. Впервые в жизни я растерялась настолько, что не смогла отвести взгляд...я застыла... Женщина сказала что-то моей знакомой, и та подошла ко мне:

- Что - то не так? - Поспешно спросила я.

- Ты не могла бы сделать кое-что для меня...- Знакомая замешкалась. - Тебе моя просьба покажется странной...Но, безумно важно, что бы ты сделала это...Один медленный танец. Только один.

- С ней?! - От возмущения и удивления я, в буквальном смысле слова, подскочила на месте.

- Ты сделаешь это? Кровь из носа, как нам нужна эта клиентка...

- И не подумаю! - Ледяным тоном ответила я.

- Добрый вечер. - Я и не заметила, как эта женщина оказалась за моим столиком. Моя знакомая поспешно принесла ей ранее заказанный коктейль, и удалилась.

- Я не хотела обидеть Вас своей просьбой. - её голос звучал так мелодично, что я едва сдержала себя, чтобы не вступить в диалог. Собеседница смотрела на мои руки. - Вы, когда-нибудь, занимались любовью с женщиной?

- Нет. - Господи, я не уберегла себя.

- Я прошу у Вас один танец, не более... Обещаю, что после Вы меня не увидите.

Отдавала ли я себе отчёт в том, что делаю? Я с уверенностью отвечу: ДА. Мне хотелось, чтобы эта женщина ушла...и уйдёт она лишь тогда, когда получит своё.

Я вышла из -за столика, и подала ей руку. Никогда прежде моей руки не касались так легко, и так нежно. Осторожным движением женщина положила мою руку на своё плечо, и обняла меня за талию. Она сделала это так, будто я самое хрупкое, что может быть, и одно неосторожное движение разобьет меня.

- Не бойся... - Шепот словно зазвенел в моей голове. Я положила вторую руку на её плечо. Ощущение необъяснимой нежности нахлынуло так внезапно, что я содрогнулась.

Сколько раз я танцевала с мужчинами? Что необычного в этом ритуале? Его предсказуемость подавляла ощущения лёгкости. Когда тебе шестнадцать, танец кажется доказательством собственной неповторимости. Когда двадцать шесть - прелюдией.

Я не знала, как назвать то, что происходило сейчас. Женщина, которую я видела впервые в жизни, обнимала меня, я потеряла чувство того, что танцую, я думала лишь о её руках, нежно касающихся моей спины, о запахе её духов, холодных как, наверное, она сама. Я прижалась к ней сильнее, чтобы чувствовать её  своим телом, и мне было абсолютно наплевать на то, как это выглядело со стороны.

Пальцами я провела по её шее, на что она ответила мне движением, прижимающим мои бёдра к своим. Она смотрела мне в глаза. Последние аккорды песни вызвали во мне чувство страха: вот-вот все закончится, я уткнулась носом в её плечо. Убрав мои волосы, она поцеловала меня в шею, затем ещё раз и ещё... Знал ли кто-нибудь, когда-нибудь, как смертельна нежность? Музыка умолкла. Я взглянула на женщину, которую по праву назвала своей, лишь тогда, когда она поцеловала кончики моих пальцев.

- Это и есть "заниматься любовью с женщиной". - Сказала она.

Я собрала вещи и ушла, даже не простившись со своей знакомой. Три дня я не выходила из дома, не отвечала на звонки. Меня преследовал запах Её духов, мелодичность Её голоса... Невыносимо. Я вызвала такси, мне нужно было ехать хоть куда-нибудь...

Таксист завёл машину, я открыла дверцу, чтобы сесть:

- Мне дорогого стоило найти Вас.. - Это был Её голос! Я обернулась…

 

 


Анастасия Воскресенская


http://lesboss.ru/authors/792/%C0%ED%E0%F1%F2%E0%F1%E8%FF-%C2%EE%F1%EA%F0%E5%F1%E5%ED%F1%EA%E0%FF

 


Лето в Семеновске


Знакомство

Причина, по которой я оказалась в Семеновке, самая, что ни на есть банальная. Деньги, вернее их отсутствие. Я мать одиночка. Родителей моих нет уже четвертый год. Декретные деньги закончились, устроить Златку в ясли нет ни знакомств ,ни средств на «вступительный взнос».И когда моя тетка собралась в германию на полгода, помогать нянчить новорожденного внука, я без разговоров согласилась присмотреть за домом и хозяйством в деревне. Не смотря на то, что я насквозь городская, решила, в 31 то год с курами и огородом я справлюсь. Корову тетка отдала в присмотр соседке, та себе за беспокойства молоко будет забирать, и нам со Златой по 2 литра в день приносить. Картошку и огород тетка посадит, наше дело поливать, траву полоть, да банки катать. Этому меня научила бабушка, когда все летние каникулы проводила я на ее 6 урожайных сотках. Куры и кролики на даче тоже водились, так что я сдала свою квартиру в центре, загрузила сумки в машину и поехала в глушь, к истокам 320 км по бездорожью. В Семеновке не была я уже лет восемь, в последний раз, ездили с матерью на автобусе на похороны к дядьке, маминому старшему брату. Первые 200 км по трассе проехали быстро, Златка, как ангел, спала в детском кресле, последние 120 по разбитому асфальту, по грунтовке под аккомпанемент орущей и ноющей дочи вымотали мне всю душу. Но к вечеру, посветлу, мы, все же, добрались. Семеновка встретила нас тишиной и безлюдьем. Некогда богатая и шумная деревня на 140 дворов, с собственной восьмилеткой вымерла. Жилых домов от силы остался десяток, все уехали, кто в город, кто в райцентр где была школа и больница. Даже магазин ближайший за сорок километров в «половинках». Запастись памперсами, лекарствами и прокладками в городе было верным решением. Я похвалила себя за дальновидность. Постаревшая, но такая же шебутная тетка встретила нас пирогами с луком и яйцами и бутылкой, прозрачной как слеза, самогонки. Загнав мой рав 4 в гараж, свою старенькую шестерку, она разместила во дворе, укрыла ее брезентом и велела ни кому не говорить, на чем я сюда приехала, а в магазин «в половинки» ездить на ее машине, «бензину полный бак, гаишников на проселке сроду не бывало, а участкового я уже предупредила, ведь он племянником двоюродным мне приходится.

Уложив Златку спать отправила меня в баню, выдала меду для маски , соли для «скрабу» и отвар трав ополаскивать волосы.

«Даже в деревне баба должна оставаться женщиной» - строго резюмировала тетка.

Не запускай себя, еще замуж тебя отдадим, как откормим. Вон, какая тощая приехала.

Я сбежала в баню, пока меня не начали откармливать.

Напарившись березовым веником и отмывшись от суеты городской, от забот и мелочных обид вернулась я в дом. За теткиным столом сидел гость, вернее гостья, что поняла я лишь, когда она повернулась ко мне.

- С легким паром и с приездом.- Гостья встала и по-мужски протянула мне руку.

- Александра, можно Саша – тут она смутилась и отвела глаза.

- Мария, можно Маша - я слегка пожала зависшую в воздухе руку.

Из кухни появилась тёть Женя с дымящейся сковородкой

- А намылась, познакомились, ну молодцы, сейчас картошку есть будем, в городе поди такой вкуснотищи то не жаришь, все диету держишь, а тут я на сале то, да с лучком зеленым.

Тетка раздала нам ложки, и первая запустила свою в сковородку. Тарелки в этом доме видно не полагались.

- Сашка наливай за знакомство, не на партсобрании поди. А ты Маша ешь, ешь, а то и ведра воды до огорода не донесешь.

-Ну давайте девоньки, за Машкин приезд, да за мой отъезд, 63 года на земле прожила а завтра то в первый раз на самолете полечу, дай бог, не упадем - тетка лихо опрокинула стопку, шумно выдохнула и закусила зеленым луком. Саша отпила половину. Я попробовала чуток, самогон был явно крепче, общепринятых сорока.

Саша почему то на меня не смотрела, отводила глаза то на тетку, то на стол. Длинная челка падала ей на глаза. Выяснилось, что она теперь моя самая близкая соседка, через два пустующих двора. Наши огороды соприкасаются. Тетка да Сашка самовольно засадили картошкой брошенную землю. И присматривать за теткиными коровами, да носить нам молоко будет она. И именно она будет моим защитником и соратником в ближайшее лето. Не знаю почему, не вязались у меня коровы и Сашкин образ. Высокая и худая в еще новехоньких нестиранных джинсах, она была похожа на студентку. Модная, хотя и отросшая стрижка. Только руки , обветренные, неухоженные руки выдавали в ней фермершу.

 

Первые дни

Рано утром меня разбудило солнце. Оно бесстыже, по-деревенски светило прямо в не зашторенное окно. Чирикали воробьи, и Златка тоже не спала, она улыбалась своим детским мыслям. Увидев, что я проснулась, она встала сразу потянула меня гулять. В новой комнате ей было боязно вставать одной. 6:15. Раньше мы никогда не вставали так рано, обе были сони непробудные.

Утро прошло в беготне и сборах. Тетка давала мне указания, как и чем кормить животных, остававшихся на моем попечении, чем удобрять, как поливать и солить урожай. Указаниями я исписала целую ученическую тетрадь. Мне выдали ключи от сараев и погребов. Выдали деньги на хозяйство, наконец, за теткой приехал племянник и повез ее в город. Только в 11 удалось мне спокойно , в тишине позавтракать. Доченька на полу кухни копалась в «новых » игрушках, тетушка отыскала в сарае советские игрушки своих детей, перемыла такое богатство и подарила Златке радости на неделю, пока новые игрушки не «приедятся».

К шести вечера я управилась со всеми делами и, посадив Злату в легкую коляску, пошли мы гулять за ограду. Кабельного тв не было , а имеющиеся 3 канала показывали плохо. Так, что долгие вечерние прогулки перед сном нам теперь обеспечены. Улицы были пусты, лишь пару раз нас облаяли собаки за заборами еще жилых домов. По пыльным обочинам я насобирала васильков и ромашек лекарственных, доча торжественно везла букет. Стало грустно от заброшенности, мы поспешили домой ужинать. Гречка с молоком, просто и правильно. как в детстве бабушка, кастрюлю с кашей я кутала в подушки. Мобильный и интернет в Семеновке не ловил. Мы были соединены с миром тонким проводом обычного телефона, я подняла трубку и послушала гудки, связь есть, мне стало спокойнее от мира мы не отрезаны.

Вечер был тихим и долгим, мы возились с кубиками, читали стихи Барто, мылись в белом эмалированном тазу, а ночь все не наступала. Наконец Златка умаялась и уснула на большой железной кровати. Я достала Стивена Кинга, когда то, еще до Златы, книга была куплена в санаторий, но там было так весело, что книга так и осталась непрочитанной. На десятой странице зазвонил телефон. Я вздрогнула, звук был незнакомый, но сообразив, побежала на кухню.

- Маша , как вы ? - голос был приятен и плохо знаком.

- Это Саша, не узнали?? Тётя Женя просила звонить вам каждый вечер, может, что надо??

- Привет, теперь узнала , давай на ты. у нас все хорошо, скучно только.

- А ты к нам приходи, у нас Катя пирог по стряпала, в карты играть будем..- голос , на том конце провода оживился.

- Я бы с удовольствием, да у меня доча спит уже. Одну ее не оставить.

- Жаль, конечно..я утром молоко принесу. - Она явно сникла.

- Ты и вечером приходи, у меня фильмы новые на ноутбуке есть, вместе посмотрим, или запишу тебе, только у меня чистых дисков нет. - Приглашение вырвалось само, я даже не думала об этом заранее.

- А сегодня можно, не поздно еще для фильмов?? -  Видимо небывалой смелости потребовалось Саше на такой вопрос.

- Приходи, я жду.

 

Лето.

Вечерами с Сашей мы действительно смотрели фильмы. Когда фильмы кончились, перешли на Доктора Хауса. Потом пили чай с вареньем и болтали. Когда мы совсем рядом сидели на диване и пялились в экран, я слышала Сашкино дыхание, но она даже ни разу не взяла меня за руку. Конечно, у меня осталось в запасе еще лесби фильмы, но пока я не решалась смотреть их с ней. Может я действительно просто ошиблась и то, что она проводит много времени со мной всего лишь результат уединенной жизни.

Каждое утро Саша появлялась на пороге с банкой молока, через день она носила нам творог и сливки, пару раз в неделю , она появлялась с пакетом свежей, уже чищеной рыбы. Оказывается, ночами она ставила сети в маленькой заводи за деревней.

Саша была стеснительна и не разговорчива, в свои 28 дальше ближайшего города не выезжала. Жила она с матерью пенсионеркой и старшей сестрой инвалидом с отставанием развития. Кроме двух маленьких пенсий основным их доходом была свинина. Выкупив за копейки соседский участок, Сашка построила там свинарники и разводила до сотни голов. Больше одной ей не потянуть, сестра помощник усердный, но слабый. Мать стара и больна. Наемных работников не найти, в деревне остались одни пенсионеры. Мясо понемногу сдавали в город на базар. Брошенные соседские огороды засаживали картошкой и тыквой, этим кормили свиней. В районе на мельнице покупали комбикорм. Сашка лихо водила старый УАЗик, сама чинила его. Вставала она в 5 утра, к девяти она успевала уже накормить и напоить свое не малое хозяйство. Утром приходила она к нам с Катериной, сестрой. Мы вместе пили чай. Катька и Злата невероятно подружились. Бесплатная нянька очень помогала мне, пока с утра до жары они играли во дворе, я успевала переделать половину дел. Моя полуторагодовалая дочка стала отрадой доброй и тихой Кате, сначала я все же побаивалась оставлять их вдвоем, девушка все же инвалид, но привыкнув, я поняла, что ни одна нянька не будет столь внимательна и заботлива, как, обделенная богом, Катя. Тетка моя оказалась женщиной разумной, большой огород для себя одной не развела, и картошки посадила не много. Так, что дела огородные занимали у меня не более 2 часов в день. Потом конечно пошли огурцы и ягоды, ну и тут все было не так уж сложно, спел урожай постепенно и делать заготовки оказалось делом даже увлекательным. Корову и свиней, сплавила она Сашке. А уж птицы и кролики делом оказались не хлопотным. Время у меня оставалось даже на чтение и дневной сон рядом со Златой. За полтора месяца я ни разу не выезжала даже в ближайшую деревню в магазин. Теткин холодильник и шкафы были полны продуктами, а хлебопечку я легко и быстро освоила уже на второй день. Вечером Саша приходила ко мне к девяти, злату я уже к этому времени укладывала. Теперь доча у меня рано вставала и не смотря на дневной сон,в девять вечера ее глазки закрывались даже без моих уговоров.

В погребе я нашла вишневую настойку. Попробовала, вкусно, пить в одиночестве не люблю, решила ждать Сашку. Накрыла праздничный стол, Соседка как назло задерживалась, пару раз подходила к телефону позвонить, да так и не решилась, как то не хотелось общаться с Сашиной матерью. Не возлюбила она меня, просто так, на пустом месте, не понравилась я ей. Мы и двух слов то друг другу не сказали.

К десяти Саша все же пришла, после бани и после ругани с матерью. Та видно почуяв неладное, не пускала ее из дома.

Выпив настойки, язык у Саньки развязался, впервые он жалилась на не сладкую жизнь. Впервые жалела, что бросила институт и вернулась из города, когда умер отец. Вернулась из-за Катерины, мать с ее тяжелым характером совсем бы извела Катю. А в город сестру ей не забрать, жилья нет, работу хорошую, что бы двоих прокормить без образования не найти. Вот и осталась здесь. Но однажды накопит денег на квартиру и перевезет всех своих в город. Рядом с ее проблемами, мои собственные финансовые казались мелочью. Теплая волна нежности и жалости затопила меня. Я встала и обняла Сашку за плечи. Говорила банальные фразы, что все конечно скоро наладится, ты еще молодая и все устроится. Саша просто замерла и молчала. В какой-то момент я вдруг поняла, что не нужна ей моя жалость. И что она сама уже жалеет о своей слабости.

- Давай выпьем, - я налила до краев и выпила залпом.

Она тоже опрокинула стопку.

- А где отец Златы?? - ее вопрос был неожиданный. Но видно она давно не решалась спросить.

Я думаю, что он вполне не плохо живет в Москве со своей девушкой. Знаешь, это был курортный роман без обязательств, просто он был такой красавчик и умница, что я решила, что он отличная кандидатура , на роль отца моего ребенка..

Ты не прогадала, дочка у тебя просто ангел — Саша улыбалась.

Я взяла с собой бутылку, и мы пошли смотреть «Любить Аннабель».

 

Июль.

Лето было жарким. И вечерами ближе к шести, мы ходили на речку. Доча садилась в теплую, как парное молоко воду и час хлюпалась с камушками и игрушками. Катерина не отходила от нее ни на шаг. Мы с Сашкой плавали наперегонки, пекли в костре картошку и просто валялись на покрывале, смотря, как по небу плывут медленные облака. Мне казалось, это лето будет бесконечным. Я привыкла к тишине. К пустым улицам и к простому , постоянному распорядку дня .В этом постоянстве не было скучно. Мне впервые за четыре года после смерти родителей стало спокойно. Я перестала бояться за Злату , в этом мирке с ней ничего не могло случиться плохого. Я стала уверена, что я смогу сама справится с нашими трудностями и все у нас будет хорошо. Я стала взрослее и спокойней. Я не дергалась от каждого телефонного звонка. Просто теперь я знала , что звонит Саша. Наверно мне это было нужно, просто сменить обстановку, сбежать из шумного центра, из квартиры в которой постоянно слышен шум лифта, телефонные звонки соседей, чья-то ругань и плач. Я устала от постоянных поисков случайных заработков, а здесь у нас был уютный дом и еда, за которой не надо идти в магазин. И еще на счет капали деньги от сдачи нашей со Златкой квартиры и гаража , деньги которых хватит до нового года, когда я выйду на работу, а доча пойдет в сад. Все у нас тут наладилось. А впереди еще три бесконечных месяца спокойствия в пустом деревенском доме.

Мы шли босиком по пыльной дороге, Сашка несла Златку на плечах .Часы проведенные у воды утомили всех, мы молчали, но каждый был счастлив по своему. Дома сонного ребенка мне удалось напоить молоком, даже мытье в тазике не взбодрило ее, она уснула среди игрушек на полу. Я не стала запирать дверь, знала скоро придет Саша, но мои глаза закрывались, и я задремала на диване. Я слышала, как пришла она, половицы скрипели, когда она шла по коридору. Я с трудом открыла глаза, протянула к ней руки, она легла рядом, я просто положила ей голову на плечо и уснула. В четыре утра Саша и Злата проснулись одновременно. Мы вместе завтракали и она ушла. Она нервничала, зная, что скоро придется отвечать на подозрительные вопросы матери.

С этой ночи Саша часто оставалась у меня. Мы спали, обнявшись на разложенном диване в зале, мне было невероятно хорошо с ней, хотя секса между нами не было. Казалось, что я знаю ее с детства, ее запахи и дыхание были мне такими родными. Я часто запускала руки в ее волосы и едва уловимо казалась губами ее губ. Она прижимала меня все сильнее, в сладкой истоме мы засыпали. Желание просыпалось во мне каждый раз, когда она нечаянно прикасалось рукой к моей груди, обнимая меня. Ее дыхание ласкало мою шею и плечи, с каждой ночью мука становилась все невыносимее, но я боялась разрушить тонкую стеклянную грань. Это томление нравилось мне, впервые страдание было таким приятным.

Я проснулась от стука капель по стеклу. Шел дождь. Небо было серым и скучным. И мне захотелось включить свет, что бы прогнать сумерки из комнаты. Злата спала. Она хмурилась, что может сниться такой крохе, от чего она угрюмо сдвигает брови? Я снова задремала. Нас со Златкой разбудила Саша, она чем-то загремела на кухне, я вздрогнула от неожиданности.

- Твою мать, - она тихо выругалась.

Я накинула халат, взяла дочу на руки и пошла на звуки. Саша готовила нам завтрак. Нехитрый омлет с укропом и салат с помидорами.

- Я как слон, разбудила мою девочку.- Она протянула руки и забрала и меня Златку.

Я приревновала их обеих. Меня кольнуло и то, что первая Сашкина нежность встречи, поцелуи и объятия достались моей дочери и, одновременно задело, что Злата радостно улыбалась Сашке, и безоговорочно подставляла свои щечки и губки для поцелуев. Мою же ласку она переносила с трудом, не любила когда я ее тискаю.

За чаем Саша сказала, что вечером, она хочет показать мне венчальное озеро, с дочей посидит ее мать, а мы поедем с ночевкой на рыбалку. Вдвоем.

Распогодилось к обеду, противный моросящий дождь перестал, и улыбчивое солнце вылезло из-за туч. Я все боялась, что за погоды отмениться наша вылазка к загадочному озеру. Я сварила картошки, порезала зелень и лук, все это заправила кипящим подсолнечным маслом. Так в детстве, мы готовили еду в поезд, тогда не было еще ни куриц-гриль, ни лапши быстрого приготовления. Завернула в теплый платок. В большую корзинку отправились и вареные яйца, помидоры, хлеб с салом и бутылка самогонки. Самогон настаивали на смородине. От нее он был невероятно аристократического красно-фиолетового цвета. На солнце он, где то в глубине бутылки, отливал рубином.

Наконец мы выбрались за пределы деревни. Трясло по заросшей дороге

неимоверно, да и Саша все больше смотрела на меня, чем объезжала кочки на своем уазике.

            - А почему озеро венчальное? Там церковь рядом стоит или утопился кто после венчания? -  Этот вопрос мучил меня весь день. И я уже предвкушала красивую старинную историю о несчастной любви.

- А кто ж его знает? Церкви у нас нет, и не было никогда, колхоз в свое время был образцово-коммунистическим. А топиться топились, но больше по пьянке. Хотя говорят , что частенько туда девки не венчанные купаться голышом бегали, а после купания, в сельсовете их расписывали, с теми кто подглядывать за ними на озеро ходил. - В Сашкиных глазах забегали чертики, но лицо осталась серьезным.

- Да ну тебя. - Я засмеялась и ущипнула ее бок. Она безумно боялась щекотки и я начала щекотать пальцами под ребра, наша машина зигзагами запрыгала по дороге.

Приехали мы на закате, озеро неожиданно показалось прямо среди леса. Оно было мистически тихим и заросшим. Деревья вплотную подходили к воде. Именно в таких местах и должны водиться всякие мистические персонажи. Где то ненавязчиво пели птицы, а по неподвижной глади воды невесомо передвигались водомерки.

- Сашенька, ты не дай мне только напиться сегодня, а то точно будут ночью мне мерещиться русалки да утопленницы.

- Я сама тебя в озере окуну, если что такое увидишь.- Санька схватила меня на руки и потащила к воде.

С детства, стоит мне только сесть в поезд или выехать на пикник на меня нападал непреодолимый голод. Поужинав дома, я еще в дороге начала мечтать о запасах ,что лежали в моей корзине и о том, что вкусно пахло пирогами из Сашкиной сумки. Но поесть мне удалось только после того, как накачав лодку, мы поставили сети. Развели костер на полянке, повесили котелок для чая. Я на клеенке разложила наше богатство. Санька банковала, а я за обе щеки уминала пирожки с яйцом и луком, приготовленные Катей специально для этого пикника.

- Откармливает, откармливает тебя Катька пирогами третий месяц, а тебе хоть бы что еще худее стала.- Она передала мне стакан, почти наполовину наполненный самогоном.

- За мой бешеный метаболизм! - я с размаху чокнулась с Санькой.

- За тебя бешеная! - Она выдохнула и выпила до дна.

Мы долго сидели у огня, и только когда совсем одолели нас наглые комары, с голодухи не пугающиеся даже близости костра и дыма, поставили мы палатку. Накачали матрас, закрылись внутри и для начала, при свете фонаря, перебили всех назойливых кровососов .Одежда провонялась дымом, я разделась и насильно раздела Саньку, а одежду засунули в пакет и выставили на улицу. Под одеялом, одним на двоих, я прижалась к ее телу. В темноте рукой нащупала ее грудь. Её грудь была потрясающей формы. Небольшая, округлая с дерзким выпуклым соском. Я едва прикасалась к нему кончиками пальцев, едва уловимыми поцелуями я покрыла ее шею и начала опускаться к груди. Я описывала круги языком вокруг соска когда она застонала и опрокинула меня на спину. Ее губы жадно впились в мои, поцелуй был страстным и требовательным. Ее руки судорожно бродили по моему телу, она, как в омут, нырнула под одеяло.

Эта ночь длилась бесконечно, Сашка утоляла мной свой голод, я потеряла счет своим оргазмам, а она и не думала останавливаться. Лишь засветло мне удалось уснуть.

 


Аня и Чарли


В  воскресение я поехала на базар покупать весеннюю куртку. Весна была холодной и затяжной, после двух, трех дней солнца и таяния, снова начинался дождь, переходящий в снег. С утра опять моросило, свинцовое небо давило на землю, народ кутался в шарфы и хмурился. Улица, ведущая к вещевым рядам, была забита народом. Я медленно протискивалась к цели, прижимая к себе сумку. Возле бордюра толпа медленно перерастала в пробку, пройти возможности не было. Народ останавливался и разглядывал щенков и котят, выставленных  на продажу. Породистые и беспородные они  мирно спали или возились между собой, на хмурых лицах расцветали улыбки, дети начинали клянчить родителей купить им живую игрушку.

- Привет, - голос был явно детский , я оглянулась назад , никто не обращал на меня внимание.

- Я здесь внизу – еще больше недоумевая я посмотрела под ноги. прямо передо мной стояла картонная коробка , на подстилке сидела такса. Вернее щенок таксы. Заметив мой взгляд, он вильнул хвостом.

- Я Чарли - я вытаращила глаза и нервно искала того, кто меня разыгрывал.

- Ни фига себе глюк – подумала я.

- Я не глюк , я Чарли.

- Не может быть , ты не можешь разговаривать. Ты собака.-  Я в упор посмотрела в карие глазки.

- Могу , только не все понимают. - Щенок наклонил голову и внимательно посмотрел на меня.

Я присела на корточки , протянула руку и погладила рыжую шерстку. Чарли носом уткнулся в ладошку.

- Ты хорошо пахнешь. Купи меня.

- Я не знаю, у меня никогда не было собак, только кот, но умер , давно.

- Не бойся, у хозяина есть специальная книга, он даст тебе почитать.  Я слышал, что там все про нас написано .

- Вы определенно ему понравились. -  Рядом возник Усатый дядька в черном пуховике.

- Берите, этот остался последний, сделаю скидку. Я троих по 15 отдавал, вам за 12, у него и документы есть, все уже оформил.

- Вот возьмите на руки . - Он подхватил щенка из коробки и вручил его мне. Я осторожно взяла хрупкое тельце. Чарли лизнул меня в ухо.

- Пошли домой уже скорей, я замерз и есть хочу.- Чарли грустно шмыгнул носом.

- Аня, я, правда, замерз.- Я интуитивно засунула щенка за пазуху.

- Хорошо беру, только дайте мне телефон клуба , куда звонить если что.

- Да вы не бойтесь, справитесь, этот самый смышленый. Да и материала у меня много, я вам дам почитать .

Я отсчитала деньги, а дядька протянул мне пакет.

- Смотри, вот документы, вот распечатка книги, пеленка его, игрушка. здесь мои телефоны и клуба, звони хоть ночью, если какие то вопросы, проблемы.

Взяв пакет, я отправилась на стоянку такси.

- Чем же его накормить то, дома шаром покати, может «Чаппи» купить?

- Нет, я такое не ем, Чарли высунул мордочку наружу, и искоса посмотрел на меня. Аня Ты мне кашу свари, рисовую и курицу туда покроши. ММММММММ, вкуснота.

- Кстати откуда ты знаешь, как меня зовут?

- Не знаю, всегда знал и все. Ты мне снилась.





- Ну, вот и отличненько, всех пристроил куда надо. - Усатый дядька закинул коробку в багажник  Сел за руль. Достал из внутреннего кармана мобильник.

-Алло Кузьмич, алло, слушай, нашел я эту Аньку. Пришла таки на базар. Три недели с Чарли мерзли. Малыш совсем было отчаялся, уже домой собрались и тут она и нарисовалась.

- Даже не торговалась, сразу признала своего. Да, да ставь там у себя галочку, еще двое нашли друг друга.

 

 

 


Анна Семенова


http://lesboss.ru/authors/88/%C0%ED%ED%E0-%D1%E5%EC%E5%ED%EE%E2%E0

 


Мои соседи - призраки


 Present Perfect (пролог)…

Устав от молчания, я сглотнула ком и бодро произнесла:

- Валюш, может кофейка?

Вздрогнув, она оторвалась от книги, скользнула по мне невидящим взглядом и коснулась виска, словно мой голос расплескал в ее голове боль.

Я тихонько прикрыла за собой дверь, замыкая ее скорбное лицо в душном купейном одиночестве, и уткнулась в холодное окно коридора.

Шатаясь, как усталый путник, поезд силился вырваться из декабрьской обреченности заснеженных равнин, надрывно скрипел рельсами, лязгал промерзшими суставами своего длинного тела, чтобы ворваться, наконец, расправляя отмороженный хвост, в солнечную благодать. Он бежал, сознавая уже, что бесконечность верст впереди будет вот так же утыкана мертвыми елкам, тянущими свои черные лапы, чтобы неминуемо заслонить тот проход, по которому он мог еще сбежать.

Можно ли бегством что-то изменить? Я не знала, но отказаться от этой попытки -  значило умереть, сползая в смрадные пласты прошлого, когда…

 

Past Indefinite (прошедшее неопределенное)…    

…я ненавидела ее, ненавидела, корчась в приступах неудержимой ярости на краю ванной. В эти дни меня посещали  припадки гнева, от которых в глазах взрываются красные всполохи и злой крик готов разорвать горло. Но все, что я могла себе позволить – это раскачиваться на бортике под шум воды, который заглушал мои задушенные хрипы, чувствовать, как лицо взбухает кровью, и слезы щиплют опухшую кожу.   

- Свет, ты что там, умерла? – толкается в дверь Валя.

- Сейчас, выхожу, -  хрипло отзываюсь я, думая о том, что умерла я, пожалуй, еще полгода назад.

Выхожу с острым чувством вины перед ней, моей маленькой Валюшкой, сгребаю ее в охапку и тычусь холодными губами в обиженную гримаску. «Она не виновата, что я ее не люблю», - заученно твержу я и, мимолетно глянув в зеркало на свое несвежее отражение, с облегчением замечаю, что признаки разложения еще не видны.

 

Present Perfect (пролог)…

-  Дай-ка бабушке пройти! Стоишь тут, ни туды – ни сюды.

Старуха в линялой косынке напирала студенистым телом, отпихивая руками стены, словно ей был тесен вагонный коридор. Я посторонилась.

- Замечтаются тут - забудут, куды шли. А шоб по сторонам глянуть, да людёв не смущать! - бабка медузой плыла по проходу, окутанная шлейфом глухого бормотания и смрадом прелой воды. Дождавшись, пока ведьма скроется из виду, я плеснула в стакан кипятка и вернулась в купе.

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

Место, где я теперь живу, меня угнетает. Только дешевый линолеум и ослепшие от грязи окна ограничивают его сходство с бетонным бункером. Обстановка спартанская: продавленный диван, расшатанный стол и табуретка.

- Зачэм хмуришься, - обижалась Валина подруга, Нармина: - Обойки поклеэшь в счет оплаты, на шкафы-кресла заработаэшь. Зато без перэплат и новостройка. Смотри, до тебя тут никакая бабка не умэрла.

Последний аргумент, вкупе с колоритным акцентом, вызвал у меня нервный хохоток, который Нармина приняла за одобрение, прекратив  коситься на меня неприятными глазищами.

Шумная подруга присвоила все Валино внимание, делая вид, будто меня нет.  Я ощутила себя навязчивой попутчицей, вызывающей досаду неуклюжими попытками вклиниться в чужой разговор. Тихонько ускользнув в ванную, я привычно устроилась на бортике, пытаясь унять разочарование от того, как начинается наша жизнь после переезда.

Ночью, в давящей бессонной тишине, я услышала Валины всхлипы.

- Мне кажется, я совсем одна, - выдохнула она, вжимаясь в подушку.

Ну что я могла ей ответить, кроме: «Я виновата, прости, если сможешь». Она устала от этих фраз, и я просто обняла ее, компенсируя немоту слов теплом своего тела.

Окна ловили в ночном небе всполохи света. Был ли это прожектор на стройке или автомобильные фары, я не сразу поняла…

 

Past Indefinite (прошедшее неопределенное)…   

… у Вали странное лицо, и я не сразу поняла, что оно опухло от слез. Скинув куртку, я шагнула к ней, но она отпрянула и кивнула в сторону монитора.

Доли секунды хватило, чтобы понять, как я влипла. Старательно спрятанный текст бесстыдно светился на экране:

«Я придумала, как вырваться из этого капкана отношений. Все просто — надо, чтобы Валя влюбилась в другую и ушла от меня. Она контрабандно протащила в мою жизнь багаж обязательств,  и я не заметила, как естественное стало ритуальным. Теперь я обязана скрывать раздражение - и от улыбки, прилипшей к лицу, уже сводит скулы, должна засыпать в неудобной позе от того, что приходится ее обнимать, и мучительно искать верный ответ на вопрос: «Что тебе нравится в нашей семейной жизни?».

Как бездарному лицедею, мне вручили непосильную роль и скандал неизбежен, если только Валя не покинет меня первая, прихватив свой реквизит…».

Далее, на нескольких страницах, я безжалостно кромсала негласные правила, поддерживающие иллюзию отношений, цинично препарировала нежные, пульсирующие путы, которыми Валя пыталась связать нас воедино. Я излила свою кипящую желчь и благополучно забыла, что в моем компе есть смрадные подворотни.

- Как ты могла?  Я  же тебе доверяла. За что?

 Валин голос дрожал, вливаясь обжигающим чувством стыда в мои ссохшиеся вены, и мне захотелось избавить мир от своего зловонного существования. Клацнуть челюстью о пыльный ковер, и пусть голова, подпрыгивая, укатится в угол, расколовшись о стену с треском гнилой дыни.

Я заторможено чертила траекторию своего разложения, боясь поднять взгляд и столкнуться с черными отчаянными глазами.

Уставившись в пол, я винила депрессию, заезженно повторяла нехитрый набор фраз, в панике растеряв лексикон. Лязг входной двери оборвал меня на полуслове.

«Свободна», - прошептала я, чувствуя себя потерянной и  одинокой.

 

Валя вернулась, впустив в квартиру хмурое утро.

- Нам нужно расстаться, - она съежилась, словно глаза в черных впадинах съели часть ее тела.

- Послушай, все не так, как ты думаешь, - предчувствие потери обесцветило интонации моего голоса.

- Ты чудовище, - процедила она. - Ты знаешь? Ты топчешь все вокруг. Ты предала меня.  Зачем ты врала?... – она вдруг криво дернулась, захлебнувшись на полуслове, будто внутри кончился завод, и закрыла лицо ладонями. Боль и обида рвались всхлипами сквозь ее пальцы. Мне казалось, что так громко рыдать умеют только дети.

Не выдержав, я прижала ее к себе, словно пытаясь защитить ребенка, но безумие ситуации заключалось в том, что защищать приходилось от самой себя.

Я просила, каялась, обещала, ошеломленно чувствуя, как сердце тонет в горячем океане нежности. Стремительно теряя равновесие, я вцепилась в ее плечи, как единственную опору, способную удержать меня наплаву. Она была моей небесной и земной твердью, она была солнцем и обещанием жизни, и во мне билось отчаянное желание все исправить.

Валя утихла, и когда всхлипы вышли вздохом, она сказала:

 - Свет, слишком поздно. Ты все сломала.

Сжимая кулаки, я не знала, куда кинуть свое тело, отяжелевшее от любви и боли, словно губка, пропитанная водой — невыносимо было ни сидеть, ни стоять.

Тишины больше не существовало. Она звенела в затылке разноголосицей комариных писков, шуршала в ушах толчками моего сердца.

- Валь, ради бога, что мне сделать…

- Уйти из моей жизни.

Ярость захлестнула меня по макушку. Не соображая, что делаю, я бросилась к ней, схватила за ворот и стала трясти, как куклу.

Валя смеялась. Она закатывалась все больше, по мере того, как я осознавала нелепость своего рукоприкладства. Смеялась над моим бессилием что-либо изменить. Смеялась от того, что в приграничной зоне безумия, куда нас занесло, нет слез. Я медленно разжала ладони, выпуская рваную рубаху, поднялась и, не оглядываясь, кинулась к двери.

Я бежала, пытаясь удержать равновесие на осеннем гололеде.

Следом неслись, как гончие, дыша горячей пастью, ее слова: «Ты не сделала ничего, чтобы заслужить прощение».

Вдалеке показался автобус, и я рванулась к нему так отчаянно, словно это было последнее, что я должна успеть в жизни.

 

Past Indefinite (прошедшее неопределенное)…   

Время стягивало мутным водоворотом, дни потеряли счет.

Очнулась я от Валиного звонка. Сквозь шорох помех она сказала, что не может меня забыть, что уезжает в свой город, и если я хочу ехать с ней…  Ее голос возвращал меня к жизни. Как я же я мечтала искупить, возместить украденную нежность!

Каждый, кто пытался бежать от самого себя, знает, каким спасительным кажется переезд.

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

Чертова пыль! Убила два часа, чтоб от нее избавиться, а она вновь оседает пеплом по всей квартире. Бесполезно. Если не наклеить обои, эти стены так и будут сыпать бетонной крошкой и при вскрытии в наших легких обнаружат по килограмму песка.

Я засуетилась, собираясь в магазин, накинула куртку, шагнула за порог и…

 

наступила в лужу крови…

 

Indefinite (неопределенное)…

…пятно расползалось, окрашивая белые полосы перехода. Где-то выла скорая. Вздрогнув, я отвела взгляд от распластанного на асфальте тела. Кровяной нимб набухал и полз к моим…

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

…пятясь, я шевельнула ботинком, и лишь теперь заметила подсохшую пленку.

Краска.

Что за дикие шутки!

С облегчением  привалившись к двери, я почувствовала, что спина взмокла от пота, и не сразу поняла, что захлопнула замок.  Ключ остался с той стороны.

От досады я чуть не плакала. Дернула ручку, толкнула сильней – без толку, моя квартира не желала меня впускать. Саданув  дверь плечом, я скривилась от боли и вдруг услышала отрывистый смех. Словно кашель, который внезапно зажали ладонью. Двери на площадке пялились на меня мутными зрачками глазков. 

Что за денек! Дрожащими руками я прикурила сигарету.   Ну не стоять же в подъезде.

Я вышла во двор.  Никак не привыкну к здешнему куцему дню - сумерки застали меня врасплох.

Угрюмая тетка махнула рукой: «Вдоль забора, потом направо», и вот я шагаю, проваливаясь в снег, в поисках строительного магазина.

Тропинка нырнула в туннель. Я замерла у входа, робея ступить в темноту. Из мрака выскочил пацан, мохнатой ушанкой толкнулся мне в живот и, словно не заметив, пронесся мимо, проворно хрустя снегом. Я шагнула в туннель. Казалось, тьма способна переварить все, что в нее попадет. Я осторожно двигалась вперед, чувствуя, как истончается, становясь невесомым, мое тело. Может, его уже нет? Я нервно коснулась лица. Мимо прошелестело нечто длинное, заставив меня испуганно шарахнуться к стене. Захныкал ребенок. Я выдохнула: кто-то толкал коляску...

Внезапно туннель оборвался, выплеснув меня в  морозный вечер, казавшийся светлым, как день. Я огляделась: слева наползали железнодорожные пути, тесня узкую тропку к бетонному забору в спиралях колючей проволоки. Где-то за ним истошно заливались собаки, и нервный прожектор из моей бессонницы чертил небо. Было безлюдно, только ветер швырял в лицо снежную крупу, царапая щеки. Когда ходьба перестала согревать, стало казаться, что забор бесконечен, словно Китайская Стена, и я свалюсь ледяным кулем прежде, чем достигну ее середины. Но вот ограда сдалась и вильнула в сторону, открывая выход к домам.

Я ввалилась в радушное тепло магазина, пахнувшее  мокрой известью и хлоркой. Растирая озябшие пальцы, я мечтала остаться здесь до весны. Меньше всего мне хотелось возвращаться  той же отчаянно длинной дорогой.

- Как пройти до Вознесенской, не подскажете? - я надеялась выведать у продавщицы путь покороче. Та продолжала что-то сосредоточенно двигать на полке, словно не слыша вопроса. - Женщина,  как до Вознесенской дойти! - повторила я, повысив голос.

Она обернулась, и я непроизвольно отпрянула — казалось, к ее щеке прилип  серый кусок мятого целлофана. Ее взгляд метался вдоль прилавка, не задерживаясь на мне, словно магазин был полон и все хором задали один вопрос.

- Вы сами знаете — вдоль зоны... - с натугой выдавила она, обращаясь в пустоту и, сглотнув, добавила, словно оправдываясь:

- Но мне еще рано...

- Спасибо, - ошарашено кивнула я, но та уже юркнула в подсобку.

Странная  какая, эта тетка с обоженным лицом...  Я рассчиталась на кассе и поволокла по утоптанному снегу тяжелый пакет с рулонами.

Зона... Что это за зона такая? Я тянула шею, пытаясь разглядеть что-нибудь за оградой. Какие-то черные амбары... Никто не мешал мне подпрыгивать и разговаривать вслух. Я прошла еще немного и обнаружила, что все окружающие звуки состоят из моего дыхания, скрипа снега и шелеста пакета за спиной. Странно — иду здесь второй раз, а мимо не прошел ни один поезд, не встретился ни один прохожий.

На душе было тревожно, будто чей-то пристальный взгляд сверлил спину, и я беспрестанно оглядывалась в темноту позади себя. Обратная  дорога казалась еще длинней. Может, к ночи стена отращивает новые бетонные позвонки? У меня болела шея от частых попыток обернуться и, кляня себя за глупый страх, я все же попробовала идти спиной вперед. Скоро я запнулась и осела в сугроб. Вычищая набившийся в рукава снег, я чувствовала на губах соленый привкус слез, и у меня больше не осталось желания их вытирать — так все было плохо.

За стеной завыли собаки, спасая меня от давящей тишины.

Я заставила себя подняться и как заведенная побрела вперед, заранее покорившись всему, чего опасалась раньше. Листая неблагополучные лица, минула пьяное оживление у магазина, и  бездумно пристроилась к очереди в колбасный отдел...

- Ну, вы погляньте — она и не торопится!

Я вздрогнула от этого голоса и завертела головой. За моей спиной, в сером халате, стояла та самая старуха, что встретилась мне в поезде. На ее лице шелестели бескровные губы. Ведьма глядела в сторону, но почему-то я знала, что она обращается ко мне:

- Я говорю — распустились, нынешние-то, распустились.

Довольно с меня сумасшедших! Я рванулась в соседний отдел, схватила пачку пельменей и выскочила на улицу. Померещилось. Что за бред - в халате среди зимы.

Лифт не работал.

- Смерти моей хотят! – пожаловалась я в потолок на зиму, темноту, глупые шутки соседей и нерадивого лифтера, объединивших усилия, чтобы сжить меня со свету. Мой этаж последний. Я взвалила громоздкий пакет на плечо и побрела вверх. Звук шагов, отскакивая от стен, множился шорохом сотен ног. Сколько жильцов успело заселиться в эту новостройку? Тишина такая, словно вокруг ни одной живой души.

  Тяжело дыша, я поднялась на свой этаж. Чьи-то грязные следы тянулись к порогу ближайшей от нас квартиры. «Вот вы где, шутники. Пора с вами разобраться», - надев суровое лицо,  я занесла  руку для звонка, и вдруг увидела, что «кровавой» лужи нет.

С облегчением я отдернула пальцы от кнопки, словно могла обжечься серым куском пластмассы. «Может, разлили нечаянно», - успокаивала я себя, но, скорее всего, просто опасалась разговора с теми, кто любит такие злобные розыгрыши.

Словно бомж, я пристроилась на лестнице, надеясь, что Валя не задержится на работе.

 

Смаргивая сонливость, я вскочила со ступенек, встречая шагнувшую из лифта Валю. Тусклый свет лампы не мог затушевать усталость ее лица.

- Привет! – просияла я, испытывая болезненную потребность прижать ее к себе крепко-накрепко, чтобы стоять, не шелохнувшись, и упиваться реальностью того, что мы снова вместе. Но я лишь коснулась щекой ее волос, входя следом за ней в квартиру.

- Я быстро, я мигом приготовлю ужин, - я кинулась на кухню: - Знаешь, такая ерунда сегодня вышла, ну прямо разом все навалилось.

- Навалилось  столько отчетов… они хоть врубаются, что за неделю разобраться - это анриел, - судя по звукам, Валя переодевалась, раскидывая, в привычной для себя манере,  вещи по комнате. Я прикрыла кастрюлю и вышла из кухни.

- Представляешь, - снова начала я, - сегодня кто-то разлил краску, - рассказывая,  я поднимала с пола комочки носков, забытые колготы, расправляла брошенный на подоконник свитер: - Я даже испугалась, что это кровь.

 - Угу, у нашего Забродина, т-точно, рыбья кровь. Х-ходит, такой, бледный, г-глаза навыкат. К-куда я дела толстовку? – Валя тряслась от холода, роясь в кипе наваленных вещей. Я вынула из сумки толстовку и положила перед ней на диван.

- Он твой начальник?  - понимая, что Вале сейчас не до моих происшествий, я сменила тему. Валя сосредоточенно сопела, пытаясь справиться с воротом. Я улыбнулась этому зрелищу и вернулась к плите.

- Ва-аль, все готово! – я поставила на стол единственную тарелку: – Валюш, скорее, стынет,  - я заглянула в комнату. Валя уже погасила свет и легла, укрывшись с головой одеялом: – Валенька, а ужин?

Она сонно вздохнула:

- И жить не хочется, и есть не хочется, – повозилась, устраиваясь удобней, и закрыла глаза.

Я осторожно примостилась рядом. Коснулась ее горячего лба, прилипшего завитка… Мне казалось, я выучила ее тело наизусть, и даже ослепнув, почувствую пальцами темные родинки на ее плечах, молочные крапинки в прозрачной глубине ногтей, и тонкие стежки вен, прошившие ее запястья фиолетовыми нитями.

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

…мешает звук. Похожий на вязкое бормотание, он, подобно гудению шмеля, упавшего меж оконных рам, не давал уснуть. Я ворочалась, и  ночь становилась пыткой. Не выдержав, я вскочила, покачнув расшатанный диван. Валя пошевелилась и села, глядя на меня сонными непонимающими глазами. 

- Валь, слышишь? Слышишь звук? Вот он, за стенкой, голос. И ноет, и ноет. Это невыносимо! - вскипая злостью, я бухнула кулаком в стену.

Валя вздрогнула, вскинув руки к вискам, словно мои резкие движения ее оглушили, и затихла, сжавшись в комок.

- Валюша, я не хотела тебя напугать, - опомнилась я, напуганная ее реакцией.

Она  легонько раскачивалась из стороны в сторону, баюкая себя,  как ребенок.

- Зачем ты меня мучаешь, чего ты хочешь? – ее голос был вялым, словно не успел проснуться.

- Прости меня, прости, - повторяла я, укладывая ее на подушку, а бормотание за стеной прибавило громкости, намереваясь к утру свести меня с ума.

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

«Да у них тут проходной двор!», - прислушалась я, отмечая, что этим утром лифт  в который раз останавливается на нашем этаже, а следом хлопает соседская дверь. Я смыла серые комочки застывших пельменей в унитаз - к ним никто не притронулся.

Вновь загремел лифт, я приникла к дверному глазку, но на площадку никто не вышел: «Призраки какие-то». Я занялась обоями. Намазала полосу клеем, пытаясь ровно приложить к стене. Лента сворачивалась, норовя склеиться сама с собой, и я измучилась, ровняя на ней морщины. Криво, придется отдирать. У меня уже накопился целый стог липких обрывков.  Я собрала их в охапку и спустилась во двор. Отыскав мусорный бак, я швырнула пакет, и вдруг услышала писк. За бачком, среди пожелтевших газет и мусора, сидел котенок, издавая такие пронзительные звуки, что пройти мимо было невозможно. Я схватила черный комочек, озираясь по сторонам, словно кто-то мог отобрать мою находку.  Скандалист не переставал пищать.

-  Да ты, наверное, голодный! - я сунула его за пазуху и побежала в магазин.  

- Ну да, ну да, все утро тут пищал — черенький такой,  - неспешно фасуя творог, грузная продавщица общалась с подругой, стоявшей у прилавка. - Так вот, как я второй раз выходила, дай, думаю - дам кусочек. А он замерз уже, сердешный, пока я туда-сюда,  его уж и собаки утащили.

- Ну да, и я говорю - бросают живность помирать, лучше б утопили.

Я победно улыбнулась – пушистый комок был живехонек, царапаясь и пытаясь высунуть мордочку. Купив молока, я поспешила домой со своей беспокойной ношей.

Выпустив котенка у порога квартиры и пошарив в кармане…  я не нашла ключа. «Это уже не смешно», - я судорожно выворачивала карманы. Потеряла? Забыла взять? Что за чертовщина!

Котенок орал, глядя на пакет в моих руках.

- Что же нам с тобой делать? – я обошла площадку в поисках емкости для молока.

Решившись, позвонила соседям. Никого.

Странно, куда все пропали? Пришлось лить молоко на пол и котенок, чавкая, уткнулся в лужу. Я привычно расположилась на лестнице. Пушистый комок оторвался от еды и кривой походкой заковылял ко мне. Он потешно двигался -  боком, будто четыре его лапки не могли договориться, в какую сторону идти.

Я курила, котенок устроился на коленях. Наверное, я задремала, потому что не видела, как открылась соседская дверь. Очнулась я от легкого щелчка, кто-то захлопнул ее прежде, чем я смогла его разглядеть.  «Призраки, блин», - недобро буркнула я, и вдруг увидела, что котенок пропал, только на коленях держался еще пятачок тепла от его маленького тельца. Я вскочила, озирая углы. Во мне вскипала злая догадка, но я все же спустилась вниз по лестнице, продолжая бесплодные поиски. Возвратившись, я требовательно позвонила в злополучную квартиру. За дверью не шелохнулись. Я повторила попытку, вжимая кнопку, пока не заныл палец.

- Откройте немедленно! - крикнула я, чувствуя, как голос взвивается до истерических ноток: – Я знаю, вы там!  Отдайте котенка!

Я предположила, что имею дело с подростками, которые развлекаются в отсутствие родителей, подбивая друг друга на злые шутки.  Но вполне вероятно, что за дверью  притаился какой-нибудь псих, и тогда котенку грозит опасность.  Меня  трясло от ярости, и я от души колотила ногами дверь, не задумываясь, что рискую сама.  Я подняла изрядный шум, но соседи, видно, оглохли.

- Ах, не хотите по-хорошему?

На одной из лестничных площадок  мне попался крупный бутылочный осколок.

- Посмотрим, как вам понравится испорченная дверь!

Я размашисто чиркнула покрытие, оставив кривую царапину.

На секунду замерла, давая шанс удержать меня от вандализма, но бесстрастное молчание усилило мою злость.

Не знаю, сколько я бесновалась, выкрикивая проклятия, но горло саднило, как при ангине. Дверь покрылась проплешинами, словно подцепила лишай. От порезов пальцы распухли, скрючились и больше не желали разжиматься. Стертый осколок выскользнул на пол.

Я опустилась на лестницу и обессилено привалилась к стене. Мне хотелось реветь от досады. «Валя будет в шоке», - подумала я, взглянув на изувеченную дверь, и закрыла глаза. Проснулась я от холода, морщась от боли в ладонях, нащупала телефон. Час ночи. Вали все еще нет.

«Неправильно набран номер», - снова и снова выдавала трубка. Мой разум метался, пытаясь найти логическое объяснение. Сбой в сети?

Из злополучной квартиры едва слышно доносилось зловещее бормотание, по коже холодком пробежали мурашки. Было одиноко и жутко, как брошенному псу. Если б я умела выть, возможно, стало бы легче.

 

Утро, просочившись в узкие подъездные окна, брызнуло в лицо, смывая копоть беспокойного сна.   От ночи, проведенной в позе мороженой креветки, ныла спина.

Дрогнул, останавливаясь, лифт.

Валя?

Выпав из кабины, мужик  упал на колени, и обалдело замотал лохматой головой. Мыча, сорвал с шеи грязное тряпье и с трудом поднялся, опираясь на стену. Я вскочила в испуге, готовая бежать, но он, не обратив на меня внимания, шагнул к двери, которая приоткрылась, будто его ждали. Спина в рваном ватнике скрылась в проеме, но прежде, чем захлопнулась дверь, я успела разобрать:

- ...сводкам в результате тического алкогольного отравления ает десят четыре процента... - бормотание перекрывал шум радиопомех.

«Что это - криминальные вести?»  - было не по себе. Мне показалось, что звук усиливается. Я затаила дыхание:

- …исправности средств пожаротушения получают ожоги тканей совместимые жизнью двадцать шесть процентов испытуемых в автокатастрофах по вине...

 

Лифт вновь распахнул двери.

Я замерла в изумлении.

На площадку вышла знакомая продавщица с изъеденным лицом. Почувствовав мой взгляд, она обернулась, оскалившись в улыбке, и кивнула, приглашая следовать за собой. От ужаса во рту стало сухо. Монотонное бормотание заполнило пространство:

- ...рок четыре процента из-за нарушений правил дорожного движения вине водителей транспортных средств...

Зажав уши, я рванула, как сумасшедшая, вниз, спотыкаясь и прыгая через ступени.

Я неслась вдоль бетонного забора. Пот заливал глаза, я смахнула его, и ладонь окрасилась красным. Боже, что это? Я остановилась. Сквозь мутную витрину магазина проступало мое отражение. Лицо казалось кровавой маской.

- Помогите, да помогите же мне! - отчаянно выкрикнула я, но идущие мимо не обернулись на звук моего голоса. Я толкнула дверь магазина. Заперто. Внезапно я поняла, что единственная дверь, где мне откроют...

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

Валя плакала, уткнувшись в плечо подруги.

- Валэнтина, Валь, - теребила ее затылок Нармина: - Ты не должна так думать, слышишь? Нет твоей вины. Все в руках Аллаха, слышишь?

- Но она рядом, я чувствую. Почему она не оставит меня в покое? - Валя втянула воздух, сдерживая всхлип.

- Ты вот что —  в церковь иди. Как там по вашим законам? Помолись, - Нармина сунула ей в руки салфетку, провожая из кабинета: - Иди, я скажу, что ты приболела.

 

Уже много дней Валя боялась оставаться одна. За что ей такое наказание? Она ни в чем не была виновата… или… косвенно, нечаянно? От этих мыслей становилось тошно.

Впереди показался храм Вознесения Господня.

В тихом сумраке пахло ладаном. Валя оправила непривычную косынку и расправила смятый листок с молитвой:

- Помяни, Господи Боже наш...

От пламени свечей слезились глаза, буквы расплывались. Она моргнула, и прерывающимся голосом продолжила:

- …в вере и надежде живота вечного преставившагося раба Твоего

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

…дома и переулки казались картонными декорациями, которые кто-то двигал по своему усмотрению, закрывая мне путь. Сегодня было слишком много солнца, оно слепило, и я не понимала, куда бегу. Опять забор! Я кинулась в сторону, но вскоре обнаружила, что продолжаю бежать вдоль него. Странная легкость наполняла меня, словно и не было…

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

- …преставившагося раба Твоего... - Валя запнулась: — …преставившуюся … Милая, прости, если б я знала…

 

Past Indefinite (прошедшее неопределенное)…   

…той аварии, и не гасли в затухающем сознании истоптанные полосы  перехода.

 

Present Indefinite (настоящее неопределенное)…

- … Прости, Светка, как же я тебя отпустила... – Валины губы задрожали, но она собралась и нашла нужную строчку: - Ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави…

 

Past Perfect (прошедшее абсолютное)…   

…я поднималась по лестнице, чувствуя, что возвращаюсь домой. Дверь распахнулась. На пороге меня встретил черный котенок. Я оглянулась: мир съеживался, стремительно уменьшаясь. «Спасибо тебе», - улыбнулась я и переступила порог.

 

 

Валя стояла, глядя,  как оплывают свечи.

Легкий ветерок коснулся щеки, словно кто-то тихонько дунул ей в лицо. Почему-то, захотелось улыбнуться в ответ.

Она вышла на улицу и зажмурилась: солнце бросало блики на ступени, плавило пригоршни снега в ладонях деревьев.

- Всякому свой черед — энтим уходить, другим оставаться... - седенькая старушка сидела у оградки, подставив солнцу лицо. Валя вложила в ее сморщенную ладошку мелочь и легко зашагала по снежной каше.

Скоро весна.

 

 

 


Анна Ухова


http://lesboss.ru/authors/3739/%C0%ED%ED%E0-%D3%F5%EE%E2%E0

 


Сначала были ноги


Сначала были ноги. И ноги были хороши. Они притянули взгляд помимо моей воли. Я и лицо-то не разглядела, потому что смотрела не туда, а на эти поразительные, совершенные изгибы – как в рекламе Infiniti, как на картинах Модильяни. Да, идеальная линия не может быть прямой. Нужно отметить место, в котором состоялась так впечатлившая меня встреча – курилка одного из выставочных центров оказалась волшебным уголком вселенной, где встречаются прекрасные длинноногие феи.

Запечатлев все, что можно было запечатлеть, я собралась покинуть этот прелестное местечко, не желая тревожить ни совершенство прекрасных ног, ни их бесконечность. И вот, в момент, когда я решила малодушно сбежать с достоинством удалиться в неведомую даль, каблук подо мной предательски хрустнул, и я совершенно неизящно уронила свое тело на холодный кафельный пол. Первое, что я увидела, открыв глаза – изгибы Модильяни у самого моего носа. Так мы познакомились. А потом были ее руки. И руки были хороши…

 

 

 


Аня Гловацкая


http://lesboss.ru/authors/1243/%C0%ED%FF-%C3%EB%EE%E2%E0%F6%EA%E0%FF

 


Девочка


тем, кто помнит себя свободным и всемогущим

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза.

Виктор Цой, «Перемен»

 

И я люблю, пока дышу;

И мы лежим, мы курим анашу,

На крыше где-то на Ульянке.

Дурные панки.

Я знаю, точно знаю, где-то,

Твоей косухи под полою – лето.

Эля Майорова, «Ульянка»

 

Мне все-таки кажется, что вчера на второй линии, я видела именно Дашку. Ежу понятно, она изменилась (скорее повзрослела, чем постарела), но походка и манера двигаться в целом остались те же: как будто ее занесло в чужой район без «своих» ребят и даже без подручных средств, которые можно быстро превратить в оружие массового поражения, зато с нежной и трепетной подругой. Которая не умела драться, зато имела свойство бояться крови и в самый неподходящий момент падать в голодные обмороки.

Разумеется, подойти ближе или хотя бы окликнуть, мне не удалось: один детеныш как раз ныл, что ему нужен вот именно тот номер журнала про танки, потому что ему не хватает модели. Другой приспичило одновременно есть, пить, писать и какать, и вон тот «макдак» вовсе не причем. А главное великовозрастное дитя, мой разлюбезный супруг, в духе Пятачка канючил, что, кажется, дождик начинается, и нечего сегодня тащиться в Выборг, вот на следующей неделе там как раз начнется фестиваль фолка, тогда и съездим… если погода хорошая будет.

Так и не подошла, а загадочная женщина, похожая на Дашу Косареву по прозвищу Косуха, ждать не стала – исчезла по своим делам, как будто ее и не было.

Потом она мне приснилась: будто мы гуляем ночью по Ветеранов, и она, как это водится, останавливает таксиста (тогда водку ночью можно было купить только у таксистов). Показывает этому таксисту нож и кроме водки забирает у него булку белого, совсем свежую, еще теплую, шмат сала (знаете, такого правильного, с мясными прослойками и с чесноком), еще какую-то еду. Проснулась на утро такая голодная, что вздумай мои детки вопить, сожрала бы их, и не поморщилась. Достала кассетник, включила тихонько «Кино» и сделала себе бутерброд с грудинкой, за неимением сала, – толщиной, кажется, со словарь Ожегова и Шведовой.

О таких бутербродах я мечтала двадцать лет назад, когда шаталась от голода в компании таких же, как и я, малолетних идиотов. И когда Дашка-Косуха без зазрения совести обирала кооперативные ларьки, таксистов и просто более обеспеченных ровесников, тоже мечтала. Даже когда к нам привязалась Третья-Лишняя, Светка со своей навороченной квартирой, вывертами и «сигаретами с травкой», и мы вроде бы не голодали, все равно мечтала, уже не помню, по какой причине. Счастье вообще рисовалось нам до примитива простым: теплая парадная, из которой никто не гонит, гитара Неопустевающая Бутылка Портвейна. Никаких ментов, выход на крышу прямо из подъезда – и мы двое.

 

Я оказалась в Ленинграде случайно, как будто Будда, Конфуций и Иисус Христос уселись в кружок, посовещались и решили: бомжевать Томке Весниной, недавней выпускнице средней школы №3 ПГТ Барабинска, золотой медалистке, комсомолке и маменькиной дочке в городе на Неве. Случилось это просто и ненавязчиво: я отправилась поступать в ЛГУ, на востоковедение и, как и следовало ожидать, запоролась уже на уровне английского. Будь я вдобавок к отличнице и маменькиной дочке еще и тихоней, все бы закончилось банально: бесславное возвращение домой, пару лет поработать в депо, а еще лучше шпалоукладчицей, затем рабфак – на этот раз, чтоб не позориться, поближе, в Новосибирске и поступление в педагогический. Курсе на втором – неумолимое, как батин ремень, замужество за таким же бывшим рабфаковцем, выводок детишек и распределение в дыру похуже родного Барыбинска. Ах, черт, обсчиталась. Дело в том, что уже на стадии рабфака (и это в лучшем случае, а вдруг на стадии депо?!) Советский Союз приказал бы долго жить. Но никто этого тогда не знал.

А я оказалась девицей смелой и глупой (в моем случае, впрочем, одно и то же) и, звоня с почты маме, чтобы покаяться в собственных амбициях и объявить дату появления дома, вдруг неожиданно ляпнула, что… поступила. И приеду просто так, за вещами, чтобы потом лишний раз деньги не тратить.

Стоит ли говорить, что  выданные мамочкой деньги я потратила в первую же пару недель. Сначала с такими же непоступившими провинциалками, а потом с местными панками, к которым я и тогдашняя моя подружка Ирка прибились совершенно случайно. К Ирке тогда еще клеился мрачный, застегнутый на все пуговицы мальчик школьного возраста, которого она быстро и зло отшила. Смешно: этот мальчик впоследствии стал фронтменом группы «Король и Шут» Горшком. Если Ирка осталась жива, она несомненно кусает локти.

Сначала мы просто пили извечный «три топора», потом начали курить анашу. Денег на еду не хватало. Сперва мы жили в чьей-то грязной коммуналке, потом – в подвале, потом нас оттуда выгнали и мы стали ночевать в парадных, чудом избегая встреч с ментами. Которая закончилась бы законом о тунеядстве, выдворением в родной поселок якобы городского типа и прочими радостями жизни.  К тому моменту началась зима, и где-то на той стадии у меня прекратились месячные и начали выпадать волосы. Понятно, к чему шло дело, и не сомневаюсь, что все кончилось бы очень плохо, не будь в Ленинграде района Ульянка, а в нем – Дашки Косаревой.

Подробности нашей встречи я помню плохо. Вроде бы мы забрели в незнакомый двор и закономерно столкнулись с незнакомыми гопниками. От голода меня уже даже не тошнило, но то, что незнакомые гопники – это верный финиш, сил сообразить хватило. И я назвала, будто пароль, имена местных авторитетов: Батон, Гвоздодер, Косуха, как сейчас помню. Не обратив внимание, что в толпе ребят в ватниках, подпоясанных солдатскими ремнями, стоит невысокий крепыш в искомой косухе.

- Ну, я Косуха, – сообщил он, элегантно помахивая парой баночек тушенки в сетке (грозное оружие, и в отличие от того же солдатского ремня с пряжкой, совершенно ненаказуемое; подумаешь, человек из магазина шел, а тут хулиганы).

Тут я разглядела, что Косуха – оказывается, девушка, тихо пискнула и осела в обморок (искренне надеюсь, что голодный, но по всему – от ужаса, ибо по логике вещей нас тут же должны были начать бить). Не знаю, чем я ей приглянулась: эдакое неземное создание, грязное, исхудавшее и в таком пальто, что даже бомж побрезговал бы одеть, вызывало желание скорее добить из жалости, нежели тащить к себе в квартиру, отмывать, отпаивать молоком, бульоном и самогонкой. Не знаю, как Дашкина мама, тихая, забитая, удивительно добрая крановщица тетя Нина не заставила дочь вернуть сомнительное приобретение «туда, где валялось».

Наверное, упомянутая выше троица вновь посовещалась и решила, что хорошенького помаленьку, можно и перерывчик сделать. Так сказать, сбить дозу.

 

Новый 1990 год я встречала на Ульянке полноправным членом Косухиной компании. Именно тогда, в квартире полузнакомого парня, знаменитого тем, что его старший брат сидит за убийство милиционера, я впервые, как это не смешно, услышала Цоя. «Пачку сигарет» пел под гитару хозяин дома, и мы в меру слуха, голоса и знания текста подпевали ему. Я окосела с первого же стакана ядреной теть Нининой самогонки и застенчиво прошептала в ухо Дашке, жаль, мол, что ты не парень, а то бы я знала, за кого замуж выходить. А она, тоже порядком пьяная, сбегала этажом выше, где жили местные хиппари. Ребята, моментально протрезвевшие от ужаса (Дашка уже тогда умела смотреть так, будто примеривается, кого бы начать бить первым, к тому же ее здесь отлично знали), все-таки пришли и принесли с собой пластинки и анашу.

Мы долго танцевали, вернее качались на месте, обнимая партнера, и я помню, как меня смущало то, что обнимать приходится незнакомого, опасного даже на вид парня, который пытался привлечь меня рассказами о том, «как они вчера отпинали каких-то хлыщей-студентиков». Дашка качалась где-то рядом и, не могу поручиться точно, но кажется, искала взглядом меня. Потом, ближе к утру мы потащились «гулять», а на деле – ловить ночных работников вино-водочной торговли, то бишь таксистов, потому что моим друзьям-гопникам (Косухе – в первую очередь) захотелось показать молодецкую силушку.

Ловили таксистов так: на дорогу выставляли голосовать кого-нибудь маленького и внешне безобидного, обычно эта роль доставалась мне. В ту ночь – мне и ребятам-хиппарям, которых зачем-то потащили с собой, а может, они потащились сами. Ничего не подозревающий водила останавливался, мы сторговывались за пару бутылок водки, и тут из ближайшего укрытия появлялась вся пьяная кодла. Водитель моментально осознавал, что деньги и здоровье в данном случае – понятия несовместимые и отдавал товар нам бесплатно.

Мне тогда безумно все это нравилось. Мы хохотали, как полоумные, тем более что кроме водки нам в новогоднюю ночь досталось полусладкое шампанское, почти целый ящик. Долго пили его в какой-то парадной, снова пели песни, на этот раз без гитары и в конце концов я задремала, сидя между Дашкой и батареей.

Проснулась уже в квартире, но не в той, где мы начинали праздник, а у хиппарей. Оказывается, Косуха попросту взвалила меня на плечо (впрочем, во мне даже тогда было не более сорока килограммов) и оттащила, куда надо. А я и не заметила. Было уже кажется, не первое число, а второе. Звучал «Аквариум». Не успела я проснуться, Косарева сунула мне раскуренный косяк, и все понеслось по новой.

Любители анаши и БГ одновременно являлись любителями восточной философии, один из постоянных обитателей квартиры учил корейский, другой, приходящий иногда – китайский, на том самом востоковедении, куда не поступила я. Вместе они взялись меня готовить к поступлению следующим летом. На деле это сводилось к тому, что каждое утро я тащилась через полрайона к ним домой, там мы выкуривали по косячку и выпивали по паре портвешка, ставили пластинки и тихо ловили кайф, повторяя вырванные из контекста слова на незнакомых мне языках. До сих пор не знаю, китайский это был или корейский.

Дашка относилась к такому времяпровождению резко негативно. Не раз и не два она силком забирала меня с этого импровизированного сквота, окунала головой в грязные сугробы и лупила по щекам. Однажды – натурально, до синяков избила. К слову сказать, это случилось вовремя. Китаист как раз задружил с медсестричкой из онкодиспансера и крепко подсел на якобы списанный и уничтоженный промедол, а вслед за ним – и все остальные.

 

Ульяновские, как и все люди с тонко развитой душевной организацией, обожали давать ближнему своему прозвища. Дашку, как уже было сказано, звали Косухой, за непреходящую любовь к изрядно потрепанной куртке данного фасона и, пожалуй, за фамилию. Ну, а меня – Соплей.  Я была тощенькой, хилой и авитаминозной, постоянно болела, боялась крови и драк. Это прозвище продержалось где-то до марта, пока мы не столкнулись с ситуацией, в которой боятся милиции стоило не мне, а Даше.

Проблема была в том, что последний раз я общалась с родителями не то в конце сентября, не то в начале октября, и наверняка поэтому поводу была объявлена в розыск как «потеряшка». Соседи тети Нины и Даши были спокойными людьми без талантов Павлика Морозова, так что участковый не интересовался, кто без прописки живет в шестнадцатой квартире. И веди я законопослушный образ жизни, переживать было бы не о чем. Другое дело что Дашкина компания быстро утомилась от бессмысленных драк стенка на стенку и шмону ночных таксистов и перешла к приключениям откровенно уголовным. Разгромить кооперативный ларек, попутно забрав себе и товар, и выручку, считалось делом лихим и «правильным». Насильно разлученная с приятелями-хиппарями, я еще сильнее сдружилась с Дашей и невольно принимала участие во всех этих делах.

Однажды на звон разбитого стекла выскочил целый отряд дружинников и безошибочно кинулся ловить главную виновницу – Косуху. Как восхищенно рассказывали ребята, я истошно завизжала, вскочила на спину одного из парней и по-бабски вцепилась ему ногтями в лицо, чем вызвала нешуточное смятение в стане врага и дала большей части ульяновских разбежаться. После этого меня начали звать Кисюхой – от части из-за царапучего эпизода, отчасти из-за того, что с Дашкой-Косухой мы были к тому моменту неразлучны.

 

В мае Даша обычно уходила из дома: могла не появляться неделю. В тот раз она решила уйти со мной. Я поначалу отказывалась: домашний уют, обеспеченный тихой и доброй тетей Ниной, мне не надоедал, а воспоминания о шатаниях с панками были еще до боли свежими. Но… вы пробовали спорить с асфальтовым катком?

За день мы умудрялись побывать на заливе, на Дворцовой набережной и собственно в Ульянке, перемещаясь исключительно пешком. Еще в апреле я сшила себе платье в оранжевый цветок и сплела хайратник. Мы шатались по городу и заходили в телефонные будки, чтобы срезать кабели. Пели песни. Пили портвейн, спуская ноги в Неву и все ее протоки. курили анашу, лежа на крышах. В телефонной будке Дашка меня впервые и поцеловала. Неловко, как будто клюнула. А я обхватила ее за плечи и прижала к себе, не желая отпускать. Мы ненадолго вернулись домой, чтобы я сделала ей сережки, как в «Ассе»: наши маленькие фотографии. А она где-то достала (вот сейчас можно уже себе признаться, что либо сперла в кооперативном, либо отобрала у богатенького школьника) маленький кассетник для меня. Все было так безоблачно, что обязательно должно было что-нибудь случиться.

И тогда появилась Третья-Лишняя. Светка. Лет на десять старше Косухи, не говоря уже обо мне, уверенная в себе, шикарно одетая. Курящая американские сигареты через мундштук и киношным жестом облизывающая пухлые губы. Она увидела меня в летнем саду (Дашка как раз поливала землю за ближайшим кустом, ни мало не стесняясь того, что ее могут увидеть гуляющие). Подняла свои прекрасные брови и сказала нараспев:

- Ой, какая девочка. Девочка, ты чья?

- Своя, … и … через …, – ответствовала я. Общение с ульяновскими гопниками даром не прошло.

- Такая маленькая, такая миленькая – и такая грубая. – Пожаловалась неизвестно кому эта странная женщина. – Хочешь сигарету, девочка? Нет? А если с травкой?

На этом месте из кустов вылезла невероятно недовольная происходящим Дашка, грубо ухватила мою собеседницу под локоть и оттащила в сторону – разбираться. Не знаю, о чем они говорили, но в гости к Свете – пить «настоящий шотландский виски» и курить «сигареты с травкой» мы пошли втроем.

Именно ее я виню в том, что случилось дальше. Хотя поначалу все было абсолютно прекрасно: нам с Дашкой было все равно, кто и на кого из нас двоих смотрит внимательным, оценивающим взглядом. Даже на Светкиной сверкающей чистотой и богатством кухне, где мы пили немыслимый пахучий чай из фарфоровых чашечек и неотличимый на мой вкус от самогона виски из невыразимо стильных бокалов, мы с Дашей смотрели только друг на друга. И плохонькие записи обожаемого «Кино», странно звучащие из колонок японского музыкального центра имели для нас свой, особенный смысл. Нам не нужно было глобальных перемен. Только то, чтобы можно было никого и ничего не бояться. Целоваться на улицах и улыбаться нестрашным постовым.

Последней идеей я сдуру поделилась с Третьей-Лишней, и она, пожав плечами, сказала со своим всегдашним высокомерием:

- Девочка, – (она никогда не называла меня по имени, в отличие от Даши, с которой общалась очень уважительно), – твои желания так просты и невинны, что в исполнении их нет никакой сложности и никакого удовольствия.

В тот же день она позвонила каким-то своим знакомым, и меня зачислили в институт на первый курс без экзаменов. Не в ЛГУ, конечно, в Герцена, но и то было для меня подарком. Затем Света почти насильно всучила мне билет и велела ехать и объясняться с родителями.

 

Я отсутствовала всего полтора месяца, и за это время Дашку-Косуху арестовали и даже – поистине невероятный случай – осудили и этапировали. Нашлась куча эпизодов дела, кражи, грабежи, разбойные нападения, нанесения тяжких телесных… Частью те, о которых я знала, частью – совершенно однозначно чужие, частью – просто неизвестно чьи. Я была не такой уж и маленькой, восемнадцать – возраст, в котором обычно уже появляются зачатки мозга. Но только через несколько лет додумалась связать Светин интерес ко мне, ее знакомства  (возможно, знакомства ее отца) и внезапная активность милиции в отношении Дашки.

Тогда же я ничего не поняла и поселилась не в общежитии, а… у нее. Причины Светиной шикарности почти сразу выяснились: у нее был папа-генерал, сама же она зарабатывала на жизнь валютной проституцией, что отнюдь не считалось зазорным, а вовсе даже наоборот. Тем не менее она по-прежнему была со мной отстраненно-высокомерной, но по-своему доброй. Расспрашивала о моих делах, давала денег, даже якобы пыталась найти адрес колонии, где отбывала наказание Дашка. Иногда пыталась приласкать меня, но без тени чувственности, а как гладят котенка. Я неизменно отстранялась, и тогда она нараспев тянула:

- Девочка, ты такая бродяжка-гаврош-недотрога, что я тащусь.

И было видно, что это действительно доставляет ей некое странное удовольствие.

Потом я очевидно надоела ей, и Света подарила мне комнату в коммуналке. Не худшее жилье, особенно в Ленинграде. Некоторое время я даже была благодарна ей, а когда осознала, комната уже стала чем-то отдельным от Светы. Моим.

Век подходил к концу – не двадцатый, а советский. Век, в котором были батин ремень, рабфаки и гопники в ватниках с солдатскими ремнями. Кооперативные ларьки, «вареные джинсы», группа «Кино». Город Ленинград, первая любовь и Дашка-Косуха.

 

Мне все-таки кажется, что вчера на второй линии, я видела именно Томку. Ежу понятно, она изменилась (скорее облагородилась, чем обабилась), но походняк и движения остались те же: как будто она месяц не ела и вот-вот свалится в обморок. А рядом нет верной подружки пролетарского происхождения, готовой подхватить и накормить.

Естественно, подойти и посмотреть или хотя бы крикнуть, мне духу не хватило: она пыталась унять благоверного и двух спиногрызов, которые, разумеется, униматься не хотели

Так и не подошла, а странная баба, похожая на Тому Веснину по прозвищу Кисюха, ждать не стала – загрузилась в авто с муженьком и потомством и укатила с глаз долой.

Потом она мне приснилась: будто мы гуляем ночью по Дворцовой, и как назло, ни одной телефонной будки, чтоб поцеловаться. И кассетник орет, я его из кооперативного свистнула: перемен, мол, требуют наши сердца. Дождались мы перемен, лучше не придумаешь…

А все-таки, хорошая была Томка деваха. Сережки ее я до сих пор храню.

 


N.


посвящается V.B., человеку серебряного века

 

Она встретила меня на перроне, у самых дверей поезда. Ни словом не попрекнула, ни за долгое отсутствие, ни за измены, которые – кому, как ни ей знать, – в таких долгих путешествиях неизбежны. Просто взяла из рук сумку, поднесла огонек зажигалки к моей сигарете, улыбнулась – одними глазами.

«Здравствуй, Аня».

Я помню ее столько же, сколько и себя, и помню именно такой: высокой и худой, чуть сутулой девушкой с усталыми глазами и сильными, совсем не девичьими руками.

Она никогда не представлялась, что невероятно удивляло меня маленькую, заставляло придумывать ей прозвища, чужие и бесцветные, суррогатные заменители настоящего имени. Со временем я смирилась и привыкла. В этом году звала ее Надеждой, без всякого двусмысленного подтекста.

У нее длинные сильные пальцы с широкими суставами, с грубой желтовато-смуглой кожей, пахнущей сигаретным дымом. У ее туалетной воды свежий травяной запах. Ее любимый цвет – серый. Зимой Надежда дополняет его белым, летом – зеленым. 

«Ты скучала, милая?»

Я скучала. Любить можно многих, возвращаться только к одной. К высокой сутулой девушке с пропахшими никотином руками, с усталыми темными глазами, видевшими то, что мне может присниться только в самом страшном сне.

Однажды (дело было летом) мы гуляли в Центральном парке, и Саша (в тот год я звала ее как-то иначе) обмолвилась, что помнит, как срывали бывшее на его месте кладбище. Ей было больно на это смотреть.

Ей было больно, вот что ударило. Она выглядела моей ровесницей, может, немного старше. Я молчала до конца прогулки, понимая, что рядом со мной существо куда старше, чем  моя покойная бабушка. Саша видела это и тоже молчала. Мне показалось, ей было стыдно.

Потом, став старше, я научилась замечать в незнакомой толпе чужих городов таких, как она.

…Тонкую декадентку с ломкими пальцами, с расширенными наркотиком зрачками, с растерянной улыбкой на бледных губах. Неизлечимо больную, прекрасную в своем медленном умирании…

…Злую лощеную стерву, пахнущую духами, бензином и, кажется, серой, с дюжиной кулонов на матово-белой груди, с острым, как бритва, маникюром. Прячущую под роскошными черными очками взгляд потерявшей хозяина собаки и свежий лиловый синяк…

…Пышнотелую знойную южанку в ярком платье, похожую больше на мать, чем на подругу, с мягкой грудью-подушкой, с бархатным оперным голосом. Все еще сохраняющую стать и темперамент Кармен, которой сгодилась бы уже в бабушки…

Я находила их взгляды и улыбалась – а они кивали в ответ.

 

Декадентку я называла Анной. Не оттого что мы были похожи, это холодное, твердое имя подходило ей куда больше, чем мне. Ее я любила, как должно любить в последний раз – отчаянно, до нервного срыва, до разодранных ногтями бедер. Мы гуляли с ней по бесконечным набережным, глядя в холодную ртутную воду, и длинный подол ее платья был в пыли, а маленькие босые ступни все в крови от порезов. Потом возвращались домой, к ней, в маленькую темную комнату, далеко спрятанную в огромной и гулкой коммунальной квартире. Мы курили гашиш из старинной тяжелой трубки и долго любили друг друга; там, где ее ледяные пальцы касались моего тела, кожа розовела и вспухала, будто от ожога.

Любовницы Анны не жили долго – она сама рассказала мне об этом как-то вечером, когда мы пили чай, сидя на подоконнике. И я ее бросила, трусливо сбежала ранним утром на самый первый поезд, оставив сбивчивую глупую записку. Мне хотелось чего-то – кого-то – более живого.

 

Стерва была живей всех живых. Мы столкнулись с ней случайно, посреди оживленной улицы, и когда я придумывала ей имя, она сама поставила мне условие: только на букву М. Я стала звать ее Миланой.  Она презирала меня, я боялась до дрожи в коленях, и это доставляло ей удовольствие. Все ночи напролет мы проводили в клубах. Милану часто узнавали там, называли по имени (каждый раз это было другое имя), но никто не видел того, что было очевидно для меня. Она отличалась от людей так же, как кошка отличается от мышей.  Милана это понимала. Ее это возбуждало.

Каждый раз, вспоминая об этом, она тащила меня в туалет, прижимала к стене, покрывала запястья и шею поцелуями. На месте каждого оставался багрово-фиолетовый след. Она по-своему любила меня – как жестокий, капризный ребенок любит свою игрушку – пока не сломается, или не подарят новую. Я ушла от нее сама. После Анны Милана казалась невыразимо пустой.

Она меня даже не проводила: знала, что однажды вернусь. 

 

После равнодушия захотелось тепла, и я снова отправилась на вокзал. Южанка встретила меня радушно, как встречала бы любимую племянницу. Я назвала ее Розой, и ей это имя понравилось. Она была душной и горячей, мягкой, любвеобильной и невыразимо нежной. Не только ко мне – хоть мне и случалось слышать, как она кроет людей грязной площадной бранью. Горожан Роза любила, как мать любит детей. У нее не было ни одного романа: к каждому мальчику она относилась как к сыну, к каждой девочке как к дочери. Приезжие же не умели ее увидеть.

По утрам Роза готовила мне завтраки, такие обильные, что я едва могла их съесть, а после вела меня на море, где я лежала бездумно на песке и пила холодное пиво. Иногда засыпала, и тогда Роза будила меня поцелуями мягких, сахарно-сладких губ. Пальцы ее были такими невесомыми и нежными, что невозможно было понять, бодрствую я или сплю. Она не требовала моей любви, только разрешения любить меня, и я была счастлива разрешать, и снова засыпала, растворяясь в ее ласках, будто в теплой соленой воде. Дыхание ее оставляло на моем теле золотистые пятна веснушек.

Я разлюбила Розу внезапно и без предупреждения, однажды утром увидев, что тело мое стало смуглым и крепким, бедра и грудь округлились, а глаза превратились из карих и грустных в черные и веселые. Она поняла все с одного взгляда, поцеловала материнским поцелуем и проводила до вокзала, всучив с собой на дорогу огромную сумку с пирогами. Я улыбнулась ей и поняла, что скучаю по Надежде.

 

Мы идем по ночному городу вдвоем, точно сестры-близнецы. Я не могу оторвать от нее взгляда, пытаясь увидеть все разом, но выхватывая только детали: серебряное кольцо на среднем пальце, пыль на ботинках, луч фонаря на щеке.

Как она могла простить меня и принять обратно? Если я собрала вещи и умчалась на вокзал только потому, что устала от нее. Почему пришла встречать, несет мою сумку, прикуривает мне сигарету?

«Потому что ты вернулась».

Мне кажется, мы идеально схожи с Надеждой, как могут быть похожи человек и его отражение в зеркале. Не понятно только одно: как я, живой человек из клеток, тканей и органов, могла превратиться в чье-то отражение. И почему отражение не может знать, как зовут его настоящую часть.

«Потому что ты знаешь».

Мы держимся за руки и идем сквозь ночной Новосибирск к моему дому, самой долгой дорогой. Город улыбается мне глазами-окнами и сжимает мою руку теплой Надеждиной ладонью.

 


Кораблики


посвящается моему отцу

 

К полудню накрапывавший со вчерашнего дня дождик окреп и возмужал. Приобрел насыщенный серо-зеленый цвет реки и даже, кажется, запах рекой. Я пнула длинными носками ботильонов песок пополам с битым стеклом и досадливо уставилась в дисплей мобильного (бюджетная нокия с3, а вовсе не айфон, как того хотелось бы)…

Больше ничего ни интересного, ни приятного не предполагалось: льнущие к земле тучи, мусор, дождь сверху и река снизу. Лучше уж «аську» проверить.

- Смотри внимательно – и увидишь, – Маришка не отпускала мою руку, что, признаться, было вполне себе приятно, тоненькие пальчики грели куда лучше моих пижонских перчаток. – Они всегда сюда приходят.

- Кто приходит? – пальцы ног заледенели, и когда я переступала с ноги на ногу, кажется, слегка позвякивали. К черту. На такое я не подписывалась.

- Как кто? Кораблики.

Если проведу здесь еще хоть четверть часа, мне точно ампутируют ноги. Очень холодно, очень. И ветер задувает по-осеннему зябко, почему-то исключительно внутрь пальто. И дождь льет так, что хочется скорее забраться в теплый салон машины и ехать домой и только домой.

- Мариша, ты не замерзла? – стоит надеяться, ожидание положительного ответа в моем голосе было не слишком заметно.

- Да нет же! Смотри!

Я послушно уставилась в серый туман. Песчаные терриконы. Смутные силуэты погрузочных кранов. Далекий низкий берег, черный от угля.

В школьные годы чудесные мне случалось здесь пить пиво и иную продукцию ныне покойного нашего завода по производству недорогого пойла. Но Марина для подобного времяпрепровождения объективно слишком мала. Кто же показал ей этот райский уголок?..

             - Тетя Света!

             - Ммм?..

- Вот же! Посмотри, вон они, где старая пристань. Вот один, а рядом второй стоит. Даже трап еще не сбросил. А на первый дяденьки и тетеньки заходят! Ой, и ребеночек там!

- А никто не сходит? – поинтересовалась я из последних сил поддержать дурацкий разговор.

Не умею разговаривать с детьми, ну вот совсем не умею. Как могла согласиться на это? Ума не приложу…

- Ну как они сходить будут? – обиделась на мою непонятливость Маришка. – Ты, если не видишь, так и скажи. Кораблики же в одну сторону ходят. Оттуда никто не возвращается.

- А как же сами кораблики?

Я совершенно точно не подхожу для этой роли. И не умею, повторюсь, обращаться с маленькими детьми. Но что-то однозначно подсказывает мне, что погрузочная пристань – не место для игр шестилетней девочки.

- Может быть, сами кораблики и возвращаются. – По-взрослому рассудительно заметила эта мыслительница дошкольного возраста. – Или они совсем-совсем одинаковые. Потому что они всегда одинаковые. А вот дяденьки с тетеньками всегда здесь садятся и никогда не возвращаются.

- А куда они плывут? – Спросила просто для того чтобы спросить.

И для того, чтобы поплотнее закутаться в палантин и пару раз проклясть про себя холодную сибирскую осень.

- Я и сама не знаю, – ответила Маришка так же совсем по-взрослому. – Мама говорила, далеко-далеко, за море. А куда за море – я у нее не спросила.

- Ну, за море – это далеко, – сказала я. – Сначала по реке сколько плыть, а потом еще и по морю.

- А ты, тетя Света, корабликов не видишь и сама не знаешь, куда они плывут.

Ребенок обиделся. Значит, ребенок устал. Значит, ребенку пора домой, ура!

- Не знаю, – согласилась, пытаясь скрыть ликование в голосе, я. – Поедем, Мариша, я замерзла.

- Пойдем. Только завтра мы вернуться должны. Вдруг завтра маму увидим.

- Маришенька, – начала я осторожно. – Мама вернется очень нескоро, она уехала работать в Испанию. Помнишь, мы смотрели кино про Зорро?

Я ждала расспросов, но Маришка ничего не спросила.

- Тетя Света, – сказала она с пугающей уверенностью. – Ты ничего не понимаешь. Мама еще никуда не уехала. Мама уплывет на кораблике.

Дождь, зарядивший еще накануне, лил целый день, противный ноябрьский дождь, никак не желающий сменяться снегом. На реке все было серо-черно-зеленым от него. На реке никак не желал становиться лед.

Я ненавижу и всегда ненавидела ноябрь, и каждый вместе, и этот в отдельности, и вместе с пальцами ног уже начали звенеть мои нервы.

- Пошли завтра снова смотреть на кораблики, – предложила она умильным тоном, какой бывает только у уверенных в своей неотразимости шестилетних девочек. – Давай? Давай-давай-давай, ты же меня любишь, тетя Светочка!

- Хорошо. – Согласилась, проклиная себя за мягкосердечие, я. – Пойдем смотреть на твои кораблики.

Ее чертовы воображаемые кораблики! К психологу мы пойдем, вот куда, к самому лучшему детскому психологу, который посадит ее на таблетки, завернет в три смирительные рубашки, объявит нуждающейся в стационарном лечении…

Я вспомнила, что девочке шесть, и осеклась, не то чтобы застыдившись… просто не найдя подходящих причин для продолжения молчаливой истерики. Лучше зайдем в пиццерию, возьмем пиццы, колы и картошки с сыром, будем сидеть перед телеком и лопать их. Маришке поставлю мультики, а сама наконец возьмусь за составление искового, иначе придется нам с ребенком бомжевать: нет клиентов – нет денег.

 

Разумеется, исковое я не написала. Разумеется, назавтра погода только испортилась. И я уже молчу о том, что ботильоны не высохли. Дождь крепчал, ветер грозился сдуть не только Маришку, но и меня, а небо чернело, как перед грозой.

 Я не хотела вести ребенка гулять вообще, полагая общество телевизора, коробки пирожных и новой куклы вполне достаточным на сегодня. Еще я полагала себя строгой и непоколебимой. И наверное такой и была до первого умоляющего взгляда со стороны проклятой девчонки. Нет, Марина не ныла. Она не топала ногами, не устраивала этих отвратительных детских истерик, от которых звенит в ушах и что-то лопается в голове. Она просила тихо и серьезно, глядя на меня глазами побитой собаки.

Я послала все к чертям и к психологу. И согласилась.

На старой пристани – вот удивительно-то – никого не было. Мы с Маришкой стояли вдвоем под огромным прозрачным зонтом, и было видно, как капли уныло стекают над нашими головами – на наши же сапоги. Дождь лил, ветер выл, а Маришка все смотрела на холодную серую воду и мокрый серый бетон пристани и молчала. Потом сказала:

- Пойдем домой, тетя Света. Сегодня мама уже не уплывет.

Раздражению моему не было предела.

- А кораблики твои гре… эээ… кораблики приплыли?

- Приплыли, взяли дяденек и тетенек и уплыли. Сегодня их больше не будет.

- Приемные часы окончены, – сказала я про себя.

Еще один такой денек, и психолог понадобится мне. Да что там психолог, целый психиатр!

 

На следующий день я с поразившем меня саму счастьем с утра сдала ребенка соседке, строго настрого наказав гулять только во дворе. Никогда не любила понедельники, но этот пах праздником. Праздником, свободой, работой… о, этот восхитительный аромат готовых подрезать у тебя перспективного клиента коллег! О, нежный дух  выездов по назначению! О, сладостное благоухание препирательств с родственниками подследственного, не желающими заключать соглашения, но намеренными стрясти бесплатную консультацию!

Даже не отступавшее последних месяца полтора отвратительное настроение пару раз мигнуло, как изображение в старом телевизоре, и пропало.

Вот уж точно, хочешь, чтоб все было хорошо, заведи козу и посели с собой в одном доме…

На этом месте я снова устыдилась. Маришка не коза, а близкий маленький человечек, нуждающийся в помощи. А я свинья. Стоит, наверное, сводить ее в кино или в парк.

На счет парка подумала не случайно: еще с утра выглянуло солнце, на улице потеплело, стало как-то суше и уютней. Освободилась я уже около пяти и к тому моменту пребывала в таком благодушном настроении, что даже спросила у Маришки, пойдем ли мы сегодня смотреть на кораблики.

- Они только, когда дождь, приплывают.

Мелкая дрянь! Издевается она надо мной, что ли? Еще один такой поход на пристань, и я отморожу ноги, попу и почки! А потом убью девчонку.

- Нет уж, дорогая. Сегодня мы идем на пристань последний раз, в понедельник ходит теплоход на Дубровино, на него и посмотрим. А завтра я буду занята и послезавтра тоже. Чтоб не жаловалась потом.

Марина насупилась. А я пошла заводить машину с чувством, что меня сегодня на… обманули, вот только непонятно кто.

Через двадцать минут выяснилось, что это была я сама.

Холодный осенний ветер налетел неожиданно, вопреки всем прогнозам и моим ожиданиям. Солнце закрыла туча. На землю упали первые, упреждающие капли дождя. Воздух вокруг машины резко, как летом, потемнел, и все стало серо-черным.

Чертовы кораблики! Чертово обещание! Чертов последний раз!

- Тетя Света, поехали на пристань! Быстрее! – заволновался мой психованный ребенок.

- Может, домой, зайка? – осторожно поинтересовалась я. – Я тебе диск про твоих любимых феечек купила… и… эммм… раскраску купим. Хочешь?

Чего там еще любят дети ее возраста? Лего? Конфеты? Компьютерные игры? Право слово, сейчас я согласна даже на котенка…

- Ты обещала, тетя Света! – заканючила Маришка. – В самый-самый последний раз. Я больше не пойду на кораблики смотреть. Только сегодня. В самый последний раз. Ты обещала!

- У тебя сегодня последний, и завтра последний, и послезавтра тоже.

Ох, какой же у меня противный голос. Почти такой же противный, как эта девчонка.

- А у тебя? Ты же сама обещала!

- Ну хорошо, – сдалась я. – Поехали. В последний раз.

Дождь лил уже не как из душа, а как будто сверху выливали воду из ковша. У меня не было ни зонта, ни шапочки, только Маришкина шляпка на Маришке. Остановила машину возле старой пристани, с ненавистью глянула в окружающий нас потоп. Вот как правильно было сделать? Тащить ее домой? Она, может, и не простынет, а я точно схвачу воспаление легких…

Девчонка пулей выскочила на улицу и побежала к перилам. Я пошла следом. В серо-зеленой дождевой мути маленькая фигурка девочки в сером пальтишке и зеленой шляпке почти терялась – и вдруг совсем пропала из виду.

- Марина! – закричала я и кинулась следом.

Бомжи, убийцы, педофилы, тяжелая техника, внезапно проломленная дыра в ограждении… что еще может угрожать ребенку?!

- Мама! – закричала из мути Маришка, и маленькая фигурка побежала вниз, к причалу.

Далеко, уже почти сливаясь с горизонтом, вниз по реке уходили два шелково-серебристых парусника, тонких, словно игрушечных. А на причале стояла Маришка и плакала.

Я слетела вниз.

- Дура! Ты куда дернула, блин?! Никаких тебе дисков с раскрасками! – орала я, забыв что Маришке шесть лет. – К матери собралась, идиотка малолетняя?! Я тебе, блин, такого ремня дома всыплю, неделю сидеть не сможешь!

Она всхлипывала, утиралась рукавом и перчаткой и что-то подвывала, как мне казалось, в свое оправдание. А потом я прислушалась.

- Это все ты… виновата… мама теперь… уплыла насовсем… Гадкие кораблики!

Серо-зеленая пелена дождя на мгновение дрогнула, приоткрывая мне тонкие шелково-серые мачты и легкие серебристые паруса, а потом вновь сомкнулась, как смыкается занавес, и скрыла от меня кораблики.

Дождь все лил и шуршал. Потом он превратился в град. А потом полетел легкий белый снег.

Снег шел и шел, тонул в холодной зеленой воде, умирал на мокром сером бетоне, ложился на голые холодные газоны. Снег заметал замерзшую ноябрьскую землю и замерзшую могилу Маришкиной матери.

Наступила зима.

 

 

 


Диана Снегина


http://lesboss.ru/authors/1484/%C4%E8%E0%ED%E0-%D1%ED%E5%E3%E8%ED%E0




Письмо, которое Ты никогда не прочтёшь...


Это не бред... Просто хочется с кем-то поделиться Этим... Спасибо за понимание...

 

Знаешь, Ты никогда не прочтёшь этих строк... И, может, это и к лучшему… Ты сейчас далеко, Ты счастлива, а я … справлюсь, думаю…

И знаешь, раз уж Ты всё равно не узнаешь этого, я могу немного помечтать... Вот представь на секунду, что Ты тоже любишь меня. Ну, не хмурься. Просто представь. Пожалуйста. Да, вот так, закрой глаза и представь. Что при встрече наши сердца одновременно подпрыгивают от неземной радости. Что глаза искрятся. Что душа поёт и птицей рвется наружу. Что хочется любить весь мир. Что невозможно оторвать взгляда от любимых глаз. Что в горле ком от слёз счастья. Представила? Молодец.

А теперь я расскажу Тебе, что будет дальше. Мы с тобой в другом городе. Сбежали. Просто потому что не хотелось кому-то что-то объяснять.

И вот обычный день нашей новой жизни вдвоём…

В театре заканчивается вечерняя репетиция. Ты на сцене, в свете софитов. Мне видна каждая Твоя чёрточка. Боги, как Ты прекрасна! И как играешь… И я знаю, что Твой взгляд за время репетиции тысячи раз обращается к одному и тому же месту в темноте зрительного зала. К тому месту, где скромно сижу я. У меня на коленях ноутбук, куда я не глядя, потому что не могу оторваться от Тебя, заношу свои мысли. Так, наброски для будущих сценариев.

Репетиция заканчивается. Ты уносишься за сцену и, пока я сохраняюсь, выключаю ноут и кладу его в сумку, успеваешь переодеться и на бегу бросаешься ко мне, и прижавшись, тихо шепчешь: «Как же я соскучилась…» А я думаю, как же прожила целый день без Тебя, без Твоего запаха, без взгляда Твоих невероятных глаз… Ты провозглашаешь уже громко: «Ну, как я тебе???» И, не успев дослушать моего «Восхитительно!..», начинаешь щебетать обо всем, что накопилось за день и не уместилось в 25 SMSок и тех драгоценных минут, которые мы выкроили в своем плотном расписании… Мы идём по тихим заснеженным улицам, под ногами скрипит снег, а Ты говоришь, говоришь…. Что в вашем отделе появилась новенькая, такая зелёная, выпускница экономического…. И что в первый же день она перепутала всё, что только можно, и даже умудрилась разбить любимую кружку директора. И Ты, конечно же, взяла её под свою опеку, и теперь Тебе придётся трудиться за двоих и не спускать с неё глаз… А в театре хотят взяться за новый спектакль по сценарию неизвестного молодого автора, и у Тебя, естественно, самая замечательная роль, только сценарий дали сегодня, а к завтрашнем вечеру Тебе нужно его прочитать… Потом вдруг Ты замолкаешь и заявляешь: «А теперь ты, я устала говорить». Я улыбаюсь и рассказываю своему Чуду, что день был сегодня самый обыкновенный. Только семиклассники чуть не взорвали мужской туалет, принеся туда какой-то препарат и пытаясь провести очередной опыт. Хорошо, что туда вовремя «по делу» зашел охранник, дядя Вася, и учуял неладное. Что завтра нужно остаться на репетицию новогоднего утренника и еще концерта, где мне в очередной раз досталась роль ведущей. Мои писали сочинение на тему «Человек/случай, изменивший мою жизнь» и вот теперь сумка, которую я несла, стала тяжелее благодаря их трудам. Услышав это, Ты выхватываешь сумку из моих рук, ворча при этом, что я, наверное, кирпичи в ней таскаю. Я только улыбаюсь и крепче сжимаю Твою ладонь. Уже подходя к нашему дому, Ты вдруг решаешь, что нам надо выпустить пар и со смехом толкаешь меня в сугроб! Меня разбирает негодование пополам с диким хохотом и в конце концов мне удается повалить и Тебя. Мы еще долго кидаем друга в друга снежками, веселясь при каждом метком попадании как дети. Но вот, наконец, мы дома. Ты несёшься проверить, не вывелись ли новые рыбки в аквариуме и покормить их заодно, включаешь компьютер и свой плейлист, проверяешь почту.  Я сразу на кухню, мою руки и завожу быстрое тесто. Ты прилетаешь, возбуждённая появлением нового выводка гуппёшек, цитируешь мне письмо от своей мамы и при этом пытаешься подпевать Меладзе. Мы вместе стряпаем пирожки, потом из остатков теста творим, что душе угодно, весело обсыпаясь мукой. Я ставлю наше совместное творение в духовку, а Ты в это время занимаешь душ, потому что не можешь терпеть, чтобы в волосах была мука и сахар. Я прохожу в зал-спальню-кабинет-столовую и пытаюсь привести в божеский вид то, что с утра не иначе, как хаос, назвать было нельзя. Надо когда-нибудь отучить Тебя бросать вещи куда попало…. Вот Ты выходишь из душа, благоухая невероятными ароматами, такая маленькая девочка, без косметики, моя любимая девочка… Теперь я бегу в душ. Когда я выхожу, Ты уже всё приготовила – перед диваном, на маленьком столике, дымится свежеиспеченная стряпня, такая румяная и соблазнительная, разносящая обалденный аромат… DVD в режиме ожидания, Ты уже выбрала какой-то очередной потрясающий фильм, который мы просто обязаны посмотреть. Мы садимся на диван, в нашу любимую позу, Ты прижимаешься на меня спиной, я обнимаю Тебя, кладу голову Тебе на плечо, а ноги мы укутываем пледом… Мы пьем чай с нашей стряпней, смотрим фильм, плачем, смеёмся или вздрагиваем от ужаса в зависимости от того, что происходит на экране. Я чувствую, как восхитительно пахнут Твои волосы и кожа, как тепло сидеть так, тесно прижавшись друг к другу… Идут финальные титры, Ты, уже убаюканная теплом и сытостью, начинаешь зевать и тереть глаза. Мы разбираем диван, стелем постель и Ты сразу же ложишься, обещая вслух, что завтра кровь из носа прочитаешь сценарий, в офисе, в обеденный перерыв… Я иду к компьютеру, отвечаю на письма Твоей мамы, потом своих родителей, открываю поисковик и начинаю готовиться к завтрашнему открытому уроку. Неожиданно я чувствую, что мой затылок встречает что-то тяжелое и мягкое на своем пути. Ну, да, конечно, как же я могла забыть про свою малютку. И начинается нечто невообразимое, пух летит во все стороны, Ты борешься изо всех сил и, наконец, объявляешь, что сжалилась надо мной, бедной училкой, бой окончился вничью, но Ты победила. Железная логика. Я говорю, что победителю пора спать, на что Ты сердито сопишь, что не можешь без меня…. Ну что мне делать с Тобой? Ну не могу я, когда Ты так смотришь на меня! Ладно, завтра встану пораньше и доделаю работу…. Эх, и ещё сценарий надо, хотя бы пару страниц, обещала закончить к концу следующей недели…. Ну да ладно, Ты уже протянула ко мне руки, обняла и прижалась так нежно, как котенок. Я выскользаю только, чтобы выключить свет и компьютер, и тут же снова оказываюсь в Твоих объятиях. Ты уже спишь, но даже во сне крепко сжимаешь мою ладонь, словно боясь отпустить… Я долго смотрю на твоё прекрасное спящее лицо, слушаю дыхание, глажу волосы. Спи, любимая, спи, завтра будет новый день, полный невероятных чудес… Ещё один Наш с Тобой день….

Милая, Ты что, плачешь? Не отворачивайся, я же вижу, как блестят Твои глаза. И не придумывай отговорок, я не поверю. Ну, что же Ты… Да, я знаю, Ты любишь меня. И даже знаю, что любишь сильно, искренне, как Ты умеешь. Но как подругу. А вот я Тебя нет. И Ты тоже знаешь это. Но ведь я же ничего не прошу, я только молю всех богов, которые существуют, чтобы у Тебя всё было хорошо и Ты была очень счастлива. И Ты счастлива, и это я тоже знаю… И поэтому давай я вытру Твои слезы. Улыбнись мне. Да, вот так. Спасибо, теперь я знаю, как улыбается Счастье. И я могу жить дальше…

 

 

 


Ёрш Карандаш


http://lesboss.ru/authors/2083/

 


Антигламур


Периодически сжимаясь от спазмов боли между бедер, я сижу на неудобном, пластмассовом, как вся моя жизнь, стуле. Ночь не прошла бесследно, напряжение можно было снять только сексом. Глаза болят от обилия туши на ресницах, во рту отвратный привкус губной помады и жирного блеска, делающего мои губы похожими на решивших полежать друг на друге слизняков. Но, в общем, это считается сексуальным, просто я сегодня не в том настроении. Мои плечи, руки и выглядывающие из-под шорт «Живанши» коленки с веснушками густо смазаны светоотражающим гелем. Лодыжки затянуты ремнями босоножек D&G, призванными добавить моему невысокому по здешним меркам росту десять с половиной сантиметров. Дорожка кокаина на столике, ароматизированные сигареты, оставленные кем-то и бутылка шампанского. – Здравствуй, Новый день! – Доброе утро, последний герой!….

 

 Ненавижу точности и сухие цифры. Начнем так. Метель, гололед, за окном моего автомобиля разворачиваются сцены подходящие, пожалуй что только для Китая. Толпы народа в последнем иступленном желании добраться до тепла ярких мышеловок магазинов, чтобы оставить там все свои кровные на благо отличного или не очень настроения своих близких. Мне бы тоже надо устремиться в этот водоворот пуховиков, шубок и огромных пакетов, но у меня просто и банально сломался каблук. И вообще хочется домой, завернуться в теплое одеяло и долго-долго спать, чтобы избавиться от усталости и нервных напряжений последних дней работы.

Что называется – последний рывок! Достаю с заднего сидения кроссовки. Будет скользко, зато удобно. Да и мерзко буду выглядеть в юбке до колен, шелковой блузке и кроссовках. Ух ты, мать моя женщина! Еще и с потекшей  тушью и искусанными губами. Дерьмо!

Но я трудностей не боюсь, иначе не напилась бы вчера как свинья во время предновогодней вечеринки.

- Мамочки, мои мозги….

Остается только жалко поскуливать, напяливая на голову вязаную шапочку, поглубже, до самого носа, больного двухнедельным насморком. После утомительного, казалось бы, бесконечного переодевания обуви как никогда хочется курить. Сигареты. Спасительные, такие горячие, как будто живые. Иногда мне кажется, что в зажженной сигарете больше жизни, чем в моих губах. Когда-то давно читала рассказ о девушке, любящей тушить о свою кожу сигареты, только тогда она чувствовала себя живой. Тогда, давно, мне казалось это сущей глупостью, не теперь, когда сама пару месяцев назад пристрастилась к игре с ножницами. Во-первых, ножницы не такие острые, как нож или лезвие, они причиняют больше боли, во-вторых, они холодные, безумно холодные. То, что ты чувствуешь это холод, когда берешь их, потом вес, иногда он кажется тебе больше, иногда меньше, потом волнение где-то глубоко внутри, это не страх, потому как ты кажешься себе слишком нереальной, чтобы бояться боли. Потом ты чувствуешь сопротивление своей плоти, каждая мышца напрягается, потом видишь красную полоску, чувствуешь запах крови, но и она кажется тебе слишком фиктивной, как краска в малобюджетном кино. И только потом ты чувствуешь боль, и она кажется тебе спасением, будто где-то глубоко внутри все-таки осталось хоть что-то от тебя прежнего и живого.

Ты, наверное, сейчас смеешься надо мной. Я бы конечно довела дело до конца, если бы не была такой трусихой, но я слишком боюсь неизвестности и того, что по моему  уже до конца мертвому телу, возможно, кто-то заплачет. Я не вижу в этом смысла. И потом, что они будут со мной делать? Положат меня в гроб, где я буду медленно гнить, где меня сожрут черви. Да и еще, кто-то принесет цветы на мою могилу, какая к черту разница? Ведь я буду уже мертва, зачем мне цветы? А до того, я буду два дня лежать и не дай бог кто-то придет «попрощаться» со мной, они будут пялиться на мое тело, грустно вздыхать и морщить носы от запаха начавшегося разложения. Как все это омерзительно. Нельзя было бы придумать такой безотходный способ избавления от трупов? Чтобы даже пепла не осталось, вот это действительно по мне….

Кладбища наводят на меня тоску, я искренне не понимаю, и не принимаю их надобность. Было бы намного лучше, если бы люди запоминали друг друга, пока они еще живы. Но, видимо, человек такое создание, ему необходимо место для всеобщей скорби, слез и горя, без этого не выжить.

Вот если бы кто-нибудь смог мне помочь, убить меня. Эта идея сидит во мне уже долго, но…. Ты думаешь так просто найти в этом мегаполисе нормального убийцу? Не маньяка какого-нибудь, который надругается над твоим почти бездыханным телом, не слабоумного, который испугается в последний момент и ненароком сделает тебя инвалидом, не идиота, которому вздумается убивать тебя медленно и мучительно. Профессионального киллера найти было довольно трудно, но…. Мою бы энергию в мирных целях.

- Надоело, - швыряю окурок в приоткрытое окно. Сумка, ключи, темные очки,  скрывающие пол лица.

Вылезая из машины, чувствую сырой ветер, в этом году зима не удалась, повсюду вода смешанная со льдом. Слишком скользко, слишком ветрено, слишком грязно и сыро вокруг, того и гляди – утонишь. Хлюпаю кроссовками по коричневой жиже. Пересекаю оживленную улицу, кто-то толкает в плечо. Густо населенный район, видимо. Прохожу во двор высотных зданий. Все глубже и вниз. Я давно уже не боюсь заблудиться. После десяти минут пешей прогулки, оказываюсь в скрытом от сырого ветра овраге с двухэтажными бараками. Облупившаяся штукатурка, треснувшие оконные стекла, прогнившие деревянные лестницы, одичавшие коты и собаки на переполненной помойке. Класс! Все, как полагается для таких мест. Стучу в назначенную квартиру.

- Открыто, - слышу сиплый простуженный голос.

Открываю и прохожу в темный коридорчик. Запах плесени и канализации. Нет, люди просто не могут здесь жить – непригодная  для жизни атмосфера, легче жить на Марсе.

- Можете не снимать обувь, - тот же голос из чуть более освещенной комнаты, скрытой занавеской.

А кто-то собирался снимать обувь?

Прохожу в комнату. Журнальный столик из тонированного стекла и два кожаных кресла, предположительно коричневого цвета – недешевая мебель. На одном кресле, подальше от маленького окна сидит мужчина, жестом предлагая присаживаться напротив. Сажусь, холодно и жутко неуютно. Он долго смотрит на меня.

- Слушаю вас, - наконец говорит. Он действительно простужен.

- Что?

- Зачем вы здесь? – нетерпеливо вздыхает.

Судорожно роюсь в сумке и достаю свое фото, кладу на стол. Он чуть наклоняется вперед и внимательно смотрит на фото, потом на меня. Лишь бы не догадался, хотя если и догадается – какая разница?

- Где можно найти? – спрашивает, прокашлявшись.

- Найти будет легко, прочтите расписание ближайших  мероприятий. Или откройте любой журнал.

- Знаменитость что ли?

- Вы не узнаете? –  удивляюсь, не без разочарования.

- Нет – совершенно искренне.

Достаю конверт, передаю. Пересчитывает зелененькие бумажки.

- Если это знаменитость, то будет дороже.

- Деньги не проблема, - отвечаю, хотя про себя удивляюсь, куда уж дороже?

Пишет на клочке бумаги сумму и передает мне. Я, не глядя, убираю в карман.

- Там написан банковский счет, перечислите.

Киваю. Снова смотрит на фотографию и потом на меня.

- До свидания.

  

Утро…. Ненавижу все вместе взятые утра на свете. Ненавижу будильник, ненавижу эту мягкую теплую постель, вылезать из которой просто не представляется возможным. Ненавижу огромное зеркало в ванной комнате, не щадящее моих нежных чувств.

- Ну и уродина…. – говорю своему отражению.

Кофе с сахаром и сливками, с тем волшебным запахом из детства, так раньше пахло во всех немногочисленных кафе, куда меня водила мама, очень редко, по праздникам.

Быстро надеваю джинсы и свитер, и еду на работу. Сегодня последняя примерка перед неделей моды и первый показ вечером. Надеюсь они смогут сделать что-нибудь с прыщом у меня  на лбу и волосами, не видавшими расчески два ближайших дня.

Захожу в огромное здание развлекательного комплекса, где будет проходить действо, через черный вход.

- Кто эта замухрышка? -  встречает меня наш «самый модный» и самый голубой визажист.

- Пошел ты! – отвечаю с улыбкой.

Прохожу в примерочную. Свет ударяет в глаза, повсюду зеркала и полуголые модели, начинающие, вполне известные, голодные и потому злые. Вокруг них суетятся дизайнеры и их ассистенты, подгоняя изыски своих фантазий: у кого-то дикие краски, у кого-то сексапильные формы, или наоборот загадочное отсутствие оных, струящиеся ткани, корсеты, бриллианты и шпильки.

Подхожу к стойке со своим именем. Одна вешалка с длинным шелковым платьем цвета морковки, другая с ультракороткими шортами и прозрачным топом, больше, по всей видимости, пока не привезли.

Девочки критично разглядывали себя в зеркало.

- Смотри как поправилась, - капризно говорит Таня, потрясающе красивая шатенка.

- Где? – не понимаю я, оглядывая выпирающие ребра и впалый живот. Было время, когда я сама чуть не заразилась этой болезнью – постоянно говорить о лишнем весе, которому даже взяться не откуда.

- Ты посмотри, какая я толстая! – подхватывает любимую игру Ленка. И начинается. Они бесконечно могут разглядывать себя в зеркало, выискивая все новые и новые изъяны в своей внешности. Пленницы зеркал, баночек, тюбиков, антицеллюлитных массажей, пиллингов, диет и пластики.

- Кокаин есть у кого-нибудь? – громко спрашиваю я, и все молча смотрят на меня.

- Дорогое удовольствие, детка, да и достать трудно, - шепотом говорит Таня.

- Ясно, - вздыхаю. Придется снова довольствоваться транквилизаторами.

  

Яркий свет, слепящий глаза, не видно ничего, поэтому лучше идти на звук музыки, точнее, вписываясь в ее ритм. Правое бедро,  «выкидываешь» ногу вперед, левое, правое – левое…. Правая рука на бедре, левая свободна. Пять секунд постоять у края «языка», загадочно улыбнуться, заигрывая сияющими голубыми глазами с фотокамерами. Склонить голову чуть вправо, сверкнув белоснежной тонкой шеей, продемонстрировать идеально уложенные волосы и макияж. И так почти все полтора часа. В конце такого суматошного дня чувствуешь себя выжатым лимоном.

Последнее желание – добраться до постели. После двух литров выпитого шампанского во время показа, могу ехать только на такси, жутко болит голова и ноги, полное отсутствие мыслей, сплошной бред.

- Вы работаете в клубе? – спрашивает водитель такси.

- Нет.

- Я вас точно где-то видел. Как вас зовут?

- Неважно, - отвечаю сонно, замечая, что мы въезжаем во двор высотки, где я живу.

 - Подожди, давай поговорим….

Отвечаю лишь хитрым взглядом. Вредная привычка – мужчины и никчемное заигрывание с ними.

- У тебя есть мужчина?

- Есть, - отвечаю, уже открывая дверцу 10-ки.

- Можно поцеловать тебя на прощание? – нескромно и с блеском в глазах. Мне это нравится. Захлопываю дверцу, забираюсь таксисту на колени и прижимаюсь своими губами к его рту, все сильнее и сильнее, до укуса. А целуется он неважно. Между тем руки уже расстегивают мои джинсы и сильно сжимают бедра.

- Хочу тебя, - шепчет мне на ухо, задыхаясь. – Хочу тебя трахнуть….

Мне нравится страсть, но целуется он отвратно. Интересно, каким будет секс, если занимаешься им с человеком, которого видишь впервые, имя которого не знаешь? Даже сама мысль возбуждает….

 

Вытирая на ходу размазавшуюся по щекам помаду, захожу в лифт, нажимаю цифру 12. Почему-то после секса всегда побаливают бедра, а от чувственного восторга не осталось ни следа, лишь желание скорее забраться в душ, слишком влажно и липко между ног.

Открываю входную дверь ключом, тихий щелчок и темнота прихожей. Странный запах, кажется пахнет каким-то дорогим алкоголем, хотя в моей квартире может пахнуть чем угодно. Сразу же прохожу в ванную, скидываю вещи и становлюсь под душ. Просто нет сил смыть туш с глаз, поэтому стою под обжигающе горячими струями воды. Сначала лампы слегка замигали, а потом погасли насовсем. Темнота – хоть глаза выколи, у меня совершенно искренне началась паника. Боюсь темноты с детства. Я пыталась осторожно вылезти из душевой кабины, но на мокром кафеле поскользнулась и шлепнулась, отбив большую часть мягких тканей.

- Черт….

Осталось тихонько постанывать и всхлипывать на полу. Было холодно и больно, очень хотелось курить, может именно поэтому мои всхлипы вскоре эволюционировали в рыдания. Громко и безутешно, а потом еще громче, до крика. Вдруг мне послышался звук, словно кто-то поворачивает дверную ручку. Совершенно машинально я закрыла дверь на замок, когда входила. Я тут же заставила себя заткнуться, зажав рот рукой. Но тут же вновь зажегся свет. Сразу стало стыдно….. За свою слабость, за свои слезы, за страх, и даже за свою жизнь. Но ничего менять не хочется, нет терпения, нет необходимости, нет смысла вообще, поэтому лучше все оставить как есть. Я медленно встала с мокрого кафеля, взяла полотенце, стараясь не смотреть в зеркало, и пошла спать.

Когда я проснулась,  было еще темно, выпитое накануне давало о себе знать, горло пересохло, казалось бы, до самого желудка, внутри самого несчастного страдальца бурлило нечто зловонное, мозги медленно расщеплялись, как будто под воздействием мультяшного лазера пришельцев. Лучше бы стошнило, но мой желудок всегда отличался крепкой влюбленностью к алкоголю, и никак не мог позволить себе с ним расстаться.  Я попыталась добраться до холодильника, но так и не смогла поднять свое тощее тельце с кровати.

В следующий раз я проснулась от оптимистично радостной трели мобильника. От неожиданности я даже подскочила.

- Кто?…Что? – прохрипела я в трубку.

- Ты позволяешь себе спать в такой день?! – услышала я бодрый голосок подруги Сони, модели нижнего белья, с пышными формами и роскошными каштановыми кудрями.

- А в чем дело, собственно? – не поняла я и тут же пожалела о произнесенном.

- Как?! Сегодня помнишь, какое число?

- Мммм….. Сейчас-сейчас! – я изо всех сил напрягла свои блондинистые мозги и девичью память. – Ах! Да! Сегодня число – день твоего 45-летия! С юбилеем, подруга!

- Не смешно! – отрезала Соня, хоть и фыркнула от смеха. – Всего 21! Мне уже можно пить водку! Ты готовишься к кутежу?

- Я всегда готова, - я постаралась придать своему голосу радостный тон, все еще пытаясь вспомнить, сколько же на самом деле Соне исполняется.

Соня назначила время и место проведения своего торжества, обозначила дресс-код и возможные желаемые подарки. Только потом я посмотрела на часы. 14. 25. Начало торжества в 21.00. Подарок. Одежда на вечер. Макияж. Волосы. И заметь, все одновременно. Преподнести Соне я решила подаренную мне когда-то пижаму, даже не распакованную. Я нашла ее, пока рылась в своих вещах, выбирая наряд на вечер. Скользя взглядом по разбросанным шмоткам, останавливаюсь на узких черных брюках и прозрачном черном топе. Волосы свободно по плечам, чуть взлохмаченные, все еще влажные после душа, черным карандашом обвести веки, по-кошачьи хитро удлиняя форму глаз. На шею и запястье по золотой цепочке, лакированные туфли без каблука и сумочка в тему. Заказав такси, успеваю даже выкурить сигарету и попить кофе.

На улице темно и снег с дождем, жалко туфли, но предощущение праздника снимает напряжение. Внутри покалывает волнение и нетерпение. Попробовав хоть раз адреналин от предчувствия праздника жизни, никогда не забудешь его привкус. Это и убивает таких мотыльков вроде меня.

В ночном клубе с каким-то труднопроизносимым названием много людей, есть те, которых я знаю, те, кого видела пару раз, те, о ком только слышала. Естественно, эти люди не являются друзьями Сони, многих из них она просто ненавидит, других – терпит, на третьих внимания не обращает, а самым необходимым людям наигранно наивно смотрит в рот, трепетно повторяя каждое их слово, не отходит ни на шаг, примеряя на себя миссию официантки, дорогого эскорта, нянечки и лучшего друга одновременно. Так часто бывает, когда возраст модели переваливает за 23 года, чтобы удержаться на плаву, надо уметь вовремя становиться на задние лапки. Наверное, самое обидное в этой ситуации то, что на твой собственный день рождения приходится приглашать людей, которых тебе меньше всего хотелось бы видеть в твой собственный день рождения.

- Привет, красавица! – улыбаюсь я Соне, бестактно влезая в обрывки фраз ее разговора с каким-то толстым коротышкой. -    С днем рождения!

- Спасибо, дорогая! – улыбается она мне. – Это моя лучшая подруга!

- Польщен! Помню вас на вчерашнем показе, - он целует мне руку, от этого жеста меня просто передергивает. Я вручаю Соне в коротком платье на бретельках свой яркий сверток с пижамой и стараюсь побыстрее ретироваться.

Забираюсь на высокий стул возле барной стойки и заказываю водки, прикуривая свои дешевые сигареты, которые курю принципиально в знак протеста, вот так слегка по-детски. Странные люди вокруг, разноцветные, как попугайчики и такие одинаковые в неоновом свете. Красивые и не очень, богатые, наркоманы, алкоголики, извращенцы…. Это ад на земле, но как же здесь весело, бесцельно, безнадежно, больно до наслаждения. Замечаю наблюдающего за мной мужчину, во всем черном, как и я, высокого и худого, как и я, равнодушного и ледяного, как и я….

- Привет! Ты тоже тут! – громкий голос впивается в самое ухо.

- Привет, - рассеянно отвечаю, пытаясь вспомнить, откуда я знаю это по-своему некрасивое лицо девушки.

- Мы как-то…. С тобой, - в лицо приторный запах марихуаны, терпеть не могу. Хитрая улыбка человека, который уверен, что он лучше других.

- Да? – еще несколько секунд, чтобы обдумать послать ли ее сразу, либо чуть позже.

- Пойдем к нам за столик, мы там с подругами сидим, - легкий кивок в сторону.

- Я кое-кого жду, но спасибо, - быстро «соскакиваю» с ее крючка.

Еще только полночь, хочется чего-то другого, чего-то нежного и невинного до тошноты. Проходя мимо ледяного мужчины, скользнуть по его плечу взглядом, едва задев сумочкой рукав его черной рубашки. Запах дорогого вина и жар тела – все, что есть, но мне больше и не надо.

Холодный воздух, с неба на волосы и пальто ложатся кристаллики снега, даже лужи покрылись коркой льда. Закуриваю и кажется, что сигарета намного теплее меня самой, горячий дым внутри, а снаружи я тоже покрылась коркой льда. У тротуара такси, но я не успеваю до него дойти, чьи-то руки хватают меня за плечи и волосы. Голова откидывается далеко назад, больно, но даже пискнуть не успеваю, чья-то рука закрывает рот. Ноги отрываются от земли, скользят по заиндевелому асфальту. Я пытаюсь вырваться, подчиняясь врожденному инстинкту, извиваясь как змея в цепких руках. Это глупо и бесполезно, в этом нет никакого смысла. Я слышу визг тормозов такси, наверное водитель увидел и решил не вмешиваться. Меня затаскивают за угол здания ночного клуба, в темноту. Тело само собой расслабилось, может дало знать о себе количество выпитой водки, а может просто это шок. Может быть мне показалось, а может и в самом деле, человек, тащивший меня, не ожидал такой реакции и замер на пару секунд на месте, руки чуть ослабили хватку, но всего на мгновение, чтобы схватить за одежду крепче и продолжить свой путь. Ему приходилось буквально нести меня, и я начала слышать его прерывистое дыхание, все-таки тяжело. Он затащил меня в подъезд старого двухэтажного дома и кинул на бетонный пол. Я сильно ударилась коленками и ладонями, виден был лишь отсвет от фонаря во дворе, лучи которого проникали через приоткрытую подъездную дверь. Подняв взгляд, я смогла разглядеть того самого ледяного мужчину, что наблюдал за мной в клубе. Всего то, он что, хочет меня изнасиловать? Но он, молча и тяжело дыша, достал из внутреннего кармана куртки пистолет и направил мне в лицо. Я улыбнулась…. Ну вот и все, закрываю глаза, не думала, что придется умереть в грязном неосвещенном подъезде. Снова послышалось шуршание и две крепкие руки, схватив за лацканы пальто, резко поставили меня на ноги, и прижали к холодной стене. Я сильно ударилась затылком и зажмурила глаза от боли.

- Я не выполняю подобных заказов, - слышу охрипший голос моего киллера. – Завтра же заберите ваши деньги.

Осталось только подчиниться, все старания насмарку. Столько сил, времени и денег. Безысходность.

Целую неделю я пролежала в постели, поглощая конфеты, кофе и сигареты. Все тело было в синяках, а мозги в гудящих мыслях. Значит невозможно просто так взять и уйти? Какая глупость.… Ведь можно просто исчезнуть. Тысячи людей исчезают с лица планеты просто так, например, их закапывают бандиты и маньяки в ближайшем сквере, их похищают террористы, инопланетяне, в конце концов. У них случается амнезия, или внезапная остановка сердца, они всю оставшуюся жизнь лежат в коме, в захолустной больнице или их хоронят как бомжей. Люди даже уходят в лес, и живут там отшельниками, никому не мешая, люди тонут в океанах на престижных курортах. Люди просто исчезают из нашей жизни, вот так, ни слуху, ни духу, резко и необратимо. Оставляя пустоту после себя, которую нельзя ничем заполнить, но от которой можно избавиться лишь точно таким же исчезновением. И я решила исчезнуть.

 

Я исчезла, следующим же утром, после того, как приняла решение. Я просто исчезла, первым делом смыла сим-карты обоих своих мобильников в унитаз, отстригла и перекрасила волосы в нейтрально ореховый цвет, собрала вещи первой необходимости, незаметные джинсы и рубашки, сама нарядилась в черное платье до колен с заманчивым декольте. Оставила все свои транквилизаторы и сигареты, захватив только бутылку текилы. Взяла одну кредитку на первое время, кое-какие деньги наличными. Достала из глубин шкафа свое старое пальто черного цвета, шапку и длинный шарф, в который так удобно прятать улыбку, надела темные очки, сапоги на шнуровке, сумку через плечо и поспешно покинула квартиру. На улице было начало нового года, день еще не наступил, темно и все также по-весеннему сыро. Я исчезала в первый раз, поэтому все было так странно, неуютно и непонятно, но это захватывало, как азартная игра, как запретный плод. Я решила, что буду исчезать чаще.

К обеду я добралась пешком до железнодорожного вокзала, где было не так шумно, как в обычные дни. По радио объявляли о прибытии какого-то поезда, а я изо всех сил представила каково это, оказаться в совершенно незнакомом тебе городе. Это страшно и интересно, вот там можно по настоящему исчезнуть, просто затеряться.

Потом я пообедала в придорожном кафе горячими пирожками с картошкой, которые на вкус были совсем такими, как пекла бабушка, выпила кофе, а потом вышла на перрон, чтобы перекурить.

- Тебе гостиница не нужна, случаем? – спросила у меня сухонькая старушка, изо всех сил приглядываясь ко мне.

- Нужна, - кивнула я.

- Пойдем-пойдем, - махнула старушка мне рукой.

Мы прошли грязными, но спокойными дворами мимо детской площадки и аптеки, мимо круглосуточного киоска и трамвайной остановки.

- Пришли, - коротко оповестила бабуля, указывая на трехэтажное здание, напоминающее построения в санатории, много окон с разномастными узорами тюли, свежевыкрашенные стены, скрипящие двери и всепоглощающая тишина.

- Телевизоров нету у нас, тока радио, свежие газеты в киоске, столовая вот тут, справа здание, видишь? – бабушкина экскурсия. – Ванная в конце коридора. Шуметь не надо, деньги вперед.

- Как скажите, - промямлила я, протягивая купюры.

Комната моя оказалась очень холодной, пахла тараканьей морилкой и крахмалом. Внушительная тюль и шторы могли скрыть меня от унылого пейзажа за окном и всех любопытствующих от соблазна, соответственно. Я села на скрипучую кровать и принялась отогревать руки, все как в детстве, в палате детского отделения. Я часто болела.

- Скоро я совсем исчезну, - прошептала я себе как установку, еще не зная, поможет ли мне это?

Потом я прилегла на кровать прямо в пальто и попробовала избавиться от всех мыслей. Получилось, я не заметила как уснула.

Когда я снова открыла глаза, было темно и еще холоднее. Просыпаться от холода не очень приятно, потому что не сразу начинаешь чувствовать руки и ноги. Я села в темноте, достала из кармана сигареты и закурила. Идея пришла моментально. Я не хотела больше оставаться одна, а ночь в одиночестве представлялась более чем невозможной. НЕВООБРАЗИМОЙ. Я закрыла комнату на ключ и отправилась в единственное место, где было еще холоднее, еще темнее и еще тошнотворнее.

На автобус, примерное месторасположение я помнила, но долго не могла найти дорогу, время от времени оказываясь в тупике гаражей и мусорных баков. И вот, наконец, скрытый от ветра овраг с двухэтажными бараками. Подъезд, стучу в дверь, надевая темные очки на пол лица, правда теперь вообще ничего не видно.

- Кто? – дверь приоткрывается, сигаретный дым в лицо и простуженный голос.

- N. просила забрать деньги, - не понятно зачем соврала я, меняя голос на безобидное пищание декоративного кролика.

Несколько секунд молчания.

- Ну да, - равнодушно. Дверь открывается шире, приглашая войти.

Все тот же запах грязного белья и дорогого алкоголя. Темнота хоть глаз выколи, но я стоически не снимаю очки, натыкаясь на предметы и спотыкаясь.

В комнате зажигается ночник. Все те же два кресла и стол между ними. Жестом предлагает сесть, сам садится напротив, продолжая курить протягивает два конверта.

- Во втором - деньги с банковского счета, можете пересчитать, я оставил себе только аванс.

Я с трудом различаю белизну конвертов во мраке.

- Можете снять очки, я вас узнал, - даже холодок по коже.

- Интересно, каким образом? – переходя на свой собственный тембр голоса.

- По запаху, - отмахнулся он, как будто речь шла о совершенно обыденных вещах.

- Я забываю пользоваться духами, - с иронией призналась я.

- Это не духи, а запах дорогой одежды.

Стоит и ее сжечь, чтобы окончательно исчезнуть. Он непринужденно курит, как будто меня здесь нет, глядя куда-то сквозь меня. Я воспользовалась ситуацией временного отсутствия его сознания и сняла пальто, потом достала из сумки бутылку текилы и сделала глоток.

- Хочешь? – ответила я на его удивленный взгляд и протянула бутылку.

Мы сидели, молча, глядя друг на друга и передавая бутылку около двух часов, пока за окном не стало совсем темно и холодно, а в комнате наоборот – тепло и уютно. Хорошо, что темнота скрыла все недостатки этого места. Я напилась и рассказала какую-то глупую историю, сидящему напротив, каменному силуэту. Он лишь с трудом выдавил из себя подобие улыбки, и меня это задело. Его мобильник заиграл старенькой мелодией «DURAN-DURAN», грустной и нежной. Его рука потянулась было к телефону, но замерла на пол пути, потому как я медленно встала и стянула платье через голову. Медленно покачивая бедрами, обошла столик. Как ни странно, движения после выпитого стали намного мягче и плавней. Напряжение повисло в воздухе всего не долю секунды и исчезло само по себе. Казалось, убийцу, мое, затянутое в черное кружево белья, тело ни капли не смутило. Он продолжал смотреть на меня со здоровым мужским любопытством, не протестуя, но и не одобряя, совсем как сторонний наблюдатель. Я нагнулась к его лицу, упершись руками в подлокотники кресла, заглянула в глаза темного цвета, слегка влажные и блестящие. Он продолжал сидеть не двигаясь. Я начала медленно двигаться, поворачиваясь, мне хотелось показать себя. Ты знаешь, какое это счастье, когда смотрят действительно на тебя, когда просто разглядывают твое тело, медленно и с интересом, когда оно вызывает желание и восторг…. Я забыла что это значит, когда ты не одна из многих таких же стандартных, а когда ты одна, когда смотрят только на тебя, а не на множество длинных ног и симпатичных мордашек блуждающе возбужденным взглядом. Я присела возле его колен, а потом выпрямилась, едва касаясь бархатистой кожей живота и бедер грубой ткани брюк. Дыхание его обожгло шею. Я села на пол и положила голову ему на колено, заглядывая в глаза. Мобильник неожиданно заткнулся. В воздухе повисла недосказанность, растерянность и таинственная нежность двоих уже абсолютно не чужих друг другу людей. Это было самой эротичной сценой на моей памяти. Он выдохнул, словно долгое время боялся дышать.

- Мне, - я запнулась и вздохнула. – Мне нравится, как ты на меня смотришь.

Он молчал, тело его было расслаблено, глаза чуть прикрыты. Через несколько минут он спросил шепотом:

- Тебе не холодно?

 - Холодно, но мне лень одеваться.

- Но тебе же холодно.

Я пожала плечами. Он провел рукой по моей голове.

- Чем ты занимаешься сейчас? – спросил он

- Исчезаю, - ответила я, почти засыпая.

- М-м-м, - протянул он, как будто знал, о чем идет речь, или правда, знал?

 

В ту ночь я вызвала такси и отправилась в свой гостиничный номер, где мне даже ворота не открыли, было уже слишком поздно, все спали, и сторож и та старушка, что привела меня. Поэтому остаток ночи я провела сидя на деревянной скамейке с пластиковым стаканчиком чая в здании вокзала.

Зато каким счастьем было снова оказаться в номере утром, принять душ в общей ванной, с облезлыми стенами и ржавыми кранами, а потом попытаться уснуть на скрипучей кровати с неудобным матрасом. Чего мне сделать не удалось, ночь казалась слишком яркой, чтобы вот так просто взять и уснуть, и я думала. Верила ли я тогда, что мне действительно удастся исчезнуть? В этом символичном мире ничего и никто не исчезает просто так, все может лишь перерождаться. Одно в другое, потом в третье и до бесконечности.

Вечером, так и не сомкнув глаз, я встала, оделась в черную рубашку и джинсы, кое-как натянула пальто и снова отправилась в гости в таком странном разбросе мыслей, который частенько со мной случается. В такие моменты я ничего не слышу и не вижу, я глубоко внутри, за толстыми стенами бредовых идей. Не могу заставить себя собраться и мыслить адекватно месту и времени. Я забралась в самое сердце города, вокруг все бурлило и кипело. Голодные люди, отполированные автомобили, сигналы светофоров, отсчитывающие время от красного до зеленого и обратно. Все вокруг подчиняется только времени, в эпоху, когда все остальное потеряло ценность, смысл и силу, соответственно.

Заходить в светлые, приятно пахнущие и теплые помещения магазинов, почему-то не хотелось. На встречу мне неслись толпы людей, меня обгоняли, толкали с разных сторон, словно пытались избавиться от того, кто не вписывается в общий ритм. На долю секунды мне стало страшно, а потом просто все равно. Своей неторопливой походкой я пересекла еще один оживленный квартал, а потом присела на ступеньку возле входа какого-то сияющего салона. Я смотрела на пробегающих мимо людей и, в конце концов, один из них, в дорогом модном пальто, кинул к моим ногам несколько монет. Ну вот, можно даже и так зарабатывать. Пронеслась пара длиннющих женских ног в черных чулках и сапогах, потом обратно и остановилась возле меня.

- N.? Это ты? – испуганный голосок и уставший взгляд  из-под ярко-зеленых контактных линз.

- Привет, - отвечаю, вспоминая, что с этой девушкой мы в прошлой жизни работали вместе.

- А я думала, ты отдыхаешь в Марокко с кем-то! Что ты здесь делаешь?

- Присела отдохнуть, - пожимаю плечами.

- В таком месте? С ума сошла? – девушка пожалась возле меня еще несколько секунд. – Пойдем со мной? Здесь бар есть не далеко….

- Пойдем, - согласилась я, все еще вспоминая, как ее зовут.

В тухлом баре, затерянном между домов, мы начинаем усиленно курить, так как разговор все равно не вяжется.

- Надоело мне все, - говорит девушка и сжимает губы, словно спохватываясь, что много сказала.

- Что тебя держит?

- Не знаю, да, в общем, ничего, - пожимает плечами безучастно.

- Нужно быть смелой, очень смелой, - говорю я скорее себе, чем ей.

- Я уже все решила, - отвечает смело, с вызовом.

Мы снова долго курим.

- Пойдем ко мне, я живу здесь, два шага, - берет сумочку и направляется к двери, мне ничего не остается, только следовать за ней. Чуть позади, глядя на ее короткую курточку и тоненькие ноги. Крохотная квартирка в «хрущевке» на пятом этаже, раскиданные по полу вещи, газеты и диски. Но она этого не замечает, ее здесь, среди живых, уже нет, и ничто живое ее не волнует. Окно на кухне открыто, по квартире гуляет сквозняк, холод и сырость притаились в каждом углу. Я автоматически захлопнула окно.

- Ты правда думаешь, что мне надо быть смелее? – спрашивает, дрожащим голосом.

- Что ты задумала?

- Ничего, - отвечает, пряча глаза. – Ты только не уходи сегодня.

Потом мы пьем вино на кухне, чтобы согреться. У нее ледяные руки. Она много курит, взгляд ее не останавливается надолго на одном месте, он постоянно двигается, как будто живет отдельно. Она нервно собирает длинные темные волосы пальцами в неаккуратный пучок, закалывает, достает из сумочки бумажный квадратик, высыпает на кухонный стол кокаин и равняет его кредиткой.

- Только кокос и спасает, - обреченно вздыхает она, протягивая мне свернутую трубочкой купюру. Я резко вдыхаю, запрокидывая голову, а остатки собираю пальцем и втираю в десны, которые тут же, как замороженные, немеют. Она равняет дорожку для себя. Интересно ей 19 или 20?

  

Я отключилась прямо на кухне. Есть у меня такая особенность: бессонница часто сменяется выпадением из реальности, хотя, что есть реальность? Иллюзия места и времени. Обычно в такие моменты я могу спать долго, и в этот раз я проспала четырнадцать часов, на улице еще было темно, горели фонари. Я попыталась включить свет на кухне, лампочка вспыхнула, потом треснула и взорвалась, обдав меня искрами и мелкими осколками.

- Черт! – громко высказала я свое мнение, отряхиваясь. И только тогда я вспомнила, где я нахожусь и что со мной рядом должна быть девочка. Мне снились красивые сны. Красивые города, где я ни разу не бывала, дома, улицы, все как настоящее. Я видела озеро, на дне которого цвели тюльпаны разноцветными коврами, они свободно колыхались от пробегающего по водной глади ветра.

Прогоняя от себя дальше странные сны, я отправилась на поиски девочки.

Я нашла ее в ванной, там горел свет. Она лежала на спине, пальцы запутались в длинных волосах, красивые когда-то глаза уже покрылись мутной пленкой. Рядом лежал выдранный тетрадный лист с надписью: "Пошли вы все к черту".

  

Мне показалось, я шла по мокрому снегу бесконечно долго. По дороге меня вырвало, а потом еще и еще. Меня тошнило от всего окружающего мира, я не хотела его принимать, я выплевывала его из себя. Из меня выходило все, я вспоминала, казалось бы, самые лучшие моменты своей жизни и меня тошнило от них, я вспомнила самый лучший секс в своей жизни и меня снова стошнило. Я не знала о чем мне думать еще и просто опустилась в снег. Вся жизнь была бессмысленной и тошнотворной настолько, что хотелось.... Ничего не хотелось.

 

Я долго стучала в дверь, прежде чем она открылась и пара цепких худых рук втащила меня в сырую темноту.

- Ну чего ты так шумишь? Сдурела? - шепотом ругается мой убийца.

Я молчу, едва могу различить его силуэт в темноте.

- Что с тобой? - он трогает мое лицо и волосы. - Замерзла? Подожди.

Он оставляет меня в прихожей, где я тут же сползаю по стенке на пол. Мне только нужно немного посидеть. Его нет бесконечность. Время не может иметь никакой власти, вот что я поняла. Я ошибалась, когда говорила, что все в этом мире подвластно только времени. Оно не имеет значения, потому что полностью зависит от человека, подчиняется ему. Иногда человеческий разум может растянуть время до бесконечности, а иногда заставляет двигаться очень быстро.

Он возвращается, берет меня на руки и относит в ванную комнату. Там единственное место, где есть лампочка, где очень тепло. Огромная ванна наполнена горячей водой, а все вокруг - теплым туманом и запахом мужчины, то есть одеколона, туалетной воды, пенки для бритья.

 

Я греюсь, обнимая колени руками, меня трясет и мне кажется, что воды здесь слишком много. Он сидит на полу и курит.

- Я надеялся, что ты больше никогда не придешь, - тихо говорит он.

- Я…. Я уйду скоро, извини.

- А я уже не хочу, чтобы ты уходила, - улыбается он.

- Я как ты, ничего особенного, просто убийца. Знаешь, что я чувствую? Меня тошнит, и все, - говорю я. – Я сказала ей быть смелее, и она стала такой смелой, как никогда.

Он не понял, наверное, но спрашивать ничего не стал, а я ценю это качество больше всего в людях, потому что не люблю говорить по своей природе.

Потом мы уснули, на каком-то двуспальном матрасе, укрываясь несколькими слоями пледов, отопление ни к черту.

Утром я проснулась одна.

Могла ли я знать тогда, что это была последняя ночь в этом мегаполисе, который принес мне столько любви и ненависти, боли и наслаждения одновременно?…. Могла ли я знать тогда, что, придя следующим вечером в дом моего несостоявшегося убийцы, увижу лишь заколоченные окна, сквозь которые будут просвечивать голые стены и пол?…. Могла ли я знать тогда, что у этой ночи вообще возможно продолжение?…. Да, я знала, но мне хотелось верить.

  

Не распакованные вещи. Я снова исчезала. Я растворялась, растворяла свое тело, мысли, голос, память. Кажется, я сама изобрела тот самый безотходный способ избавления от человека. Исчезновение – это новая религия, новый бог. Как еще можно излечиться от 21 века с его суетой, циничностью, бешенным ритмом жизни, который того и гляди задавит тебя? Ты видел людей, зомбированных телеящиком? Так вот, это новая, сокрушающая все сила. Смысл лишь в постоянном потреблении, мы пожираем, нас пожирают. Эволюция. Религия исчезновения помогает избавиться от всех ненужных мелочей, на которых ты так часто заклиниваешься.

Память – твой самый главный враг. Тебе кажется, что все с тобой уже случалось, что ты знаешь, чего ожидать, и как реагировать. Ты живешь по заезженной пластинке, раз за разом память заставляет тебя действовать однообразно и ждать одинаковых подвохов. Ты помнишь, поэтому тебе кажется, что ты знаешь людей, знаешь, что они могут замышлять, о чем они могут думать. Это заблуждение. Ты НИЧЕГО не знаешь о других людях.

Время.

У нас нет времени ни на что, даже на собственные мысли и чувства. Цивилизация гонит нас по замкнутому кругу, также бессмысленно, как хомячков в колесе. Остановись, о чем ты думаешь? Позволь себе прочувствовать себя, свое одиночество, свою любовь, свою жизнь. Только это имеет значение.

Жизнь – игра. А смысл ее – в приобретении новых впечатлений, эмоций, ощущений, только это имеет значение и только это навсегда останется с тобой. Ты думаешь, что уже все испытал, но и это лишь очередное заблуждение.

Не в состоянии исчезнуть? Не можешь получать удовольствие от жизни? Прячешься за масками счастья, никами и смайлами, у тебя всегда дела «лучше всех»? Так сдохни!

 

 

 


Лара Васильевна Орсанова


http://lesboss.ru/authors/1130/%26%231051%3B%26%231072%3B%26%231088%3B%26%231072%3B-%26%231042%3B%26%231072%3B%26%231089%3B%26%231080%3B%26%231083%3B%26%231100%3B%26%231077%3B%26%231074%3B%26%231085%3B%26%231072%3B-%26%231054%3B%26%231088%3B%26%231089%3B%26%231072%3B%26%231085%3B%26%231086%3B%26%231074%3B%26%231072%3B

 


Ты уверена?


 - Ты уверена, что хочешь уйти? Я сидела на скамейке, Маша стояла напротив, сунув руки в карманы ярко-зеленых шорт. Смотрела поверх моей головы на мелькающие за деревьями автомобили. По крайней мере, я думала, что она смотрит туда, а мне хотелось, что бы она смотрела на меня, поймать ее взгляд и понять истинную причину ее решения.

- Да! Я поняла, что больше так не могу. На меня постоянно давят родственники, коллеги, знакомые. Я устала врать, что есть друг в другом городе и он очень стеснительный. Рано ли поздно, правда вылезет наружу. Кого я им покажу??? Окружающие уже заметили, что слишком много времени мы проводим вместе!!! – Она говорила выразительно, делала ударения, на слова по ее мнению значимые. По-прежнему не глядя на меня.

Но мне было все равно, я чувствовала, как во мне закипает горечь. Ресницы уже намокли, в горле стало сухо, и вдыхала я тяжело. Надо сделать так, что бы она ни увидела как мне больно. Я сутулилась, опустила голову и быстро, быстро заморгала. Помогло, но это обманчивое спокойствие, если Маша начнет снова кидаться фразами «что надо замуж», я разревусь и боюсь уже в голос. Тогда мне ни что не поможет, пока слезы не закончатся.

- Но ты же понимаешь, что не будешь ни когда счастлива с Ним, будь он сам принц Уильям! Это же не выход. Ты начнешь тосковать уже через несколько месяцев! – я нарочно говорила равнодушно, даже грубо. Внутри напротив все дрожало. А Маша, по-видимому, была спокойна, как снаружи, так и внутренне.

– Ну и что!? Я смогу заставить себя. Я переборю эту страсть. Зато будет как у всех и меня оставят в покое.

Глупая! Прожив четверть века, она так и не поняла, что за все в жизни приходиться платить: за боль и за счастье, за богатство и бедность, за любовь и за ненависть, за верность и предательство! Что как только страх за ее сегодняшней образ жизни пройдет, придет другой страх! И как это отразится на ее будущем… да, что сейчас говорить. Она все решила для себя. Но я не собиралась отступать, мне необходимо переубедить ее.

- Маша, подумай еще, я не буду тебя торопить, – Я взяла ее руку в свои, поднесла к губам, нежно перебирала кожу, слегка касаясь, – Мы уедем, в конце концов, они же не убьют тебя! А все остальное по силам пережить. Она не убирала руку, принимая мои последние ласки.

– НЕТ! Все я так решила. Все пройдет. Я смогу все забыть и ты сможешь!

Слезы все-таки потекли по моим щекам, они падали в уличную пыль и там сворачивались. Сейчас она уйдет. И мы ни когда больше не будем вместе. Возможно, мы даже ни когда не увидимся. У меня останутся лишь фото, которые я сегодня же удалю. И тогда останутся  воспоминания. Ее выдадут замуж, и она будет счастлива. Будет???

Я задумалась. И что бы хоть как то отвлечься, перенеслась мыслями в прошлое.



*****************************************************************************

 

Жанночка! Жанна! Жанель! Жан! Она называла себя всеми этими именами. Внешне жизнерадостная и сдержанная, но одному богу, известно какие страсти кипели у нее внутри. Кипели и вырывались вовне. Дама, отметившая 30-летие, воспитывающая дочку-первоклассницу, находящаяся на балансе у мужа, и при всем этом, млеющая от особ женского пола. Она была зарегистрирована на всех возможных сайтах знакомств.

- Одну хочууу! Красивую, это раз, страстную, это два. Пусть она тоже будет замужем, ну или любовник у нее там будет. Мне все равно, лишь бы меня удовлетворяла, – Говорила она капризным голосом, кривила губы. – Ты такая, а я уже устала, как кобель из койки в койку прыгаю.

Я закатила глаза от слов: «Ты такая». Про себя кричала, да, да я такая… такая как ты и хочешь. Она посмотрела на мои руки:

- Тебе ноготочки надо сделать красиво и губки крась. А то они бледненькие у тебя. Я облизала губы. Именно поэтому не пользуюсь помадой, минут через десять ее у меня на губах нет. – Я сделаю! Завтра пойду и сделаю Жанна. Ногти, мне, правда, тоже мешают. Но я сделаю и губы накрашу перед входом в твой подъезд.

Сказать, что я ее любила нельзя. Меня до крайности удивляла ее не целостность, она была разной. Слепо обожала дочь, тихо ненавидела мужа. Образцовый работник, прекрасная хозяйка. Со мной Жанна становилась другой. Щедро сыпала матом на право и на лево. Из скромной домохозяйки превращалась в ненасытную развратницу. Рассказывала о своей ненависти ко всем людям, особенно доставалось близким.

- Ла-рааа! Ты бы знала, как они мне все надоели, – Она растягивала каждое слово. Вот бы нам уехать к морю, дикарями. Хоть на недельку. Урода этого не видеть. И на работе б..ь, эти старухи меня достали. Кудахчут, Жанночка, какая ты умничка, какая хорошая. Еще лезут ко мне обниматься. Ты ведь знаешь, Лариса как я не люблю этих бабок. Я их брезгую. – Я молча кивнула.

Мы лежали в кровати, мне хотелось поговорить о чем-то более приятном. Говорить ей комплименты, рассказать о своих чувствах, о радости, которая переполняет меня. Но Жанна продолжала источать ненависть. Рассказывала гадости про людей, которых я не знала, мне было все равно, кто от кого гуляет, и кто как воспитывает своих детей. Но я кивала головой, на каждое ее злобное высказывание.

В конце, она прижала мою голову к своей груди. – Как хорошо, что ты у меня есть, моя девочка. Вот я удовлетворилась. Сейчас неделю буду на крыльях летать, – Я уже давно подозревала, что меня тупо используют. Да что подозревала, Жанна этого не скрывала.

Но я смирилась со своим положением в нашей паре. Единственное в чем я себя сразу ограничила - в ревности. Бесполезно, это делать по отношению к той, что ни когда не уйдет от мужа. Я была открыта и к ее дочери. Но до невозможного избалованная, эгоистичная она предпочитала меня в лучшем случае не замечать. В худшем устраивала истерики, в целях моего скорейшего выдворения из дома.

С мужем Жанны, знакомиться я не желала. С ее слов это был угрюмый, очень злой и сексуально озабоченный мен. Он тиранит дочь, а больше всего достается ей Жанночке. Если он когда-нибудь, узнает об увлечении жены, то убьет в начале меня, а потом подумает, что сделать с женой. Я перепугалась до дрожи в коленях.

- Жанна, а почему он меня убьет, да еще и первой? Я ведь ему ни кто, обязанностей у меня по отношению к нему, ни каких нет. Я не замужем и клятв верности ни давала. По всему выходит, что ты больше подходишь на роль жертвы. – Жанна рассматривала пальцы на ногах, вздохнула, - ну как почему, я его жена, а ты со мной спишь. Знаешь они мужчины, такие собственники. Ой, убьет, точно говорю, убьет. Меня это заявление еще более насторожило, я выглянула в окно, второй этаж. Еще не хватало покалечиться здесь.

Если честно я не очень поверила в то, что из ревности к Жанне меня могут убить. Но чего в жизни не бывает. Представила, как это будет выглядеть. Газеты пестрят заголовками «Мужчина зверски убил любовницу своей жены», может даже передачу снимут, пригласят туда мою маму и друзей. Минут 40 вся странна будет смачно пересчитывать мне кости. А потом забудут. Это заставило меня улыбнуться, и я поделилась своими мыслями с Жанной. Она расхохоталась, продолжила развивать эту тему.

- Я буду ходить к тебе на могилу, приносить цветочки. Посажу сирень. Буду разговаривать с тобой, рассказывать тебе о своей жизни. А когда Боря выйдет из тюрьмы. Узнает об этом, разожжет костер на твоей могиле, срубит сирень. – Жанна говорила это, и еще показывала, как ее Боря будет выдергивать цветочки. Я смотрела на нее, не мигая, похоже она увлеклась фантазией. Господи меня-то она, за что так ненавидит!? – Ни чего себе, мы с тобой придумали. – Глаза у нее светились. – Нет, дорогая, про могилу это уже только твое авторство.



*****************************************************************************

 

Мне откровенно надоело быть для Жанны секс-рабыней, ее жилеткой, приемником ее негатива. Я перестала звонить и просить о встречи. Она стала закатывать мне истерики,

- Куда ты опять собралась, сиди дома. Послезавтра у меня выходной. Встретимся.

- Я, Жанна не хочу послезавтра, я хочу сегодня. И я хочу просто погулять, пообщаться. Мне надоели интим-встречи, по мимо этого я хочу еще и друга. Хочу, что бы и меня понимали. Она перешла на шепот:

- Тебе не нравится со мной, - спросила удивленно.

- Нет, мне очень нравится, но я хочу большего, я хочу отдаваться не только в постели, но и в общение. Я хочу, что бы ты доверяла мне. Жанна видимо не очень понимала, о чем я ей говорю.

- Все давай хорошо. Встретимся в четверг, и ты мне все объяснишь.

 

*****************************************************************************

 

Я пыталась сама додуматься, почему она стала такой, при всей своей болтливости, Жанна редко рассказывала о своем прошлом. Если я спрашивала ее, то она морщилась и говорила о том, что ей неприятно вспоминать. Я не настаивала. Может она сама захочет рассказать. Но сейчас убеждалась, что «рассказать» она мне, ни когда не захочет. Скорее всего, причина была в ней самой. А мы редко любим, вспоминать о своих промахах, а уж рассказывать об этом кому-нибудь точно не станем. Но что бы там ни было, это имело пагубное воздействие на нее и ее поведение. Порой она дурела и несла полную чепуху, мне становилось страшно. Я хватала ее за плечи, трясла, пытаясь вернуть в нормальное состояние.

- Жанночка, ну не говори так. Ты меня пугаешь. – Она глупо хихикала, падала на подушку,- Я не дура, я не дура, я не дура. Меня просто ни кто не понимает. Мне просто все надоели. Потом вновь подскакивала. Смотрела на меня, - а ты что боишься? – я кивала

– Не бойся маленькая. А давай, давай, если хочешь, я с ним разведусь. Хочешь, что бы я развелась? – Последние недели две я не была в этом уверенна. Но согласилась, - Да, хочу. Но имей в виду. Что жить мы будем у меня и там, безумия твоего я терпеть не стану.

Она успокоилась.- Хорошо, тогда давай подумаем, как это лучше провернуть. Как этого козла оставить без гроша. Я согнула руку в локте, подложила ее под голову, смотрела на нее с интересом, вновь став свидетельницей перевоплощения. – А тебе этого козла не жалко? Ты с ним, как ни как 10 лет прожила, опять же ребенок общий. Да и живешь в его квартире, и все что в ней принадлежит ему. – Тут она перешла на визг, - Ты знаешь, сколько крови он мне выпил, я здоровье после родов потеряла, я с кухни не вылазила, я 10 лет его носки вонючие стирала, рубахи гладила. Я стелилась перед его мамочкой. – Она без остановки перечисляла все свои заслуги. И что она говорила, вскоре слилось в одно большое слово, а я перестала понимать смысл сказанного.

Да и кто заставлял тебя стирать ему носки, рожать ребенка и все остальное.

– Успокойся, ты…! Выкрикнула я.

– Хорош уже, сама виновата.- Она сжала губы, сощурила глаза, казалось в следующий миг, она кинется на меня.

 – Ты заступаешься за него? – Она сжимала в кулаках простынь, - Тебе его жалко, а меня нет?

- Нет, мне ни кого из вас не жалко. – Хотя я врала, мужа мне, почему то уже стало жалко. Ты должна взять при разводе, то, что тебе положено, а не все что ты хочешь. Она без сил упала на подушку, уткнулась в нее лицом.

– Нет, ни чего не будет, я не стану разводиться. Я не буду жить с тобой. – Я мысленно перекрестилась.

- Чего ты там гундосишь, я не слышу. - Она посмотрела на меня, - я говорю, что я не уйду от него к тебе. Ты не любишь меня. Ты не будешь заботиться обо мне как он. Ты не любишь мою дочь. – Она говорила и с началом новой фразы ударяла ладонью по матрасу.

- Жанна слушай, ты принимаешь, какое ни будь успокоительное. – Она вышла из транса.

 – Нет, а что?

- Ни чего. Думаю, что попить надо, хоть пустырника. – Я начала одеваться, - просто даже не верится, что ты всегда себя так ведешь.

- А я и не веду, себя так все время, - она хихикнула, прикрыв рот рукой. – То есть не ведешь? Ты хочешь сказать, что только со мной ведешь себя так? – Она все так же лежала, закрыв рот рукой, - Да! Я тебя ненавижу. Хочу всегда и за это ненавижу.

Я растерялась, и, наверное, глупо выглядела.

Тут в дверь позвонили, мы одновременно повернули головы в направление коридора. Что в тот момент творилось в моей голове…! Вот оно пришло, т.е. он пришел, нет, она пришла. Она с косой, или он с ножом, а может все вместе это оно! От страха у меня закружилась голова, я готова была потерять сознание.

- Одевайся быстро! – Жанна в доли секунды соскочила с кровати. – Одевайся и сиди здесь! Мы «влетели» в одежду быстрее любого солдата, а мне казалось, что все это продолжается очень медленно. На ходу застегиваясь, Жанна прокричала,

- Расчешись. - Но у меня не было сил даже встать с кресла. Я дрожащими руками приглаживала волосы. Толку от этого было мало, потому, как я елозила руками взад и вперед, еще больше взбивая их.

Вскоре услышала, как Жанна с мужем переговариваются, но ни одного слова разобрать не могла. Клялась себе, что если сейчас вырвусь отсюда, то больше ни когда не сойдусь с замужней. Начала читать «отче наш», но ничего кроме как: «Отче наш на небеси, да светится..» вспомнить не могла. Минуты через две в комнату вошла Жанна.

- Пошли на кухню познакомишься с ним. Я отчаянно замотала головой.

– Нет, можно я просто пойду. Я домой пойду.

- Да пошли ты! – Она начала злиться, - он в хорошем настроении, пиво с собой принес. Сейчас будет тихий как мышь. Только вот выглядишь ты не важно, помятая какая то. – Жанна практически силой заставила меня встать с кресла. Начала одергивать кофту, поправлять воротник.

– Ну, все,- она взяла меня за руку,- пошли. Я абсолютно прямая последовала за ней.

Наверно с таким чувством люди идут на казнь. Я готова была принимать, дальнейшие удары судьбы. Ее муж был очень крупным и каким-то грустным, но завидев меня, заулыбался.

 - Жанночка, компанию мне составите? – Он встал, открыл шкаф, достал три стакана, сполоснул их.

- Ты же знаешь, что я не пьююю…- Жанна вновь растягивала слова. Он взглянул на меня вопросительно.

– А подружка твоя будет?

Я закивала.

- Буду, - голос был совсем не мой, какой то слишком тонкий.

- Вот и хорошо,- он потер руки, - тогда рыбку наверно. Ты как рыбку с пивом? – я снова кивнула, решила молчать, пока мой голос не восстановится до привычной тональности. Он двинулся к холодильнику. Но Жанна его остановила,

- Ой, дай я сама, а то опять все испортишь. Он присел назад, разлил пиво по стаканам.

– Ну, за знакомство!

Я вновь пропищала,

- За знакомство!

Он осушил сразу пол стакана, а я, как только пыталась оторвать свой от стола, моя рука начинала безбожно трястись и чем выше я ее поднимала, тем сильнее становилась дрожь.

Еще в детстве мы наблюдали за дворовыми-алкашами. Утро у них начинался с «опохмелки», со спиртными напитками они не мудрствовали, пили, что по дешевле и по крепче. Короче муть, которую продается в аптеке. И вот одного дядьку, всегда здорово трясло, до того пока не принял «живительного напитка». Мы по наивности, думали, что он мерзнет.

Товарищи-собутыльники, делали петлю из какой либо грязной тряпки, накидывали ему на шею, помогали всунуть туда руку и только после этого вручали стакан с напитком. Таким образом, рука у него была зафиксирована. И он лихо выпивал, не проронив не капли.

Вот сейчас я вспомнила, о столь не хитром приеме. Если Боря увидит, какие фокусы проделывает подруга его жены, точно выгонит, без права на прощение. Хотя оно мне и не понадобится. Жанна с грохотом поставила на стол тарелку с разделанной сельдью. Боря соскочил, помыть руки, а я, поймав момент, наконец, поднесла стакан к губам, сделала большой глоток. Решила, что лучше буду держать тару на весу, еще раз момента, когда Борис отвлечется, может не случиться.

Пил и ел он с удовольствием, хорошо поработавшего человека. Каждые 7-10 минут наполнял свой бокал. Я все еще не могла, справится с первым. Но, дрожь начала отступать. Вернулся ли голос, я проверять, пока не спешила. В конце, концов, Борис захмелел, речь его наполнилась эмоциями. Выпив он в болтливости, он не уступал Жанне. Поэтому-то она и не любила его пьяного. Кто кого слушать будет не понятно.

А говорил он красиво витиевато. Кидался не совсем мне понятными профессиональными терминами. Говорил о политике, о спорте, о современной молодежи. Вообще он был патриот, как и большинство русских людей. А мне надоели эти разговоры, я почти ни когда не участвовала в обсуждении. Толку от них по моему еще меньше, чем, если просто молчать.

Жанна ходила кругами по кухне, словно кот вокруг миски. Видимо ей не хватало внимания, она подсела ко мне.

- Ну, мне тоже наливай. Ща напьется опять, только его и слушай! – заворчала она, не на кого не глядя.

– Конечно, конечно Жанночка. - Муженек щедро плеснул ей в стакан пиво. Она брезгливо отхлебнула.

– Фуууу! Как вы его пьете?

Я уже успокоилась и ее манера растягивать слова, начала меня раздражать. Но после пережитого шока я хотела лишь одного, спать. Даже всерьез разозлиться не могла.

Жанна опьянела уже после третьего глотка, и они с Борей начали спорить. Все о чем она говорила сегодня мне, сейчас высказывала мужу. Я переводила взгляд с одного на другого, едва сдерживала себя, что бы ни зевнуть. Вообще спор носил мирный характер, видимо такое общение было привычным.

Но Жанна начала переходить границы дозволенного, думаю, я явилась тому причиной. На высказывание Бори «а твоя мать кукушка», она влепила ему полновесную пощечину. Ого, кажется, мне начинают открываться кое, какие подробности о прошлом моей любовницы! Жаль, что сейчас меня это не интересует. Борис был «джентлеменом», он стерпел удар и замолчал. Зато Жанну понесло:

- Какое ты имеешь право, оскорблять меня! - И все в этом роде.- Бла, бла, бла.

Потом она сдернула, с крючка кухонное полотенце и уже им начала хлестать мужа. Не знаю, какая муха меня укусила, но я соскочила со стула, обхватила ее руками за талию и попыталась оттащить подальше от жертвы. Боря вообще не сопротивлялся, он лишь закрывал лицо руками. А Жанна начала хлестать уже меня все тем же треклятым полотенцем, я, поддавшись рефлексу, сомкнула руки сильней. Тогда она начала подпрыгивать, извиваться:

Пошла на х…, отпусти меня, сука отпусти меня…

Выкрик: - "Убивают, помогите". Привел меня в чувство. Я с силой оттолкнула ее от себя. Кинулась в коридор. Схватила с вешалки куртку, в другую руку ботинки. Выскочила в подъезд, спустилась на этаж ниже, уже там оделась. На улице сделала глубокий вдох, вздрогнула от того что кто то дернул меня за рукав. Борис стоял, понурый, какой то и не мужчина, в полном значении этого слова. Наверное, он вслед за мной убежал от этой фурии.

- Тебе куда? Может нам по пути. – Мне было искренне его жаль, но даже если нам и по пути я не желала его общества.

– Нет, мне туда, – Я махнула рукой в неопределенном направлении.

Он все понял, стоял и смотрел на свои ботинки.

– Ты не думай, она в принципе не всегда такая, эта жизнь с ней такое сотворила. Ласковая она и добрая в душе. – Я была согласна, со всем, сказанным кроме одного. Это она на протяжении всей жизни делала с собой все те ужасы, о которых говорит. Вслух я сказала,

- Да не думаю я ни чего, и вы, то есть ты не думай. – Я провела ладонью по щеке, почувствовала, что она расцарапана. - Ну ладно пойду я. Удачи!



*****************************************************************************

 

Мои воспоминания заняли 1,5-2 минуты. Маша все так же стояла передо мной, а я держала ее руку возле своих губ. Может рассказать ей все это. Но нет, она не примет это на свой счет. Да и как это будет звучать? Я поднялась со скамейки. Удерживая ее за кончики пальцев спросила:

- Значит, ты уверенна? – она кивнула, на этот раз глядя мне в глаза. Я не стала целовать ее на прощание. Пошла на пролом через кусты, с первого раза перемахнула чугунный заборчик. И знала, что все сегодняшние переживания остались за двадцать метров позади меня….

 


Странные девушки


Все началось с того, что в юном возрасте я умудрилась перессорится со всей темной тусовкой, а подруги, оставшиеся в гетеросексуальном прошлом, меня не интересовали. С ними было не интересно (думаю, многие меня поймут). Я бродила по улицам в гордом одиночестве. Заводила минутные ничего не значащие знакомства и безумно скучала….

Любимым развлечение стало знакомиться по объявлениям. И поэтому хоть мне и было порой тоскливо, раза 2-3 в неделю я отрывалась. Это было сродни азартным играм. Каждый раз я с придыханием думала, а что будет сегодня?

С ней мы не договаривались о том, как друг друга узнаем, как-то так сразу получилось, встреча должна была состояться в малолюдном парке, шумно там было только во время празднований.

Увидела ее сразу, сомнений не было. Меня как-то сразу насторожил, нет, скорее удивил ее внешний вид. На ней были серые штаны в полоску и розовая кофточка. А белые кроссовки были изрисованы синей пастой, знаете, такие детские «почеркушки», петли, крестик, даже вроде домик видела. И, как бы помягче это сказать, одежда была не первой свежести. Дополняли образ грязные, осветленные волосы, окончательно умершие от пергидроля.

Когда я была метрах в двадцати, девушка заулыбалась. Губы растянулись в очень добродушную улыбку. Я без слов бухнулась на скамейку. И отвернулась в другую сторону. Если я была удивлена ее видом, то она, наверное, моим поведением. Минуты две мы молчали (я-то могла и дольше). Она его нарушила:

- Это ты?

- Да это я. – Я повернулась к ней. И могла рассматривать ее уже в деталях. Да уж, сразу стало ясно, что ко мне эта девушка никакого отношения иметь не будет. Но, поскольку первое впечатление обманчиво, то я решила продолжать знакомство. Плюнуть на свои ощущения и легкую брезгливость. Мы еще немного поболтали и пошли пить кофе, ну, или то, что им называется, в летнюю кафешку. Беседа, честно, как то не клеилась. К тому же она еще и улыбалась всякий раз, как мы встречались взглядом. Я смущалась и смотрела на кого угодно только не на нее. А вести беседу с человеком, который и смотреть на тебя не хочет, сложновато. Тогда она пошла ва-банк, взяла пиво и начала им «наливаться», приглашая и меня к возлиянию. Мне порядком надоело молчание, и я приглашение приняла.

Тогда беседа полилась, я узнала, что она учится в театральном на сценариста, работает вторым помощником именитого театрального режиссера. Я сразу нашла оправдание ее небрежности к своей внешности. Ну, что хотите, творческая личность, некогда ей, кому какое дело, что манжеты у кофты обрямканы – это что? или как?, а кроссовки разрисованы!? Уже через час я прониклась к ней небывалым уважением. Слушала ее с открытым ртом и думала, вот блин, свела же меня жизнь с таким интересным человеком. Я, как и все в детстве, в ранней юности мечтала стать актрисой. Конечно, самой успешной богатой и знаменитой. И вот детские мечты стали из меня вылезать. У меня кружилась голова, я мечтала о том, что смогу приобщиться к этой таинственной творческой интеллигенции. Но сейчас вечер подходил к концу, и, хотя она уговаривала меня еще погулять, я не могла больше оставаться.

Мы договорились встретиться в выходные, я оставшиеся два дня места себе не находила. Собирала побольше информации про театралов, чтобы и мне было что сказать ей при встрече, чтобы она увидела и оценил мою эрудированность.

Меня больше не шокировала ее манера одеваться. Я была горда, что иду с ней и еще держу ее за руку. В эту встречу она решила оставить правила приличия, пришла уже навеселее и с баночкой Балтики. А, так как сейчас я была уже «осведомленным товарищем», то не удивилась. Человек устал, ей хочется расслабиться, я честно не знала тогда, насколько часто расслабляются вторые помощники театральных режиссеров. Я опять ловила каждое сказанное ею слово про постановки, актеров и прочую дребедень. Только вот для своей профессии она была какая-то скучноватая. Или же мне чего-то не хватало. В любом случае, она обрела благодарного слушателя и уже даже почти поклонницу.

- Поедешь сегодня ко мне?- она хитро посмотрела на меня, словное взгляд ее мог сказать больше. Хотя смысл слов «ты поедешь ко мне» я и так понимала, безо всяких намеков.

- Поехали, - я смотрела себе под ноги, там валялась пустая бутылка и я катала ее туда- сюда. Странно, она принимала мое поведение за скромность, а я… Меня просто утомило ее игривое поведение. Я не знала, как себя вести, а отвечать на заигрывания так никогда и не научилась.

Она жила в спальном районе в частном секторе. Прибыли мы к ней уже далеко за полночь. Ее родные спали:

- Тише! - Она прижала палец к губам, в темноте прошли к ней в комнату. Там она зажгла свет. Я чуть не вскрикнула, повсюду были тараканы, непонятно было откуда и куда они бегут, Потому как всем им было негде спрятаться. А Лера, она даже не обратила на все это внимание. Я встала посреди комнаты, это место казалось мне самым безопасным, посмотрела на потолок, не угрожает ли мне тараканий десант. Лера пока устраивала быт, то есть, скидывала с панцирной кровати вещи и швыряла их в кресло. Не знаю, может, показалось, только я и в этих, как бы чистых вещах, тоже заметила «рыжих друзей». Она, наконец, освободила кровать и перетрясла (слава богу) постельное белье. И жестом королевы указала мне на нее:

- Ложись. Странно, но она вообще не стеснялась беспорядка, кучи насекомых. Хотя на моем лице читалось явное недоумение. го я уже не могла скрыть. Я была уже готова плюнуть на все и отправиться домой хоть пешком. Но моя природная деликатность, намертво когда-то вбитая отцом, не позволила мне этого сделать.

Еще хотелось бы в ванную, но я даже не знала, есть ли она здесь. Подавилв в себе горестный вздох, я начала стягивать футболку. Лера метнулась ко мне, прильнула к губам. Хоть я и пыталась расслабиться, но для меня это было почти не возможно. Я слегка оттолкнула ее, и, не справившись с собой, спросила:

- Лера, а тараканы на кровать не заползут??

- Нет, ножки гладкие у нее. – Она посмотрела на кровать – Да не бойся ты! – И засмеялась.

Я залезла под одеяло, проконтролировала, чтобы оно не свисало. Лера же решила, что концерт не закончен. Врубила диск с неизвестной мне группой, продолжив заправляться пивом.

Музыка орала так, как я даже днем не могла себе позволить ее включать. Меня интересовало только одно. Какого черта мы на цыпочках в полной темноте крались к ней в комнату. Естественно, боялись ненароком кого-нибудь разбудить, а сейчас шум такой, что, живи я в соседнем квартале, проснулась бы. А Лера, продолжая шокировать меня, закружилась в каком-то нелепом танце Танцевала она скорее для себя, нежели для меня.

Мотала головой из стороны в сторону, то падала на колени, то поднималась, кидалась ко мне и резко подавалась назад. Так что сцена эта напоминала картину из фильма ужасов. Минут через 15 она прекратила свой «дикий» танец. Села за стол и вроде как загрустила, напрочь забыв о моем существовании. Я даже начала засыпать, но она, отдохнув, вновь продолжила, только сейчас еще держала пиво в руке, и брызги его летели в разные стороны. А потом, глотнув его, полезла ко мне целоваться. Я догадалась, какой трюк она желает проделать, и в знак отрицания мотнула головой. Что ее совсем не расстроило.

Все это продолжалось минут 40, наконец, она поставила более спокойную музыку и легла рядом. Тут же начались поползновения, но мне уже совсем ничего не хотелось. Я аккуратно отводила ее руки от себя, Лера же, решив, что это продолжение придуманной ею игры, стала более настырной, пока я, заикаясь, не прошептала:

- Лера, я не могу, ты меня понимаешь? Не сегодня, - не была уверенна, что она мне поверит, но неожиданно она согласилась, и домогательства закончились (видимо, устала от танцев). Я выключила музыку, потому как спать привыкла хотя бы в относительной тишине. А минут через семь услышала под кроватью скрежет. То, что это не кошка и не тараканы, поняла сразу! Позабыв о недавнем Лереном безумстве, я начала ее расталкивать.

- Лера, что это?

- Где?

- Под кроватью, шебуршится!

-  Мышка.- Мышка? Она так спокойно сказала о мышке, она даже не представляет, что здесь будет, если мне вдруг покажется, что эта мышка попробует ко мне приблизиться, а мне покажется, я даже не сомневаюсь. И полная страха я выдала:

- Убей ее!

- Кого?

- Мышку.

- Как? – Лера начала просыпаться, - Я что, под кровать за ней полезу? Она же убежит.- Но мне было все равно, я смирилась с тараканами, которые не залезут по скользким ножкам кровати. Но мышь!!!

- Лера, у вас есть кошка?

- Да, но я не знаю, где она. Спи давай, она тебя не съест. – Конечно, она меня не съест, никто не съест, но лежать и вздрагивать - тоже не для меня. У нее тут змей не водится? Лера вновь засопела, а я прислушивалась к скрежету из-под кровати, поминутно трясла одеяло и нервно дергалась, если казалось, что мне ползут.

Утром я слышала, как просыпалось семейство, но, измученная ночными страхами, сейчас не могла разлепить глаза. С головой закрывшись одеялом, я услышала, что кто-то ходит по комнате. Потом этот кто-то начал стягивать с меня одеяло. Я не выдержала и высунула голову, передо мной стоял мальчик лет 2-2,5, это, видимо, был племянник Леры. Секунд десять мы молча смотрели друг на друга. Потом я шепотом сказала:

- Сейчас бабайку позову, - но карапуз, видимо, не испугался неведомой ему бабайки и продолжил фокусы с одеялом. Тогда я совсем не педагогично ухватила его за руку, развернула к себе задом, слегка шлепнула ниже спины, сказала:

- Иди отсюда. – Он, не оглядываясь, выбежал за дверь, а я вновь задремала.

Когда проснулась, время подходило уже к полудню. Я быстро оделась, не забыв при этом тщательно осмотреть вещи. Как только я облачилась, в комнату вошла Лера, видимо, услышав, что гостья ее встала.

- Доброе утро! Выспалась? - она по-свойски, обняла меня,- Никто тебя не укусил ночью, пойдем завтракать.

Я выскользнула из объятий:

- Лера, мне идти надо, меня дома ждут,- дома меня, конечно, никто не ждал, но я не могла больше здесь оставаться. – Пойду я… Проводишь до остановки?

Лера засмеялась:

- Да ты что, никто тебя не отпустит, пока кофе не выпьешь, - и, не обращая внимание на мое сопротивление, потащила на кухню.

Был выходной день, и сейчас я могла видеть всех членов ее большой семьи. Лера, не дожидаясь, пока я приду в себя от ее хамского поведения, начала меня представлять домочадцам. Я только глупо улыбалась, кивала головой, даже не пытаясь кого-либо запомнить. Поняла я и то, что без завтрака мне действительно отсюда не выбраться.

Все уселись за стол, в общей сложности нас на кухне было 8 человек: мама Леры, папа, ее младшая сестра, старший брат, его жена и мы, а еще между стульями бегал, уже напрочь позабывший об утреннем оскорблении, племянник, сын брата. Они все друг друга подкалывали, особенно доставалось Лере, предметом насмешек была ее ориентация. Они говорили об этом так легко, словно сексуальные меньшинства в современном обществе были явлением само собой разумеющимся.

- Чего, Лерка, музыку-то на всю громкость ночью включала? – почти прокричал ее рыжеволосый брат и подмигнул мне. Я покраснела. Не стану же объяснять, что ничего не было между нами, а под музыку его сестра всего лишь танцевала.

- Не твое дело! – хихикая и вновь пританцовывая, ответила Лера, она в это время как раз наливала мне чай и успевала своей ногой тереться о мою. Я сидела как истукан, не решаясь прикоснуться ни к кружке, где плавали чаинки, ни к бутербродам, потому как не знала, как долго они стоят, и успел ли по ним кто-нибудь поползать. Общее внимание тем временем переметнулась с нас на бытовые проблемы: обсуждение ремонта. Я про себя отметила, что ремонт совсем не помешает, а еще лучше дом сломать и новый построить. Хотя нет никакой гарантии, что вся живность, проживающая здесь, не заселится в новом.

Перед глазами возникла яркая картинка: вот я уже долгое время встречаюсь с Лерой, меня в этом доме принимают как родную. Мы ежедневно утром все встречаемся за столом, потом с Лерой отправляемся на работу в театр. Я, наконец, осуществила мечту и приобщилась к театральной жизни. Там к вечеру мы «надираемся» пивом, возвращаемся домой. Не приняв ванну, я валюсь на кровать, а Лера начинает танцевать. И мне плевать, кто там скребется под кроватью.

Тут мне на колени что-то бухнулось, это был серый котенок; он смотрел на меня, слегка прищурившись: - Мяу! - Я мотнула головой, прогоняя остатки видения:

- Бежать отсюда надо, Ларик! Бежать!

 


Странные девушки II


В соавторстве с АКА 



Мы учились вместе с ней, якобы получая профессию программиста. Она свинтила оттуда на год раньше меня. А потом и я оставила стены этого псевдо института. Но за то время, пока мы общались, успели закрутить с ней недолгий, но яркий роман, который был, в прямом смысле, платоническим. Я уж и не помню, отчего мы избрали такую форму общения. Но целый месяц говорили о любви, целовались…. и дальше ни-ни. Кто из нас первый изменил, не помню, думаю, одновременно. Только я молчала, как партизан на допросе. А она, хватая себя за голову, причитала:

- Прости меня, милая! -Простила я ее сразу, поскольку Марианна была не в моем вкусе, и любовь мы закрутили чисто от скуки. Еще это имя! По-моему, более нелепого для буча и не придумаешь.

Вскоре наши дороги разошлись, единственное, что оставила «на память», это номер ее телефона. А через два года она позвонила. Прежние чувства к ней покинули меня безвозвратно. Только, как и тогда, мне было скучно, и завязался этот телефонный роман.

Меня настораживали ее измышления о смысле жизни, о никчемности нашего бытия, о прелести группового самоубийства! О последнем я спорила до хрипоты. Она доказывала мне, что жизнь - это ее дело, и она вольна распоряжаться ею, я - обратное. Но поразмышляв, поняла, что она права по-своему, и пусть думает, как хочет. «Спасательным кругом» мне для нее не стать. А по большому счету казалось, что она с годами тупеет. Может, и я тоже.

Поскольку обе мы были свободны, Новый год решили отметить вместе, я должна была приехать к ней, т.е. в другой город. Она посоветовала не рисковать, откладывая приезд до последнего, а приехать 29 декабря. Я оценила ее разумность, автобусы ломались, а перспектива встречи Нового года черт знает где меня не радовала.

29 я с утра тряслась в автобусе. Ехать было около 6 часов. Я дремала, предвкушая нашу встречу. По правде хотелось уже увидеться. Как ни странно, но я соскучилась.

Марианна буквально за шкирку вытащила меня из автобуса. Плакала, целовала, заключала меня в объятия. Прохожие смотрели на нас с умилением, потому как казалось, что Марианна – это юноша, встречающий любимую. Я горячо отвечала на ее приветствия, потому как в чужом городе мне было все по барабану,никого не знаю, никто на меня не настучит.

Марианна тем временем решала, куда нам пойти, то ли сразу к ней домой, то ли посидеть в привокзальном кофе. Мне все здесь было интересно, поэтому я предложила посидеть в кафе. Там мы выпили кофе, съели по гамбургеру (о эта американская кухня, в русском исполнении))) ), потом Марианна сделала пару звонков. И вынесла вердикт:

- Пора ехать!Нам надо будет по магазинам пройтись, купить недостающие ингредиенты, для салатов. – Я кивнула, стряхнула крошки от гамбургера-шедевра.

- Давай, сколько денег надо, внесу свою долю. – Марианна замахала руками, - не надо ничего, ты гостья! Про себя я подумала, бог с ним, завтра или после завтра, начну покупать на свои, и таким образом рассчитаюсь.

Мы едва дотащили сумки до ее дома. Они, по-моему, вообще к Новому Году еще ничего не покупали. В -20-ть по Цельсию я была вся мокрая. Ее маман встретила нас криками «чего так долго»! Я разулыбалась, она тоже, но без особого энтузиазма. Волоча за собой сумки, пошла на кухню. Мара (так моя подруга предпочитала сама себя называть) помогла мне раздеться, завела в комнату, а сама пошла готовить ванную для гостьи. Я кинулась к не разобранной сумке, думала, чего бы одеть, выкладывать вещи не рискнула (подумают еще, что я жить остаюсь), хоть и понимала, что они будут донельзя измяты.

Все два дня до н.г. мы только и делали, что бегали по магазинам, я ошалела от этой гонки. И к 31-му моя энергия закончилась, я до 12 дня валялась, игнорируя просьбы о помощи. На кой ляд я приехала сюда??? Я бы нежилась часов до 6 вечера, но начали подтягиваться гости, и мне просто стало неудобно лежать. К тому же они начали провожать «Старый Год», и я подозревала, что часам к 8-ми вечера все уже «напровожаются». Для меня является пыткой общаться с пьяными трезвой. Я посетила ванную, надела выданный мне фартук. Как в издевательство, должна была резать лук, для всех салатов. Салатов штук 12, и почти в каждый требовался лук.

Я обливалась слезами, а мне посоветовали резать его помельче: вроде, вкуснее получается. Я уже вовсю материла себя. Прикидывая, сколько времени осталось и успею ли я до н.г. вернуться домой. По всему выходило, что нет. Я начала чувствовать, как из меня вылезает бесенок - пофигист. Это значило, что сейчас я буду болтать со всеми, плюну на приличия, могу приставать. Короче, ни чего хорошего это не означало. Сладить с собой я тоже не могла.

Я оставила недорезанным 5-й килограмм лука. Села за стол, лихо выпила чей-то стакан с пивом. Закурила в ожидании внимания. Его не было. Тогда я вновь наполнила полюбившийся стакан.

Музыку девушки поставили, на мой взгляд, странную. Шансон! Я никогда не понимала людей, которые плачут под строки: «С юности я воровал, насиловал и убивал». (Пусть не точная фраза, но смысл передала, надеюсь). Сейчас меня посадили, а старушка-мать плачет и ждет. Интересно, о чем ты думал раньше. Точно не о старушке-матери. Вот такая музыка и играла. Я стала подпевать. С каждым куплетом,получалось все громче и громче. Пока сама Марианна не прошептала, Лариса, потише. Я кивнула головой, стала петь чуть тише.

Через несколько минут со мной заговорила девушка, уже почти женщина. Ее, видимо устали слушать знакомые, про семейную жизнь она рассказывала сейчас мне. Про мужа - ублюдка, про детей, которые все качества взяли от отца, и не капли ее обаяния и благородства. Через час мы были лучшими подругами. Она таскала меня с собой в туалет и таскалась за мной. Вообщем, своей я, наконец, стала. А поскольку Оля имела авторитет в этой компании,наконец-то заметили и меня.

Новый год мы встретили на той же самой кухне с недоделанными салатами и под песню «Человек в телогрейке». Проснулась я, как ни странно, в 8 часов утра, от жажды и тесноты. Нас на кровати спало 5 человек! И в принципе никого, кроме Марианны, я не помнила. Удивляясь про себя «как мы все уместились», прошла на кухню. Там в виде сюрприза ожидала меня Ольга, моя подруга и наперсница. Она не спала, цедила пиво. Я схватила бутылку минералки. Оля поймала меня за руку:

- Не, не, не. Пиво на вот, выпей, оно слабенькое, поможет. Я заверила Олю, что когда напьюсь минералки, так сразу присоединюсь к ней!

Опохмеляться я умею, но когда наступает жуткое похмелье, например как сейчас, меня тошнит. Но на Олю моя «история болезни» впечатления не произвела. К собственному удивлению, я сдержала несколько рвотных позывов и после чувствовала себя прекрасно.К 11 утра меня шатало в разные стороны, жизнь была прекрасна. Гости просыпались хмурыми, и я всех пыталась заключить в объятья. Они спешили к столу, за спасительным напитком.

Потом, общими усилиями, меня уложили. Вот где было раздолье для сна. Я спала сутки! Проснулась в обнимку с Марианной, полностью раздетая. Начала вспоминать, и поняла…Было оно! Посторонних никого не было. Даже в комнате мамы тихо. Я накинула на себя простынь, без дела валяющуюся на полу, и пошла на кухню. Очень хотелось горячего и сладкого. Пока закипал чайник, я сидела на стуле, покачиваясь. И корила себя за ужасное поведение, потом, по-привычке, плюнула: что будет, то будет.

С наслаждением пила крепкий кофе, перемежая глотки с затяжками сигареты. Меня этот процесс бодрил. Надо было собираться домой. На кухню бочком ввалилась Мара.

- Че, как настроение? Выспалась?

- Ага Марианна, выспалась, надо на вокзал за билетами съездить. – Марианна, поморщилась, - Ну да, конечно, а я думала, ты хоть на зимние выходные, числа до 7-го, останешься. И, чуть не заревев, сказала:

- Давай, конечно! Я ж никому не нужна, уезжай. – И она кинулась в комнату. Я поняла, что никуда сегодня не уеду. Бросилась за ней. Все кончилось бурным сексом, взаимными признаниями в любви.

Так мы и проводили все время, в кровати. Каждый вечер приходили гости, Мара, по моей просьбе, выдворяла их к полуночи. В кровати мы чаще всего просто спали, просыпаясь, дурили. Я брала тюбик из-под дезодоранта на манер микрофона и пела все, что на ум взбредет, преимущественно репертуар «Ласкового мая». Она мне аплодировала, изображала домогающихся поклонников. Я кусалась, вырывалась и говорила о том, что приличная девушка. Узнала, что Мара боится щекотки, и забавлялась этим, пока она не падала на пол.

Вечерами, да и днем, впрочем, тоже, ей звонили бывшие, она кричала, выясняла отношения. Потом, вся на эмоциях рассказывала мне, какие они. Я кивала головой, соглашалась, но той ревности, которую красавица моя пыталась вызвать, у меня не было.Мне было все равно, будем ли мы вместе, будет ли она с другой. Какая разница. Меня начали тяготить наши отношения. И я с нетерпением ждала 7-го.Хотя понимала, что в виду возлияния, раньше 8-го мне никак не уехать.

Её настораживал мой холодок. Я уже больше не кусала ее кошку и не пела «Розовый вечер». Все больше пялилась в телевизор. Марианна стала задумчивой. Она не звала гостей на Рождество, мы тихо посидели, сходили в церковь послушать службу, через час у меня все начало чесаться, болели суставы. Я упросила Мару пойти домой и посмотреть службу, если хочется, по телевизору, там хоть нас пихать никто не будет.

Как только пришли, я сразу начала засыпать. Марианна опять набрала кого-то, и болтала с ним (с ней) о Боге. Утром я не обнаружила ее рядом с собой. Она, конечно, была на кухне. В стельку пьяная, агрессивная, обложенная какими-то тряпками. Безумие полное.

- Я, Марианна, поехала! Не провожай, только дай номер такси.

Она повела плечами,

- Никуда ты, на х, не поедешь, останешься, видишь, мне плохо, ты останешься!

- Нет, я не останусь. Я уезжаю.

- Уходи, тогда уходи!

Я ушла в комнату, там хаотично скидывала вещи в сумку, да пофиг, дома разберу. Меня пугала абсолютная тишина. На цыпочках я прокралась на кухню, Марианны там не было, я оглянулась и увидела, что из ванны пробивается свет. Сердце отстукивало так, что я видела это через толщь костей, мышц и кожи. Дыхание сбилось, я попыталась его успокоить.Рванула дверь ванной на себя, она не была закрыта. Марианна стояла на стуле. Посмотрела на меня. И вытолкнула из-под себя табуретку. Я ахнула и стала оседать на пол. Произошло вот что. Капроновые колготки, на которых она собралась давиться, под тяжестью ее тела вытянулись, и сейчас она вновь стояла на полу, безумно вращая глазами. Петля на ней даже не затянулась, мне от неожиданно пережитого шока стало смешно. Я в голос захохотала.

- Ой, Мара, я не могу, ты их хоть бы мылом тогда намазала. – Я присела на корточки и закурила. Марианна, стоя на полу, все еще изображала из себя повешенную. Я, поддавшись своим эмоциям, просила рассказать, как она там? Как тот свет, кого она видит. Или по Библии ее огненная геенна в Ад потащила. Минут 20 я издевалась над самоубийством. Потом поняла, что мне ее не пересидеть. Пошла на кухню.

Минуты через две она, кашляя, вошла в туда же.

- Я где, я где, - все это время растирала свою шею. – Где я? Кто ты? Я вновь прыснула, - Архангел я, ты образованная, сама придумаешь, какой. – О, Лариса, я ничего не помню. Конечно, для тебя удобнее ничего не помнить. Я затушила окурок и пошла в комнату.

- Подожди, подожди, мне надо тебе кое-что сказать. – Марианна вцепилась в мою кофту. – Давай, рассказывай. – Я улыбалась. – Нет, об этом можно говорить только вечером. Ну и ну, сегодня, значит, тоже не уехать.

- Хорошо, а что будем делать сегодня, я хочу в люди. Поехали в клуб или в бар. – Ей мое предложение пришлось не по вкусу, она напомнила о том, что ей плохо. Но я была непреклонна. Либо в бар, либо я домой.

В баре мы просидели недолго, там было полно малолеток-гопников, которые при первой же возможности были готовы броситься на Марианну.Заранее вызвав такси, мы выскочили оттуда. Облегченно вздохнули. Подозреваю, что и я могла огрести по-полной, невзирая на мою вполне натуральную внешность. Общее «горе» объединило нас. В эту ночь я гладилаМарианну по голове, у нее была стрижка типа «спортивно-молодежная», что для не просвещенных означает три миллиметра сверху и два снизу. Мне приятно щекотал ладонь ее ежик, особенно нравилось, когда волосы попадали под ногти. Я пыталась добиться того, о чем нельзя было говорить днем. Марианна сказала, что если скажет об этом мне, я умру. Я суеверием не страдаю, но, подумав, решила, что от незнания тем более не умру. И для разнообразия сделала ей «самолет». Держала ее за руки и на ногах поднимала. Нет лучшего оружия против страха, как смех.

Утром возобновила тему отъезда.

- Марианна, ты понимаешь, мне просто надо уехать, меня ж тоже потеряли! Я очень серьезно смотрела на нее.

- Да, конечно, уезжай, я понимаю.

Я вновь начала собирать вещи, уже в который раз. Она приблизилась ко мне сзади, я это чувствовала, обняла и медленно начала целовать шею, одновременно поглаживая грудь. Скрывать не буду – секс с ней сводил меня с ума! (Но не этим жив человек.) Я расслабилась, отдавшись захватившим меня чувствам…..

На меня все больше и больше давили стены. Мне надо было к себе, к моему не доученному английскому, к любвеобильной подружке - натуралке, ко всему тому, что успела полюбить. Об этом ночью я и сказала Марианне. А утром ее, как всегда, не оказалась в кровати. Я больше не мучила себя. Прошла на кухню. Мара сидела, склонившись над ноутбуком. По ее локтям стекала кровь, пол уже был залит ею. Я знакома с проблемой вскрытия вен, Мара себя только поцарапала. Она с кем-то увлеченно переписывалась. С какой-то девушкой. Успела прочитать послание от нее: - Я одинока...

Про себя я решила, что будет лучше уйти незамеченной, черт с ним, хлопну кофе на вокзале. А Мара??? Она найдет ту, кто ее представления оценит по достоинству.

 

 

 


марта я.


http://lesboss.ru/authors/282/%EC%E0%F0%F2%E0-%FF.

 


Здравствуй, Ева, прощай


 - Вот, - сказал Чапаев удовлетворенно. - Ты, значит, спрашивал о том, как это ... Всегда ли любовь - это снисхождение , так?

- Так.

- Любовь , значит, происходит у тебя в голове, да?

- Да.

- И это снисхождение тоже?

- Выходит, так, Василий Иванович. И что?

- Так как же ты, Петька, дошел до такой жизни, что спрашиваешь меня, своего боевого командира, всегда ли то, что происходит у тебя в голове, это то, что происходит у тебя в голове, или не всегда?

                                                                                         Виктор Пелевин, "Чапаев и Пустота".







Еве 38. Ева живет одна. У нее нет даже кошки, которую полагается иметь старой Еве. Потому что за кошкой надо следить и ухаживать, а этого Ева не любит. Она любит самолеты, хорошо выглаженное постельное белье без единой складки, холодное вино и шоколад. У Евы тяжелый еврейский профиль и некрасивые руки. Из-за этого на нее не хочется смотреть долго. Но и оторвать взгляд от нее почему-то невозможно. И вот, мы сидим в темном петербургском кабаке, я стараюсь не смотреть на Еву, но снова и снова встречаюсь с ней взглядом. Все внутри вспыхивает и гаснет. Кажется, нам обеим неловко. Мне так уж точно. Наконец, я беру ее сухую ладонь с узловатыми пальцами и короткими ногтями, обрезанными почти до мяса, и начинаю водить по пересекающимся линиям - жизни, счастья и чего-то там еще. Ева смущается, от чего кажется что скулы еще сильнее утопают, а нос еще сильнее выдается вперед. Мне хочется ее подначить, но она бойко уворачивается:

- А спорим, я быстрее добегу до вокзала?

- Спорим. Я машину поймаю и доеду, как нормальный человек.

Познакомились мы совершенно случайно. Я была в Питере по какой-то рабочей надобности, вдохновленная возможностью путешествовать за казенный счет на Сапсане и тяжелой глыбовидной архитектурой города, которую зимний синий свет и неубранный снег сделали еще более монументальной, чем обычно. Ева была в Питере по одному ей ведомому капризу или по делам фирмы, что впрочем, одно и то же: Евина фирма и есть Ева. Человек с таинственной профессией "консультант", она работает сама на себя, умудряется справляться со всем в одиночку, и потому имеет возможность доверять интуиции и не проводить различий между капризами и реальными делами. Там вот, в этой спонтанной пробежке по Питеру мы и схлестнулись: кажется, встретились где-то в гостях, посмотрели тяжелыми густыми взглядами все понимающих, но неместных и предпочли непристойным образом удалиться.

- Спорим, ты и не знаешь, что "Если у вас нету тети" написал Аронов?

- Спорим. Я учу древний иврит, потому что люблю логику, а к поэзии, признаться, вполне равнодушна. Если это не Цветаева, конечно.

Дальше, как я и говорила, мы сидели в кабаке, разглядывали друг друга сквозь пар над чаем и дым сигарет, которые брали из одной пачки. Я никогда не увлекалась женщинами, но много раз читала, как это бывает в таких случаях: взгляд, касание, пара часов разговоров, такси до дома или отеля, утро в одной постели, душ на двоих и - по своим историям, городам и весям. Думала, и у нас так будет. Успела даже написать торопливую смс подружке: мол, сижу в кабаке с девушкой, кажется, будет продолжение. Вместо этого мы зачем-то изложили друг другу едва ли не всю биографию, и разошлись к трем утра, пустые, прокуренные и обновленные. Голова гудела, звенела и меня пошатывало: то ли от никотина и бессонной ночи, то ли от Евы. Мне хотелось произносить ее имя снова и снова, тыкать его всем в нос, как новую игрушку, рассказывать о ней взахлеб, бесконечно, но вместо этого пришлось лезть в поезд и смотреть на нудных попутчиков, пахнущих одеколонами, перегаром и кофе. Ева осталась в Питере.

- Ну что, начинаем новую жизнь или слабо?

- Слабо, конечно. Мне бы со старой-то разобраться.

Едва войдя в поезд, я отправила ей смс. Едва переступив порог квартиры - добавила ее ник (eva 13) в скайп. Теперь мы пили чай по скайпу. Она - где-то на границе мира, заброшенная туда очередной профессиональной идеей, я - дома, в Москве. В такой географической ситуации единственный способ поддерживать какое-то общение - это скайп, смс, почта - словом, все те виртуальные штуки, которые дают современным людям возможность соврать себе, что они не одиноки. На самом деле, конечно, мы были ужасно одиноки. И я, в своей перегруженной детьми и животными стометровой квартире, и Ева - в случайном отеле или в маленьком уютном шале где-то, кажется в Брюгге, который почему-то называла домом. Спор об одиночестве я даже не начинала - понимала, что проигравших не будет.

- Спорим, ты уже и не помнишь, каково это засыпать вместе?

- Спорим. Я и не хочу вспоминать. Слишком больно потом учиться засыпать одной.

Зато я рассказывала ей про работу в журнале, порой давала посмотреть еще не опубликованные тексты, читала вслух свежие стихи и, что уж совсем невозможно, охотно соглашалась с ее правкой. Надо сказать, я редко когда безропотно разрешаю править свои тексты, но Еве почему-то разрешала. Раз и навсегда я признала ее вычурную объемную правоту и старшинство, и не вступала ни в какие споры. В шутку называла ее приемной деткой, пеклась о здоровье и давала какие-то советы, но внутренне понимала, что Ева старше меня на жизнь, а может и на две, и не перечила, когда она бралась решать за меня. Порой она приезжала в Москву и шла, например, на каток. Я приходила к ней туда - с карамельным кофе, прокатными коньками и новой стрижкой (Ева сказала, что мне пошла бы короткая челка, вот я и отфигачила за пару минут в парикмахерской все что, отращивала полтора года). Стояла под падающим снегом, уши мерзли, ноги в ненастоящих уггах превращались в лед, а я все смотрела и смотрела на снежинки в свете фонарей, на ее белую куртку, мелькающую то тут, то там и на то, как она носится по катку в дурацкой, идиотской шапке с помпоном, которая ей невероятно идет. В другой раз я сидела с ней в "Шоколаднице" и наблюдала, как она вдохновенно вычерпывает шоколад из фондю и совершенно не боится растолстеть. За окном снова шел все тот же хрестоматийный снег, на Кутузовский опускался синий вечер и я думала, что так, оказывается, бывает не только в фильмах, но и в моей вот, самой обыкновенной жизни.

- А слабо на яхте переплыть океан?

- Спасибо, лично я предпочитаю самолеты.

Врала, конечно. Уж что-что, а это она могла бы. Парусный спорт - история не для трусов. Даже если учишься для себя. Особенно если учишься для себя. Она знала, как это, когда в шторм мокрый парус облепляет тело, не давая вздохнуть. Знала, как нырять под яхту, уходя глубже на дно, чтобы в итоге выплыть и выжить. А я, кажется, немного знала о том, как жить, целоваться под дождем и разговаривать обо всем на свете. Казалось, у нас было все для долгой и безупречной дружбы. Но чего-то важного все-таки не хватило... Впрочем, чего это я? Я-то как раз прекрасно знаю, чего нам не хватило для дружбы. Ума мне не хватило. Мне не хватило ума, чтобы не влюбляться в Еву, не очаровываться ее умением водить самолет и яхту, ее неместностью, наличием какого-то сказочного дома в Брюгге (или в Генте?), ее смешливыми глазами, неидеальным профилем, а еще - привычкой повторять за собеседником окончания фраз. От этого ее эха у меня возникало ощущение, что я говорю то ли с зеркалом, то ли с психотерапевтом. Поначалу, кстати, эта ее энэлпишная, явно профессиональная привычка ужасно раздражала. А потом, оказалось, что это приятно: она слово бы все время соглашается с тобой и поддерживает каждую твою мысль. Ох, какой же умной я себя чувствовала рядом с ней! Но, впрочем, не только умной: и нелепой тоже. Когда неслась к ней с этим кофе, обгоняя и подрезая джипы на повортах, когда ехала первый раз на поезде через пол-Европы, не понимая куда и зачем собственно я еду, когда просыпалась на утро после очередного "пронзительного письма" Еве, когда молчала после похорон... Впрочем, это уже конец истории.

- Спорим, ...

- Тсс, не спорь. Я знаю, что делаю.

Этой зимой Еве пришлось хоронить кого-то. Она всегда мастерски уходила от личных вопросов, хотя по первости совсем не выглядела скрытной. Ева мне ничего толком не рассказывала - кто там у нее вообще и что собственно случилось. Бабушка? Мама? Может муж? Зато была щедра на бессмысленные детали: позвонили из больницы в три утра - мол, все, пожалуйста, приезжайте. Ева приехала, подписала незнакомые бумаги на бессмысленном языке, и испугалась, впервые столкнувшись со смертью так близко. Я тоже испугалась и прилетела к ней буквально на полдня, вырвавшись из холода Москвы, из слякоти и вязкости взятых и невыполненных обещаний. Прилетела в этот Гент (или Брюгге?) гладить ее по спине черного кашемирового пальто и шептать какие-то никому не нужные дежурные слова. Больше всего на свете мне хотелось сгрести некрасивую Еву в охапку и утащить в какой-нибудь придорожный мотель. Понятно зачем. Точнее, я как-то в раз поняла зачем. И как это происходит, и что к чему. Поэтому я совершенно по-новому смотрела на заплаканную Еву и мне хотелось надавать ей пощечин, встряхнуть, разозлить, спровоцировать на черт знает что, чтобы только она забыла о своих страхах и о смерти. Ничего этого я, конечно, так и не сделала. И спорить по скайпу стало не о чем.

Ты скажешь почему, почему не о чем то? Почему то, что ты не трахнула ее тогда в угрюмой зиме, напоенной запахом смерти, оказалось для тебя концом этой так и не начавшейся истории? Черт его знает. Это просто как-то возникло в воздухе, с совершенно непримиримой очевидностью, как, скажем, дождь или снег. Уезжая от нее на холодном поезде, почему-то простоявшем на ее станции час вместо положенных пяти минут, я ревела. Приличный режиссер в этом месте милосердно написал бы The end и пустил титры под печальную музыку.

Но жизнь гораздо суровее кинематографа. Когда она в следующий раз приехала в Россию, мы, конечно, снова увиделись. Никакой монументальной зимы и тоски уже не было. Было лето, у Евы был новый роман, блестящие глаза и аккуратный маникюр на постройневших пальцах. Ева была влюблена и это становилось заметно сразу, как только она входила в твое пространство. Ее голос сменился на тихое мурлыкание сытой кошки, а узкие рубашки и брюки в ее гардеробе уступили место платьям и юбкам. Ева стала подумывать о ребенке...

Общие знакомые говорят, что в Брюгге (или все-таки в Генте?), в котором я так никогда и не была, Ева теперь бывает редко. Фотография покойного мужа (бабушки? мамы?) стоит, наверное, как и полагается, на камине. А Ева строит новые планы на новую жизнь. Я? Я разглядываю три буквы ее имени в списке контактов скайпа, думаю, что на самом деле я ничего о ней не знаю, и вряд ли когда-нибудь сумею это исправить. Да и собственно - зачем?




любовь, затылки и щенки


 

Я только все время шептала - господи, это ведь скоро кончится правда? Правда, господи, ведь это скоро кончится?

Я говорила ей, что если она изобретет лекарство, которое выжигает все возможные чувства на 3 метра вокруг, она обязательно получит нобелевскую премию.

Я обещала, что к 30 непременно стану циничной и самодостаточной одинокой стервой.

Я плакала и целовала ей руки, потому что это не кончалось и ничего не кончалось, и ничего никуда не девалось. Нет.

Сначала я ходила по улицам и гладила потерявшихся щенков по затылкам. знаете таких смешных желтых вислоухих колобков с загнутыми хвостами? Они, мне кажется, в любом городе непременно есть. они подъедают остатки нашей фаст-пищи около ларьков, они отираются у кафе и спят на теплом и грязном полу вокзалов. они смотрят на вас такими совсем человеческими глазами, и, кажется вот-вот заговорят. так вот в ту весну я повсюду натыкалась на этих щенков, садилась рядом и долго задумчиво гладила каждого по затылку. Я уходила от них только когда чувствовала, что слезы уже заливаются мне за воротник, а недоуменные взгляды прохожих грозят перейти в открытое наступление вроде того, что "девушка, у вас что-нибудь случилось?" или того хуже "женщина, да вы не плачьте, все будет хорошо".

Когда взглядов стало слишком много, я перестала гулять по городу. Все мои прогулки свелись к тупому дефиле от одного конца Малой Бронной до другого. Непременно мимо дорогих салонов и магазинов. может быть даже с ритуальным заходом в один из них. продавцы не подозревали ничего такого и порой даже подмигивали мне как-нибудь игриво.

А я ходила по этой улице с фотоаппаратом, как какая-нибудь сублимирующая дура. Я ходила по этой улице в грязных джинсах, как какая-нибудь бездомная хиппи. Я ходила по этой улице с заплаканным до розовых щек лицом и опухшими веками, как какая-нибудь клуша. Я ходила и ходила по этой улице. Собственно я и была этой самой дурой и клушей. И мне было больше некуда идти.

Поэтому я ходила по улице, а если мимо шел какой-нибудь мальчик или девочка с мамой, то я оборачивалась и долго-долго смотрела им вслед. и шептала: господи, это ведь кончится, правда, господи? Ну, скажи мне, господи, милый мой, хороший, скажи мне скорее, что любая боль конечна.

Но господи молчал. видно был занят чем-то. И я все ходила по этой самой Малой Бронной и разглядывала чужие затылки. Они были не те.

Снег стаял. Хотя вроде все уже окончательно смирились с зимой, внезапно потеплело, и даже бездомность стала чем-то менее определенным и гнетущим. Магазины вымыли витрины и сменили коллекцию на весналетодветыщисколько-то. Осенние плащи и резиновые сапоги продавались по дешевке. Я садилась на лавочку где-нибудь на Патриарших прудах и подолгу смотрела детей, которые гуляли на площадке. Оттуда доносился веселый смех, порой плач, какой-то щебет, выкрики играющих в салки подростков... я думала, что это дети нового тысячелетия играют в мои старые игры. Я думала, что мне мала уже в плечах детская ракета. Я понимала, что пора избавляться от своих страхов и взрослеть. Но именно тогда, когда я собиралась наконец повзрослеть к моей руке прижимался какой-нибудь вислоухий щенок и я гладила его по затылку и шептала снова и снова: господи, когда-нибудь ведь кончится эта боль? И ничего никуда не девалось. Нет.

 

 

 


Маша Юко


http://lesboss.ru/authors/665/%CC%E0%F8%E0-%DE%EA%EE

 


Снег


Снег. Он падает с неба и кружит землю… и кружит небо… А в глазах у нее – звезды. Звезды - замёрзшие от снега… звезды - замершие от снега… а в глазах у нее – километры печали… а в глазах у нее – Копенгаген и снег. Снег – ты помнишь, как он падает? Белое-белое кружащееся небо… белое небо… Она улыбается… если смотреть в небо – в самую вышину, откуда падает снег – небо становится все темнее, оно становится совсем черным… черное небо и белый снег… откуда на черном небе белый снег?! Она улыбается…

Не жалей, слышишь… не жалей… она молчит, а снег все падает с белого неба… белый снег с черного неба… снег – кружащий землю… снег –кружащий небо… она – улыбается… Знаешь, когда падает снег, на небе совсем нет звезд… звезды прячутся в ее глазах… я смотрю в них – и вижу печальные звезды, Копенгаген и снег. Звезды, звезды, как много вас было… как мало вас было для меня… Холодные звезды высокого неба … холодный снег… и мне нечего больше сказать.

Она молчит и улыбается… Не жалей, пожалуйста, не жалей… Я смотрю на ее руки… я смотрю на ее лицо… я сегодня впервые увидел ее за столько месяцев расставаний и встреч…

У нее чудесные теплые пальцы, ласковые пальцы… ласковые мудрые пальцы… ласковые мудрые звезды в ее глазах… столько тепла…

Сколько ей лет сегодня – двадцать пять? Двадцать восемь? Тридцать?

У нее - чудесные губы, изгибом крыльев птицы парящей в небе… у нее – синие, как летнее небо глаза… а она – улыбается и молчит…

Я дотрагиваюсь до ее щеки… осторожно… хрупкой надеждой избавления… мне улыбаются звезды… я пишу свою судьбу легким почерком нежности по ее коже… Куда мне еще идти?! Не жалей, - слышишь… не жалей…

Она улыбается и обнимает меня… я люблю ее пальцы… я люблю ее руки… и даже звезды в ее глазах становятся все ближе и ближе… я задыхаюсь от звезд…

Я придумал себе счастье… я тону в ней… и захлебываюсь в ней как в море…

я иду на дно… а дне – все то же черное небо… все те же холодные звезды…

Копенгаген. Снег. Рождество. Ласковый пушистый снег… кружит землю и небо… Знаешь, так бывает. Как в самом прекрасном фильме о любви, со счастливым чудесным концом. Сказочный снег падает с белого неба. В домах загораются окна. Это – сказка о тепле и счастье. Это – сказка о счастливой любви.

Я смотрю на синие звезды в ее глазах… я ловлю свое отражение… но мне нечего ей сказать. Моя придуманная сказка… мое придуманное счастье… Знаешь, боги тоже ошибаются, придумывая судьбы людей.

И где-то за тысячи километров отсюда – холодное черное небо совсем без снега. Бездонное черное небо – и миллиарды звезд. Ведь когда нет снега – звезды видны отлично. Там живет человек в придуманной им сказке… несчастной или счастливой… в придуманной им жизни… Знаешь, он улыбается или плачет… грустит или смеется… а в глазах у него живут черные звезды, звезды как в самом высоком небе… черном небе без белого снега…

Когда-нибудь я расскажу ей о нем… как боюсь этих колючих холодных звезд в его глазах… этих бесконечно чужих высоких звезд…

Я буду говорить ей о нем. И небо будет кружиться и падать под ноги белым пушистым снегом. Белое небо Копенгагена. Ласковый снег… теплые звезды ее глазах.

Я совсем уже не помню его, того человека… в тысячах километров отсюда… на другом конце вселенной…

Я держу ее за руку. Она улыбается и молчит. А белый снег кружит и кружит землю… но знаешь, иногда, мне кажется, что снег закружит эту землю, это небо и… мир перевернется, и полюсы поменяются местами, и белое небо Копенгагена рассыплется на миллиарды самых ярких звезд…

И я возьму его за руку, того человека в тысячах километров отсюда… на другом конце вселенной…

Белый-белый снег… белый снег с черного неба…

Знаешь, боги тоже ошибаются, придумывая судьбы людей.

 


Нелогичное?.. ненужное...


Просто осень …. Пусть даже весна - просто осень… и в каждом дыханье весна… просто осень… пусть даже вернешься обратно…

Не бывает ненужной и лишней любви… не бывает вот так, чтобы слишком и даже… не могу забывать…не могу – прокляни… если так всё проходит и так всё теряют…

…я объяснял тебе, какого цвета время…

… Любовь ненужная лишняя… ненужная тебе, мне… кому-то еще… я не могу поверить.. здесь что-то не так… антилогика… или это случилось 32 января?…

Я встретил тебя 32 января… в 25часов 68 минут – да, наверное, так и было… других вариантов нет – их просто нельзя придумать… падал снег, зеленый, как обычно в такое время года… а разве можно вообразить что-то другое в этот сезон?– в конце концов, для начала лета - это совсем неплохо…

Мы познакомились с тобой  самым ранним утром… Обычно я просыпаюсь в 26 часов 74 минуты, но… тут что-то заставило меня  проснуться  раньше.. может, это было предчувствие, предопределение встречи с тобой… или ничего этого не было – был всего лишь горячий летний снег за окном… я долго лежал и любовался им… просто любовался, и потом ...  вдруг - … увидел тебя… разве такие вещи можно описать, вернее – рассказать о тех чувствах, которые пришли вместе с тобой…. зачем слова? - ... слова в городе розовых теней и лилового утра…. Ты была абсолютно обычной… и как бывает в таких сумасшедших ситуациях я влюбился в тебя с первого взгляда… раз и навсегда…

откуда ты взялась? - … ну кому это интересно?!.. разве это, не обычное явление ?– незнакомая девушка в квартире ранним утром… В конце концов, в нашей жизни столько прохожих – почему бы им не появляться иногда и по утрам?... а разве вы что-то имеете против?

Что было дальше?.. конечно, мы стали жить с тобой – ведь так обычно и начинаются случайные знакомства… Помнишь, у нас был желтый-желтый замок… в солнечном свете…с легким-легким серебристым оттенком… и огромным зеленым пледом… но нам было не тесно… или все-таки тесно?.. не знаю.. по крайней мере, на плед ты никогда не жаловалась…

А еще – ты курила в форточку, но очень быстро бросила это неблагодарное дело, ведь от горячего летнего воздуха замерзали все наши кактусы (в самом цвету!!) и мой драгоценный бамбук… 35 января все-таки… Мы жили с тобой замечательно, просто великолепно… по-другому и не скажешь… я всегда ждал тебя с работы и готовил тебе ужин …конечно, кулинарные изыски - несколько не мой стиль, да и раньше мне готовить не приходилось – поэтому и готовил я просто изумительно, из картофеля – сто блюд… богатство еще никого не испортило…

Так что все было очень неплохо… короткими белыми ночами звезды свисали с потолка и царапали одеяло… знаешь, в такой ситуации всегда есть риск зацепить их локтем во сне… или еще как-нибудь ненароком испортить ночной горизонт…

Ты накупила всякой домашней утвари: котлы для жарки молодых фазанов, бочонки для варки пива (говорят, у тебя есть в этом опыт – пиво из сосновых игл, отменный вкус)… и даже провела интернет…

И все было бы очень замечательно, если бы не одна маленькая деталь – ты не любила меня…ну кто сказал, что это нелогично?! – все вполне по правилам… во всем всегда есть смысл … и это – совсем не удивило меня… все, что текло и кипело во мне было просто ненужным… в каждом взгляде и в каждом слове – ненужная тебе радость… ненужная ласка в ладонях… мы засыпали с тобой – два ненужных человека – рядом, каждую ночь… мы … я был счастлив коснуться тебя… и я касался, задыхаясь тобой … задыхаясь в тебе…ты не чувствовала этого… ты не чувствовала этого… но ты знала это и не любила меня… зачем нужна любовь, всепоглощающая, неистовая – которая излечит любую боль… согреет в любую стужу – зачем? Если она не нужна, если от нее не теплее тому, для кого она живет?.. И разве не так образуются чёрные дыры во вселенной? – абсолютная пустота…пустота – когда есть плюс, который тянется к минусу… или это логично?..

…мне так жаль… до хруста в пальцах, до жара в висках, до дрожи, до зубной боли… жаль… пустоты и бессмысленности… моего чувства… так бывает… зачем?.. зачем так бывает?... мне жаль … что оно не коснулась тебя, не принесло тебе радости, не согрело тебя в твоем одиночестве…тебе не стало светлее… ты просто не ощутила его… как радио, настроенное на другую волну… как слепой, что не может увидеть красоту заката…

Потом?... потом все было логично – мы расстались с тобой… самой банальной зимой… в самом банальном феврале… за окном лежал самый банальный снег – белый как всегда… наш солнечный замок рассыпался как карточный домик…

Я слишком любил тебя… слишком – от слова «лишнее»… слишком большой и ненужной любовью…

Знаешь, когда я смотрю на розовые горы за окном… особенно, когда на них тает зеленый снег в лучах осеннего солнца… где-то в начале сентября… мне кажется, что мы еще встретимся – непременно… обязательно… мы будем любоваться на закат цвета желтого песка и я буду гладить твои мягкие волосы… это будет самое нежное утро… возможно 25.30 или 27.45… в 65 числах осени… самое долгожданное и нужное утро… и я объясню тебе какого цвета время…

…знаешь, не бывает ненужной любви…

 

 

 


Саша Лисицкая


http://lesboss.ru/authors/3808/%D1%E0%F8%E0--%CB%E8%F1%E8%F6%EA%E0%FF

 


Кудри


 

Ты говоришь мне "пока", подставляешь щеку для поцелуя, такого, которым прилично одарить кого угодно, хоть бабушку твоего друга, улыбаешься, говоришь на прощание (так, как это обычно и выглядит - отчасти искренне, отчасти из вежливости) что-то из разряда "прекрасное было утро, спасибо, надо встречаться почаще". Я отвечаю тебе улыбкой подруги, "да, да, обязательно, мы еще должны посмотреть фильм N, удивительно, как это ты его не видела". Ты еще раз улыбаешься самой невинной улыбкой и выходишь на Павелецкой, унося за собой душистую, почти живую копну своих кудрявых, длинных - сильно ниже плеч - волос, и руки, и голос. Боже, каких усилий мне стоит сидеть со спокойным лицом и улыбкой светской дамы. Каких сил стоит не прижать тебя напоследок к себе на глазах у всех, целуя, целуя, еще целуя, без остановки. Вместо этого мы ведем себя, как две обычные девчонки, и никому в голову не приходит другого.

            Мы стесняемся не людей в метро, конечно - вчера мы ехали, держась за руки, ты спала на моем плече и упорно не желала признаваться себе в том, что виску больно лежать на пуговице (виновато подобие эполета на моей куртке), и эта самая пуговица через три станции предательски и мило отпечаталась на твоей коже, как одеяло отпечатывалось на ноге в детстве, когда мы спали безмятежно все ночи напролет, то летая, то спасаясь от кого-то, то просто погружаясь в теплую спокойную темноту на всю ночь. А я была на седьмом небе от счастья, и было все равно, что подумают работяги, сидящие напротив - я, пользуясь тем, что ты правду заснула, улыбалась так, словно никогда со мной не случалось ничего плохого, и ничего плохого не бывает в целом мире. И так хотелось, чтобы наша станция не приближалась еще несколько часов, и ты бы так и спала, а я держала бы твои пальцы, иногда чуть сильнее их сжимая и не веря, что ты рядом, что вся - моя, и я оберегаю твой сон.

            Мы стесняемся не людей, мы стесняемся друг друга. Думаю, ты бы этой ночью была не против обнять меня не через футболку, а по-честному, по-настоящему. Но ты боишься. И не зря - я и сама понимаю, что ничего серьезного не получится, мы только измучаемся - слишком разные, хоть и одержимые многими похожими вещами. Твои сценарии, мои картины... Как прекрасно было бы дружить, вдохновляя друг друга преданностью делу, целеустремленностью, живым складом ума - тем, чем вдохновляем мы наших близких - и только. Как просто было бы заряжать друг друга этой энергией, что бьет в нас круглые сутки, недели за неделями, творить вместе или не вместе, но зная, что ты тоже не спишь и там, в своей квартирке на другом конце Москвы, что-то ищешь, и сомневаешься, и ликуешь от решения очередной задачи, сложной, потому что самой же себе поставленной. Но кроме дружбы двух ищущих людей у нас еще есть нечто и сладкое, и разрушительное; то, над чем мы, как думаем, имеем власть, но на самом деле это оно распоряжается нами. Ты боишься, и я понимаю, чего - помню, сколько несчастья принесла тебе тогда своей неосознанной, и оттого еще больнее бьющей, честной жестокостью. И я так не хочу причинить тебе еще хотя бы каплю подобного, что буду делать все, что ты захочешь - не появляться неделями, не переписываться с тобой длинными фразами о сексе в контакте, не слать тебе ночных смс-сок ночного же содержания. Ты решила - что бы между нами не случилось, это испортит шаткое, долго выстраиваемое спокойствие твоего мирка, и я изо всех сил стараюсь не разрушить его. Но если ты только подашь знак... И ведь сдашься ты когда-нибудь? Уже сдавалась, пусть и ненадолго. Я готова ждать, сколько понадобится. А пока - смотреть на тебя, иногда невзначай, проходя мимо, задевать твое плечо своим, теребить, если позволишь, хотя бы самый край твоих кудрей.

            Я надеялась, что вчера вечером... Нет? Ну ладно, тогда, может утром... Потому что иногда ты разрешаешь немного больше. Как в тот раз, когда "мы пойдем, купим еще вина и фруктов", и ночная Москва, и сорок минут до магазина вместо десяти, и смех, и кусочки шоколада из твоих рук, и темный подъезд, и мой неуверенный поворот к тебе - как-будто сказать очередную шутку, но поворот чуть явнее, чем обычно - и вот ты уже, приняв это робкое приглашение, целуешь меня, и я понимаю, как давно тебе самой этого хотелось, и чувствую, как свободной рукой ты сжимаешь мое предплечье, и мне все равно, что через две секунды нас оборвут веселым криком "эй, ну вы идете?". Нет, не идем, мы летим, далеко-далеко от вас, но в доли секунды нужно возвращаться никем незамеченными - ты просила, чтобы никто не знал. А я счастлива, ведь снова уверилась в том, что и тебе пусть нечасто, но хочется, о чудо - тебе меня хочется.

            Ты придерживаешься своего табу, ты сильная женщина, и мне тоже ничего не остается, как принять его. Правда, составляя этот негласный свод законов, ты заранее понимала, что мы не каменные, и оставила нам несколько лазеек - можно не выходить из комнаты, когда ты переодеваешься, можно брать тебя под руку на улице или обнимать за плечи. Это было неплохим решением, без этого мы бы давно сошли с ума, но я всегда с опаской ощупываю границы этого "можно". Утром ты позволила мне невероятные послабления давно установленных правил - целовать твою шею, и слегка покусывать мочку уха, и ласкать губами пальцы той руки, что была ближе к моему лицу, но добраться до святая святых - твоих губ, я не осмелилась, чувствовала, что ты испугаешься и волшебство пропадет. Зато мне почти всегда разрешено трогать твои волосы. К счастью, ты не знаешь, какое чарующее воздействие оказывает на меня их теплота, и запах, и упругие гладкие завитки понизу, иначе ты бы сразу пресекла такое близкое мое с ними "общение". А пока ты не догадалась, ты часто говоришь мне, что тебе нравится, когда кто-то трогает твою голову, и я зарываюсь в волосы лицом, и запускаю пальцы глубоко под эти густые волны. "Ты такая милая, даже не ругаешься, что я сижу за компьютером и занимаюсь своими делами, когда ты у меня в гостях". Сиди, милая, сиди хоть полдня так, я даже не заметила, что ты делаешь, и в оцепенении наматываю завиток на палец. Я провожу рукой по твоей голове, и собираю волосы в хвост или пучок, и разбираю обратно, и невзначай спускаюсь от головы к плечам - только слегка погладить, никакого посягательства на дальнейшее, и возвращаюсь к волосам, любуясь на солнечные блики на прядях и иногда холодными пальцами задевая виски. Интересно, что у тебя на уме в такие моменты? Думаешь ли ты только о том, где поправить заголовок и какие залить файлы или борешься, как и я, с нашими бесами?

            Если бы ты только знала, какие мысли роются в моей голове, когда я приезжаю домой. Будто моя физическая от тебя удаленность развязывает все, что так ловко сдерживается, когда я рядом с тобой. Я, смакуя самые мельчайшие детали, представляю, как занимаюсь с тобой любовью – полумрак, полураздетость, наши спутанные ноги, наши руки повсюду, и когда ты первый раз кончаешь, я даю волю пальцам: сначала медленно и осторожно проникаю в самое сокровенное, горячее, потом - все быстрее, все настойчивее добиваюсь для тебя высшей точки удовольствия, чтобы потом долго ласкать твое обессилевшее тело нежными, но жадными губами. Мне хочется завести твои руки за голову, прижать их к кровати так, чтобы ты не могла вырваться, и целовать твою шею, и ключицы, и ямки около них; а еще лучше – связать тебе руки и добраться до твоей груди, очень бледной, в мурашках блаженства, и целовать, и проводить языком по напряженным соскам, и сжимать их кончиками пальцев. И я знаю, что ты захотела бы дальше, грубее, бесстыднее, но это была бы наша последняя встреча, по крайней мере, на ближайшие пару лет.  А я не смогу без тебя, от тоски сойдя с ума. И, по честному, если уж ничего нельзя, мне хватит и твоих роскошных кудрявых волос, и твоего, пусть и  нечастого, присутствия рядом, и твоего низковатого, пьянящего, винного - сладкого, но с терпкими нотками, голоса.

 

 


Тракторина Анатольевна


http://lesboss.ru/authors/24/%D2%F0%E0%EA%F2%EE%F0%E8%ED%E0-%C0%ED%E0%F2%EE%EB%FC%E5%E2%ED%E0

 


Осторожно, женщина!


 Был ли это ритуал? Да, наверное. Милый и ничего не значащий. Ты ложилась в постель и делала вид, что хочешь спать. Такая уставшая, отдавшая последние силы работе, детям, тетрадям, начальству. И ты как будто уже ничего не хочешь. Покоя, только покоя… А я как будто ждала тебя весь день (месяц, год - хе! - вечность), пуская слюни на твое фото, я как будто бешусь от безответного либидо, страдаю от непонимания, невнимания твоего к моей эрекции (бывает ли у женщин эрекция?), равнодушия к моему горячему дыханию и горящим глазам (хотя, в темноте-то и не видно). Зато слышно. Слышно мое сопение и ерзание по простыням. И мои глупые, дурацкие, идиотские вопросы: «Зая, ты спишь?» - шепотом. Через 8 секунд невнятный, как бы, в полусне, ответ тоном заморенного ездового скакуна, тоже шепотом, страдальчески: «Нет еще… А что?» «Да так, мля, ничего, просто, ты – удивительная и я тебя хочу!» - но это про себя, а вслух: «Ты уже совсем-совсем ничего не хочешь?» - с плавным, грациозным, достойным долота Микельанжело, движением левой руки, накрывающим твою правую грудь.

            Молчание бывало мне ответом. Вечное, глубоко-значительное молчание. Тишина. Затыкаю тишину поцелуем, нежным, как роса на лепестках роз в предрассветный час. Трепетным, будто в первый раз. Вся дрожу от нахлынувшей нежности… И вот… Медленно, очен-на медленно, как солнце встает, в тебе просыпается женщина, секс символ, самка с претензией на Монну Лизу, Лолита 35-ти лет. Неуловимым, секундным, каким-то невнятным движением рук, губ, головы ты заставляешь мой внутренний механизм давать сбой. Какой-то кардан переворачивается в районе пупка и волна доходит до самого горла, выдавливая из глаз слезы счастья, трепета и обожания. Ты – бог, ты – солнце, ты – луна, государство – это ты, мир – это ты, вселенная, звезды, далекие планеты (я держу их в ладони!), великие женщины, воспетые во всех областях искусства, птицы, море, счастье – это ты, ты! Ты прекрасна. Ты – Женщина, ты – Чудо, ты самая:

во-первых, красивая,

во-вторых, умная,

в третьих, сексуальная,

в четвертых, мудрая, чуткая, добрая, нежная, лучшая, любимая, замечательная, единственнаяитакойбольшенетнигде и ГЛАВНОЕ – ты моя!

- Ты моя? Скажи, моя?

- Да, да твоя… Поцелуй еще раз вот сюда… Да, сюда…

- Я люблю тебя, слышишь? Очень люблю, совсем-совсем…

- Ага… И я… Мне нравится, когда ты меня связываешь… Вон там, на кресле… пояс… от халата… блин… здорово как…

- Солнышко мое, девочка моя…

Моя, моя, только моя! «Э-э-эври найт ин май дри-и-имс ай си ю-ю-ю, ай фи-ил ю-ю-ю!» Ни кому не отдам! Буду хранить, оберегать, защищать. Хошь, ково-нить на дуэль вызову? Хочешь, покалечу кого-нибудь, изуродую, подвиг совершу? Всех порву, одна останусь!

Хочешь, на костер за тебя, на амбразуру, под танк, в жерло вулкана? И вообще, весь мир тебе подарю? Хочешь во-он ту звезду? Не вопрос! А во-он ту? Все для тебя, маленькая моя, хорошая моя, родная! Маленькая. Хорошая. Родная.

Маленькая ли? Хорошая? Родная?

Тебе 35 лет, ты старше меня на целую жизнь. Ты знаешь больше, и надо тебе меньше. Ты меня ценишь – у меня гибкие пальцы, у меня губы нежнее, чем у сорокалетних мужиков, у меня нет члена, я не напиваюсь в дрибадан, я слушаю тебя, открыв рот и закрыв глаза, не пытаюсь вставить тебе и тут же заснуть яйцами к стене. Я бросаю тебе в почтовый ящик стихи, я исписала все стены первой буквой твоего имени. Я смотрю на тебя глазами пса и каждые пять минут напоминаю тебе, что ты женщина – чего хочешь ты, того хочет бог. Я дарю тебе цветы и пою про тебя песни. Таскаю черешню ведрами, потому что ты ее любишь. Я – влюбленный идиот, восхищающийся формой твоих рук, разрезом твоих глаз и – особенно – природе удались твои губы. О, твои губы! Это не губы – это вершина творчества!

Ты звонишь – я бегу, я несусь, я спотыкаюсь, проскакивая под носом у водителей. Мне не нужно такси, я лечу к тебе быстрее поезда метро.

Ты сидишь на подоконнике, обняв колени, смотришь в окно. Я курю напротив, сидя на табуретке и думаю о том, что ты – идеал из эталонов. Тебя нужно в палату мер и весов, под стекло: «Вот так выглядит идеальная женщина». Моя женщина. Я видела тебя во сне еще в детстве.

- Ты зря, наверное, пришла. Я, наверное, хочу побыть одна.

- ???

- Я не хочу тебя сегодня видеть, прости…зайчик «Но, бля, ты же меня сама позвала!!!» - но это про себя, а вслух:

- Почему?..

В ответ - убийственный взгляд. О, это твой лучший взгляд! На фоне окна, в окне – луна. Прям - Маргарита на метле. Но если не хочешь - не отвечай! Все, я поняла. Я пошла. Ты женщина, чего хочешь ты, того…

На часах 23.30. Маршрутки уже не ходят, трамваи – тоже, идти полчаса не самыми спокойными микрорайонами. Но, если выгоняют, надо идти. Уйти в ночь можно двумя способами. Молча, бросив через губу: «Спокойной ночи» и мысленно плюнув в лицо. Но потом прийти назад уже нельзя. Или, сделав улыбку связующим звено между ушами (но в глазах при этом – вселенское понимание и мировая скорбь: «Ах, милая, у меня тоже такое бывает» и «Солнышко, как жаль…»), бодренько сказать: «Пока. Не хандри. Я тебя люблю. Ты лучше всех» и прискакать по следующему свистку. Я не гордый, я согласен на медаль. Я люблю. Ты – мое сокровище, тебе нужно побыть одной. Тебе нужны тишина и пространство. Твоя трехкомнатная квартирка не вместит в себя тебя, твое одиночество и меня в придачу. Твой боливар не выдержит троих. Я здесь – лишний катет в треугольнике. Я пошла в открытое плаванье. В ночь. В прекрасную летнюю ночь.

Я так люблю летние ночи. О, эта звенящая цикадная темнота. Эта околоподъездная романтика с настоящим ячменным пивом и отборным ядреным матом. Эти прекрасные, благородные провинциальные джентльмены, которые предлагают меня подвезти всякий раз, как только я пытаюсь идти вдоль дороги. Потому что около дорог горят фонари и есть возможность избежать вывихов коленных суставов в афроамериканской ягодичной темноте... Спасибо, родная, ты даришь мне мир, ты показываешь мне жизнь. Хочется плакать. Это, наверное, от умиления. От осознания и просветления.

Одинокий мент, гармонично сливающийся с разделительной полосой, просит у меня документики. Достаю паспорт, и белой птицей с подрезанными крыльями на землю планирует твоя фотография. Быстренько подбираю твое прекрасное лицо с асфальта. Боги не касаются земли. Иконы должны висеть на стене. В красном углу. Или лежать во внутреннем кармане – возле сердца. Мостовая – место для ментов и автоджентельменов. Страж порядка интересуется, куда и откуда я направляюсь. «С заседания клуба любителей анального секса «Корма». На Мадагаскар, блядь, пешком, за грибами!» - но это, как водится, про себя. Вслух же нежным невинным голосом лепечу что-то про день рожденья, про «засиделись, сколько время - не заметили», про то, что живу «во-он в том доме», и мама давно уже обзванивает морги. Так что, мне тут с вами разговаривать некогда. Пойду я. А не страшно ли мне вот так ночью идти? Заботливый какой. Конечно, страшно, конечно! Защити меня, мой рыцарь! А что, на такси у меня денег нет? Ах, простите, я – студентка, бедная. Так принято – студенты бедны. Денег нет ни на такси, ни на личную охрану. Ах, денег нет, ну, до свиданьица. До встречи в эфире.

Улыбаюсь, поворачиваюсь спиной, иду дальше в темноту. А знаешь, так хотелось показать ему фотографию и спросить: «Правда ведь, она очень красивая? Скажи мне, сука в фуражке, она ведь, прекрасна?» Он бы, наверное, оценил и тебя и мой трепет.

Он не знает, а я знаю, что там, сзади, в десяти минутах ходьбы, на окне, обняв колени, смотрит в ночь моя Беатриче. Смотрит и думает о смысле нашего бренного бытия. Звезды, наверное, считает. А, скорее всего, уже спит. Я плохо вижу, я плохо соображаю. И не могу ничего с этим сделать. Банальные женские слезы текут по моим розовым двадцатилетним щекам. Наверное, это слезы счастья от обладания секретом небесных глубин.

Эта вселенская тайна образовывает вакуум в моей голове, боль в сердце и какую-то скребущую судорогу в горле.

Я шла и думала, что это – страдание. Я воображала себя Жанной д’Арк и Зоей Космодемьянской в одном лице.

А потом – как солнце из-за туч – ты меня любишь, ведь! Я просто - дура малолетняя, я не способна проникнуться психологией женщины «за 30». Это любовь такая, на самом деле. И, скорее всего, даже сильнее, чем у меня. Это не объяснимо. Я еще не доросла, и вообще – не достойна. И – сразу счастье. И смс’ки: «Спокойной ночи, малыш». И все. Все хорошо. Свисти – я прибегу. В любое время дня и ночи. И убегу так же стремительно, если не впишусь в антураж. И любовь моя к тебе только сильнее с каждым днем.

И набирать ей обороты еще полтора месяца…

А через 6 недель солнце упало. Мое маленькое (нет! большое, огромное!) лесбийское счастье, разогнавшись, вписалось лбом в Великую Китайскую стену, испоганенную надписью «Саша+Маша». И треснул мир напополам, ля-ля-ля-ля-а.

- Я должна тебе сказать. У меня есть мужчина.

- Но…ведь, я же…как мужчина? Какой?

- Я влюбилась. Я остаюсь с ним.

- Когда ты успела? Ты же болела, ты же дома сидела.

- Я с ним все это время была. Я хочу к нему… Ведь, ты же меня любишь?

- Да…

- Ну вот. Ты должна быть за меня счастлива.

- Счастлива? Да, конечно…А как же я?..

- Ну все. Пока-пока. А то ты сейчас плакать начнешь.

А еще через две недели – новокаин на разодранное в клочья сердце:

- Алло, привет. Приходи в гости… Придешь?

В гости! Блин! Сама позвала! Иду, бегу, лечу! Все – на хер! Ничего нет, есть только она, Она, ОНА!

Господи! Это и правда она! Она, здесь, вот напротив, в халате своем с поясом, опять вся моя! Уже без ритуалов, просто сразу с порога:

- Я соскучилась… Молчи… просто иди сюда.

Боже, сколько счастья, бля, света, бля, добра и любви! Еб-тыть! Да, конечно, я тоже соскучилась! Маленькая моя, родная, если б ты только знала! Если б ты только..! Как я тебя ждала! Как молилась телефону, поскуливая в подушку! Я перестаю соображать. Это ты, ты… Твои руки, твои губы, твоя грудь, твой запах. Ты что-то говоришь, чего-то просишь - я ничего не слышу. Я могу прикасаться к тебе, слышать тебя, смотреть, целовать, облизывать, кусать, я могу все! Я опять живу. Солнце, я люблю тебя, люблю, люблю!

Еще через полчаса:

- Зая, тебе хорошо? Хорошо?

Тело, секунду назад бывшее податливым и горячим, напрягается, остывает, взгляд проясняется, ты встаешь и начинаешь одеваться:

- Пошли курить.

- Что-то не так?

- Я… я не знаю, зачем мы это сделали… Это было в последний раз…Понимаешь, я изменила ему с тобой. Он не умеет всего того, что можешь ты… Но я его обманываю… Извини.

Ну и как всегда, мысленно: «Вот это ты сука!», а вслух… Ничего. Во рту все еще твой вкус, только теперь к нему примешивается какая-то горечь. Хочется сплюнуть. Плакать. Блевать, наконец. И хочется ошарашено помолчать. Ошарашено молчу. Господа, к нам едет ревизор. Респект тебе, Великая Китайская стена!

Можно ли получить болевой шок, если болит душа? Можно ли, дрянь, скажи мне? Ангел с копытами, ответь, потом, когда ты еще пару раз меня попользовала (потому что у меня губы, руки, я не пытаюсь. См.выше), ты думала о том, что на свете есть боль? А о том, можно ли от этого умереть? Умереть, наверное, вряд ли. Можно кататься по полу, сползать по стенке, кричать, рыдать, корчится в истерике. А умереть? Нет, ничего не выйдет. Бог не справедлив. Он не дал людям такой способности. К сожалению, Бог милостив.

«А вам не холодно живется без меня…» А мне без вас херово.

Маленькая моя, хорошая, родная.

 

«- Гамлет!

На дне она, где ил.

 - Но я ее…любил?»

 

 

 


Эррр Эррр


http://lesboss.ru/authors/3735/%DD%F0%F0%F0-%DD%F0%F0%F0

 


Пустой текст.


Искупаться в лунном озере можно за 10 копеек.

За десять копеек также можно: искупаться в финском заливе, искупаться в Белом море, искупаться в бассейне на частной вилле у неизвестного шаха, искупаться в ванной с молоком за пять секунд до Клеопатры.

За десять копеек можно вернуть детство.

Вылечить язву.

Заштопать все свои носки, исчезнувшие где-то в цивилизации старых брошенных носков-пенсионеров...

Можно угнать ядерную боеголовку у Путина и подарить ее глобальному правительству со словами: дураки вы все!

За десять копеек можно убежать от полиции. Вернуть снег обратно. Улыбнуться стоматологу Рваловскониските. Можно даже научиться выговаривать его имя с первого раза. Эрнест Аристархович Рвалосконивските (печатать с первого раза - это за одиннадцать копеек, у меня недостает...).

За десять копеек можно вызвать по телефону машину времени и оказаться в 1941. Спасти Белоруссию. Вынуть слепых котят из каждого мешка прямо над водой и вернуть кошке... За десять копеек можно самой стать кошкой и прыгать с крыши на крышу, думая. что где-то на одной из крыш тебя ждет март.

С апрелем сложнее, еще дороже май и июнь... Но при наличии десячти копеек сложности можно превращать в мороженое. Каждому запутавшемуся в себе выдавать бесплатно эскимо в восемь тридцать, при выходе на работу... А еще за десять копеек можно научить слона разговаривать на китайском так, чтобы каждый иероглиф отражался в его прищуренных глазах.

В общем, если стать чуточку талантливее, а при моих десяти копейках это раз плюнуть, то вы просто берете свои десять копеек, и покупаете белый лист.

 

 

 


Юсенкай .


http://lesboss.ru/authors/150/%DE%F1%E5%ED%EA%E0%E9-.

 

 


Рассказы на тему... (часть2. Поход к стоматологу)


 Я боюсь лечить зубы. Нет, я невероятно боюсь лечить зубы. И ничего нельзя с этим поделать, ровным счетом ничего…

Сижу у кабинета стоматолога и уже не знаю, по какому разу читаю табличку, которая гласит « врач-стоматолог Гук А.П.». В голове две мысли: первая – боюсь, боюсь, боюсь; вторая – как интересно выгладит этот Гук, маньяк просто наверняка, он скажет, что я чокнутая, и что зуб надо удалять. Сколько прошло так времени не понятно, только из кабинета вдруг вышла вполне довольная улыбающаяся пациентка, и мне пришлось направить свое тело к двери.

Я села в кресло, в глазах темно от страха, медсестра суетится, что-то раскладывая и переставляя. «Или это врач Гук? – подумала я. - Нет врач не может так суетиться, это определенно медсестра… А вот и врач». Я услышала шаги, приближающиеся ко мне откуда-то сзади, вся сжалась и… «О, а врач весьма симпатичен,» - сработал какой-то рефлекс, стало не так страшно. Я воодушевилась и почти забыла, зачем пришла. В Гуке было столько обаяния, что в голове появилась третья мысль: неужели у А.П. есть семья, положительный ответ на этот немой вопрос меня бы расстроил. Подобных мыслей промелькнуло в голове еще с десяток, но все они были прерваны предложением врача открыть рот. Я повиновалась, и пока мои зубы подвергались тщательному изучению, я с не меньшим усердием исследовала человека, в руках которого находились неизменно приводящие меня в панику (но к удивлению не в этот раз) инструменты, мысленно дорисовывая детали скрытые под маской и колпаком. Надо заметить, что ничего особенного я в объекте своих исследований не находила. Но что-то притягивало к этому человеку. Врач спокойным и ровным голосом констатировал факты наличия или отсутствия пломб медсестре, а я сидела и млела от этого голоса.

- Вера, - услышала я обращение к медсестре, - у нас на сегодня еще кто-нибудь записан?

- Нет.

- Ну и замечательно. Сейчас поставим пломбочку и …

Я «спустилась на землю», мне стало опять невыносимо страшно, и я зажмурилась.

Гук и Верочка обменивались еще какими-то фразами, но я уже не могла разобрать слов.

- Не надо так бояться, обещаю, что вы ничего не почувствуете.

Голос А.П. действовал успокаивающе, и слова обнадеживали… Зуб был вылечен с минимальными потерями для моей нервной системы.

- Верочка, сегодня пятница, если вы торопитесь, то можете идти, я здесь все закончу…

- Ой, Саша, спасибо вам огромное, тогда я побежала, - прощебетала окрыленная Вера, и через секунду ее уже не было в кабинете.

Уходить не хотелось, я медлила…

- Елена Сергеевна, мое обещание выполнено, вам не было страшно? – неожиданно услышала я спокойный и уверенный голос врача.

- Можно просто Лена,- глупо улыбнулась я.

- Хорошо. Просто Лена, так вам не было страшно?

Я отчаянно пыталась воспользоваться ситуацией и продолжить общение. Но как? Сейчас я отвечу, что все замечательно и после этого логично поблагодарить, попрощаться и скрыться за дверью. Но я чувствовала, что не хочу этого…

- А можно я вас подвезу? – неожиданно для самой себя произнесла я.

На мгновение возникла пауза, я почувствовала себя полной идиоткой, это ж надо было такое ляпнуть. Сашины глаза улыбались, отчего становилось немного легче.

- Можно, - услышала я то ли слегка игривый, то ли просто веселый ответ, - хотя конечно это несколько неожиданное предложение.

- Ну просто… просто у вас такие чудесные руки…, - я понимала что говорю глупость, но не унималась, - и мне захотелось с вами…

Я не успела закончить, доктор Гук снял маску, и я застыла, непонятные чувства переполнили меня.

- И куда же, просто Лена, вы хотите меня подвезти?

Я не знала, куда я хочу подвезти эту необычайно привлекательную женщину, которую еще секунду назад принимала за весьма утонченного мужчину, но я по-прежнему, а точнее с еще большей силой хотела продолжить наше знакомство.

- Лена, ваши планы вдруг изменились?

- Нет, - я постаралась ответить как можно увереннее.

- Так куда мы все-таки едем?

Не дожидаясь ответа (очевидно, она понимала, что ничего вразумительного от меня сейчас не услышит), Гук сняла халат, взяла сумку и направилась к двери. Я послушно поплелась за ней, от моей обычной уверенности не осталось и следа, я смущенно, но в то же время с неподдельным интересом, рассматривала ее стройную спортивную фигуру, пользуясь тем, что она не может видеть происходящее за ее спиной. Пол уходил из-под моих ног, мне хотелось прикоснуться к ней, я чувствовала тонкий запах ее духов и вероятнее всего потихоньку сходила с ума. «Что я все таки делаю, - размышляла я пока мы шли по коридорам поликлиники, - и куда я собираюсь ее подвозить? Ну допустим, я довезу ее до дома, она наверное предложит мне подняться… То есть нет, зачем она предложит подняться, что за глупость. Ну вот я подвезу ее и спрошу номер ее телефона… Черт, а зачем мне это...» Понять себя было невозможно и я постаралась перестать думать, закончив на том что раз она согласилась с моим предложением, значит все нормально… Хотя что именно нормально, было не совсем понятно, было вообще все непонятно.

Мы молча сели в машину.

- Насколько я понимаю, просто Лена, - улыбка не сходила с ее лица, - вы никуда не спешите, и четкого плана у вас тоже нет.

Я пожала плечами и согласилась с ее утверждением.

- Лена, сегодня пятница и я собиралась ехать к друзьям. И раз уж вам так необходимо меня куда-нибудь подвезти, - она изучающее посмотрела на меня и продолжила, - то мы могли бы поехать вместе.

Я чувствовала, что могу отправиться с ней куда угодно, тем более что на вечер, впрочем, как и на все выходные, у меня не было абсолютно никаких планов. Я была в нерешительности…

- А это удобно? – спросила я, в надежде услышать положительный ответ.

- Лена, ну разумеется это удобно. У них очень здорово, я более чем уверена, что тебе понравится.

Я, конечно же, заметила, что Саша в разговоре плавно перешла на «ты» и в глубине души этому порадовалась, так как я очень не люблю, когда это происходит по озвученной договоренности. Тем временем Саша продолжила рассказ о своих друзьях, предварительно сообщив мне маршрут нашего движения:

- Они вместе уже тысячу лет! У них очень теплый и красивый дом и огромная собака. Ты же собак не боишься?

- Нет, в общем, не боюсь, если они умные.

- Она настолько же умная насколько огромная! Ласковая до безобразия! Еще там есть кот и Бисер, мелкий пес, который, находясь под защитой Герды, чувствует себя существом вполне внушительных размеров.

Я представила себе спокойную семейную пару, лет сорока, почему-то греющуюся у камина и спросила:

- Саш, а там есть камин? Я обожаю камины.

- Конечно, есть. Ты шашлык любишь нормальный или из рыбы?

Я обожаю рыбу, но почему-то ответила, что люблю мясо.

- Отлично, - сказала Саша. – У меня есть еще одно предложение к тебе: поскольку мы сейчас будем проезжать мимо моего дома, то давай на секунду заскочим, я переоденусь, возьмем мясо и поедем дальше.

- Ладно.

Рядом с ней я чувствовала себя маленькой девочкой, окруженной заботой и вниманием. Мне почему-то хотелось прижаться к ней и ощутить ее тепло.

- Ты не возражаешь, если мы поедем на моей машине, а твою поставим на стоянку? – поинтересовалась Саша и добавила – а в воскресенье, вернувшись, ее заберем.

- А мы что, с ночевкой к ним едем? – для приличия удивилась я, хотя мне изначально было понятно, что в пятницу вечером за город мы очевидно едем с ночевкой.

- Ну в общем-то да, а что у тебя есть какие-то планы на выходные?

- Нет, но это как-то…

- Да все нормально, - не дала мне закончить мысль Саша, - не волнуйся.

« Что я делаю? – подумала я, - зачем, интересно, я согласилась ехать с ней к каким-то ее друзьям. Я же ее совсем не знаю! У меня какое-то помутнение рассудка. Хочется к ней прижаться! Она, наверное, такая теплая и от нее невероятно приятно пахнет. Наверное лучше отказаться от этой затеи… Хотя почему я должна отказываться? Ну не съест же она меня, в конце концов». Так я размышляла, а Сашка, тем временем, выполняла роль штурмана, и мы, объехав пробки, оказались возле ее дома. Поставив машину на стоянку, мы поднялись к ней домой. Я почувствовала приступ голода:

- Саш, а у тебя нет какого-нибудь бутерброда или просто сыра?

- Есть, - ответила Саша, посмотрев на часы, - но тебе еще нельзя.

Я совершенно забыла о том, что она еще совсем недавно копалась у меня во рту, что я умирала от страха, я вообще обо всем забыла. Мне казалось, что я знаю ее всю свою жизнь. Я сидела в кресле, поджав под себя ноги и мне было совершенно все равно, куда с ней ехать, лишь бы быть рядом и чувствовать запах ее духов. «Почему же мне так хочется к ней прижаться? – размышляла я, - наверное, если ей об этом сказать, она решит, что я ненормальная. И почему я сначала решила, что фамилия Гук должна принадлежать именно мужчине. Вот дура!»

- Лен, ты о чем задумалась? – спросила Саша.

«Сказать правду? Нет, наверное, не стоит, это будет как-то глупо» - подумала я.

- Да так ни о чем, - соврала я и мгновенно почувствовала какую-то неловкость.

Саша внимательно на меня посмотрела, ничего не сказала, а только улыбнулась. Я почувствовала, что краснею. К счастью она этого не заметила, или просто сделала вид, что не заметила.

- Ну поехали жарить мясо, - сказала Саша, протянув мне руку, чтобы вытащить меня из кресла.

Ее рука оказалась очень теплой, нежной и одновременно твердой. Мне не хотелось, чтобы она выпускала мою руку и она, словно почувствовав это, на какую-то долю секунды задержала ее в своей. Поток непонятных чувств моментально заполнил меня, и я снова почувствовала, что краснею.

Мы ехали за город к ее друзьям и разговаривали обо всем подряд: о погоде; о том, как, наверное, здорово жить не в квартире, а в доме; о работе. Я рассказывала ей о том как дважды была за мужем, и о том, что сейчас встречаюсь с молодым человеком, к которому не испытываю совершенно никаких чувств.

- Лен, а зачем ты с ним встречаешься, если не любишь? – спросила Саша, воспользовавшись паузой в моем рассказе.

- Я толком и сама не знаю, наверное, потому что не люблю быть одна, - ответила я.

- Странно как-то… А как можно встречаться с человеком к которому нет чувств?

Я не очень поняла, что именно ее удивило, и поэтому ответила вопросом на вопрос:

- А что, ты никогда не встречалась с мужчинами, к которым у тебя нет чувств?

Возникла пауза.

- Я что-то не то спросила? – насторожилась я, почувствовав крайнюю неловкость.

- Да все нормально, просто я вообще не встречаюсь с мужчинами, поэтому даже и не знаю, что тебе ответить, - улыбнулась Сашка.

«Интересно,- подумала я, - как это она не встречается с мужчинами? Наверное, надо сменить тему, может быть у нее какая-то трагедия, может человек, которого она любила, ее бросил или еще хуже умер. Точно, наверное, так и есть, и она не может теперь ни с кем встречаться. Не все же такие как я: то один, то другой, то вышла замуж, то развелась. Я так и не встретила еще мужчину, которого бы смогла полюбить, наверное, из-за этого я и меняю одного на другого, в надежде найти что-то подходящее. Ну я же не виновата, что не могу никого из них полюбить. Ну не чувствую я того, что по словам очевидцев должна чувствовать. Голова у меня не кружится, волнения не происходит, когда он ко мне приближается».

- Лен, - прервала Сашка мои размышления, - а можно я тебя кое-что спрошу?

- Конечно.

- Скажи, а о чем на самом деле ты думала, сидя в кресле. Ты, конечно, мне уже ответила, что ни о чем. Но это же была неправда?

Я почувствовала себя слегка пристыженной, словно нашкодивший ребенок.

- Саш, ну если я отвечу правду, то ты решишь, что я, мягко говоря, не в себе. А мне бы этого совсем не хотелось. Мне так нравится быть с тобой, - ответила я и тут же начала себя грызть за то, что последняя фраза была явно лишней.

- Не решу, не беспокойся, - улыбнулась она и повторила свой вопрос – так о чем ты думала?

- Мне почему-то очень хотелось к тебе прижаться и ощутить твое тепло…

Я сказала это и покраснела до такого состояния, что она увидела это даже боковым зрением.

- А чего ты вся покраснела? Что такого ужасного в твоем желании? Из-за этого я должна была посчитать тебя ненормальной?

- Ну да, из-за этого. А что ты считаешь это нормальным? – поинтересовалась я.

- Я считаю это абсолютно нормальным, - засмеялась Сашка.

Я совершенно не поняла, что именно вызвало у нее такое веселье, но почувствовала, что она действительно считает мое желание вполне естественным.

- Более того, - продолжила она, - у тебя еще будет возможность ко мне прижаться.

- Ну если, конечно, захочешь. Кстати, мы уже почти приехали.

- Саш, а как хоть зовут твоих друзей? – спросила я.

- Светка и Рита. У них еще есть сын Антон, но он, кажется, куда-то уехал.

- У них что сын один на двоих? – удивилась я.

- Ну да… Родила его в свое время Ритка, побывав случайно замужем. Ну а теперь он их общий сын, уже совсем взрослый. Классный парень кстати.

- А они кем друг другу приходятся? – продолжала расспрашивать я, не понимая, кем друг другу могут приходиться две женщины, которые вмести уже тысячу лет и которые вместе воспитывают сына.

- Они семья, они любят друг друга и живут вместе уже много лет. В общем, сама все увидишь. Не грузись, - ответила Сашка.

Меня, конечно, несколько озадачил ее ответ, но гораздо больше меня волновали мои собственные неожиданно возникшие чувства и ощущения. Я сидела в машине женщины, которая везла меня к своим друзьям, установив пломбу на мой зуб, которая считала вполне нормальным мое желание прижаться к ней, я ощущала себя рядом с ней совершенно комфортно, и мне по-прежнему хотелось прижаться к ней, и это желание все нарастало.

Рита и Света оказались действительно очень гостеприимными. Они жили в доме, который весь был пропитан какими-то приятными и очень тонкими запахами. В их доме пахло деревом, корицей, цветами и любовью Было совершенно очевидно, что мужчины в этом доме не водятся, но при этом не тек ни один кран, работали все розетки, в общем, в доме все находилось в полной исправности и порядке, и даже дорожки были идеально почищены от снега. «Неужели они сами здесь поддерживают такой порядок? – подумала я. – Наверное, сын им помогает, но судя по их возрасту, сын не такой уж и взрослый, лет 15-16, не больше. И даже если он и помогает что-то чинить и привинчивать, его же этому сначала надо было научить! У нас на даче тоже все исправно работает, но там за этим папа следит. Как же они сами, например, котел запускают или камин разводят? А машины в сервис наверное тоже сами отгоняют… При этом наверняка они обе работают и при этом неплохо зарабатывают, судя по дому и машинам. Как же им все это удается? Я бы и дня не прожила без мужика, кто бы мне, например, полку вчера повесил или лампочку перегоревшую поменял, и как бы я сама зимнюю резину покупала…Они, наверное, все это сами делают, и никому ничем не обязаны, и как следствие никто им на мозги не капает. Супер! Интересно, это сложно?» Так я размышляла, сидя у камина и наглаживая Бисера.

- Ленчик, - пришла Сашка с улицы, - много думать вредно. Пойдем мясо жарить.

Мы сидели на веранде, хотя было очень даже прохладно, если не сказать большего, пили глинтвейн, ели мясо, я с какими-то не совсем понятными мне чувствами смотрела на Сашку, я чувствовала заботливое и бережное отношение Риты и Светы друг к другу. «А ведь это и есть настоящие чувства, - подумала я, глядя на них, - у меня никогда и ни с кем не было таких отношений. А так хочется! Наверное, с мужчинами так не возможно, в них нет этой тонкости и нежности. О чем я думаю? Да по сути все о том же, что я хочу почувствовать Сашино тепло. Какой то бред!»

Мне уже невероятно хотелось спать, потому что было совсем поздно, а точнее рано, к счастью у Светы уже тоже закрывались глаза и мы отправились в дом. Хозяйки дома, попросив не будить их рано, удалились наверх, а мы пошли спать в кабинет.

- Замерзла? – спросила Саша, взяв меня за руку и обнаружив, что она ледяная.

Я утвердительно кивнула.

- Иди тогда в душ первая, заодно согреешься, а я пока диван раздвину. Полотенце возьми любое в шкафу в ванной комнате, - сказала Саша.

И я послушно отправилась греться в душ. Я стояла под душем и размышляла, почему она не обняла меня, когда убедилась, что я замерзла, а отправила греться в душ. Мне так этого хотелось, но в то же время я совершенно не понимала как себя вести. Не могла же я ни с того ни с сего сама подойти и обнять ее. Я проторчала в душе минут двадцать, грелась и размышляла о том, как же мне все-таки потупить. Не надумав ровным счетом ничего, но вполне согревшись, я завернулась в огромное полотенце и вернулась в комнату.

- Согрелась? – расплылась в улыбке Сашка, увидев меня.

- Ага, - кивнула я и почувствовала, что опять краснею.

- Залезай под толстое одеяло, то которое тоньше мое, сказала Саша, - я сейчас вернусь.

Я лежала под огромным теплым одеялом, мне было тепло и уютно. Спать уже не хотелось. Сашка вернулась достаточно быстро и со словами «давай спать» погасила свет, разделась и улеглась под своим тоненьким одеяльцем.

- А ты не замерзнешь? – поинтересовалась я.

- Нет, если замерзну, возьму еще плед. Не беспокойся за меня, спи.

Я лежала, и спать мне совсем не хотелось. Я чувствовала слабый запах ее духов и сходила с ума от желания прикоснуться к ней.

- Саш, ты спишь?

- Нет, еще не успела уснуть, - ответила она.

- Саш, а можно я к тебе прижмусь?

Повисла мучительная для меня пауза.

- Можно, - ответила она, и добавила с улыбкой в голосе, - я же тебе обещала, что у тебя будет такая возможность.

Я прижалась к ней, и, не смотря на одеяла, разделявшие нас, почувствовала ее тепло. Я положила голову ей на плечо. Она гладила мои волосы, а я старательно пыталась изобразить глубокий сон, чтобы не выглядеть уж полной идиоткой, но вероятно у меня это получилось плохо, потому что Саша спросила:

- Лен, зачем тебе это надо?

- Что именно? – уточнила я, хотя прекрасно понимала, о чем она спрашивает. Я просто не знала, что ответить.

Она молчала и я почувствовала, что на ее вопрос мне придется ответить.

- Мне просто очень приятно быть с тобой, чувствовать твое тепло, – я медлила, в надежде, что она скажет хоть что-нибудь, но она молчала и я продолжила, - Мне нравится, как ты гладишь мои волосы… Со мной вообще происходит что-то непонятное…

- Ладно, давай спать.

С этими словами она обняла меня, и я мгновенно заснула.

Проснувшись, я не обнаружила рядом с собой ни Саши, ни ее одеяла. Я удивилась и вышла в гостиную, где на диване обнаружила следы ее ночного пребывания. «Странно, - подумала я, - она что спала здесь?» Я побродила по дому в поисках своей подруги и, не найдя, вернулась в кабинет. Услышав шаги, я нырнула под одеяло и сделала вид, что сплю. «Я не знаю, как отреагировать, на ее уход посреди ночи в гостиную, поэтому, - решила я, - лучше притвориться спящей, чтобы она сама начала разговор, как будто разбудив меня».

- Доброе утро, красавица, - войдя в комнату, произнесла Саша, - не притворяйся спящей.

- Я и не притворяюсь, - улыбнулась я.

- Я вижу, - засмеялась она и плюхнулась рядом со мной на диван, - как спалось?

- Нормально, - ответила я, и, изрядно смутившись, спросила, - а ты чего ушла в другую комнату?

Она смотрела на меня, и я чувствовала, что больше всего на свете мне сейчас хочется прижаться губами к ее щеке. Видимо на моем лбу появилась бегущая строка, сообщающая о моем желании, потому что Саша сказала:

- Мне очень хочется сделать одну вещь. Если тебе не понравится, то ты скажи…

С этими словами она поцеловала меня.

Я наконец-то почувствовала, то что не испытывала никогда ранее. От ее прикосновений и от прикосновений к ней кружилась голова, становилось тепло, и я подумала, что, наверное, именно так люди и влюбляются. Эта была последняя мысль, удержавшаяся в моей голове…

 

 

 


Яни. (с)


http://lesboss.ru/authors/1433/%DF%ED%E8.-%28%F1%29

 


Я к нему одному


Вот уже сколько лет у нее был только он.



Мы сидели друг против друга скрестив ноги и глядя в разные стороны. Она смотрела на пушистые облака, а я на купол Казанского.

- У тебя был любимый мужчина в жизни?-вдруг спросила она. Я улыбнулась и хитро прищурившись ответила.

- Конечно. Он и сейчас есть. – я сбоку наблюдала за ней. На лице по очереди сменялись удивление и возмущение. Она всегда была очень сдержанна и умна чтобы не задавать лишних вопросов. Легонько кусала травинку и просто ждала продолжения.

- Ты удивлена?-я решила немного помочь.

- Немного, но ты ведь мне все объяснишь, правда?- она улыбнулась и приблизилась ближе.

- С удовольствием. – я взяла ее руки в свои и закрыв глаза начала.

- Он намного старше меня и мудрее. Иным кажется, что он совсем холоден, но для меня он надежный и романтичный. Он безумно красив и строг и да, у него много поклонниц и поклонников. Я очень давно и безнадежно его люблю. Не скрою, я пыталась ему изменить с другими, но неизменно возвращалась вновь. Что я могу дать ему? Лишь свою ничтожную любовь. Что он может дать мне? Лишь позволить созерцать и прикоснуться едва-едва к его холодному величию. Я знаю цвет его глаз. Они меняются от светло-серого до глубокого цвета мокрого асфальта с легким зеленоватым оттенком. Его запах сладковато-горький, а губы нежные и неизменно влажные. Он захватывает тебя сразу и целиком, не давая никакого шанса убежать и отказаться от этой агонии. Когда я читаю ему Ахматову он плачет дождем, не стесняясь своей брутальности. Он много видел, со многими встречался и многим разбил сердце, но я вовсе не боюсь сгореть в его объятиях. Я лишь маленькая частичка его насыщенной, бурлящей жизни и я счастлива рядом с ним.

- Как его зовут?-она не выдержала и прервала мой монолог. Я не открывая глаз тихо произнесла.

- Петербург… - в тот же момент в меня полетел ее беззаботный смех, а вместе с ним и легкий толчок в плечо.

- Ты неисправимый романтик.

- Я знаю, за это ты меня и любишь.

- А давай загадаем, в следующем году в этот самый день встретиться на моем любимом Эрмитажном мосту. Мы не будем звонить друг другу, и напоминать и даже не будем оговаривать время. Я просто буду ждать тебя там.

- Я приду. Даже не сомневайся.

- И если так случится, я больше тебя никуда не отпущу. Имей это в виду, пожалуйста.

- Но он по-прежнему останется моим любимым мужчиной.

- Так и быть. Пусть будет третьим.

 


Девушка Икс


 

а в ресторане, а в ресторане....

 

Приятно сидеть в новом уютном ресторанчике, где-то между Сенной и Каналом Грибоедова. Белые стены, причудливо гармонируют с чем-то плетеным, на полу бело-коричневый ламинат и нарочно состаренная мебель. Подоконники украшают кадушки с причудливыми, слегка небрежными, похожими на сорняки растениями. Чай с чабрецом в глиняном чайнике и не тронутый коричневый сахар, покрытый тростниковой мелассой. Телефон убран далеко на дно сумки, чтобы не мазолил глаз и не заставлял писать короткие, глупые, слезливые смс от которых самой противно. Я открываю ноутбук и погружаюсь в себя все глубже. Проходит 15 минут и моя рука тянется к телефону, строча что-то очень жалкое. «Отправить», словно приговор висит в воздухе. Я бы кусала ногти, если бы они у меня были. Я знаю, что она совершенно невозмутимо сидит перед ноутбуком у себя дома. Так хочется крикнуть: «Зачем же ты это делаешь, глупая. Мы ведь можем быть так счастливы вместе». Я кричу тебе это изо всех сил, но ты не слышишь. Никогда не слышала. Слезы текут по щекам, а ты их не любишь и не веришь им. Рука снова тянется к сумке и из вороха совершенно не нужных вещей, достает новенькую коробочку успокоительного. Любовь это глубокое душевное заболевание, которое нужно лечить. Мой совершенно жалкий взгляд перехватывает мужчина и слегка улыбается. Перевожу взгляд на зеркальную стену напротив. В голове возникает вопрос, как давно я стала ничтожеством?

- Я могу Вам чем-то помочь? – незнакомый голос отрывает меня от созерцания собственной унылой физиономии. Я поднимаю глаза и вижу того самого мужчину.

- Очень в этом сомневаюсь, но спасибо, что спросили –отвечаю я, слегка высокомерно.

- И все же я попробую. – мужчина отодвигает стул и садится напротив. – я слегка вздернула бровь, как мне казалось, это должно было в полной мере показать мое недовольство.

- Понимаете, я не могу смотреть на ревущих женщин.

- Так зачем подсели тогда? Успокаиваться я не намерена, на всякий случай предупредила я.

- Олег – он выжидательно смотрел на меня. Я молчала.

- Ну что ж, оставайтесь девушкой Икс.

- Иксом я еще не была. Попробую.

- Мне нравится Ваше чувство юмора. – он дружелюбно улыбнулся и подозвал официанта.

- Что Вы пьете? – обратился ко мне Олег.

- Hennessy X.O. – слегка навредничала я.

Официант принял заказ и удалился.

- Миссис Икс, я не буду спрашивать у Вас, почему Вы плакали, дабы не портить настроения. Давайте, просто расскажу о том, что все на свете проходит и еще, он обязательно вернется.

- Она – поправила его я.

- Кто? – не понял Олег.

- Она- я сделала ударение и посмотрела ему прямо в глаза. Немая сцена. В его глазах непонимание, в моих вопрос «как же тебя угораздило, бедный».

- Я лесбиянка – решила помочь и внести ясность.

- Ах, ну с этим сложнее – неожиданно резюмировал мой новый знакомый.

- Почему же? – проявила я живой интерес.

- Женщины так непредсказуемы.

- Спасибо, утешили – я посмотрела на него и расхохоталась.

- Олег, Вы бы женились на мне?

- Незамедлительно – с готовностью ответил мужчина и добавил – У Вас есть одно большое достоинство, Вы искренни и непосредственны.

- Это уже два достоинства. – не удержалась и съязвила я.

- Уверен, что на этом список не закончится.

Официант принес заказ, я достала кошелек, расплатилась за свой ХО и встала со стула.

- Я мог бы Вас проводить?

- Нет, Олег. Вы сделали все, что могли. Я уже не плачу.

Я вышла из заведения под его пристальным взглядом. Как странно, совершенно чужой человек вдруг заставил меня улыбнуться. Очень хотелось улыбаться в ответ. Я поймала себя на мысли, что давно уже разучилась улыбаться глазами. Когда-нибудь я снова научусь. Открыв дверь ресторана и выглянув на улицу, я взглянула на небо.

Неожиданно выглянуло солнышко и бабочка словно пьяная, откуда ни возьмись, с бешеной скоростью летела на мой яркий шарф. 4 апреля. Бабочка. 3 года. Может не врут про кризис отношений. Я достала телефон и набрала ее номер. Ответа не было. Шумно вздохнула и с грустью подумала о том, что даже бабочки на меня летят, а она совсем не хочет. Очень хотелось короткого телефонного сигнала. Открыть заветный «конверт» и прочесть свое имя на латинице и троеточие…

 


Осторожно, двери закрываются


 

Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Элеонора

 

С самого раннего утра  голова угрожала расколоться на две части. Я доползла до метро и пользуясь тем, что моя станция была конечной, с наслаждением плюхнулась на сиденье. Закрыв глаза, я моментально провалилась в сон. У меня было всего лишь сорок минут до нужной станции. Через несколько остановок я почувствовала легкое движение рядом с собой. Не нужно было открывать глаз, чтобы понять, что мужчина сидевший рядом встал и на его место сел кто-то другой. Я услышала металлический голос «осторожно двери закрываются» и почувствовала легкий толчок, набирающей скорость электрички. Этот толчок заставил человека рядом со мной чуть наклониться в мою сторону и до меня донесся едва уловимый запах Красной Москвы. Господи, где сейчас в 21 веке они находят эти духи? Значит рядом со мной женщина. Женщина, весьма почтенного возраста. Мне представилось, что женщина красиво седая и худощавая. Волосы аккуратно собраны в красивую ракушку на макушке, на лице нет и следа косметики, только легкий блеск на губах. Она в черном, тонком пальто, вокруг шеи повязан нежно-голубой шелковый платок. Тонкие музыкальные пальцы с большим топазом, сжимают кожаную сумочку. Сколько ей лет? Шестьдесят или быть может шестьдесят пять? Она выросла в интеллигентной семье, где вечерами пили чай и играли гостям на фортепиано. Высшее музыкальное образование, французский  и английский язык и неизмеримая грусть в глазах. Она вышла замуж за мужчину, который долгое время за ней ухаживал и был одним из лучших учеников ее отца. Он сделал предложение, а она не могла разочаровать отца отказом.

- Это лучшая партия для тебя! Лучше и быть не может! – восклицал отец, нервно мерея комнату шагами. Он улыбался и периодически подходил, чтобы с жаром поцеловать ее  руку.

У нее было чудесное и совершенно нелепое имя, -  Элеонора. Это имя было словно вызов Капиталинам, Владленам, и Октябринам.  В школе был один единственный мальчик, который смотрел на нее как на божество. Остальные предпочитали держаться в стороне. Она умела держать дистанцию. Девочки перешептывались за ее спиной и завистливо посматривали на ее лаковые туфли и высоко вздернутую голову. Ей хотелось иметь друзей и она порой затаившись за занавеской, с грустью смотрела на румяных и заливисто смеющихся мальчишек и девчонок, катающихся с ледяной горы. До самого окончания школы Эля заменяла друзей  Шопеном, Бетховеном, Бахом и Моцартом.

В институте было много проще. На втором курсе она встретила Катю. Катя была очень живая и общительная девочка, благодаря которой, у Эли появились новые знакомые и даже случались романтические свидания с трогательными букетами первых цветов и неуверенными касаниями, так никогда и не ставших родными, рук.

Одним июньским, солнечным днем Эля и Катя собрались прогуляться в парке. На открытой площадке заиграла музыка и Катя задорно потащила подругу в круг танцующих пар. Они кружили в вальсе и Эля тогда впервые, обратила внимание на то, что у Кати удивительно яркие, голубые глаза и пухлый, чувственный рот. Короткая прядь выбилась из хвоста и щекотала ей щеку, когда девушка приближалась слишком близко. Почувствовав, что внутри что-то сильно закипело и ухнуло вниз, девушка резко отстранилась и, опасаясь смотреть на Катю, выбежала с танцевальной площадки.

Спрятавшись в тени большого дерева, она жадно глотала воздух, пытаясь отпустить наваждение.

- Что с тобой? - Услышала девушка за своей спиной. Она резко вздрогнула, почувствовав руку на своем плече.

- Просто голова закружилась – тихо произнесла Эля, не поворачиваясь.

-Пойдем? - Неуверенно произнесла Катя.

Эля резко развернулась, подняла глаза на девушку и приблизившись, едва коснулась своими губами ее губ. Катя сделала шаг назад и засмеялась, пытаясь превратить случившееся в шутку.

Элеонора закрыла лицо руками и убежала. Она бежала долго, до самого дома, так ей было стыдно. Весь вечер она не выходила из своей комнаты, ссылаясь на мигрень. Мама несколько раз неуверенно стучала в двери, предлагая выпить вечернего чаю. Ночью, когда Эля лежала отвернувшись к стене, старательно притворяясь спящей, мама подошла и долго гладила ее по голове

- Что же это, мама?-спросила девушка в тишине.

- Это любовь, девочка. Первая любовь.

От этих слов Элеоноре неожиданно стало легче и она спокойно заснула. Ведь если это любовь, то она объясняет и прощает все.

Они с Катей продолжали дружить, но больше никогда подруга не была к ней настолько близка. Несмотря на свое замужество, Эля никогда не забывала эту удивительную девушку. Она была убеждена в одном, - в ее жизни была и остается любовь. Любовь к женщине, которая никогда не сможет быть рядом.

Снова резкий металлический голос вернул меня в реальность. Я почувствовала едва уловимое движение рядом с собой и легкий шлейф Красной Москвы, удалялся все дальше и дальше от меня. Я дала себе слово не открывать глаз. Я придумала себе эту женщину.

Пусть она останется именно такой.

- Осторожно, двери закрываются. – один, два, три…- Прощай Элеонора…

 

 

 


Alex Vulf


http://lesboss.ru/authors/769/Alex-Vulf

 


Любовь на кончиках пальцев.


 

Любовь на кончиках пальцев или особенности духовной мастурбации.

 

Мои пальцы, скользя по клавишам,  лаская нарисованные символы, вдавливаясь в них, заставляют проявляться на белом листе Word слова, фразы, складывая из них предложения, абзацы…

Глаза закрыты,  пальцы живут своей жизнью, они то трепетно ложатся поверх клавиатуры, словно перед первым поцелуем, робким, застенчивым… то с экспрессией, перекидываясь с одного символа на другой, вводят свой ритм, задают темп, ускоряясь, быстрее, быстрее… и застывают… вновь мягкая ласка, легкий перебор, ненавязчивое касание мысли…

Воспоминания, мечты, образы возникают в сознании, проявляясь на сетчатке глаз, заставляя сердце ускорять свой ритм биения. Легкие расширяются и сжимаются, стараясь интенсивнее наполнить тело, каждую его клеточку, кислородом… глаза закрыты, но пальцам не нужен взгляд, они продолжают скользить по клавиатуре, передавая эмоции, чувства, ощущения с помощью черных безликих символов, создавая отражение восприятия…

Рождается Я, рождается Ты…. Проявляется связь, прямая, обнаженная, требующая своего покрова…. Она слишком открыта, чтобы оставлять её такой, под проливным дождем колючих фраз, ехидных усмешек, она требует своего покрова, и я укутываю её лепестками глаголов, причастий, междометий…  создавая кокон из слов.

Недосказанность оставляет кокон  приоткрытым, чтобы можно было слегка коснуться обнаженности… но лишь слегка, она слишком хрупкая, слишком тонкая… её можно сломать, разрушить, убить одним грубым прикосновением…

Поэтому я создаю лабиринт и в его центр помещаю связь Я-Ты, в этом лабиринте много ходов, но лишь один из них единый, только тот, кто знает, сможет дойти до середины лабиринта, коснуться обнаженности…  другие вынуждены плутать, натыкаясь друг на друга, или исчезать на века.

Обнаженность –  смысл произведения, это то, что скрывается под коконом из лепестков слов, в середине лабиринта повествования.  Можно пройти через весь лабиринт, но так и не дойти до его центра, можно  обойти лабиринт, так и не рискнув зайти в него, или пробежаться бегло, глазами, не вдаваясь в глубину и не ища смысл.

 

Любовь на кончиках пальцев летит навстречу твоему сердцу. Читая меня, ты проходишь сквозь лабиринт повествования,  выбирая свой путь.

Не всегда то, что видишь глазами, равноценно тому, что читаешь душой…

Молчи, иди молча, закрой глаза и иди, почувствуй мой зов своей душой, своим сердцем…

Ариадна дала Тесею нить… я же тебе дарю мысль…

Она бывает подобна легкому морскому бризу или обжигающему легкие ледяному мистралю… она хранит в себе свежесть майского утра, очарование июньских ночей, обжигающий жар июльского дня, зрелую спелость августовских вечеров, хрустальную синеву сентябрьского заката и яростный багрянец бессонницы октября…

Мысль о Тебе…

 

 

 


Alize A.


http://lesboss.ru/authors/1436/Alize-A.

 


Репетиция


Я летела на работу. Времени оставалось мало, но должна была успеть. Боже мой, и в институте так бегала, и вот теперь. Помню, первой парой почти всегда была высшая математика, лекции или практика. Я ещё тогда удивлялась: как можно брать двойные интегралы в 8:30 утра? Но препод была такая зазноба, что и интегралы брались, и на консультации (необязательные к посещению) ходили всей группой.

И вот опять бегу. Интересно, перед пенсией тоже буду бегать? В голове возник образ бабушки-одуванчика в самосвязанном платье, тяжёлых серьгах и в массивных чёрных туфлях, бегущей по аллее с сумкой через плечо. Ну, с такой сумкой, у которых широкий длинный ремень и которые болтаются где-то на уровне колен; с такими чаще всего подростки ходят. Постепенно лицо абстрактной бабушки оформилось в лицо преподавателя по высшей математике. И вот уже Изида Марковна несётся по аллее, расталкивая прохожих и на ходу умудряясь пнуть пустую пивную банку.

Я улыбнулась про себя и запрыгнула на крыльцо офиса. Успела.



* * *

Девчонки трепались, повернувшись спиной к мониторам.

- Привет, народ! – бросила я с порога. – Виктор Александрович уже пришёл?

- Привет! Пришёл, но обход по царству ещё не совершил, так что всё o.k., – ответила Ленка.

- Садись с нами, чаю попей, - предложила Татьяна Александровна.

- Нет, спасибо, некогда, я же сегодня пораньше хотела прийти, отчёт доделать. Пораньше не пришла, но хотя бы не опоздала, - я вяло улыбнулась и перевела взгляд на монитор.

- Как?! Ты ещё не закончила отчёт? – Надя всплеснула руками.

Надя – негласная совесть нашего отдела. Хоть она и не является моим прямым начальником – да и ничьим начальником она не является – она требует, чтобы мы всё делали вовремя и делали правильно. Статус старожилы организации давал ей это право – право контроля. И вообще, она всегда готова была помочь, когда к ней обращаешься, или даже если не обращаешься, поэтому Надин контроль не напрягал. И по этой же причине мне было немного стыдно за свой отчёт, точнее, за его недоделанность.

- Надь, ты же знаешь, мне чуть-чуть осталось, только выводы по сбросам, - я постаралась сказать это как можно бодрее, но глаз в сторону Нади не повернула, - дай мне полчасика…

И полетел день.

Как все другие дни.

Хороший, в общем-то, но такой же.

Отчёт, чай в курилке (я не курю, но, чтобы быть ближе к народу, с кружкой чая вдыхаю дым), таблицы, обед, снова чай в курилке, обзвон клиентов, забывших отправить новые цифры по показателям, ещё чай, прочтение отчёта Лены – и вот уже впереди маячит он, конец рабочего дня.

У нас в отделе была такая практика: читать чужой отчёт перед тем, как он уйдёт «выше». Якобы свежим взглядом легче увидеть ошибки, неточности, можно предложить автору внести какие-нибудь поправки. Надя придумала.

Ленкины отчёты я перед этим уже читала. Точные, выверенные, но почему-то не похожи на мои. Я в основных пунктах «размазываю», а она пишет намного короче и ёмче, в раздел же «Рекомендации», наоборот, вставляет много примеров, ссылок на другие объекты, даже интересно читать. И вообще, я считаю, что Лене у нас не место. Ей что-то более творческое нужно. Не знаю, может, копирайт или другие отрасли рекламы. Но она ничего не ищет, насколько мне известно. Интересно, что её держит? Из всех других сотрудников я больше всего с ней общаюсь. Мы не подруги, нет, но… на одной волне что ли; иногда прогуливаемся вместе после работы. Я понимаю её шутки, когда никто другой не понимает. А Лена как-то снисходительно ко мне относится, будто я её младшая сестра.



* * *

 

Вечером гуляла с Евгением. Евгений – это мой парень. Он просит называть его именно так. Ни Женей, ни Жекой, а вот Евгением. Моя сестрица, когда услышала, как я к нему обращаюсь, долго удивлялась, а потом придумала для него свой вариант: Евгеньюшка. Евгений очень на неё обижался, просил, чтобы она его так не называла, а потом привык, наверное.

Так вот, вечером мы с Евгением и нашими друзьями пошли в кафе. Точнее, это были его друзья. Но он говорил: наши. Я думаю, он планирует на мне жениться. Хотя предложения пока не делает. А быстрее бы уже! Как говорится, годы идут, пора детей заводить. Возможно, после свадьбы в моей жизни что-то изменится, будет по-новому, по-другому.

Евгений не очень нравится моей маме. Она этого не говорит, конечно, но я так думаю, что не нравится. Она считает его чересчур важным. А он просто очень старается казаться серьёзным – и переигрывает. Я-то это понимаю, а мама – нет. И так как она не высказывает своих мыслей насчёт него, то и я ей ничего не объясняю.

В кафе хорошо посидели. Поговорили, посмеялись обо всём и ни о чём. Антон и Наталья (его друзья) спросили у Евгения в лоб, когда же мы поженимся (как я им благодарна за этот вопрос!). Евгений ответил: «Только после вас». Ну, вот опять эти старые отмазочки…

Шли домой из кафе, Антон и Наталья повернули на свою улицу, Евгений так странно сказал: «Оль, мы с тобой уже 3 года встречаемся, а у меня такое чувство, как будто я тебя до сих пор до конца не знаю». Ха! Я сама себя до конца не знаю! А вообще, непонятно, почему он так сказал.



* * *

 

Следующий день был таким странным! А всё из-за Лены. Хотя нет, он был странным с самого утра, когда я пришла на работу одной из первых.

А потом ещё Лена добавила. Пишет мне в icq: «Пошли в курилку». Она курит. Но, по моему примеру, решила пить чай в курилке, чтобы постепенно освободиться от своей пагубной привычки. Я согласно кивнула на её предложение, встала, хотела уже позвать и остальных, но Лена приложила палец к губам и махнула рукой в сторону двери. Что за секреты, блин?

В курилке было пусто и стоял отчётливый запах табака. Лена поставила свой чай на подоконник и решительно посмотрела мне в лицо. Так смотрят, когда хотят что-то сказать.

- Лена, ты меня пугаешь! Что случилось? Что за секретность?

- Оль, не шуми, - она сделала жест рукой сверху вниз, как бы убавляя звук. – Мне нужна твоя помощь. Аж покраснела, бедная.

- Говори уже!

- Ну, я издалека начну…

- Да хоть изблизка, но начни уже…

- Ты же знаешь, у меня не лады с личной жизнью…

Это была правда, у Лены были те самые «не лады». По моему личному мнению, но это мнение совпадало с мнением всего отдела, Лена выбирала не тех парней. И потом носилась с ними и тем, что из них выходило. Носилась и страдала. Потом расставалась и страдала. Но в глаза Лене никто предпочитал ничего не говорить. И не моё это дело - лезть к другому человеку в душу.

- Ну, я догадываюсь, что есть какие-то проблемки, раз ты регулярно остаёшься одна, - вот и я увиливаю от того, чтобы говорить с Леной откровенно. В конце концов, она не моя подруга, чтобы я резала ей правду-матку.

- Оль, тут есть определённая закономерность.

- Какая закономерность? – как и любая другая женщина, я любопытна.

- Знаешь, это даже как-то странно. Все мои парни при расставании говорят мне примерно одно и то же.

- И что именно?

- Нет, ну на самом деле разное говорят, в зависимости от того, насколько я кого обидела. Но есть в их словах общие моменты… В общем, говорят, что я их душу своим поведением и что мне для начала нужно научиться целоваться, а потом уже с парнями встречаться.

- Целоваться не умеешь?

- Не умею.

Ай-ай-ай, так и вертелось на языке: «А всё остальное умеешь?» Но я удержалась.

- Слушай, Лен, ну я не знаю. Думаю, дело не в поцелуях, а в том, что ты придурков себе выбираешь. Им просто лень что-то делать для тебя, проще обвинить.

Всё-таки я это сказала.

- Ольга, дай мне договорить, в конце концов!

Она сердится, но на мои слова, как ни странно, не обратила никакого внимания.

- Говори, извини.

Когда злится – красивая.

- Оль, мне нужно, чтобы ты со мной потренировалась целоваться.

- Что?!

Чай чуть не выпал у меня из рук.

- Оль, своих близких друзей я об этом просить не могу, мне с ними потом ещё общаться…

- А со мной тебе потом ещё не общаться что ли?

Я её не понимала.

- Это другое. Мне кажется, что ты авантюристка в большей степени, чем мои друзья и тебя можно попросить о чём-нибудь подобном.

Ну да, я авантюристка. Я себя таковой считаю, но никакими действиями не подтверждаю. Мне стало смешно.

- Лена, в чём тут проблема? Открываешь интернет, читаешь, учишься…

- Да ну, брось, ты сама знаешь, что нужна практика, - она помолчала. – Тебе меня жалко, да? Я выгляжу жалкой? Что мне уже столько лет, а я до сих пор даже целоваться толком не научилась? И вынуждена просить коллегу с работы… Понимаешь, я на самом деле не очень люблю это занятие. Может, я просто что-то не так делаю. А если буду правильно делать, то мне понравится, наверное.

Она перестала тараторить и опустила глаза.

- Лена, я не считаю тебя жалкой, я считаю, что это смело, – просить о таком. Я бы не попросила.

Лена вяло улыбнулась. Я продолжала:

- O.k., я помогу. Это же не сложно. Если это для тебя так важно.

Она обрадовалась и сразу перешла к делу:

- Договорились. Давай в субботу у меня дома.

Хм, самодовольная какая, могла бы и подольше радоваться: как-никак, одолжение ей делаю.

- Лена, а вопрос можно? – я всё же не удержалась.

- Да?

- Почему из всех коллег меня выбрала?

- А кого же ещё? – у неё на лице так и было написано недоумение. – Татьяне Александровне, извините, уже сорок с хвостом, она дама замужняя, до таких глупостей не опустится. Надя – наш будущий босс; я так думаю, с ней лучше заранее соблюдать субординацию. Лёля растреплет всем. Нет, ты не подумай, я люблю Лёлю, но язык за зубами у неё не держится.

- А Петька как же?

Петька – наш новенький, только окончил вуз в этом году.

- Петя – мужчина, он решит, что я на него виды имею. А ты – подходящая кандидатура, у тебя и опыт в поцелуях должен быть большой, ты же со своим Женей уже несколько лет встречаешься.

- Евгением, - машинально поправила я.

Ну да, всё верно, на её месте я бы тоже выбрала себя.



* * *

 

Даже не знаю, почему я согласилась. Хотя, с другой стороны, ничего такого уж экстраординарного тут нет.

Поцеловаться с девушкой – это даже интересно. Будет потом чем перед друзьями выпендриться, только не перед Антоном с Натальей, конечно. Помню, в институте у нас в группе была очень красивая девушка: стройная, статная, большие глаза, губки бантиком. Так вот, я когда на неё смотрела, всё время думала, понравилось бы мне с ней целоваться или нет. Она мне пару раз даже снилась. А потом эта девушка перевелась на другой факультет – и я забыла про неё.

Как говорится, мысли реальны. Видимо, я сама притянула к себе Лену вместе с её просьбой.

И всё же должна признаться, что мне эта ситуация чем-то интересна. Интересно то, какой поцелуй у нас получится.

Рассказывать Евгению или не стоит? Да нет, не стоит, тут же нет ничего такого. Я же не сексом с ней собираюсь заниматься, в самом деле. Просто помогу. Чем смогу.



* * *

 

Неделя пролетела. Хорошая была неделя. Нам зарплату дали – и я купила себе новые джинсы, Livi’s, как и хотела. Хотя начальство любит повторять, что девушки должны одеваться как девушки, то есть носить юбки и платья. Но официальных директив никто не спускал, поэтому иногда можно и в джинсах прийти.

И вот суббота на носу. Всю неделю общались с Леной как обычно. Так же разговаривали, шутили, пили чай в курилке. Лена - молодец, уже вторую неделю не курит.

В пятницу перед уходом домой она подошла ко мне, тронула за плечо:

- Помнишь?

Я кивнула.

- Тогда приходи часам к 3 – 4 дня, чтобы я пирожки успела испечь. Адрес мой ты знаешь.

Хм, а мы что, ради пирожков собираемся встретиться? А адрес – да, я знала, мы в прошлом году корпоратив у Лены отмечали, она одна живёт.

Я согласно кивнула в ответ и уставилась в монитор: мне ещё полтаблицы данных вбивать, некогда тратить время на обсуждение пирожков.



* * *

 

И всё же я волновалась. Глупо! Дома вечером даже ввела в поисковике: «Техника поцелуя». Техник оказалось много, а изучать грани их отличий с Леной я не собиралась. Плюнула, легла спать.

Разбудил звонок Евгения. Договорились погулять на завтрашний вечер, на 19:00. Блин, я же завтра к Лене иду! Хотя… не 3 же часа мы будем целоваться. Успею.



* * *

 

И вот я дома у Лены. Большая однёшка с балконом. Хорошая квартира. Комната почти пустая: ковёр с длинным ворсом на полу, тахта с противоположного от балкона конца комнаты, компьютерный столик с самим компом, встроенный шкаф почти не заметен, как будто его и нет. Пара цветков на подоконнике, современная стереосистема.

Да-а, я помню, как мы орали в караоке на корпоративе! Бедные соседи! И ведь уже поздно было, когда орали, - а никто не пришёл. У меня дома соседка с нижнего этажа сразу бы нарисовалась.

Лена:

 - Чаю хочешь?

- А как же пирожки?

Блин, ещё вчера думала, что пирожки – это глупость, а сегодня сама про них и спрашиваю.

- Конечно же, чай с пирожками, - Лена как будто растерялась.

- Нет, я пока не буду, может, потом, после… Просто я дома зубы почистила, ну, чтобы тебе приятнее было… со мной целоваться, - я выпалила тираду и тоже растерялась от собственных слов.

- Не стоило, такие жертвы…

- Да какие жертвы? Почистить зубы – это несложно, честное слово, попробуй сама как-нибудь, - я напряжёно улыбалась. – Не переживай, Ленка, вот, например, выдёргивать зуб ради тебя я бы не стала, ты уж извини.

- Такое я бы и сама не стала просить, - Лена фыркнула. – Слушай, Оль, я вижу, что тебе неловко, да и мне самой тоже, давай быстрее приступим – и быстрее закончим.

- Хм, очень сексуально! – я надменно повела бровями, но была рада Лениным словам, я тоже хотела, чтобы всё быстрее закончилось. И вообще, у меня на сегодня в планах ещё вечернее свидание с Евгением.

- Лена, слушай, только давай потом будем общаться так, как будто ничего не произошло, идёт? Ты просто обратилась – я просто помогла. Да?

- Да, конечно. Я тоже тебя хотела об этом попросить.

- Блин, одни просьбы от тебя! – я улыбнулась. – А когда же будут предложения?

Пытаясь замять неловкость, я бодрым шагом подошла к тахте, села, посмотрела на Лену и похлопала по кровати рядом с собой.

«Интересно, если мне до такой степени не по себе, то почему я просто не откажусь и не уйду?» - прошелестело у меня в голове.

Лена подошла, села рядом. Я положила руки ей на плечи, потом резко убрала их. Подумала – и взяла её пальцы в свои ладони. В конце концов, не может же быть поцелуй просто так, без какого-либо тактильного контакта. Лена вздрогнула, но пальцы не убрала. Я подняла на неё глаза – а она уже ждала мой взгляд, как бы торопила меня. Я приблизила свою голову к её голове, в голове опять прошелестело: «А как же теория перед практикой?» Потом закрыла глаза и подалась вперёд – мои губы наткнулись на что-то жёсткое.

Я рассмеялась:

- Лена, ты вкусно пахнешь… а целуешься, видимо, на самом деле неважно. Ты зачем так напрягаешься? У тебя рот такой твёрдый, как деревянный!

Она тоже ухмыльнулась – и напряжение между нами рассеялось.

Дальше пошло лучше. Я попросила её полуоткрыть рот и закрыть глаза. Она сидела так и, как ребёнок, ждала, что же я сделаю. А я смотрела на неё и понимала, что мне физически приятно находиться рядом, что мне даже хочется поцеловать и прикоснуться.

И это было странно.

Я опять приблизилась к её губам. По спине по позвоночнику что-то пробежало сверху вниз. Что за мурашки такие? Я прикоснулась своими губами к её верхней губе, потом – к нижней; её лицо оставалось неподвижным. Одна моя рука осторожно обняла Лену, указательным пальцем другой я провела по её губам. Я сглотнула слюну. Боже мой, а ведь и вправду хочется поцеловать её, поцеловать по-настоящему!

- Лена, дорогуша, ты мне будешь отвечать или нет?

- Да ты же сама сказала расслабиться и прочувствовать момент!

- Прочувствовала?

- Не знаю… А что именно я должна была почувствовать?

- Ну, там, волнение какое-нибудь…

- Зачем мне волнение? Ты меня просто целоваться научи.

- Поцелуй без эмоций и волнения – зачем он вообще нужен?

- Я запомню, - она хитро посмотрела на меня. – Но сейчас не об этом речь. Я тебя просила технику со мной отработать.

- Хорошо, давай отрабатывать.

Она врала. Я это чувствовала. Ей тоже понравилось и хотелось продолжения.

- O.k., Лен, теперь давай расслабь лицо и попробуй получить удовольствие.

Я придвинулась к ней ближе. Она опять закрыла глаза. Мои руки плавно легли ей на бёдра. Она подалась навстречу мне. Я неловко спешно провела губами по её шее и поцеловала. В этот раз губы Лены были податливыми и мягкими. Мы словно упали куда-то в никуда, провалились. В моей груди зародилось и застучало ощущение какого-то маленького-маленького счастья. Когда Лена начинала излишне напрягать челюсть, я легонько стучала её по бедру – и она снова расслаблялась.

- Знаешь, а уже лучше, - подытожила я.

- Э-э, а это всё?

- А что же ещё? Секс?

Она вспыхнула:

- Ты что! Я имею в виду язык. Мы его как-то мало использовали.

- Чей язык? Твой или мой? – я пыталась отшутиться.

- Так, Оля, мы сегодня с тобой больше дискутируем, чем тренируемся! Давай уже настоящий поцелуй сделаем.

И наши губы снова сплелись. И встреча языков оказалась такой желанной и такой вымученной. Мне так показалось. Тёплый шарик счастья подкатил ближе к горлу.

Неожиданно в моём животе что-то громко заурчало. Мы с Леной засмеялись.

- Похоже, пора пробовать твои пирожки!

- Похоже, кто-то так волновался, что не ел с утра…

- Похоже, Вы слишком много о себе думаете, принцесса.

Но она была права, что-то я излишне разнервничалась из-за всей этой ситуации.

Пора заканчивать.

Мой телефон запел.

- Оль, котёнок, ну ты где?

-Упс, а что, уже столько времени прошло?!

- Лен, извини, давай пирожки в другой раз.

- Оль, я их вообще-то 3 часа пекла. Для тебя. Совесть имей!

- А можно, ты мне их с собой положишь? Ну, несколько штук? Мне правда пора.

Я спешно оделась, Лена вручила мне полукилограммовый пакет с пирожками.

- Ну что, до понедельника?

- Ага, давай.

- А что ты сейчас будешь делать?

- А я буду пирожки есть, одна, и кино смотреть. Иди уже по своим делам.

- Ты меня выгоняешь?

- Именно так.

Лена улыбнулась, но не сказать, чтобы очень доброжелательно, а, наоборот, как бы устанавливая дистанцию между нами. Хотя, собственно, какое мне дело до её психологических игр? Я развернулась к двери:

- Пока.

И вышла.



* * *

 

Евгений подарил мне маленького пушистенького игрушечного котёнка. Он и называет меня «котёнком», и дарить котят стареется. Наверно, для того, чтобы я не забывала свою котёнковую сущность. Но игрушечных маленьких котят не так много продаётся, по сравнению с медведями, например. Я уж не знаю, почему так. Евгений, когда видел в продаже котёнка, обязательно его покупал. Интересно, а на что была бы похожа моя комната, если бы он называл меня «медвежонок» и дарил медвежат?! В этом случае мне и жить было бы негде, медведи ровными пластами заняли бы всё пространство от пола до потолка. Ещё бы и полкухни оккупировали, наверно. Поэтому хорошо, что «котёнок».

- Евгений, а куда мы повернули?

- Мы договорились возле следующего дома встретиться с Антоном и Натальей.

- А почему мы всё время с ними гуляем?

- Потому что они наши друзья!

- Они твои друзья, Евгений.

Он уже начинал злиться:

- Что значит - мои? Я думал, мы идём к тому, что у нас всё будет общее.

- Вот женишься на мне – тогда и будет у нас общее, а пока твоё и моё, - буркнула я в ответ.

Евгений замолчал, как будто задумался:

- Знаешь, котёнок, это не очень простая тема для нас сейчас. Моя мама не одобрила бы поспешный брак.

- Так и скажи, что я ей не нравлюсь.

- Я этого не говорил, не искажай мои слова!

- То, что ты не называешь вещи своими именами, - это ещё не значит, что я искажаю! Что, я очень нравлюсь твоей маме?

- Нет, тут дело в другом. На работе пока не стабильно с заработками… Хотя, может, и не очень нравишься, - выдохнул, наконец, Евгений.

- Тогда зачем ты со мной встречаешься, если мама не одобряет?

- Оставь мою маму в покое! Что с тобой сегодня? Ты чего такая злая?

Верный вопрос. Что изменилось по сравнению, например, с тем, как было неделю назад? Ничего. Тогда почему неделю назад я не злилась, а теперь злюсь?

- Ладно, Евгений, извини, что-то я действительно сегодня не в духе. И против мамы твоей я ничего не имею против, ты же знаешь. Я бы на её месте тоже высматривала для любимого сына самую лучшую девушку. Я буду вредной свекровкой, - я старалась обернуть разговор в шутку.

- Ладно, Оль, видишь, ты же у меня умненькая девочка, всё понимаешь. Давай забудем этот разговор.

Разговор забыли, но вечер как-то не сложился. Антон с Натальей безбожно опоздали. Так вот, как это, - ждать опаздывающего! Ужасно! Я успела десять раз пообещать себе, что больше не буду опаздывать никогда. А потом они пришли с такими довольными загадочными улыбками на лицах, как нагулявшиеся кошки по весне, - тьфу! Что ж меня сегодня это так злит-то?

Потом все вместе двинули в кафе, секьюрити на входе кивнул на мой пакет с пирожками:

- У нас со своим нельзя!

- Это пирожки, от бабушки, я не буду их кушать здесь, обещаю!

Охранник нехотя пропустил нас. Зачем я соврала? Какая бабушка? Зачем я всё время вру?

- Оль, а правда, зачем ты взяла с собой пирожки? – Антон любопытствует.

- А это чтобы было чем перекусить, пока вас с Натальей дождёшься.

Антон с Натальей опять заговорщически переглянулись. И зачем я только напомнила?

- Жень, я сегодня пораньше уйду, ладно? У меня что-то голова побаливает, - и опять я вру.

Тишина повисла.

- Он Евгений, а не Женя, - поделилась познаниями Наталья.

- А я Ольга Сергеевна, а не Оля, o.k.?

Тут мне совсем стало стыдно. Ну, хорошие же ребята, в самом деле. Чего я гавкаю?

- Ребят, вы меня простите, я сегодня сама не своя. Я лучше пойду. А то вон и охранник на наш стол всё время косится, боится, что мы из-под полы пирожки хавать будем. Не провожай, Евгений, - я выделила его имя.

- Завтра увидимся?

- Не, завтра у меня санитарно-гигиенический день.

- Это как?

- Ну, стирка, уборка, помывка, глажка и прочие женские радости.

- Хорошо, тогда созвонимся.

Я повернулась и с облегчением двинула к выходу.



* * *

 

В понедельник с утра несусь на работу. Должна не опоздать, если бежать не останавливаясь. Заваливаюсь в кабинет:

- Привет всем!

- Привет-привет! А ты чего такая взбудораженная? – интересуется Татьяна Александровна.

- Да я бежала от самой остановки.

Ищу глазами Лену: она улыбнулась мне и пошла мыть кружку.

- Начальство идёт, давайте о работе поговорим, - доносит из дверей Лёля.

- Никто не видел мой факс с графиками колебаний из Верхнеобского бассейнового?

И рабочая неделя началась.

Во время перекура я, как обычно, с кружкой чая двинула в курилку. Лена осталась неподвижной перед экраном.

- Лен, ты чего сидишь?

- Работы много, Оль.

- Да ладно тебе, отвлекись на 5 минут.

- Знаю я ваши 5 минут. После выходных у всех столько тем для разговоров…

- И у тебя тоже?

Она зло зыркнула на меня, но встала, пошла наливать себе чай.

- Лен, мы же договаривались, что после всего… ну, после того, что было в субботу, будем общаться как обычно.

- А я что, как-то неестественно себя веду?

Я не нашлась, что ответить. Действительно, Лена - трудоголик, она часто оставалась сидеть в комнате одна. В отличие от меня, например. Я всегда ходила в курилку вместе со всеми. Поддерживала корпоративный дух.

На миг мне показалось, что я чего-то жду от Лены. Но чего мне от неё ждать? Да уж, если я сама себя не понимаю, то как можно требовать от других, чтобы тебя понимали?

Зашли в курилку. Там уже вовсю разгорался спор между Татьяной Александровной и Лёлей. Надя и Пётр старались не встревать.

- О, девушки, хорошо, вы как раз вовремя, - обрадовалась нам Татьяна Александровна.

О, нет, только не это, её оптимизм не сулил ничего хорошего: сейчас втянет в спор, заставит высказать своё мнение – а потом переиначит слова так, как будто я её поддерживаю. Татьяна Александровна умеет это делать. А там, глядишь, и Лёля на меня обидится.

- Не-не, давайте вы как-нибудь сами, без меня, - я пыталась затесаться в уголок, но меня не собирались отпускать вот так просто.

- Погоди, Оль, вот скажи, я разве не права? Я своего старшего, Костю, в 22 года родила. И по тем временам это даже поздно считалось для первого ребёнка! А вот красавица наша меня назвала недальновидной!

- Во-первых, лично Вас я никак не называла, Татьяна Александровна, - возмутилась Лёля. - Это я о себе говорила, что в моём случае, не имея надёжной материальной базы, недальновидно сейчас рожать.

- Так тебе 28 уже!

- Ну и что?

- А то, что у тебя, такой взрослой девицы, одни глупости на уме! Клубы, парни, шмотки!

Лёля терпеть не могла говорить о своём возрасте. И Татьяна Александровна об этом прекрасно знала. Лёлина мать и так постоянно пилила дочь из-за отсутствия жениха, теперь вот ещё и на работе прицепились. Да и по клубам Лёля не так уж и часто ходит, по крайней мере, завсегдатаем её точно не назовёшь, зачем было это приплетать?

- Татьяна Александровна, не горячитесь, Вы сами потом пожалеете, что наговорили лишнего, - вступила в разговор Лена.

Лёля стояла вся надутая от возмущения. Лена продолжала:

- К тому же, раз Вы так настойчиво хотите кого-нибудь выдать замуж или женить, то можете Костей заняться.

Ха, получайте ударчик! Мысль о неженатом двадцатичетырёхлетнем сыне остудила пыл Татьяны Александровны. Но она не сдавалась:

- Вот из-за таких, как она, попрыгушек, он и не женится!

Тут уже она явно перегибала палку. Костя, высоченный пышнощёкий парняга, звонил маме по пять раз на дню. Спрашивал, что ему поесть дома и какое кино она ему посоветует посмотреть. И нисколько этого не стеснялся. А единственную девушку, которую Костя за всю свою жизнь привёл познакомиться с родителями, Татьяна Александровна назвала ветреной и легкомысленной. Сама же потом об этом в курилке рассказывала.

- В любом случае, насчёт Лёлиных парней вы не совсем правы, - решила и я поддержать тему. - Ну да, любит девушка пококетничать, но она же не спит с ними всеми! А вы так преподносите…

- Подожди, Оль, ну вот ты же долго со своим встречаешься, да?

Приехали, и до меня добрались, сейчас пойдут клочки по закоулочкам.

- И что с того, что долго?

- Вот вы поженитесь скоро.

- Допустим.

Лена зыркнула на меня:

- А вы что, со своим ненаглядным уже в ЗАГС собрались?

- Если соберёмся, то я вам сообщу.

- Ты уж сообщи, мы придём тебя поздравить… и цветочки подарим, - Лена сказала это на одном дыхании и вышла из курилки.

А Татьяна Александровна не унималась:

- Ну вот, видишь, поженитесь – детей заведёте, а эта стрекоза так и будет порхать!

Я не удержалась:

- Татьяна Александровна, не передёргивайте мои слова. Поженимся мы или не поженимся, к Лёле это никак не относится. А как ей жить и когда рожать – её личное дело, разве нет?

- Ладно, дамы, работать пора, - Надя волевым жестом направила нас к двери. – Сколько людей – столько и мнений. Так из-за всего ругаться можно! Но не нужно. Работать нужно!

Наконец-то! Могла бы и раньше всё это остановить. Нет, стояла, смотрела – цирк что ли?

Мы вышли из курилки, Лёля шла последняя, прямая и гордая. Молодец, умеет держать себя в руках. Такую не прогнёшь.



* * *

 

Прошло две недели. Жизнь шла своим чередом. Но наше общение с Леной всё-таки изменилось. Точнее, самого этого общения почти и не было. Мне это было неприятно. Раньше мы как-то всё время поддерживали друг друга, могли с небольшими заданиями помочь, гуляли вместе после трудового дня, шутили, смеялись. Мне не хватало её теперь. Значит, она всё-таки была моей подругой? Тогда почему я её таковой никогда не считала? Я просто воспринимала Лену как неотъемлемую часть своей жизни.

В общем, я решилась на разговор. Странно. До этого я сама первая серьёзных разговоров не затевала. Если возникало явное недопонимание с человеком, часто предпочитала просто выключить его из своей жизни. Мне так было проще и удобнее.

Когда Лена собирала свои вещи в сумку, а все остальные ушли на обед, я подошла к ней:

- Лен, слушай…

- Да?

- У тебя что-то случилось? Ты какая-то другая в последнее время.

- Хм, может, у тебя что-то случилось, раз ты спрашиваешь меня об этом? И проецируешь свои мысли на меня.

Не очень удачное начало диалога. Ладно, буду краток, как говорится:

- Лена, всё дело в тех наших поцелуях, да? Почему мы с тобой не общаемся нормально с тех пор?

- Почему не общаемся? Я, например, с тобой общаюсь.

- Это называется - общаешься? Помнишь, мы гуляли, беседовали, а теперь – нет.

- Так ты возьми и предложи прогуляться.

- Зачем же так официально? Тоже мне, предложи… - я разговаривала почти как сама с собой. – Раньше у нас всё как-то естественно выходило, а теперь предложения нужно делать? В письменной форме?

- Я не знаю, Оль. Ты не подходишь ко мне, а я… Да, ты права, стало труднее общаться после того… случая. Зря, наверно, я придумала эту тренировку с поцелуями, ты уж меня извини, - она устало замолчала. – Если честно, мне даже смотреть на тебя трудно.

- Почему трудно? Я симпатичная.

Я улыбнулась: надо же было спасать ситуацию.

- Да, симпатичная, - Лена тоже улыбнулась. – А я симпатичная?

- Ты красивая, у тебя взгляд такой пронзительный, волосы шелковистые, кожа нежная, - я почувствовала, как заливаюсь краской. – Вот, зачем ты опять начинаешь? Нужно возвращаться к нашей дружбе, а ты вопросы какие-то провокационные задаёшь!

Лена тоже смутилась, но говорить ничего не стала. Она как будто что-то взвешивала про себя.

Я попыталась вернуть её к разговору:

- Ну, так что, мир?

- Миру – мир! Peace’у – peace!

Мы рассмеялись. Лена продолжала:

- Так, а что, секас-то будет?

Я снова рассмеялась:

- А при чём тут секас?

- Как при чём? Поцелуи – были, задушевный разговор – тоже, плюс ты тут расписала, какая я красавица, - это же практически признание в любви! – Лена сделала круглые глаза. – Вот только секса и не хватает для полной картины.

- А, ну точно, - я сделала вид, что мучительно размышляю. – Тогда давай как обычно. В субботу днём у тебя.

- Подожди, я сверюсь со своим расписанием, - Лена задумчиво поперелистывала чистые листы своего настольного календаря. – Так-так, что ж, пожалуй, в субботу я смогу выделить часик на занятие сексом.

- Выдели два. Ну, так, на всякий случай, - с видом знатока добавила я и многозначительно подняла брови.

- Хорошо, я записываю тебя на 16:00 на субботу, - и она принялась калякать на календаре, точь-в-точь как врачи калякают в карточке пациента.

Потом подняла на меня голову, посмотрела строго, опять-таки как врач, и добавила:

- Ну, про личную гигиену я тебе напоминать не буду, большая уже девочка. Ноги – побрить, душ – посетить!

- Да-да, это я в курсе, - я снизила голос до шёпота. – И ещё я не девочка, и уже давно.

Лена свела брови к переносице:

- Н-да уж, ну и молодёжь пошла! – она постучала кончиком ручки о стол и стала похожа теперь уже на учительницу начальных классов. – Так-так-так, значит, постарался твой Евгений, постарался!

- Что Вы, это не Евгения заслуга, - я смущённо потупила взор.

- Развратница, так и запишем: развратница! – и она снова принялась калякать на календаре.

Мы поулыбались, я постояла ещё немного:

- Ладно, Лен, я пошла, мне нужно ещё два письма Игорю Семёновичу из Рыбоохраны отправить; ты же знаешь, если ему что-то понадобилось, то прямо вынь и положи!

- Иди уже, отправляй. А я кушать пошла.

- Приятного аппетита!

- Спасибо. А тебе приятного отправления!

- Хорошо, что хоть не отравления!

Мы снова улыбнулись друг другу и разошлись. Я села к монитору. На сердце стало как-то легко и радостно. Вот и помирились. Не будем же мы, в самом деле, сексом заниматься!



* * *

 

Неделя пролетела. С Леной всё-таки погуляли после работы в четверг. А в пятницу, перед уходом домой, она сама подошла ко мне, положила руку на плечо:

- Оль, ну ты завтра не опаздывай, дела не ждут.

- Что ты, что ты? Как я могу пропустить такое?

Она процокала к выходу, а я задумалась:

- Лен, стой! А пирожки будут?

- А надо?

- Конечно! В основном, из-за них и согласилась.

- Ах, вот как! Ну, что ж, отвечу: пирожки не обещаю, но всё же постараюсь тебя чем-нибудь побаловать.

Развернулась, ушла. Вот как! У меня уже возникают сомнения, а действительно ли ничего не будет? Я посидела, потом помотала головой, как бы отгоняя прочь эти странные мысли. «Нет, - подытожила я. – Не может быть».



* * *

 

И, тем не менее, утром в субботу я волновалась. Я не знаю, Лена задумала какую-то игру, она ждёт, наверно, когда же я пойду на попятную. А я не пойду! Она это затеяла – пусть и отступает первой. Я буду играть до конца!

Сказано – сделано. И я даже побрила ноги: мало ли, до какой стадии Лена продержится. Правда, всё то время, пока их брила, задавалась вопросом: зачем, ну зачем я это делаю, – брею? Ничего же не будет. С другой стороны, я же всё равно время от времени брею ноги. Почему бы, например, сегодня их и не побрить? На том и остановилась.

Ещё, как и в прошлый раз, я подумала о том, говорить ли Евгению. Он же мой почти жених. Но что именно я могла бы ему сказать? «Дорогой, сегодня днём я иду в гости к одной девушке, мы с ней будем делать вид, что сейчас займёмся сексом. Но ты не переживай, это мы просто так шутим друг с другом». Представляю, если бы он сказал мне что-то подобное! Решено: ничего ему не говорю.

Так, а что одеть? Блин, как на свидание собираюсь! А вот наши с Евгением встречи я почему-то свиданиями не называла.

А бельё какое? Вдруг, действительно, придётся раздеться – я ведь не знаю, когда Лена решит остановиться. Вызывающее с кружевами? Так Ленка подумает ещё, что я тщательно готовилась. Нет уж, нет уж, я не хочу, чтобы она так подумала, - много чести! Но и обычные труселя тоже не подойдут. Надену бесшовное бельё: оно вроде бы тоже обычное, но сидит эффектнее, чем хлопковое: тело сразу таким подтянутым, соблазнительным выглядит.

Я уже устала собираться. Быстрее бы узнать, чем там у нас всё обойдётся.

Евгений звонит (как чувствует):

- Оль, привет, увидимся?

- Евгений, давай завтра.

- А сегодня ты что делаешь?

- Сегодня мы с подружкой уже договорились встретиться.

Ну а что? Я ж ему не вру, мы на самом деле договорились сегодня встретиться.



* * *

 

И вот стою на пороге Лениной квартиры.

- А ты вовремя!

Одета в домашний халат, в глазах – озорной чёртик. Оценивающий взгляд сверху донизу. Похоже, Лена намерена продолжать игру.

- Давай приступим, детка, - фу, какая я вульгарная.

Кладу руки ей на бёдра, смотрю в зелёные лучистые глаза. Она улыбается – я улыбаюсь. Да уж, вряд ли эту ситуацию можно назвать волнующей или пикантной.

- Проходи, раздевайся, ложись и жди меня, я мигом в душ.

- Могла бы и заранее сходить!

- А я хочу, чтобы прохладные капли стекали по мне, - она плавным жестом указала на зону декольте, - и будоражили твоё воображение.

О, как!

Она ушла в душ. Что-то я ничего не понимаю. Ложиться и ждать?! Она серьёзно?! Берёт меня на понт? Думает, я пойду в отступление?

Не знаю, что делать. Ладно, раздеваюсь до белья, ложусь на тахту, укрываюсь одеялом. Фу, как я себя неудобно чувствую! Сейчас, по-любому, зайдёт, одетая как на улицу, и спросит что-нибудь типа: «Как, ты действительно меня ждёшь в кровати? Я думала, ты поняла мою шутку». И я буду выглядеть полной дурой!

Отворачиваю голову к стене, закрываю глаза. Не хочу это видеть. Что она так долго моется? Меня охватывает волнение. Блин, ладони вспотели – этого ещё не хватало!

Вдруг через весь этот сумбур в голове одна абсолютно чёткая и ясная мысль: если ничего не произойдёт между нами, то я испытаю не облегчение, а… разочарование. Вот как – приехали! Что за лесбийские настроения?

Звук открываемой двери. Её шаги. Я не открываю глаз, мне страшно. Сердце колотится как сумасшедшее. Подходит к тахте. Почему молчит? Пусть скажет что-нибудь! Алло-алло, приём, говорите!

Садится рядом. Я чувствую, как набивка тахты проседает под ней. Стягивает с меня одеяло до пояса. Я почти не дышу. Кладёт одну руку мне на лопатку. Как круги по воде, от её прикосновения мурашки побежали по мне в разные стороны. Вторую руку осторожно опускает на поясницу сбоку. Волна, настоящая волна прокатывается с головы до пят, особенно отчётливо я чувствую её позвоночником, - как ледяная пульсирующая дрожь. Теперь уже точно понимаю, что за волна, - это волна возбуждения. Ближе, Лена, ближе!

Она склоняется надо мной, её влажные волосы падают мне на спину, на голову. Похоже, она принимала душ без геля: от неё пахнет ей самой - и мне нравится её запах.

Она целует меня в шею со спины. Нежно, осторожно, долго, так, что моё сознание затуманивается и голова кружится. Руками проводит по моим рукам, безвольно распластанным по простыни. Расстёгивает мой лифчик, прижимается к моей голой спине. Я чувствую прикосновение шёлковой ткани – значит, на ней что-то одето. Надо посмотреть.

Открываю глаза, сажусь на кровати, поднимаю на неё взгляд. Она внимательно смотрит на меня; боже, её глаза так и говорят: «Я хочу тебя». Она хочет меня!

Халатик уже другой – голубой шёлковый. Что под ним? Протягиваю к нему руки – блин, что же они так откровенно дрожат? Расстегиваю его, под ним нет ничего. Я сдёргиваю халатик с неё и просто смотрю. Боже, какая она красивая! Её волосы, и так немного волнистые, от воды стали виться ещё сильнее. Они спадают водопадом на её голые плечи. Она взволнованно дышит – и её грудь поднимается и опускается в такт дыханию.

Лена в ответ смотрит на меня. С одной стороны, мне не по себе от этого взгляда и как-то панически захотелось прикрыть наготу, с другой – жутко приятен её интерес, с которым она скользит глазами по моему телу. Я тоже невольно перевела взгляд на себя: ничего себе, как грудь торчит! Мне почему-то стало от этого неловко - и я быстро придвинулась к Лене.

Через мгновение она впивается в мои губы. Оторвавшись от неё, я сажусь вглубь тахты, опираюсь спиной о стену. Лена подползает ко мне и помещает свою коленку между моих ног. Одной рукой она прижимает мою руку к стене, другой вонзается в мои волосы, её губы блуждают по шее и щеке.

- Что, Лена, будешь меня насиловать?

- Да, дорогая.

Что-то вспыхнуло в груди. И дело было не в коленке, которую она придвинула уже вплотную ко мне, практически в меня, а именно в этом «дорогая».



* * *

 

Мы лежали, я дремала. Открываю глаза: Лена сопит рядом, обнимая меня. Я стала её разглядывать, пользуясь тем, что она спит. Какая же она всё-таки красивая! Овальное лицо, чуть выпирающие скулы, цвет волос, близкий к пепельному. Не хватало глаз, их огонька и блеска. Моя сладкая.

Лена проснулась, потянулась, улыбнулась мне:

- Пошли пить чай.

- С пирожками?

- Сегодня без пирожков. Варенье есть.

Чаепитие вышло каким-то скомканным. Говорить не хотелось, а от продолжительного молчания становилось неловко.

Я засобиралась домой. По глазам Лены я видела, что она не хочет меня отпускать. Но она ничего не сказала. И я ушла.



* * *

 

Вечером в воскресенье гуляли с Евгением. Шли с ним по скверу. Евгений сказал, что полчаса погуляем, а потом пойдём встречаться с друзьями.

- Евгений, а ведь мне с тобой не так уж и интересно, - ни с того, ни с сего ляпнула я.

- В смысле? – опешил Евгений.

- Ну, я имею в виду, гулять с вами, общаться, вообще дружить с тобой – я не скажу, что мне это очень интересно.

- А я что, должен тебя как-то специально развлекать, чтобы тебе было интересно?

Я задумалась. Он был прав. Только сам человек ответственен за то, чтобы ему было интересно жить.

- Ты сама какая-то скучная стала в последнее время. Ничего не рассказываешь, ничего не спрашиваешь, - перешёл в наступление Евгений.

- Евгений, а знаешь, давай как раз сейчас я тебе и расскажу. Мысли свои. Представь, вот я всё время живу в режиме ожидания. В школе училась, думала: школу окончу, поступлю в вуз – и начнётся реальная жизнь. Потом в институте училась, уже думала, после его окончания что-то будет новое, другое. Потом на работу устроилась. И всё равно такое ощущение, что жизнь-то и не началась.

- Я тебя не понимаю. Объясни, пожалуйста. Я ведь не такой уж глупый человек, - и он самодовольно хмыкнул.

- Евгений, в твоём уме я нисколько не сомневаюсь. Мне вообще нравится, что у тебя есть своя позиция, своё мнение, у тебя есть свой собственный мир в голове. И я знаю, что в твоём мире есть место и для меня.

- Так чего ты от меня хочешь в итоге?

- От тебя я ничего не хочу. Я от себя хочу. Почему я к тебе присосалась как пиявка? Присосалась и ною, что мне скучно. Странно, да?

- Нет ничего странного в том, что ты ищешь во мне опору и поддержку.

- Нет, я жду от тебя, что ты мне скажешь, как нужно жить, что правильно, а что – нет. А ведь я сама должна это знать за себя!

- Оль, тебе нужно отдохнуть от всего. Ты устала, наверно. Нам с тобой нужно чаще видеться, ходить куда-нибудь развлекаться.

Но я не могла остановиться:

- Спасибо тебе, Евгений, что ты всё это время знал за меня. Спасибо, и прости меня. Я домой пойду, я устала.

Евгений посмотрел просительно:

- Котёнок, погуляй с нами.

- Нет, не могу больше.

- Когда в следующий раз увидимся?

Я перевела взгляд на тротуарную плитку:

- Не знаю когда. Может быть, очень нескоро.

- Что ты имеешь в виду?

- Евгений, я действительно не могу сейчас больше общаться. Давай, я потом сама тебе позвоню, мы встретимся – и я всё объясню. Хорошо?

- Оль, постой, а как же…

Но я уже не слушала, я уже убегала, засунув руки в карманы куртки.



* * *

 

Утром в понедельник в офисе стояла непривычная тишина. Все были поглощены своими делами. Я почти спала перед монитором. Резкий звонок мобильника разрезал тишину: опять Костик будет выспрашивать что-нибудь у Татьяны Александровны.

Поворачиваюсь, смотрю на Лену. Она, почувствовав мой взгляд, оглядывается, улыбается.

Что опять не так? Что мне опять не нравится? Не знаю, я как будто ждала чего-то от неё сегодня. Слов или жеста в мою сторону. Но Лена была обычной Леной, моей коллегой по работе.

Ладно, подождём, день длинный. А вообще, меня раздражала эта ситуация ожидания и Лениной будничности.

Раздражала настолько, что вечером, перед уходом с работы, когда никого в помещении не оставалось, кроме нас с ней, я опять подошла поговорить. (Лёля с Петей ушли в курилку, остальные уже разошлись по домам.)

- Лена, привет ещё раз, - я улыбнулась как можно дружелюбнее.

- Привет, Оль, как твои дела?

- Хорошо дела. А ты чего сегодня в курилку не ходила?

- Дел много, не поверишь. Новый заказ на план мероприятий для получения заключения об оценке соответствия… И ещё, представляешь, Виктор Александрович попросил написать небольшую статью в районное издание о работе специалистов нашего профиля. Здорово, да?

- Давно пора. Ты хорошо пишешь, мне нравится.

- А у тебя что нового с субботы произошло?

- С субботы – почти ничего.

- Что вчера делала?

- С Евгением гуляла.

- И как погуляла? - Лена сощурила глаза.

- Да, по ходу, мы с ним своё уже отгуляли, - ответила я многозначительно.

Она подалась вперёд:

- Это из-за меня?

- А при чём тут ты?

- Да нет, не при чём… - Лена замялась. – Я думала…

- Лен, мы же с тобой останемся друзьями, да? Несмотря на случившееся.

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, мы будем общаться и гулять, как и прежде, да?

- Да, - её голос немного изменился, - будем гулять. Как хочешь, так и будет.

- Значит, договорились?

- Угу.

Я села к себе, сделала вид, что собираю бумаги на столе. Блин, что-то опять не так. Я думала, после разговора мне станет легче, но, наоборот, на сердце скребли кошки, целая свора голодных уличных кошек. Да что такое-то? Ведь всё получилось, как я и хотела.

Лена сидела, погружённая в цифры на мониторе. Почему-то стало обидно до слёз от её равнодушия. «Вдруг разревусь ещё?» - подумала я и спешно кинула телефон в сумку.

- Лен, пока. У меня такое чувство, что ты мне не всё сказала, что хотела, - бросила я мимоходом.

- Какое-то у тебя неверное чувство, - небрежно ответила она, не отрывая глаз от экрана.

Слёзы уже подкатывали – и я бросилась вон из офиса. Выбежала на улицу. На крыльце стояли наши сотрудники из другого отдела и курили. Я прошла мимо, не здороваясь, а то ещё спрашивать начнут о чём-нибудь. Ну их. За спиной услышала: «А что это она не здоровается?»

Начинался дождь. Мелкие капли падали мне на лицо, на руки. Слёзы так и не показались из глаз, вместо меня плакало небо. От этого стало чуточку легче.

Вот что я делаю не так? Пытаюсь разобраться и расставить всё по местам – а делаю только хуже. Причём, похоже, не только себе, ещё и Лене. Нет, ну всё-таки как она может быть такой равнодушной?! Когда она играла – в субботу или теперь? Или она не играла оба этих раза? То есть для неё такие отношения – это нормально?

Кто-то дёрнул меня за рукав, буквально вытолкнув из моих размышлений. Лена стоит. Конечно, кто же ещё. Несмотря на скепсис, я безумно рада, что это она. Она взволнована, часто дышит: видимо, бежала за мной.

- Ты хотела, чтобы я сказала тебе всё, что думаю?! – она кричит. – Да?

Сотрудники с крыльца с любопытством смотрят на нас. Им не слышно, конечно, но видно должно быть неплохо.

- Ты бежала за мной?

- Нет, ты скажи, ты хотела, чтобы я всё сказала, что думаю?

- Да, хотела, - с вызовом отвечаю я.

Коллеги начали своё движение в нашу сторону. Но я перед этим уже успела свернуть с главной аллеи на боковую дорожку, так что непосредственно возле нас они не пройдут.

- Ну, так слушай! – Лена кричит мне в лицо. – Ты – трус! Самый настоящий! Боишься себя, боишься меня! Боишься всего, что тебе непонятно!

Била по больному. То, что я трусливый человек, - это я и так знала, но предпочитала лишний раз об этом не думать. В конце концов, это проявлялось только тогда, когда приходилось принимать какие-либо важные решения. А с учётом того, что в общей сложности не много важных решений я приняла в своей жизни, то моя так называемая трусость не так сильно мне и мешала.

Лена помолчала и продолжила, она кричала:

- Может, теперь ты скажешь всё, что хочешь?! – её губы дрожали от гнева, я никогда не видела её такой. – Может, скажешь, что тебе было хорошо со мной в субботу? Тебе было приятно? Скажешь?! Или, может, скажешь, что хотела меня? Или скажешь, что любишь меня? Ну? Что же ты?! Скажешь?!

Дождь разобрался основательно, сквозь капли её слова доходили до меня как сквозь вату, в замедленном режиме. Она стола уже мокрая, в расстёгнутом плаще, по её лицу текли капли. Такая трогательная, такая нежная. Такая моя.

Я открыла рот:

- Лена, мне было хорошо…

Она развернулась и быстро зашагала прочь.

- …с тобой, - закончила я.

И это «тобой» потонуло в звуке её удаляющихся шагов.



* * *

 

Я сидела дома за столом. Передо мной лежал лист бумаги, сверху донизу исписанный словом «Лена». Я вообще-то не собиралась ничего писать, вышло автоматически. Со стороны выглядела глупо, наверно.

Помню, в пятом или шестом классе я писала в своём дневнике: «Я безумно люблю Мишу Соколова». И потом так же исписывала его именем страницы.

Все эти попытки думать о чём-нибудь другом – это для того, чтобы не думать о словах Лены, не думать о ней самой.

«Хватит киснуть», - решила я и стала собираться в магазин. Как там делают американские барышни, судя по фильмам: снимают стресс шопингом. Ну, гламурной девицей меня не назовёшь, магазины одежды я не очень люблю. А вот накупить вкусненькой или вредненькой еды, запихивать её в себя и смотреть какой-нибудь фильм - это моё.

Спросила у мамы, надо ли ей что-нибудь из продуктов. Сестры не было дома: она уже практически живёт у своего парня, хоть и младше меня.

Мама удивилась:

- Так ты в какой магазин пойдёшь? Уже времени-то много!

- В «Холидей» возле цирка, он круглосуточно работает.

Вышла. Холодно. Ну вот, надо было кожаную куртку одевать. Не возвращаться же теперь. Придётся идти быстрым шагом. Зато думать будет некогда. Нарымская – почти пустая, пешеходов нет, только машины равнодушно ревут мимо, из их окон меня и не видно за деревьями.

Посередине автомобильной магистрали – звонок на сотовый. На экране надпись: «Лена работа звонит». Сердце застучало. Блин, осторожнее, здесь машин всегда много, несмотря на поздний час.

- Алло, - а сама уже почти добежала до тротуара.

- Алло, Оль, привет. Что делаешь? – как можно более непринуждённым голосом.

- Иду в магазин…

- Так поздно?

- Да. Слушай, Лена, я очень рада, что ты позвонила.

- И я рада, что позвонила.

Мне показалось, что она улыбнулась в трубку.

- Оль, я вот хотела предложить: пойдём в субботу в кино на Поттера.

- Ты меня на свидание в кино приглашаешь?

- Ну что сразу «на свидание»? – помолчала. – Да, Ольга, я Вас приглашаю на свидание! – уже с вызовом. – Пойдёте, Ольга?

- Да, Елена, пойду. Я принимаю Ваше предложение! – в тон ей отвечаю я.

Тишина в трубке.

- Ладно, тогда потом договоримся о времени поточнее.

- Хорошо, дорогая, - я учусь говорить нежно.

- Ну, пока. Осторожнее там, на улице, а то уже темно.

- Я постараюсь.

- Пока, целую.

И она кладёт трубку.

Я шла по освещённой площадке перед магазином. Навстречу друг за другом выходили люди: вот деловая дама – наверное, только сейчас с работы; за ней семейная пара средних лет с двумя большими полными пакетами; вот шумная компания – за добавкой пришли. Зачем пить в понедельник? Люди идут и идут, а я опускаю глаза в асфальт: я не хочу, чтобы они видели мою улыбку. Она не уходит с лица.

Не забыть бы, что там мама просила купить.



Август, 2011г.

 

 

 


Edel Weis


http://lesboss.ru/authors/3588/Edel-Weis

 


История одного знакомства


Я увидела тебя чуть раньше всей компании. Мы сидели в клубе, на втором этаже, а ты шла, разговаривая по телефону, и оглядывала столики.

- А вон и Маша идет, - проследив за моим взглядом, - сказала Наташа, - ну наконец-то, - продолжила она чуть ворчливо. Я почему-то поспешно отвела взгляд и пропустила момент, когда ты поднялась по лестнице наверх…

Я познакомилась с тобой случайно. Или нет? У нас были общие знакомые, удивительно, что мы никогда не встречались прежде. Ни с тобой, ни с твоим мужем.

Был субботний вечер. В клубе полно народу. Мы уже играли какое-то время в бильярд, твоя компания присоединилась к нам немного позже…

Твой муж оказался очень интересным собеседником. Со светлыми зелеными глазами и на удивление красивыми, ухоженными руками. На пальце - обручальное кольцо. По всему было видно, что он душа всей компании, да и я, перезнакомившись со всеми, почувствовала на себе его обаяние. За какое-то непродолжительное время мы уже вместе выпивали, и играли в бильярд, делая ставки…

Ты была очень похожа с мужем. Такой же безупречный внешний вид и что-то знакомое в выражении лица, такое сходство бывает, обычно, между эмоционально близкими людьми. Он обхватил тебя и, придерживая одной рукой за плечо, а другой за талию театрально поцеловал, чуть наклоняя назад твою спину.

- Ты мог бы быть чуть менее эмоциональным, - сказала ты, сняв перчатку и вытирая рот. Все рассмеялись. А ты, сбросив на мужа шарф и пальто, села в кожаное кресло, и встретилась со мной взглядом.

Мне никогда не нравились такие анатомически правильные лица. Они казались мне либо смазливыми, либо скучными. А твое лицо, с совершенно правильными чертами мне понравилось. В твоем же взгляде я прочла приветливое равнодушие. И меня это задело. Тем более, что было это безосновательно.

Или мне понравилась ты сама? В тот первый момент, когда я тебя увидела и еще не знала, что через некоторое время ты будешь сидеть напротив меня, смеяться шуткам своего мужа, а позже, отговаривать вошедших в азарт друзей играть на деньги.

- Вам не стоит играть с моим мужем на деньги, – сказала ты, в своей любезной манере.

- Не стоит беспокоиться за мои деньги, - раздосадовано ответила я, и сразу пожалела, увидев твой недоумевающий взгляд, но остановиться, не могла, - Вы не допускаете мысли, что выиграть могу я? Ты смотрела на меня некоторое время, а потом очень вежливо заметила:

- Может быть, я беспокоюсь за свой бюджет, – он у нас общий.

Не знаю, как я выглядела, но надеюсь не так глупо, как себя чувствовала.

По началу, я совершенно терялась в твоем обществе. Ты все больше молчала, при первой же встрече я обратила внимание на твою немногословность. И ты совсем не пыталась мне помочь. Ты просто смотрела на меня своими темными глазами, а я ничего не могла в них прочесть, кроме вежливого внимания…

Я не могла тебя забыть, но и поводов для новых встреч не искала. Напротив, всякий раз, когда мы оказывались в одной компании, я избегала твоего общества. Не знаю, как это выглядело со стороны, было ли мое поведение естественным, но мне было все равно. Я просто не могла находиться рядом с тобой.

От друзей я знала, что у тебя счастливая семья, твой муж тебя обожает, да я и сама это видела. Я могла остановиться, тогда еще могла. Я понимала, что у меня нет никаких шансов. Да и на что? Даже, если бы ты была одинокой. Я смотрела на тебя и понимала, что у тебя совершенно благополучная жизнь, и не только внешне. Из наших обрывочных разговоров, моих наблюдений, дружеских сплетен, наконец, у меня вполне сложился твой образ: примерной жены и матери, с устоявшимися принципами. Ты казалась довольной своей жизнью, даже больше – ты была ею довольна…

- Вы мне приснились недавно, - мы сидели в кафе, и ждали, когда принесут заказ.

- Надеюсь, это был не кошмар, – с совершенно серьезным видом, - шутила ты. Это твоя неповторимая манера, вот так шутить, меня очаровывала и раздражала одновременно. Мне казалось, ты видишь меня насквозь, и, тем более обижала мысль, что ты за все время, ни то, что словом, но ни интонацией, ни каким-либо неуловимым движением или жестом, не давала понять, что видишь, понимаешь, знаешь, что я хочу сказать. Ты была всегда безупречно вежлива, приветлива, внимательна и – равнодушна. Я замечала, что даже в обществе близких друзей ты в один момент была полностью поглощена беседой, а уже в следующее мгновение как будто ускользала.

- Нет. – Вы шли мне навстречу и улыбались. - На Вас было надето серое пальто, а на шее повязан шарф, изумрудного цвета. Волосы были гладко зачесаны и заколоты на затылке. Я остановилась, чтобы не произнести что-нибудь лишнее, откровенное. После чего, даже ты со своими манерами не сможешь сделать вид, будто ничего не понимаешь.

- А дальше? – немного погодя спросила ты, - не дождавшись от меня продолжения.

Но я молчала, изображая, что очень занята изучением орнамента на кофейной чашке. Тебя же, похоже, все это начало развлекать. – В Вашем сне было что-то еще, кроме деталей моей одежды? Кстати, а перчатки на мне были? Вы позволите предположить? – они тоже были серые. Нет, конечно, они были зеленые, то есть изумрудные, - вовсю веселилась ты.

- Маша, Вы мне нравитесь. Вы же знаете, что нравитесь мне? – произнесла я. Куда только подевалось твое веселье? Ну, неужели? Быть не может! Мне даже стало жалко тебя. Я впервые увидела на твоем лице смущение и еще…озабоченность. Мне самой уже стало весело. Что же ты, милая, будешь делать с этим знанием?

- Вы мне тоже нравитесь. Очень нравитесь, Верочка, - убежденно, словно уговаривая маленького ребенка, - ответила ты.

Ну, конечно, кто бы сомневался! Я попросила официанта принести счет…

Когда ты сдалась? Я не могла поверить. Ты попросила о встрече и без вступления, сразу сказала:

- Я не могу. Вера, я не смогу. У меня семья. Я не смогу так с ними поступить.

- Зачем же ты пришла? – я разозлилась, хотя не имела никакого права. Ты была честной. Я знала. У тебя никого не было кроме мужа. Ты и не хотела никого. У тебя были твердые принципы.

- Мы же можем быть друзьями?

- Нет. Не можем, – чеканя каждое слово, - сказала я. Ты рассмеялась, а я недоуменно уставилась на тебя.

- Забавно, – когда-то я почти при таких же обстоятельствах предлагала дружбу мужу, а он, как и ты, мне отказал…

Я была счастлива. Я разрушила твою семью, и была до безумия счастлива.

Правда, недолго. Ты, конечно, ушла от мужа, потому что не могла иначе. Ты никогда подробно не касалась этой темы, а я боялась спросить. Я вообще была ни в чем не уверена. Понимала, как было тебе тяжело, ты ведь до сих пор его любишь. Не так, как меня, но знаю – любишь. Вы и сейчас часто видитесь, у вас общий ребенок, друзья. Он по-прежнему близкий тебе человек.

В самом начале мы пытались собираться все вместе. Твой муж, он ведь такой же безупречный, как и ты. Все старались. Все, кроме меня.

Поэтому, ты стала со временем скрывать свои встречи с ним? Я тебя безумно ревновала к нему, к вашей близости. Я перестала тебе доверять. Ждала, когда ты меня бросишь. Мне хотелось причинить тебе боль, я сходила с ума по тебе. В какой-то момент я пыталась заставить себя разлюбить тебя. Перебирала в уме твои мнимые недостатки и нанесенные мне обиды. Я устраивала тебе истерики.

- Господи, - что за плебейство, устраивать бесконечные сцены, - устало говорила ты.

- Ах, вот как! – кричала я, - что еще я о себе не знаю. – Может, расскажешь?

- Вера, пожалуйста, не надо…- почти беззвучно шептала ты, закрывая лицо руками.

Но меня было не остановить.

- Посмотри на меня. Маша! Убери руки и посмотри на меня! - я совершенно перестала себя контролировать. Мне хотелось тебя ударить, но еще больше, чтобы ты ударила меня.

- Уходи…

- Чтооо?

- Верочка, ты же сама потом себя не простишь, - ты не могла смотреть на меня, но руки убрала и сидела, опустив голову.

- Уйду, если ты скажешь, что думаешь! Мне надоело угадывать, я хочу знать!!!

- Ты…ты - абсолютная эгоистка, сосредоточенная исключительно на своих чувствах. Для тебя существуют только твои переживания…ничьи больше.

Я хлопнула дверью, зная, что все равно приползу на коленях, вымаливая прощение.

Но я боялась, что в этот раз ползти будет некуда…

- Почему ты не доверяешь мне?

- Я боюсь… Маша, ты же не вернешься к нему? Я сижу на твоих коленях, и, пряча лицо в растрепанные моими руками волосы, вдыхаю твой запах. – Ты поменяла духи? – шепчу я и касаюсь губами шеи.

- Тебе нравятся? – едва слышно спрашиваешь ты.

- Ты не ответила, - я слегка прикусываю твою кожу.

- Ты тоже, - я чувствую твое дыхание на затылке, а затем ты нежно притягиваешь руками мою голову и целуешь макушку. Я люблю чувствовать твои пальцы на своем лице. Обычно, ты обводишь легкими, едва ощутимыми касаниями лоб, брови, немного дольше задерживаясь на губах, словно о чем-то, задумавшись. Мне никогда не удается прочитать твои мысли полностью. Но в этот момент я не испытываю страха. Я знаю, о чем ты думаешь…

- Я никогда не вернусь к нему, даже если бы хотела, это было бы несправедливо, по отношению к нему. – То, как я с ним поступила, настоящее предательство. Он не заслуживал такого. Никто не заслуживает. – Не бойся меня. Вера, я не причиню тебе такой боли.

- Маша, а ты когда-нибудь боялась, что тебя бросят? – я стыжусь своего вопроса, - но все-таки задаю.

- Нет.

- Правда? – А чего же ты боишься? – совсем по-детски интересуюсь я.

- Боюсь, что ты меня разлюбишь, - просто отвечаешь ты.

 


Фрагменты


Тридцать её совсем не испугали, а вот дальше – страшно. Какие-то пять лет отделяют от… чего? Старости? Или, точнее, неумолимо приближают к ней. И исчезает всё легкомыслие молодости. Все, вдруг, перестаёт быть легким. И неважно, как она выглядит сейчас, всего каких-то пять лет, чтобы расстаться с иллюзией.

- Сколько тебе лет? – спрашивает новая знакомая, – и совершенно искреннее удивление. – Я думала двадцать пять. Раньше она бы не обратила внимания, а в тот момент почувствовала удовольствие, правда, секундное, потому что сразу посмеялась над собой: «Всего-то пять лет». Ни хорошая генетика, ни правильный образ жизни не спасут. Как все-таки не оригинальна человеческая жизнь. Все боятся одного и того же. Конечно, можно придумать целую философию, или поступить проще, - взять на вооружение чужую, делать вид, что ты счастлив, знаешь ответы на все вопросы, готов встретить достойно свою старость. Все ведь давно придумано. Нужно только сделать вид. Все так делают. В этом она уверена. Сейчас уверена. «Ничто не ново под луною…» ммм…как будто нас с тобою нет…» она всегда подхватывала запомнившиеся строки и по-своему их продолжала.  От некоторых привычек невозможно отказаться. Все из детства, так ведь?

В детстве она себя не любила, всего боялась и стеснялась, но показать кому-то свои слабости?! Окружающие считали ее высокомерной. Да уж, какая ирония. Как часто она не знала, куда деть руки и прятала их в карманы. Еще одна привычка. Видимость. Или все дело в самооценке? Какими нас видят другие люди? Сейчас ей наплевать, а когда-то не так сказанное слово не давало спать по ночам. Ценности поменялись, иллюзий не осталось, или же ее скептицизм еще больший самообман, попытка избежать разочарований. Сколько их было? Разочарований в себе.

Ей всегда было легко простить другого, а себя – мучительно.

Когда тебе десять лет, сложно объяснить свою неудовлетворённость и неумение радоваться простым вещам перфекционизмом, и, что странно, совсем не помогало повысить свою самооценку сознание своей значимости в семье, среди подруг и влюблённых в тебя мальчиков.  Все это совсем не помогало полюбить себя. Чувствовала ли она себя несчастной? У нее не было ни одной причины, чтобы не быть счастливой. Идеальная любящая семья. Никаких запретов, наказаний, давления. И ни на одной детской фотографии на её лице нет улыбки. «Ну, хоть бы на одной!». Со всех фотографий смотрит кудрявый надутый ребёнок, и только на море, кажется, в два года, нет, конечно, не улыбается, но брови разглажены и взгляд довольный.  Ненормально! Словно какой-то внутренний изъян мешал радоваться без оглядки. Будто она хранила чей-то постыдный секрет, и рассказать нельзя, и выбросить из головы невозможно. И знала об этом только она, и поделать с этим ничего не могла. Просто всегда, с самого детства, она знала, что говорить о своих страхах нельзя, потому что тогда и твои близкие будут несчастны.

 Сейчас на всех фотографиях даже в глазах улыбка. Что это? Конформизм, мудрость или хорошее воспитание? Но почему-то именно в последнее время она стала перебирать старые фотокарточки и вглядываться в детское лицо, казавшееся вовсе не её лицом, будто совсем другой человек смотрел на неё. «Ну, ничего же общего», - улыбалась она. Но всё-таки не могла оторваться, и внутри что-то сжималось, а ощущения были так похожи на детские.

В юности она всё время пыталась быть кем-то другим, окружала себя какими-то не нужными людьми, идеями, чуждыми религиями, чтобы как можно дальше убежать от себя и почти верила в себя другую, кто ей нравился, кем бы  хотела быть, но это была не она. А потом все равно пришлось возвращаться к себе. Наверное, это и было наступившей зрелостью. Быть честной с собой: «Не понимаю, до сих пор не понимаю, почему некоторым людям так легко любить себя, другим же всё время нужно доказывать себе, что ты вполне достоин любви и ты ничем не хуже и не лучше остальных, такой, как все, и тебя ведь любят столько людей! Почему же сам ты  не можешь?».

 


Отрывок


- Знаешь, давно хотела тебе рассказать… эм-м…ты слушаешь?

- Да. – Говори же, - я не сплю.

- Забавный такой случай. Я лежала в больнице, мне было десять лет. Детская палата, но было одиноко. Заняться нечем, разговаривать с детьми (возраст от пяти до двенадцати) - неохота. Однообразие нарушали только родственники, приходившие навещать своих больных. Я без любопытства оглядывала их всех, не находя ничего примечательного.

Мне все также было скучно, но мало того – тоскливо. Хотелось поскорее домой, и в каждый приход родителей я задавала только один вопрос: Когда меня уже выпишут? Мама выкладывала на тумбочку сок, фрукты, одновременно угощая подходивших детей. Те, что помладше, сразу усаживались рядом или стояли тут же, у моей кровати, старшие, чуть погодя, присоединялись к общей беседе (в этой палате такая активность считалась вполне естественной). Я же (любящая ритуалы и церемонии), никогда ни к кому не подходившая, смотрела на все это со стороны. Самое нелепое было в том, что я сама была как бы в стороне. Как будто это не меня пришли навестить. - Потерпи немного, - ласково говорила мама, целуя меня в щеку, - к Новому году точно выпишут, - уверенно улыбался папа. Но я недоверчиво разглядывала свои руки с исколотыми венами и не желала поднимать головы. Мне было себя жалко, и я злилась, что вынуждена здесь находиться целый месяц. И месяц этот истекал только в начале января, да и то, если анализы будут хорошими…

- Ты уверена, что это забавный случай? – вставляешь ты после паузы, внимательно, уже совсем не сонно изучая меня. Я вижу смех в твоих глазах, но кроме него, совсем неприкрытую заботу. Мне не нравится, когда ты так пристально смотришь на меня. Я жалею, что ты полностью проснулась. Мне не хочется продолжать, а случай уже и мне не кажется забавным.

– Ну, мне никогда не удается перейти сразу к сути, - пытаюсь отшутиться, – и даже самое забавное перестает быть таковым, пока до него доберешься, а бывает вовсе заблудишься. Ты смотришь на меня с упреком. И я вынуждена продолжить.

- Почти каждый день в палату заходила лечащий врач, уже не могу вспомнить ее возраст, но тогда она казалась мне не молодой, а средних лет. В тот день на мне были синие колготки и теплое вязаное платье. Я все утро, от безделья, тянула нитку на колготках, пока не образовалась дырка и потом пыталась ее расширить. Вещь была испорчена, но мне было мало, я старательно делала дыру больше...

Доктор спросила о самочувствии и попросила опустить ноги, согнутые в коленях и поднять платье, чтобы прощупать живот. Я понимала, что только мгновение отделяет меня от позора, и уже думала, как буду страдать…

- Не смейся, - как ты можешь быть такой бесчувственной! - для меня это было важно! Но ты не можешь остановиться, я всегда могу тебя рассмешить.

– Погоди, - ты же это не серьезно, - спрашиваешь ты между приступами смеха.

- Ты же знаешь, что я аккуратная? - я зажимаю твой рот, но ты кусаешь мою ладонь.

- О, нет. Я знаю, что ты маниакально аккуратная, - прости, немного успокоившись, говоришь ты, - это действительно забавно. – Так в чем мораль?

- Я еще пыталась спасти положение и прикрывала коленку рукой, но доктор попросила положить руки вдоль тела. В ее голосе было столько нежности и заботы, от этого становилось еще более стыдно. Когда я уже думала, что большего позора не будет, она с теплой улыбкой спросила: «Значит, ты считаешь меня красивой?»

Я не сердилась на папу, наверное, он хотел сделать приятное доктору, сказав, что ее маленькая пациентка находит своего врача доброй и красивой. Тем более, что это было правдой.

 

 

 


duimovochka duim


http://lesboss.ru/authors/302/duimovochka-duim

 


Игра в молчанку


Она молча пришла в чат и молча постучала ко мне в приват, я открыла…

Она молча переминалась на пороге, её взгляд молча говорил:" Пустите меня пожалуйста, а то в моем привате идет ремонт и я боюсь как бы мой рояль не поцарапали…"

Отказать было неудобно, и она молча закатила свой рояль в мой приват….

Там сразу стало тесно и мне пришлось ходить по стеночкам…

И молчать…

Началась игра….

 

Мы играем в молчанку….

Это самая древняя игра в мире..

Слово - серебро, молчание – золото...

Если бы  за всю эту тишину за килограмм давали 1 грамм золота, то у нас в привате был бы второй Клондайк…

Потому что наше многозначительное молчание очень тяжелое….

Мы молчим...

Молчит мой кот и твоя огромная музыкальная шкатулка….

Мы молча ложимся спать..

Молча занимаемся любовью: (что очень сложно):

Мы молча просыпаемся...

Молча пьем утренний кофе....

Ты молча нaдеваешь мой бюстгальтер и молча уходишь...

Я молча смотрю тебе вслед...

Я не выдерживаю...

 Я истошно ору:

"ТЫ БЫ ХОТЬ ЕГО ЗАСТЕГНУЛА!!!"

Ну вот:  опять я проиграла....

Вечно на мелочи попадаюсь...

 

Сегодня пришел слесарь-сантехник....

Это я его молча вызвала, чтобы настроить твой рояль....

Потому что меня раздражает eго молчание: (рояля в смысле)

Сантехник залез под него с разводным ключом....

Мы молча наблюдали...

Сантехник приладил к роялю слив....

Теперь, когда ты возьмешь фальшивую ноту, достаточно будет дернуть за шнурок и она исчезнет в недрах канализации....

Очень удобно:

Я молча восхищалась, ты молча кусала губы от злости...

Я молча любовалась твоими сексуальными губами...

Kот молча смотрел с недоумением:.

 

Я молча пригласила дизайнера....

Пока ты молчишь, я молча поменяю интерьер...

Дизайнер сказал, что твой рояль со своим траурно-черным цветом, никак не вписывается в общий интерьер...

Я молча пошла в кладовку.

Молча принесла ведро краски для полов и обжеванную кисть....

Я молча выкрасила твой рояль в ядовито-зеленый цвет...

Ты молча грызла ногти:. на ногах: потому что на руках они уже были сгрызены еще в прошлый раз...

Половая краска стекала тягучими каплями  и засыхала безобразными соплями, на рояле оставались разводы...

Но это придавало ему определенный шарм и теперь он прекрасно вписывался в наш интерьер в стиле кантри...

Kоту это молча не нравилось:

 

Ты молча пригласила своих друзей к нам на ужин…

Я молча жарила и парила весь день…что бы ты молча не упала в грязь лицом…(вот какая я заботливая)…

Я молча одела облигающие джинсики и кофточку сексуально подчеркиваугую мою грудь-которая тебя молча приводит в восторг…

Твои гости молча восхищались моим искусством кулинара…

Разговор молча вращался вокруг единственного аргумента в котором я полныи ноль…Я молча вставляла спички в глаза чтобы не уснуть и когда это мне не удавалось ты молча толкала меня ногой под столом…

Мы молча напились и нас молча потянуло на романтику…

Я молча сняла тапочки и ножкой под столом начала тебя молча ласкать…

Ты молча делала вид, что ничего не происходит, но тебя это молча возбуждало…

Наши взгляды встретились…(ах как я люблю твои глаза-это  бездна чувств)…

Твои взгляд молча говорил:“Я хочу тебя”

Мои взгляд кокетливо отвечал:“Нельзя!.. У нас же гости!"…

Твои взгляд настаивал:“Ну и что?…Я все равно хочу!"

Я решила потупить глаза и не отвечать тебе, я спокойно встала и пошла варить кофе, но ты  не отставала, ты молча поднялась и молча направилась за мной...

Я молча чувствовала твой испепеляющий взгляд на задних кармашках моих джинс....

Я молча пыталась его прогнать...

Но он не уходил и молча продолжал нахально лежать на задних карманax….

Джинсики начали дымиться….

Кожа горела....

Я не выдержала, я заломив ручки взмолилась: “Перестань так смотреть! Последние джинсы спалила!"

Ну вот, опять я проиграла…..

 

Я молча лежала в ожоговом отделении чата mail.ru…. рядом молча сидел кот...

 


Новый Год в розовых тонах


Здравствуй, жопа, Новый Xод! Ты шо здесь раком встала?", – сказала Галка, ткнув меня  ёлкой в зад.

“Галка... блин... молчи! не видишь? Прячусь я!", – мне и без замечаний Галки было неудобно стоять в такой популярной позе и  не получать от этого никакого удовольствия, руки и ноги уже затекли, былой хмель улетучился, и после него остались одни мерзопакостные воспоминания, почему-то напоминавшие кошачью мочу …

 

Все началось с того, что совершенно неожиданно в Италии выпал снег! Вся наша эмигрантская компашка тут же собралась и решила отметить это событие, а заодно и наметить план встречи Нового Года. Выпили. Закусили. Обсудили меню на праздник, ну и заодно кого из мужиков звать, и кто с кем будет спать. Галка от “сна” отказалась, так как у неё как раз на новый год выпадали критические дни. Мы со Светкой из солидарности тоже решили отказаться  от удовольствия и встретить новый год только втроем, это означало, что халявного шампанского нам не видать: нет мужиков – нет шампанского. Встреча нового года была под угрозой, так как денег не было.

Мы горестно хлебнули водки и призадумались, мрачно ковыряясь вилками в салате.

Вдруг Галку осенило, она с энтузиазмом поправила грудь и радостно хлопнула рукой по столу:

“Деуки! А мы на ёлке сэкономим и купим шампанское!"

“Ты чё мать? Белены объелась? Какой новый год без ёлки-то?", – мы со Светкой тупо уставились на  колыхающуюся грудь Галки.

“А мы её спионерим!!!", – глаза нашей хохлушки блистали.

“Галка! Мы ж в Италии! Да нам за такое пионерство..."

“А шо нам, бабам? Да мы вон с батянькой на нашем хуторе только так ёлки пионерили на новый xод из совхозного заповедника!".

Пораскинув мозгами, вся наша троица пришла к выводу, что такой ценный опыт, как пионерение ёлок из совхозного заповедника, надо бы учесть и адаптировать в местных условиях, тем более что эти самые “местные условия” предлагали большой выбор как раз в палисаднике местной мэрии.

Галка “для храбрости” выкатила ещё одну бутылку водки из неприкосновенных запасов, отчего храбрости  значительно прибавилось. Светка побежала к соседям за ножовкой. Мы с Галкой сели краситься.

За ёлкой решено было идти после полуночи, так сказать в лучших совхозных традициях.

 

 “Блин... вот они на освещение не поскупились”, – заметила Светка. Мы втроем уставились на здание мэрии, освещённое прожекторами и новогодними огнями, ёлки вокруг выглядели ужасно сказочно и привлекательно. Мы закурили, зыркая по сторонам и изучая обстановку, было тихо, кругом ни души.

“Я вот эту хочу”, – Галка ткнула сигареткой в  красивую голубую ёлочку. Нам со Светкой она тоже понравилась, затушив сигареты, приступили к делу: Светка вытащила из сапога ножовку, мы с ней присели под ёлкой и начали пилить, Галка несла дежурство. Неожиданно возле неё остановилась машина, мы замерли, водитель, очень приличный на вид дядечка, похотливо глядя на Галкину грудь, спросил: “Почём?" 

“Блин… за проституток нас приняли!", – шепнула Светка. Конечно, Галка в своей кожаной мини-юбке на Снегурочку походила мало.

Галка, оценив ситуацию и, видимо, вспомнив подвиг Матросова, завалила к нему в открытое окошко всей своей грудью четвертого размера. Дядечка млел. Галка принялась объяснять, что она такому дядечке, конечно же, отдалась бы, не будь у неё как раз в этот момент менструаций со всеми вытекающими отсюда последствиями. Дядечка слушал внимательно про весь Галкин цикл, временами понимающе кивая, так сказать, входя в положение, затем, посмотрев через Галкину грудь, в нашу сторону спросил: “А эти что?".

Галка, вытащив свою грудь из окошка, с серьезным видом объяснила: “Писают!”.

“Что-то они странно писают”, – засомневался дядечка.

“Блин, Светка, снимай штаны!", – шепнула я.

“Не хочу я сейчас!", – огрызнулась Светка

“Блин, Светка, повяжут!".

Последний аргумент подействовал. Мы, как по команде, скинули колготки и присели в позе, не вызывающей никаких сомнений.

Галка довольно отметила: “Вон, видишь, пар какой!"

Дядечка тоже оценил по достоинству, многозначительно сказав: “Мда..." и, подумав, добавил: “Ну ладно, я их тогда подожду!".

Галка призадумалась над ответом, в это время подъехали ещё две машины и встали в очередь. Ситуация обострялась. Мы со Светкой скоропостижно натянули колготки и начали хаотично соображать, в какую сторону бежать. Машины в очереди принялись недовольно сигналить.

Галка не растерялась и, воззвав ко всему своему театральному самодеятельному прошлому в сельском клубе, объявила всем любителям платного секса, что сейчас для них будет показан стриптиз в новогоднем интерьере мэрии. Мужики облизнулись и достали кошельки, дядечка в первой машине начал щелкать радио. При таком раскладе получалось, что мы со Светкой стриптизёрши, а Галка – наш менеджер. Деваться было некуда – наш выход был уже объявлен.

Из машины донеслась популярная новогодняя песенка «JINGLE BELLS»:

 

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way.

 

Мы со Светкой, пьяно переставляя ноги, начали раздеваться…

 

Oh what fun it is to ride

In a one-horse open sleigh. Oh!

 

…мужики  хлопали в такт…

 

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way.

Oh what fun it is to ride

In a one-horse open sleigh. Oh!

 

Мы, переминаясь с ноги на ногу под песенку, скинули полушубки.

Дядечка из первой машины высунулся и недовольно спросил: “Им что опять по нужде приспичило? Танцуют так стрёмно?!"

Это сильно задело наше со Светкой самолюбие, мы даже обиделись, Галка патриотично скомандовала:

“Не срамиться перед державой! Выдайте им лесбез по первое число!"

Мы со Светкой, подбодренные кличем Галки, решительным жестом стерли помаду и начали влажно целоваться. Глаза мужиков загорелись. Светка, войдя в раж, повалила меня на капот, её руки судорожно шарили по моему телу. Галка пробежалась по машинам, собирая деньги за спектакль. Я решила изобразить пылкую страсть и принялась очень сексуально покусывать дворники, Светка смачно облизала лобовое стекло. В ушах стучало:

 

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way.

 

Из машин сыпались купюры, Галка только успевала подбирать, иногда поправляя чёлку перед зеркальцами.  Светка начала стаскивать с меня колготки. Я почувствовала, как мои шёлковые ягодицы приклеиваются к капоту машины.  Галка, довольная сбором средств, подскочила к нам и радостно подытожила:

“Всё деуки, завязывайте! Бабки собраны, зритель доволен, ёлка будет, поскакали до дому, до хаты!"

Светка, не обращая никакого внимания на Галку, продолжала меня пьяно целовать и рвать  колготки, я пыталась освободиться, но Светка держала меня в своих объятиях мертвой хваткой. Мужики в тачках тащились.

Наш менеджер подпрыгнула к Светке, схватила её за зад и попыталась оттащить  от меня, за что та грубо оттолкнула её локтем и с жаром заявила:

“Не хапай меня Галка! Я её жАлаю!!!"

Галка плюхнулась в сугроб и, хлопая накрашенными ресницами, ошалело спросила:

“Свет, ты шо так нажралась-то?",

Радио надрывалось:

 

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way.

 

Наш самодеятельный менеджер  вылезла  из сугроба и, отряхиваясь, заботливо добавила: “Деуки, вы шо? На улице-то трахаться! Холодно же!".

Светка недовольно бросила через плечо: “Дык, она потом не даст!".

Холодные руки Светки залезли под мой лифчик.

“Светка, отстань!", – многозначительно шептала я.

Где-то за мэрией замигали полицейские огоньки…

Машины махом завелись и, чуть было не проехавшись по нам, умчались прочь. Вся наша троица сумбурно рассыпалась.

Я не помню, как я уходила, через какие-то заборы, живые изгороди, недовольных собак и постоянно падающие колготки. Все было бредово-пьяно и, местами, рвотно.

 

По утру, Галка нашла меня в шоково-похмельном состоянии за своим диваном на карачках.

“Здравствуй, жопа, Новый Год! Ты шо здесь раком встала?" - сказала она, ткнув меня только что купленной ёлкой в зад.

“Галка... блин… молчи! не видишь? Прячусь я!"

“Вылазь давай! Полиции уже нет, нужны мы им!"

“А Светка где?", – боязливо спросила я.

Галка звучно захохотала: “Да вон она сидит! Не боись, выходи! Она уже протрезвела! Ну вы дали вчера Италии лесбос!"

  Светка сидела, нахохлившись, в углу и нервно курила. Я вылезла, Галка, посмотрев на меня, заржала ещё больше, я глянула в зеркало, всю мою шею украшали лиловые засосы. Светка, зыркнув виновато исподлобья, принялась старательно тушить сигарету в пепельнице-черепке.

 

Новый год был отмечен по всем правилам. Пришёл Франк с шампанским, тот самый дядечка из машины с песенкой “JINGLE BELLS “, оказывается он - наш сосед и давно уже положил глаз на Галку, а в тот вечер, увидев её, остановился, ну и пошутить решил.

Мы, со Светкой, вылакав его шампанское, переспали. Пришлось дать, Новый год все-таки….

 

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way.

 


День влюбленных. Хроника событий


14 февраля. Свадьба”. Я накрашивала губы, смотря на эту запись, намалёванную прямо на зеркале ярко-красной помадой, ниже красовался отпечаток-варенник от Томкиных губ, и под ним косметическим карандашом было выведено: “Сучка, только попробуй не придти!".

Да, Томка вправе называть меня мамой собаки, я такая и есть, наверное, но ничего не могу с собой сделать: я ужасно рассеяна! Поэтому Томка и использует моё зеркало в качестве записной книжки.

“Сучка, только попробуй не придти!"

Да куда ж я денусь?

Моя козырная подружка Томка выходит замуж! Ей  под 30, пора бы уже. Свою любовь она нашла в интернете; сразу разгорелась страсть, посыпались виртуальные цветы, затем начались встречи. Томка свою любовь называла ласково: “Моя любовь”.

“Любовь” таскала её на концерты, по ресторанам, засыпала СМСками. Томка своей “любви” посвящала стихи, не спала ночей, и даже приблудившуюся кошку назвала в честь своей любви.

Томкину любовь звали Света.

Света была младше Томки, и ради Томки была готова на всё! Это именно она таскала Томку на концерты, по ресторанам, засыпала СМСками, а как-то раз завалилась к ней и с порога сдернула трусы, оголив правую ягодицу, где вздуто-гематомно было татуировано: " Тома – моя сладкая стерва”.

Света называла Томку “моя сладкая стерва”, от чего глаза Томки разгорались неведомым мне огнем.

Света, имела “продвинутых родителей” то есть “с понятием” как она выражалась. Да, родители были действительно рады выдать дочь замуж, потому как им уже надоело выгонять из собственной (родительской) спальни учительниц музыки, репетиторш, мастериц по кройке и шитью и просто подруг Светы. Тому они приняли с телячьей радостью в глазах: “Наконец-то сбагрим!"

С семьёй Томки, все было сложнее…

Потому как Томка с Кубани, родители, узрев, что дочурке казаки не нравятся, а нравятся казачки захлопнули перед конопатым носом Томки дверь, но для деда с бабкой она осталась любимой внученькой, для которой бабка всю сознательную “жисть” готовила приданное, поэтому они,  поскрипев зубными протезами, всё-таки решили приехать, а чтобы их часом инфаркт не хватил, Томка надумала меня к ним приставить.

Задача выпала не из лёгких, так как я была ещё и свидетель со стороны Томки.

Со стороны Светы свидетелем была Марина.

Марина пыталась за мной ухаживать, она оставляла мне любовные записки в дверях, регулярно  звонила и молчала в трубку, каждый день случайно встречала у подъезда, и ежедневно выкручивая в этом самом подъезде лампочку, пыталась зажимать.

За что тётя Катя, уборщица, ругалась страшно.

Тетя Катя – уборщица, была постоянно в депрессии, и ей жутко не нравилось, что Марина выкручивает лампочки в подъезде, и не потому, что из-за этого приходилось мыть полы в темноте, а потому, что когда Маринка пыталась меня зажимать, тёте Кате  было не видно, и это было обидно!

 

Ну и мысли у меня в такой праздничный день!

Докрасив губы, я пошла… на свадьбу.

Томка со Светой зарегистрировали свои отношения по интернету: больше было негде. Дед с бабкой настояли, чтобы все было как у людей, потому свадьбу решено было справить в ресторане.

Молодожены, как и полагается, прибыли, когда гости уже собрались. Обе красивые невесты, нежно взявшиеся за руки. Дед, который от волнения позабыл дома вставную челюсть, увидев их, недовольно прошамкал: “На Френ!"

И началась свадьба.

Первые тосты, как полагается, всё чинно-рядно, вручение подарков, всё по-людски. Первый несмелый крик: “Горько!", Света с Томкой стеснительно чмокнулись…

Вдруг кто-то с края П-образного стола недовольно гавкнул: “Чё, целоваться разучились? Поучить надо? А ну, свидетели, покаж пример!"

Я в это время была занята сложной проблемой выбора между салатами, перебирая погнутой вилочкой то морковный то свекольный. Свекла смотрела на меня заманчиво-аппетитно, словно шептала: “Кусни меня!", я её поддела.

“А ну, свидетели, покаж пример!"

Марина, загремев стулом,  довольно подскочила, хапнула меня за шиворот и выволокла из-за стола вместе со свеклой, я от страха куснула фиолетовый овощ, после чего Марина засунула мне в рот свой шершаво-влажный язык и начала там им гонять кусок свеклы.

Я решила свеклу не отдавать! Но Марина своим языком настаивала и даже взялась выкорчёвывать пломбу на зубе мудрости. Я сделала попытку сопротивления и, схватив Марину за желатиновую грудь, попыталась её оттолкнуть, но она впилась языком в мой рот и настойчиво выгребала овощ. Желатиновые груди в моих руках покачивались, Марина начала дышать неровно.

Томкин дед не выдержал подобного зрелища, казачья кровь взбурлила, дедуля, вооружившись трехзубой вилкой (четвертый зуб видимо был выбит на предыдущей свадьбе) молодцевато выпрыгнул на середину зала и, изображая Чапаева и деда Щукаря что из “Поднятой целины” вместе взятых, начал резать воздух вдоль и поперек, толкая пламенную речь. Суть речи, опуская маму и “френ”, заключалaсь в том, что вот если бы был  жив товарищ Сталин, то пахать бы нам на Соловках и рожать от честных пролетариев!

Марина, заслышав про пролетариев, испугалась, язык ретировался, не солоно хлебавши, и я победно проглотила свеклу. Дальше события развивались с быстротой короткометражного фильма: бабка со словами: “Опять нажрался!" бросилась в атаку на деда, захватила его в плен и уложила под столом. Тамада объявил танцы и под столом начал гулять привезенный запасливым дедом самогон.

К концу подтанцовки все укушались и свадьба начала походить на свадьбу. Кто-то уже стащил невест, их было две – воруй, не хочу! Кто-то  пугал соседний угол морковным салатом, тётя Катя, уборщица, как всегда плакалась на свою депрессию официанту, излагая во всех подробностях проблему лампочки. “Продвинутые” родители Светы просвещали бабку насчёт дня Святого Валентина, бабка, гоняя по тарелке сиротский сморщенный пельмень, внимательно слушала.

Марина, перепрыгивая со стула на стул, угрожающе приближалась, я съежилась…

К счастью, её опередил выползший из-под стола дед. Он, пропустив стакан самогона, деловито подсел ко мне. Марина, завидя деда и припомнив пролетариев, недовольно ретировалась.

Дед, шамкая, начал монолог. Оказывается, он прошёл уже две войны и вообще многое на свете повидал, и сколько раз в глаза смерти смотрел, что уже и не припомнить, но есть у него одна серьезная проблема, с которой он никак разобраться не может –  клитор.

Проблема действительно была серьезной, потому как он его никак найти не мог, но где-то читал, что найти его надобно, а что это за вещь такая или лазутчик какой вражеский, он так и не уразумел. Я взяла две салфетки и решила объяснить наглядно. Дед слушал внимательно и даже пытался срисовать “эту вражью морду”. Рисунок получился вполне правдивый и походил на план нападения. В это время подошла просвещённая “продвинутыми” родителями бабка и, сверкая вставными зубками, напевно сказала деду:

“С днём Святого Валентина, я люблю тебя дубина!"

Дед ужасно обрадовался и, прихватив “план нападения”, уволок куда-то бабку.

Я с завистью посмотрела им вслед и пришла к выводу, что моя миссия на свадьбе выполнена.

Вернулись “молодожёны”. По залу кружились пары: девочки с девочками, мальчики с мальчиками, “продвинутые родители” смотрели на них с умилением. Мне стало грустно, все при ком-то, я опять одна. Судьба видать моя такая.

“Ладно, пойду - проветрюсь” – подумала я, с опаской исследуя зал, и, увидев Марину за столом с “молодыми”, заключила, что опасности нет,  незаметно юркнула в туалет.

 

В туалете было сумрачно, я сделала два шага вперед, и тут же на меня кто-то упал.

Как выяснилось, это была тётя Катя, которая пришла туда по нужде, но налакалась до такой степени, что была не в состоянии снять трусы. Я, войдя в положение, решила помочь, затащила её в кабинку и начала оказывать помощь в снятии этого интимного предмета. Именно в этот момент в туалет со словами:

 “Ну что, попались, сссуyy……!" вломилась Марина.

Я принялась объяснять Марине, что занимаюсь ничем иным как проявляю милосердие. Тетя Катя объясняла, что она в депрессии и понять её можно. Прибежали Томка со Светой и уставились на меня, осуждающе. Из соседней кабинки на пол упала чья-то челюсть и заскользила по кафелю, и оттуда же (из кабинки) вывалились дед с бабкой и, поправляясь, начали орать, что они так и знали, что свадьбу их любимой внученьки кто-нибудь обязательно осквернит, и никак от меня такого не ожидали. Затем подошли “продвинутые " родители Светы и сказали, что они на всё это смотрят продвинуто… Под конец тётя Катя, запустив во всю толпу свои трусы (сняла всё-таки), пьяно гаркнула:

“Да пошли вы все!" и упала без сознания на унитаз.

 

Я грустно плелась домой, мне было одиноко и обидно. День влюбленных, я одна, в горле застрял паршивый щиплющий комок, в голове проносились воспоминания, вызывающие нежность и зависть. Света с Томкой, “продвинутые родители” и даже дед с бабкой. 

У подъезда меня никто не ждал, и даже лампочка горела (в первый раз за всё  время “тёмного подъезда”), я поняла, что мне кого-то не хватает и  начала реветь в голос.

У меня украли праздник!!! День влюбленных называется!

Всхлипывая, я поднялась  по лестнице.

У дверей меня ждал очаровательный плюшевый медвежонок, который очень мило сжимал в своих лапках коробку конфет в виде сердца и маленький билетик, на билете было написано всего одно слово: “МАРИНА”.

Я позвонила ей сразу же.

 

 

 


Chaika ***


http://lesboss.ru/authors/3014/Chaika-***




Чтение вслух


Длинная прозрачная накидка, вуаль, на шее и запястьях заколотая огромными медными булавками (ах, какой тонкий вкус, прямо таки на грани безвкусицы); левая рука оголена, правая прикрыта шифоном цвета красного вина. Она действовала гораздо откровеннее, чем я.

Южное, пленительное своей свежестью и звенящим в воздухе предчувствием чуда утро было взорвано и смято слепящей томной, подкравшейся бесшумно жарой… Ты спала. Какая на тебе была футболка? Красная. Ты не признавала ночных рубашек и пижам, свободная, на пару размеров больше футболка, не давала особо разыграться   воображению – все и так было видно: плавный переход контуров тела и контраст розового и белого… Длинная прядь закрывала твоё лицо, падая на губы, чуть приоткрытые припухшие нацелованные южным солнцем и мною. Когда ты спала, ты часто похрапывала. Меня окутывала всепоглощающая нега, спокойствие и уверенность. Будто это был наш дом, в котором мы жили уже очень долго, и не было счета прошедшим счастливым дням и не было краю будущим. Съемная комната на море… Десять дней жизни каждый из которых более драгоценен, чем любой …

            - Да-да. Яшма. - Но по выражению ее лица я понял, что на моем лице она узрела выражение, открывшее ей, наконец, что я знаю, что она знает, что я знаю.

             - Вы меня с кем-то путаете, мадам.

            Яшма, в этом месяце - это Слово из самоцветов мира. Ты спала, я читала, сидя на кровати напротив. Это была моя любимая книга. Я перечитывала её десятки раз, открывая на любой странице, встречаясь с героями как со старыми добрыми друзьями. Ты спала, утомленная морем. Ты была на море впервые. Не было предела твоему восторгу. Ты улетала взглядом за каждой птицей, бережно кончиками пальцев скользила по коре незнакомых южных деревьев, ты плавала, ныряла и снова ныряла и плавала  беззаботная и заражающе счастливая. Когда, наконец, ты выбиралась из воды на берег, счастье струилось из твоих глаз ослепительным прозрачным бирюзовым светом. Твои глаза, цвета моря, дарили окружающему миру столько любви, что я пребывала в совершенно глупой уверенности, что любовь эта принадлежит мне. Ты спала, утомленная морем, солнцем и любовью.

            Точность синтаксиса: Если Слово употреблено правильно, вы ни на секунду не задумаетесь о том, что же оно означает в данном случае. Нюансы употребления: ни за что не доверяйте тому, кто употребил Слово неправильно.  Вот я и ждал, когда она закончит ждать.

            Я читала и любовалась тобой. Время ещё не обрело той лавинообразной неумолимой стремительности. В воздухе ещё не запахло душной грозой надвигающейся разлуки. Дни были длинные, тягучие, звенящие летним зноем, наполненные счастьем постижения друг друга.

            - Но зачем, - диву даешься,  какие  банальные  фразы  мы  выдаем  под воздействием страха, - вы мне все это рассказываете?

            Мод улыбнулась, и ее улыбка растаяла под вуалью.

             - Информация только тогда действенна, когда ее кому-нибудь  передают.

            Иначе в ней нет смысла, - спокойно ответила она.

            Ты пошевелилась и открыла глаза. Нет, чуть приоткрыла. Ты просыпалась. Ты ещё не видела меня, но глаза уже поглощали комнату, и кровать, стоящую напротив, и меня с книгой на этой кровати.

- Я когда-нибудь увижу, как ты спишь? Ты вообще спишь когда-нибудь? Звук твоего голоса всегда погружал меня в состояние волнующей зарождающейся радости. Ты никогда не говорила быстро, в отличие от меня, которая могла протараторить триста слов в минуту. Твой голос, низкий, чуть хриплый, твоя манера растягивать слова, улыбка, расцветающая на твоих губах. Наверное, я пребывала в состоянии легкого идиотизма, и время уже не плавно протекало, а начало двигаться непредвиденными скачками. Я не даже поняла, как ты очутилась рядом со мной на кровати.

Он запустил в них костлявые, с обгрызенными ногтями пальцы - и извлек из портфеля две. Потом положил обратно и достал еще три.

            - Вот это да! - прошептал он. - Сколько все это стоит?

            - Раз в десять больше, чем я надеюсь получить. Мне нужно просто побыстрее от них избавиться.

            Он опустил глаза и поболтал ногой.

            - В любую секунду их можно выбросить в реку.

            Ты котенком свернулась рядом.

- Почитай мне вслух.

Проворковала доверчиво и невинно.

- Мне так нравится, как звучит твой голос. Почитай мне вслух, пожалуйста.

Квартира между тем начинала просыпаться, наполняться звуками. За дверью нашей комнаты заработал телевизор. Хозяйка, ещё достаточно молодая, пухленькая, белокурая женщина, гремела кастрюлями и переключала каналы. Уже пару дней её беззаботное личико было омрачено морщинками раздражения и недовольства. Меня тревожила мысль – не мы ли были этому причиной, но все оказалось значительно банальнее: ей опять подкинули на лето племянника мужа, строптивого независимого подростка

тринадцати лет. Это порядком портило настроение и добавляло хлопот.

Я покорно читаю. Мой голос звучит спокойно, размеренно. Между тем, что-то неуловимо меняется.

            На Таймс-сквер Ястреба узнавал каждый второй. При его молодости, траурном наряде, босыми ногами с черными ступнями и блеклыми волосами, он был, вне всяких сомнений, самым колоритным из Певцов. Улыбки, подмигивания; а многие просто тыкали пальцами, таращили глаза.

            Ты как то плавно и непостижимо для меня перетекла мне за спину и сейчас я уже в твоих руках и не вижу твоих глаз, хотя только что они были в поле зрения и в них промелькнул этот сонный, хищный кошачий блеск. Я продолжаю читать, стараясь не выдать голосом приближение бури, предвестники которой теплыми волнами молниеносно поднимаются от стиснутых твоими бедрами ног, от рук медленно и тревожащее касающихся моего живота… Боковым зрением вижу лежащую слева красную футболку.

            Один из мужчин узнал Певца и что-то прошептал остальным.

Приблизившись к нам вплотную, они уже улыбались. Ястреб же обращал на них

не больше внимания, чем на девиц в подземке. Но когда они отошли на приличное расстояние, он сказал:

 - Один из них смотрел на тебя.

            - Угу. Я заметил.

 - А ты догадываешься, почему?

            Я читаю. Мои руки заняты книгой. Странно, почему я вцепилась в неё двумя руками. Слева на красной футболке я вижу уже небрежно брошенную белую. И пронзительно спиной ощущаю прикосновение твоих грудей. Меня охватывает непереносимое отчаяние. Мои губы заняты, заняты произнесением звуков,

смысл которых уже не улавливается, а твои груди вжимаются в мою спину и кажется что вечность уже прошла а не час с той поры, как я оторвала от них свой жадный ненасытный рот.

            Слушатели покорно внимали. Эдна успешно борется с возрастом, - подумал я, и впрямь: тусклое серебро волос лишь облагородило ее, а медь голоса осталась медью. Разве что руки, сжимающие наполненный бокал, морщинистые и предательски немолодые, нарушали очарование. Но тем убежденнее звучали ее суждения. 

За стеной продолжалась очередная серия какого-то мыла. Раздраженный голос хозяйки, перечисляющей преступления малолетнего разбойника, сменялся примирительным бубнением её супруга. Краем сознания промелькнула мысль.

- Они не слышат нас. Телевизор нас заглушает. По всем законам физики, они нас не слышат… (Инженер-физик выскакивал в моем сознании во всякие более или менее подходящие случаи). Мой голос начал срываться. Я как рыба глотала воздух открытым ртом. Ты не издавала ни звука. Ты слушала моё чтение. И аккомпанировала ему. Твои пальчики нашли прекрасный инструмент для твоей музыки – моё тело.

Был некогда вечер, длинный, как жизнь, и очень много пива, и крохотный полутемный бар, абсолютно непохожий на Вершину  Башни, мы сидели втроем - я, она и Ястреб.

- Но где же вы были?

- В основном на Марсе, - пожал плечами я. - Правду сказать, только сегодня вернулся.

 Говорить такие вещи в таком месте - одно удовольствие.

            Подавляющее большинство дел ты всегда делала сосредоточенно и серьёзно. Без спешки, с явным наслаждением процессом. Тебя заинтересовал рассказ, и ты все делала для того, чтобы дослушать его и не дать мне замолчать. Твои пальцы замирали, и губы успокаивающе и нежно целовали мою шею. Я читала своей единственной слушательнице.

            - Боже, - прошептал кто-то, кому не мешало бы и помолчать, - они же

собираются...

Я смотрел на Ястреба, - ведь очень редко выдается возможность видеть

с_л_у_ш_а_ю_щ_е_г_о_ певца. Он замер в немыслимой позе абсолютного внимания; вены на шее набухли, ворот рубахи разошелся, приоткрыв края двух шрамов. Быть может, я был единственным, кто это заметил.

Но волны немыслимого крещендо уже накрывали нас. Я читала, задыхаясь, ловя ртом воздух, чтобы не закричать. Опять произносила странные, волшебно стекающие к твоим ногам, сжимающим меня, фразы. Они нанизывались друг на друга и рассыпались счастливым дрожанием в знойном воздухе. Пылинки плясали перед глазами в лучах отстраненно далёкого солнца. Твои руки, губы, зубы, язычок уже не останавливались ни на секунду. А наши тела составляли одно целое, с единым рвано стучащим под твоими пальцами сердцем.

            Песня оборвалась внезапно - и Певцы открыли глаза. На лицах их отразилось то ли замешательство, то ли презрение.  Ястреб еще не очнулся; на губах его сияла слабая, удивительно беззащитная улыбка восторга.

Я шептала твое имя, удивительным образом оно вплеталось в канву текста, что все ещё лился из моих губ. Ты уже была во мне. Я вся была объята тобою. Пламя, взрывы, сотни бегущих в панике людей и отчаянье смерти, и восторг любви, и мощный разряд неземной странно нисходящей к нам энергии. И сдавленный крик. Черт, пусть слышат. И два тела, вывернутые наизнанку пронзившей их молнией…

Ястреб дурачился под громадным огненным блюдом. Потом что-то внизу отвалилось, что-то громко лязгнуло, а еще что-то забило струей над водой. Вспенивая воду, в бассейн с оглушительным ревом хлынуло пламя. Черная стрела с золотистым наконечником: Ястреб прыгнул.

Мы лежим, потные, обессиленные, у меня уже нет книги в руках, я нежно перебираю и целую твои пальцы…

Твой голос:

- Я так и не поняла, почему он прыгнул в огонь?

- Потому что любил…

 

 

 


Coca Coda


http://lesboss.ru/authors/3166/Coca-Coda

 


музыка внутри


 музыка: Jamie Isaac – Hardened Front

 

Жидкость на дне ее бокала, казалось, слегка пульсировала светом, изредка попадавшим на подоконник благодаря проезжающим мимо авто. медленный дым вплотную опутывал легкие, горло захлебывалось длинными глотками музыки, которую она чувствовала впервые.

Конечно, полумрак. конечно, тени от длинных ресниц на высоких скулах, конечно почти не видящий взгляд, конечно, слегка дрожащие руки - все, как она предполагала. и застывшие лица внутри черепной коробки - все, с кем она общалась днем, - бесплотными и бесполезными образами застыли где-то внутри. возможно, навсегда.

Зеркало отражало размазанную тушь, следы застывших слез, обветренные губы и растрепанные волосы. она допила мартини и, закутавшись в большую, растянутую кофту, снова и снова  вспоминала окончание дня: короткий телефонный звонок, быстрая встреча в некогда уютном и так ими любимом ресторанчике, а после - пустота. такая звенящая, что уже казавшаяся глухой. больше они никогда не увидятся. банальное вместе. банальное расставание. банальная реакция. банальные последствия.

Единственное, чего она не могла предположить, вот этого чувства странной, незнакомой тоски и упорное нежелание принимать слово "банальный" по отношению к их "вместе". зато пока еще родная фигурка ее бывшей любимой стояла перед глазами. и с каждым глотком, с каждым тактом, становилась все отчетливее и ближе.

Тина. Пепельная блондинка с теплыми карими глазами, любившая пить коньяк из пузатых бокалов, где раньше покоились засушенные лепестки желтых роз, украшая полупустую квартиру, стала еще одной страницей в томе "прошлое". кстати, забывшая отдать ключи.

Они познакомились также просто, как и разошлись - на вечеринке. хрупкая Леда сразу оценила женственность Тины, которую, в свою очередь, пленила резковатая ироничность собеседницы. ум не в счет - он должен идти в комплектации по умолчанию. в обычной жизни Тина решала юридические вопросы фирмы, где занимала одну из руководящих должностей, а Леда писала книжки. их непохожесть друг на друга влекла магнитом, и через несколько встреч Тина оказалась у Леды.

Леда недавно переехала, и Тину очень увлекла обстановка "нераспакованного дома" - много пространства, коробки, вещи, лежавшие на полу...

- Так романтично, дорогая... у меня еще никогда не было такого опыта.. - шелестящие слова и улыбка Тины превращала кровь в вино.

- Какого, детка? - бархатный голос приблизился прямо к мочке уха и будоражаще щекотал далеко не юридическую действительность.

- Ну.. - Тина замерла, чувствуя, как Леда приблизилась вплотную со спины и легкими, еле уловимыми движениями поправляла прядки непослушных светлых волос, - ..такого.. эта квартира, такая.. богемная.. мы  - на полу вместе с желтыми лепестками роз, бокалы, фрукты, этот лунный свет из окна, легкая музыка и..

- И? - Леда замерла, едва прикоснувшись виском к пульсирующей жилке на шее Тины, и, сомкнув веки, ждала ответа. боже, какой долгой была эта секунда.

- И ты.. близко-близко..но я хочу еще ближе.. - дыхание Тины заметно прерывалось

через секунду их смело волной. волной того желания, которое томится настолько долго в самые первые разы. разы познания пока еще незнакомого, но уже такого желанного тела. тело Тины оказалось жарким, легким, требовательным и ненасытным. атласные прикосновения горячим воском плавили существо Леды в самом низу сознания. приоткрытые стонами губы хотелось целовать бесконечно, но длинные ноги желанной женщины, то и дело оплетавшие спину Леды, раз за разом распахивались, призывая не останавливаться. и Леда снова и снова улетала в космос, как только доводила Тину до невероятного изнеможения, погружаясь в ее глубину и выныривая только для того, чтобы глотнуть воздуха.

- Иди ко мне.. целуй.. целуй меня..еще.. боже, еще.. - безумный шепот Тины и ее требовательное желание подсказывали Леде, как путешествовать по этой вселенной. по ее крутым спускам, по ее высоким холмам, по ее впадинам и океанам - не останавливаясь - наоборот, наращивая темп. на самом пике томительного наслаждения тела настолько переплелись, что дрожь, так долгожданно охватившая обеих, содрогала Тину и Леду с одинаковыми силой и ритмом. на спине Леды остались глубокие и длинные следы, а в глазах Тины собралась влага.

- Ты плачешь?

- От счастья.. - Тина словно укуталась в Леду, обняв так крепко, насколько позволяли оставшиеся силы, - мне так хорошо с тобой.. я так хочу тебя..

после этой фразы Леда, опрокинутая на лопатки, вновь чувствовала влажное, пульсирующее пламя внутри, неоновыми вспышками за окном вырисовывавшее сокровенный ритм ее бешеного желания. Тина будто читала ее вслух, уже нескрываемо громкими, длинными стонами и хриплым "не останавливайся..пожалуйста, только не останавливайся..еще..", чередуя великую нежность со звериной страстью, проникая все глубже, полнее, смелее. когда Леда, исступленная, не в силах сдерживать собственное тело, судорожно извивалась, Тина приникла к ее раскрытым, истекающим острым соком, губам, и не отпускала даже тогда, когда Леда сжала бедрами виски девушки. боже, эта невероятная, сладкая боль, когда тело, неподвластное мозгу, раз за разом кончает от безумно желанных губ и рук, она запоминается.. запоминается, как никакая другая

боль..

Леда открыла глаза. пустая комната. давно разложенные по своим местам вещи, убранные коробки - ничто не напоминало ту обстановку, в которой они узнали друг друга на космос ближе, на вселенную глубже. поднявшись, Леда вымыла бокал, из которого недавно пила напиток для вечеринок, и направилась в ванную. она пыталась больше не думать о Тине, хотя душевая кабина к этому располагала самым навязчивым образом. струи душа заполнили слух. именно поэтому девушка не слышала, как открывается входная дверь. как вошедшая тихо раздевается и проходит в комнату, где только что Леда вспоминала их вдвоем, как Тина, улыбаясь, рассматривает их совместные фотографии и садится прямо на пол, прислонившись к дивану спиной. даже когда Леда снова появилась в комнате, раздетая, в каплях воды, она не сразу поняла, что не одна. только когда новый бокал наполнился новым содержимым, Леда услышала слегка хриплый, и такой манящий шепот:

- может, у тебя найдется еще один бокал?

Резко развернувшись, Леда замерла. Тина стояла напротив. в деловом костюме, одной рукой расстегивая изящные пуговицы рубашки, другую ненавязчиво пряча за спиной. "Этого не может быть.. так бывает только в.. что это??"

- Ты забыла что-то? - голос Леды все-таки дрогнул. нагота девушки дразнила и подчеркивала контраст самой ситуации.

- Да.

Тина медленно подошла к Леде, пиджак, а за ним и рубашка соскользнули на пол.

- Я забыла. из-за этих дурацких проблем на работе и постоянных выяснений отношений я забыла, что люблю тебя.. а любимые не бывают бывшими, моя девочка.

Тина улыбалась. наверное, Леда могла бы все отдать за эту улыбку.

- Это тебе, - Тина высвободила спрятанную руку, протянув Леде букет ее любимых цветов, - сегодня началась наша весна несколько лет назад.. ты простишь меня?

Леда осторожно взяла букет и, на секунду задержав его в ладонях, положила на подоконник, чтобы вспомнить о нем после долгих часов объятий взахлеб:

- Это ты меня прости. я знаю, что неправа. я.. постараюсь исправиться.

- Мы, - ладонь Тины неслышно приникла к груди Леды, тут же спустившись к бедрам и оставшись там, вызывая столь любимый трепет, - постараемся исправить, - губы девушки настойчиво искали ответ между произносимыми словами, - все, что наворотили..

свобода, эйфория и возбуждение нарастали внутри обеих.

А после - жидкость на дне бокалов, казалось, слегка пульсировала светом, изредка попадавшим на подоконник благодаря проезжающим мимо авто. медленные, как впервые, прикосновения, вплотную опутывали тела, а сердца захлебывались длинными глотками музыки, которую они создавали впервые.

 

 

 


Irina Sviyak


http://lesboss.ru/authors/3139/Irina-Sviyak

 


Это было давно. Это было недавно


 - Ты гей? – вопрос повис в воздухе, заглушенный бушующей аудиторией. – Соейр с интересом смотрела в глаза точь в точь напоминающие ее собственные.

Брови Алексея удивленно дернулись.

- А ты, похоже, идиотка?

С этого дня они не расставались. У нее единственной хватило смелости спросить это. Ответ был отрицательный.

Потом все стало на свои места: у сильной матери сын был истиной неженкой. Похожие как две капли воды, рожденные в один день, они встретились, чтобы не расставаться.







 

- Ты снова опоздала.. - Алексей подвинулся, освобождая место для девушки, и уткнулся в книгу, критически кинув взгляд на мини и высокие сапоги, перевернул страницу:

- Тебя по дороге никто не изнасиловал?

- Как видишь, я в целости и сохранности добрела до нашей галерки..  - Сойер с грохотом опустила сумку на парту, кивнув обернувшимся одногруппникам… и снова к другу: - А здесь это из области фантастики… Цветничек, да и только. Я вообще не понимаю, кто выходит замуж за на наших выпускников, - осеклась, - извини. Мы же раздолбаи. Вот что из тебя выйдет, ты знаешь?

Голос преподавателя:

- Галерка, потише. Федина, тебе мало пересдачи в прошлом семестре?





 

- Эээ… не знала – Сойер застыла в нерешительности на ступеньке родного университета… - что ты куришь…

Алекс резко обернулся и смущенно  затушил сигарету, отправив ее в мусорное ведро.

Начал краснеть.

Сойер больше не спрашивала, она полезла в карман дырявых джинсов:

- Жвачку будешь?





 

- Слышь, Алекс,… - они сидели на крыше дома, спиной друг к другу, Сойер положила голову на плечо друга, звезд было так много… - А ты… целовался?

Она почувствовала, как он затянулся, затем нервным движением погасил сигарету… Наверное покраснел…

- Ну так что?...

Тишина…

- Ну?.. Я так полагаю ответ положительный… - Алекс кивнул. – Ииии? – Сойер никак не успокаивалась. Догадка. Девушка оскалилась. Возбужденно через смех: - О нееет! Ты был пьян!?

Алекс обреченно вздохнул.

- От тебя ничего не скроешь…

 



 

- Сойер, ты идешь? Или как? – один из одногруппников преградил девушке путь. – Мы в общаге собираемся.

- Извините, дела. Я должна появиться на работе, иначе шеф меня с дерьмом съест.

- Как знаешь. Можешь присоединиться позже. Мы в соседней с Алексом комнате.

Всего.





 

К третьему дню добралась до родного университета. Шутка ли, работы столько. Сойер поежилась. Проскользнуть незамеченной мимо преподавателя не удалось.

- Федина, что вы застыли, как вкопанная? Мало того, что на лекции опаздываете, так еще и места найти не можете.

Сойер растерянно смотрела на занятую галерку. Алексея нигде не было.

Она обернулась на звук захлопнувшейся двери. Студенты встали. Декан. Словно через туман долетели слова…

- .. с прискорбием сообщить.. несчастный случай…

Сойер развернулась как робот и медленно пошла к выходу. Она не видела и не слышала всех этих людей. Они для нее не существовали. Потому что Алексея для них не было уже тоже.

Кто-то шепнул вдогонку:

- Он выбросился из окна… самоубийство…





 

Вот уже неделя в реанимации. Неделю она стоит под этими железными дверями с микрофоном. Переговорный пункт.

Она аккуратно выводила буквы, сидя на корточках у двери. Какое это письмо по счету? Он их читает?... Может он их читать? А что она может в них написать?





 

Ее пустили к нему. Синее перебинтованное лицо, сломанные руки и ноги.

Стон отчаяния и улыбка в глаза.

- Ты выкарабкался. А дальше будет проще.

Он быстро устает…



...

 

Сойер узнала, как это произошло. И вовсе не попытка суицида. Он слишком любит жизнь. Просто… Просто девочка хотела догнаться, а он, джентльмен, не позволил ей спуститься по карнизу.… и сорвался.

Они встретились в коридоре.

Сойер приветливо улыбнулась, материализовавшись перед соседкой Алексея:

- Ты не в курсе, что с ним?

Девчонка издала звуки, похожие на шипение. Брови угрожающе поднялись:

- Это закрытая тема. И мы ее не обсуждаем.

- Так что же произошло?

- Мы все сказали милиции.. Спроси у них.

- А ты мне не ответишь?

- Он… он выпрыгнул из окна…

Вот так вот просто… А перед глазами слезы Алекса, когда ему зачитали показания соседей по комнате и одногруппников. Они всего лишь боятся вылететь из университета.

Сойер кивнула.

Решение пришло само собой. Девушка была совершенно спокойна.





 

Славик прикрывался шикарным букетом роз, а в сумке позвякивали бутылки с водкой. У входа в общагу их уже ждала Вика. Сойер сдержанно кивнула, принимая у девушки ключи от комнаты соседушек Алекса.

Охмурить вахтершу не составило и труда. Эти бабки порой радеют за своих птенчиков сильнее, чем за внуков, а тут такой галантный кавалер. Сойер держалась на фоне друга-медика сдержанно.





 

Соседушка была одна. Первым зашел Славик. Сойер предусмотрительно проскользнула за ним, повернув в замочной скважине ключ.

- А это вам, - парень галантно протянул растерянной девушке букет красных роз, и тут же присел за стол, взяв в руки первую попавшуюся на глаза книгу. Сойер выхватила букет из рук девушки и от всей души перетянула им ее. Еще и еще, не давая той опомниться, загоняя в угол. От колючек лицо, шея и плечи девушки покрывались царапинами.

- Ира, мы вроде не за этим пришли, - Слава оторвался от «Похождений кота Мура».

- Спасибо, что напомнил,  - повалила соседушку на пол, заламывая ей руки…

Несколько минут мышиной возни. И противник был крепко-накрепко привязан к стулу.  Сойер сидела напротив с диким взглядом, медленно откручивая пробку бутылки:

- Кажется, кто-то хотел догнаться?

Девушка стала еще бледнее.

Сойер схватила ее за волосы, засунув горлышко бутылки в горло:

- Пей сучка…

Прозрачная жидкость потекла по  подбородку жертвы….





 

Славик склонился над телом:

- Теперь думаю, хватит… А то умрет еще..Я ей дал необходимый препарат… - парень мерил пульс девушке, что лежала без сознания на полу в водке и собственной блевотине. – Нет, - цинично усмехнулся, - она не окачурится, но на всю жизнь запомнит. - Вызовут скорую и милицию: родители узнают о дочурке много интересного.

- Спасибо, – голос Сойера был холодный, она вытирала полотенцем руки.

- И что ты теперь будешь делать?

- Я улетаю, Слава… Завтра. В США. Это мой подарок – губы скривились в усмешке, она поборола желание пнуть распластанное перед ногами тело. – Прощальный.

 

 

 

 


Leri Hot


http://lesboss.ru/authors/2533/Leri-Hot



 



 


Ты заплатишь за все


 «Ты заплатишь за все. За жестокость, насмешки, игры, в которые ты играешь, потому что тебе скучно. Ты заплатишь за все слезы и всё разочарование, которое ты принесла другим, потому что другого ты принести не можешь.  Ты заплатишь за все имена, которые ты забыла, а иногда даже не знала, а ведь тебе их называли. Но зачем тебе их помнить, утром ты даже не вспомнишь, как выглядела та, за которой ты закрыла дверь, не говоря уже об имени».

«Я хочу спать, даже Совесть в три ночи должна умолкнуть, просто дай поспать, а утром можешь продолжить свои занудные нотации».

«Ты заплатишь за то, что погрязла в трясине равнодушной пустоты. Ах, конечно, твой мир состоит из сплошной красоты, ты эстетка без души и даже сама не понимаешь, насколько уродлив твой мир».

«Болтай себе, буду воспринимать как сказку на ночь, устанешь – сама замолчишь».

«Ты заплатишь за то, что гордыню послушав, потеряла любовь. Ты заплатишь за то, что долгие годы вытравливала из себя все воспоминания о ней, выжигала огнем из сердца и души. Ты заплатишь за то, что в этот огонь бросались те, кто даже не подозревал, что сжигаются в угоду этой охоты на ведьму, имя которой «Любовь». Ты заплатишь за то, что тебе это удалось».

«Сколько метафор и драматизма, и вправду уже походит на сказку. Окончание скоро? Давай сразу мораль и будем спать».

«Ты заплатишь за то, что лишила себя права на чувства. Ты заплатишь за то, что заточила себя в бункере одиночества и не пускаешь никого дальше порога этого бункера. Никакие красоты миры тебя не освободят. А еще, ты заплатишь за то, что ты все еще надеешься».

«Просто з-а-т-к-н-и-с-ь»!

Диалог прервал звук пришедшей смс.

«Смотри, всезнающая Совесть. Сколько не сжигала, сколько не убивала, сколько не вытравливала – призрак этой Любви, будет мучить меня сильней, чем все твои ночные терзания».

Молчание в ответ.

Только бесконечное чтение до утра слов присланного сообщения «С Новым Годом», три слова, позади которых – боль и жизнь.

Сообщение удалено.

«Я уже заплатила».

 


Пусть длится...


 

Предчувствие влюбленности, подобно легкой дымке теплым летним утром, когда звуки дня еще молчат, когда очертания того, что вокруг чуть расплывчаты и подрагивают, создавая ощущение волшебства.

Еще не сказаны смелые слова, еще не сделаны первые шаги, когда осторожные взгляды и едва уловимые, вроде бы случайные, прикосновения рождают в душе трепет волнения и ожидания.

Когда обращаясь на «Вы» понимаешь, что именно так и надо к Вам обращаться, не переступая черты, за которой уже развеется эта магия предчувствия и дразнящего ощущения, желая и одновременно убегая от желания - позволить себе больше.

 Как восхитительно прочитать Ваше «Доброе утро», едва проснувшись, а прочтя – закрыть еще сонные веки и насладиться ими, такими же нежными и осторожными, как и само пробуждение.

Как невероятно услышать в течение дня «Я думала о Вас» и растеряться от этих слов, сдерживая порыв сказать, как много я сама думаю о Вас.

Как волшебно погружаться в объятия сна, унося туда с собой Ваше  «Добрых снов», засыпая с мечтательной улыбкой на губах.

Как улыбаться неопределенно и опускать глаза, когда вдруг вопрос знакомых «О чем ты думаешь?» ловит мои мысли о Вас, и промолчать в ответ. Опускать не в смущении, а в желании оградить эти мысли от посторонних глаз.

Как хочется продлить как можно дольше всё это, отдаваясь предчувствию, как легкому морскому бризу, который ласкает, едва ероша волосы, как если бы Ваши пальцы их осторожно перебирали.  Отдаваться легкому порыву этого бриза, который теплом и одновременно прохладой касается кожи, как если бы я чувствовала Ваше дыхание на ней.

Как томительно великолепно в неосторожном взгляде, который Вы не успели отвести, в неосознанно произнесенном слове, которое сорвалось с губ, уловить те же чувства, что одолевают меня. Сохранить этот взгляд и это слово в себе, спрятав даже от Вас.

И как удивляться тому, что все происходит именно со мной, когда, казалось, все двери для этого закрыты на множество замков.

Спасибо Вам.

 


Delirium


 

удержаться и не остаться там навсегда

«Безумие — это не отсутствие разума, а его потеря, т. е. третье, послеразумное состояние личности. В природе есть беззвучие, тишина, но молчание свойственно лишь говорящим. В природе есть неразумность, немыслие, но безумие свойственно лишь мыслящим и разумным».

                                                                  М. Эпштейн

 

            Человек остановился в странном месте, представляющем собой узкий каменный колодец с окнами, смотрящими друг в друга, высоко над головой висело свинцовое небо. «Черт, как я сюда попал»?       

            «Сумасшедший день, неделя, весь месяц… последние пять лет, устал. Так хочется спать, скорей домой, принять душ и лечь».

            Ноги стали ватными, человек не двигался с места. Атмосфера парализовывала, усыпляла, завораживала, удерживала, забирала. Он прислонился к стене и медленно сполз  на грязный асфальт. Сквозь потяжелевшие веки он смотрел на окна. «Ни в одном из них не было света, хотя сумерки уже опускались на город. Почему же никто не зажигает свет? Это странно, как и то, что мне захотелось так внезапно спать. Надо встать». Так и не встав, он продолжал блуждать взглядом по стенам и окнам, которые выглядели как  глаза мертвеца, безжизненные и пустые. Глаза закрылись и человек погрузился в забытье.

            Глаза открылись.  «Где я»? Человек лежал на полу небольшой обветшалой комнаты, ее заполнял полумрак. Взгляд блуждал по серому от времени потрескавшемуся потолку, по углам проступали метастазы плесени, пахло сыростью и грязью.

            Человек быстро встал на ноги и подошел к окну. Запылившиеся стекла почти не пропускали света. Взгляд уперся в стену напротив, с такими же окнами,  мутными и безликими.

            «Тот самый двор, в котором я оказался! Вчера? Или я проспал всего несколько минут? Но как я очутился в комнате наверху»?

            Быстрым шагом подойдя к двери, он выглянул в коридор. Затхлый воздух ударил в нос, глаза провалились во тьму. Дотрагиваясь рукой до стены, человек пошел на поиски выхода. Под пальцами шелестела отваливающаяся от сырости и времени штукатурка.  Найдя лестницу, начал спускаться вниз, где едва пробивался свет лампочки.

            «Выход, слава Богу». Облегчение вырвалось коротким нервным выдохом.

            Ступени, покрытые плесенью, были скользкими, осторожно спустившись через несколько пролетов, человек вышел внутрь двора.  Оглядевшись, он не увидел арки, через которую попал сюда. Замкнутое пространство двора заканчивалось высоко над головой все тем же свинцовым небом.

            «Немного темней, чем в первый раз, значит, спал не долго. Нет арки. Что за бред, она была, когда я смотрел из окна. Она должна быть! Может быть это другой двор? Нет же, тот самый».  По телу пробежала дрожь, руки вспотели и тряслись, ноги подгибались от подступившей тревоги и отказывались держаться прямо, он присел на корточки, опираясь спиной о стену. «Абсурд, такого не может быть». Мысль потерялась в охватившей его усталости , человек провалился в забытье.

            Глаза открылись. Тот же потолок грязный с плесенью. Человек метнулся к окну.

            «Тот же двор. Я что, не просыпался, просто опять задремал, так и не выйдя отсюда? Стоп!  Арки не было в прошлый раз». Глаза судорожно метались от стены к стене, ничего не находя. Он громко сглотнул комок, подступивший к горлу.

            Протерев рукавом стекло, оглядел двор. Арка была на месте.

            «Вот так лучше, все приснилось».

            Успокоившись, он направился уже знакомой дорогой к выходу.

            Выйдя во двор, пошел к арке… которой не было.

            «Черт, что тут происходит?! Этого не может быть»!  Человек в панике пробежал от стены к стене несколько раз, ударяя каждую ногой со всего размаха. От сильных ударов ноющая боль в ноге нарастала, превращаясь в пульсирующую острую. Доковыляв до стены, он оперся на нее спиной, подогнув болевшую ногу. Медленно сполз вниз и провалился в забытье.

            Глаза открылись. Не оглядываясь, человек подбежал к окну. Двор. Арка. Все на месте.

            «Этот кошмар никогда не кончится, надо просыпаться. Вот сейчас я точно уже проснулся».

            Он побежал по коридору.  На лестнице поскользнулся и кубарем скатился по пролету до площадки. Чертыхаясь от неожиданности и ушибов, прихрамывая, вышел во двор. Почти темно. Арки не было.

            «Проснись»! Крикнул он в небо.

            Обежав снова все четыре стены, прощупывая их, человек в изнеможении встал на колени. Слезы бессилия потекли из глаз. Всхлипывая и вытирая лицо, он подошел к стене, опираясь на нее руками и лбом. Медленно сполз вниз и провалился в забытье.

            Глаза открылись. Он не вставал.

            «Это не реально все. Я бегаю в замкнутом пространстве, но точно помню, что вошел сюда через арку и вижу ее, но не нахожу. Если я вошел – значит, она есть.  Не в арке дело, совсем не в ней. Надо взять себя в руки, я впадаю в панику и не могу рационально мыслить.  Скорей всего, я все еще сплю, все это один сплошной кошмар. Я могу быть даже дома, у себя в постели, все это мне снится, проснусь, сделаю кофе, надену костюм и галстук, начищу ботинки, пойду на работу. Главное, что бы сон закончился, проснуться и все станет как прежде.  А ведь я шел с работы, когда попал в этот двор. Никуда я не попадал! Я сплю! Или не сплю… что если…  Если что? Если я схожу с ума? Нет, с какой стати мне сходить с ума, всему есть объяснение. Надо просто встать и выйти, надо найти арку – она ключ ко всему, если я найду ее, то проснусь. Мне во сне надо найти арку и выйти».

            Человек медленно встал и направился к окну, что бы посмотреть вниз. Увидев арку, он поплелся к выходу, ни шороха, ни звука, ни завывания ветра, тишина сопровождала его путь.

            Небо было уже черным, ночь окутала и без того темный двор. Миллиметр за миллиметром он ощупывал шершавые стены, плотно прижав к ним ладони, боясь пропустить желанную пустоту.  К концу второй стены ладони начали саднить, кое-где была содрана кожа и сочилась кровь, но он не отрывал их, двигаясь дальше.  Замкнув этот дьявольский круг, он ….

            Прислонился к стене, сполз вниз и погрузился в забытье.

            Глаза открылись. Он лежал, глядя в потолок. Глаза медленно двигались по извилистой трещине на потолке.

            «Эта трещина была здесь, в прошлый раз? Был ли прошлый раз? Все было, я тут уже несколько дней, значит, был и прошлый и позапрошлый раз».

            Тишину взорвал дикий хохот. Человек смеялся, громко, отрывисто хрипло.

            «Как я могу быть тут несколько дней, я не ем, не пью, ничего не помню кроме своей дороги во двор. Даже если я сплю шесть, ну, пусть восемь часов, на дорогу во двор трачу минут десять, то чем я занимаюсь все остальное время, почему я его не помню? Потому что – это сон, во сне все течет не так».  Рассуждал он, прекратив смеяться.

            «Руки»!

            Подняв руки к лицу, человек смотрел на них, все в ссадинах и запекшейся крови они горели.

            «Это не сон». Снова приступ крупной липкой дрожи прокатился по телу. Глаза широко открылись с нескрываемым страхом. Реальность происходящего, как ножом полоснула разум, разрезая его на две части.

«Этого всего не может быть»! Попытался крикнуть человек, но осипший после сна, то ли шепот, то ли хрип царапал пересохшее горло.

«Очень даже может». Тонкий дрожащий смешок пришел на смену хрипу ужаса.

«Нет! Надо бежать, бежать, бежать отсюда! Как я убегу из сна? Это Н-Е С-О-Н! Я не там ищу, я не туда выхожу, должен быть другой выход»! Зубы стучали, слова проглатывались и путались за этим лязгом, который отражался от пустых стен и разносился эхом.

«Успокоиться, мне надо успокоиться и взять себя в руки. Всему должно быть объяснение. Я его найду».  Он сжал себя с силой руками, заставляя дрожь успокоиться. «Телефон! Вот я идиот, у меня же есть телефон»! Судорожными движениями человек начал обшаривать карманы, пока не достал мобильный телефон. «Кому позвонить? Кому рассказать, что я не могу выбраться из дома? Из какого дома? Какой адрес мне назвать? Меня примут за ненормального, как я все это объясню? К черту! Кому угодно, пусть вытаскивают меня отсюда»! Он посмотрел на монитор, сигнала сотовой сети не было, ни одного деления. «Как в плохом фильме ужасов, надо выйти во двор, там точно будет сигнал. Встать, идти искать! Давай же, поднимая свою задницу! Встать, искать до тех пор, пока не найду! Не засыпать»! Отчаяние стекало дорожками слез и холодного пота. Потом тело обмякло и расслабилось.

«Как клонит в сон… Поспать, надо поспать, позвоню попозже».

            Он остался лежать, думая о том, как встает, как ищет сигнал сотовой связи, как ищет выход. Так и не поднявшись с пола, человек погрузился в забытье.

            Глаза открылись.  Звук медленных тихих шагов заставил вздрогнуть.  Вскочив на ноги, он пошатнулся.

            «Выйти, догнать того, кто там ходит, спросить, где выход. Нет! Тебе надо наружу, срочно беги отсюда, если ты пойдешь по коридорам, то уже не вернешься»!

            Человек остановился, посмотрев в сторону окна, потом на руку, в которой крепко сжимал телефон. Сигнала не было.

            «За ним, надо идти за тем, кто ходит». Забыв об окне, о телефоне, об арке, на дрожащих ногах, пошатываясь, он вышел в темный коридор, прислушиваясь к удаляющимся медленным шагам. Продвигаясь по стене, рука наткнулась на включатель. «Как я раньше не догадался поискать, где можно включить свет, вот идиот». Пространство осветилось тусклым светом запыленных лампочек. Осмотревшись, человек поежился, свет обнажил узкий коридор, мрачный, пыльный, обшарпанный, не жилой. «Все равно лучше, чем в темноте. Шаги. Откуда доносятся шаги?.. Я говорю вслух… Тише, надо говорить тише… там»!  Сделав попытку побежать на едва различимый звук шагов, он согнулся и упал на колени. Голова помутнела, подступила тошнота, живот и желудок свел спазм. Его вырвало. Рвотные массы извергались из него раз за разом, скручивая все нутро узлом.

Он стоял на четвереньках, из открытого рта уже ничего не выходило, кроме сдавленных стонов и струйки желчи, которая разъедала горло и рот.  Открыв глаза он с отвращением отвернулся от вонючей жижи.

«Господи, как противно и как много. Вставать! Надо догнать, вдруг уйдет»! Он поднялся, делая шаг. Нога попала в лужу рвоты, поскользнувшись на ней, человек упал на спину. «Черт! Я весь в собственной блевотине»! Отползая подальше, он стянул с себя пиджак и брезгливо откинул его подальше.

«Шаги… не слышу шагов»! Паника заставила его встать.

«Эй! Вы здесь»? Крикнул он, как можно громче, во рту все стянуло пересохшей желчью. «Вы слышите меня»? Голос звучал глухо и скрипуче.

 «Где вы, отзовитесь»?! Никаких звуков, кроме собственного голоса, отражающегося от стен, слышно не было.

«Где ты, мать твою?!! Отзовись! Я знаю, что ты здесь! Скажи, как выйти отсюда! Я найду тебя»! Собрав остаток сил, он побежал, не переставая кричать, орать, звать. Совсем обессилев, от бега и криков, человек сел, вытянув ноги. Глаза остановились на сбитых носках собственных ботинок.

«Надо их начистить, найти крем или губку». Сняв один ботинок, он начал тереть его руками, сплевывая на него и опять растирая. Кровь, от стертых ладоней, покрывала сбитую кожу на ботинке, делая его темным. «У меня  получается, так намного лучше. У меня все получается». Потом оторвал рукав от некогда белой рубашки, продолжил ожесточенно им вычищать ботинок, раскачиваясь вперед-назад. «Вот так, вот так, вот так», бормотал он, не прекращая своего занятия.

«Шаги»! Отбросив ботинок и ошметки рукава, человек подскочил и понесся по коридору. «ЭЭЭЙЙЙЙЙЙЙЙ! Стой! Поговори со мной»!  На очередном лестничном пролете, он снова скатился вниз, ударился о ступеньку головой, потерял сознание.

Человек попытался открыть глаза и не смог этого сделать.  Вся голова, волосы, лицо были покрыты уже запекшейся кровью из раны на голове. «Ничего не вижу! Я ослеп»! дотронувшись до глаз пальцами, он почувствовал сухую корку.  Он потер глаза руками, но они так и не открылись, слипшиеся ресницы припеклись к нижнему веку.  «Твою мать! Как я буду искать, если я ослеп»?! Из пересохших, покрытых запекшейся кровью губ, вырывались сиплые хрипы вместо слов. На ощупь он нашел ступеньку, сел на нее продолжая ожесточенно вытирать кулаки в глаза. «Ааааааааааааааа, открывайтесь, открывайтесь»! Пальцами он раздирал веки, царапая их ногтями. Новая кровь сочилась из свежих ран и размягчая старую корку. Глаза болели, жгли, но открывались. Содрогаясь от конвульсий, человек вытирал их оставшимся рукавом рубашки.

«Вижу, вижу, пора продолжать поиски! Проверь, может тут есть сеть, надо позвонить. Телефон! Где телефон»?! Окровавленными руками он шарил по полу вокруг себя, по карманам. Телефона не было. «Пиджак, он был там! Я выбросил пиджак, надо вернуться и позвонить». Покачиваясь на ослабевших дрожащих от истощения и напряжения ногах, он направился назад в тот коридор, где выбросил свой пиджак. Найдя его, уже не обращая внимания на засохшие рвотные массы, достал телефон. Сети не было.  Уткнувшись лицом в ткань пиджака, он завыл.

Какое то клацанье привлекло его внимание, он задержал дыхание и прислушался. Клацанье прекратилось. Подняв голову он увидел большую крысу, которая внюхивалась в вонючее засохшее пятно.  Как будто почувствовав его взгляд, крыса тоже подняла голову.

- Тебе не выбраться. – Пропищала крыса.

- Откуда тебе знать? Я позвоню друзьям, они приедут за мной. – Выпалил человек.

- У тебя нет никого, тебе даже позвонить некому. – Противно захихикала крыса, подергивая уродливой головой.

-Что ты про меня знаешь, тварь?! Я кому угодно позвонить могу!

- Что ж до сих пор не позвонил? – Крыса наклонила голову набок, внимательно глядя своими черными глазами-бусинками.

- Тут нет сети! Да что я тебе рассказываю, ты тупая, что ты можешь понимать в сотовой связи?!

- Ее нет именно потому, что тебе некому позвонить, ты никому не нужен.

- Умолкни падаль!

- Да-да-да, - крыса опять захихикала попискивая, - когда ты в последний раз хоть с одним своим знакомым ходил выпить пива или на футбол? Когда ты просто так говорил с кем-нибудь по телефону? Молчишь? Теперь сидишь и разговариваешь с крысой.

- Я Человек, ты низкая тварь, вали отсюда, пока я тебя не разорвал в клочья! – Он бросил в крысу телефон, целясь ей в голову, но промахнулся. Телефон ударился о стену напротив и разбился вдребезги.

«Я разговариваю с крысой? С крысой! Ну и что? Какая разница, только она очень противная и жрет мою блевотину». Человек весь съежился, вжался в стену, теплая лужа разлилась под ним. Он посмотрел на темнеющие от влаги брюки.

- Хихихихи, - донеслось опять. – Посмотри на себя, сидящий в луже собственной мочи, не способный стоять на ногах, не приспособленный ни к чему, кроме нажимания кнопок на телефонах и компьютерах, никому не нужный ЧЕЛОВЕК.

Он хотел ей ответить, но не мог, всхлипывая, свернувшись калачиком, человек плакал.

«Шаги»! Слезы высохли, не в силах встать, он пополз на звук доносящихся шагов. Они становились все громче. «Остановись». Изо рта вырвался только шуршащий звук. Шаги превратились в оглушительно громкие, разрывали барабанные перепонки, из ушей пошла кровь, но человек полз вперед. Цеплялся за пол, подтягивая тело, не обращая внимания на то, что сбитые в кровь пальцы уже не досчитывали ногтей, вырванные с мясом они оставались позади него на грязном полу. Боли не было.

Он выполз во двор, посередине которого стоял человек в деловом костюме. «Это же я». Глаза человека в костюме смотрели прямо на него.

- Тебе не выбраться, - пропищал он крысиным голосом.

- Я умру? – Спрашивали только глаза, на большее сил уже не было.

- Ты умер задолго до того, как попал сюда. – Говорящий стал превращаться в крысу и исчез.

Человек перевернулся на спину, его глаза потухли, помутнели и стали пустыми. Сердце последний раз лениво ударилось в груди, из приоткрытого рта вырвался последний вздох.

 

На стене дома появилось еще два окна, темных, пустых и мутных.

 

 

*Примечание от Википедии

            Delirium — безумие, бред; лат. deliro — безумствую, брежу) — психическое расстройство, протекающее с нарушением сознания  (от помрачённого состояния до комы). Характеризуется наличием истинных преимущественно зрительных, галлючинаций        и иллюзий, и, как следствие, — вторичным бредом; наличием эмоционально аффективных нарушений, сенсопатиями, затруднённой ориентировкой в окружающем мире, дезориентацией во времени. При этом сохраняются осознание собственной личности и опасностей.

 

 

 


Welta Kredki


http://lesboss.ru/authors/310/

 


1 2 3


Мне свойственно драматизировать. Тебе строить планы. Я не рамоли, но так часто бываю..повяжу шарф удавкой тесной, тебя встречу не лестно. Возьму уроки, как ставить капканы..на сук, на бастардов..на тебя..снова мимо. Впрочем..я не довожу ничего до начала. Сказав 60..мы переоценили. А все же мило.. Хотя милая мирра давно умерла, и не вяжутся эти глаза..ни с тобой, ни со мной..вышлю почтой, первому желающему..или обменяю на сигареты и легкие, не легкие сигареты.. чтоб раздирало, дышать так часто заставляло..

И строчка за строчкой. В них видят себя. Все. Все так похоже, зачем продолжать.. Меняю размеры, размениваю себя, а все что осталось не стоит рубля. Меняю валюту, тебя променяю. Не веришь? И я не верю. Но слепо себя убеждаю  – рожу ребенка, вскрою вены. А солнце светит не в мою планету. И снова мило. Но привыкаю. Углы заточила, себя упаковала. Жду первого рейса. С чужим билетом. В страну, где все люди не лица, а люди  ладони. В ладонь. Не на прощанье. Оставить не на родине условности смысла жизни не нужной. Тебе нужна? Возьми. Не жалко. Но сделай так, что бы не плакать..что бы не помнить..ничего..тебя не помнить..ни себя..я все..я все все все начну с нуля..

 


свобода


Улицы большого города гудели муравейником. Люди бежали по делам, делам, делам. Озадаченные и озабоченные схемами, планами, кипами бумаг и прочего придуманного. Среди них бежала и она, на высоких каблуках и с тугим хвостом огненного цвета. Маленькая составная частичка чего-то большего, одного целого. Прижимала отчеты так близко к груди, что можно было подумать, что она прижимает ребенка.

Оставался час до совещания. Важного. Где она сможет проявить себя и показать, чего же она на самом деле стоит. Каблуки предательски подворачивались, а в коленки пробралась легкая дрожь. От мыслей в ее голове не возможно было понять цвета ее глаз.

Еще один поворот, далее перекресток и она будет на месте. Кожаная мебель, чинные лица, кофе в белоснежных чашках, и ее полная растерянность. Неуверенность, неопытность.. Надо бежать.

Она бежала и смотрела на свои туфли. Тугие, жесткие, которые врезались в ступни при каждом шаге. На повороте она оторвала взгляд от асфальта и увидела здание. Высотное. Таких сейчас много. Нет, такое здание она видит первый раз. Серые стены, пластиковые закрытые окна, но все здание фривольно рассекала радуга. Самая взаправдашняя. Когда она последний раз смотрела на небо и видела настоящую радугу?!

Может только в детстве.. А сейчас только асфальт и цветные фотографии, с более яркими ненастоящими цветами, но которые всем так нравятся. Она посмотрела на часы. До совещания оставалось сорок две минуты. Она успеет. Она все успеет. Она не может не успеть. Она всегда все успевает. Свернула с перекрестка и, зажмурившись,  шагнула к этому зданию. К дому радуги.

В холе было совершенно пусто. В ушах  немного зазвенело от полной тишины. Она сделала быстрые шаги по направлению к лифту, потихоньку замедляя шаг. Перед ней в ряд сверкали двадцать цифр. А в ее глазах все еще сверкала радуга. Она нажала на последнюю. Двадцатый этаж. Двери моментально раскрылись, и она зашла в кабинку лифта. Просторную и светлую. Лифт качнулся и толчком покатил вверх. Медленно набирая скорость. На циферблате стукнуло двадцать, двери раскрылись и она вышла. Она пошла по коридору, где в  ряд выстраивались двери, все плотно закрытые. В самом конце был проем, откуда виднелась лестница, ведущая куда-то вверх. Наверное, чердак, подумала она. А может крыша..  Но все равно, наверное, закрытая. Где сейчас есть открытый доступ к крышам высотных зданий.. Она уже собралась идти обратно. Стрелки часов упорно били свое. Остановилась, бросила взгляд на свои туфли и потянулась к ним. И уже босой ногой ступила на первую ступеньку, ведущую к чердаку, а может, крыше..

Она открыла дверцу и сразу же зажмурила глаза. Лучи солнца буквально прошли сквозь нее. И это тепло расплылось по всему телу. С крыши было видать весь город. Какой же он на самом деле маленький. Гул, доносившийся снизу, потихоньку переходил в нотки тишины. Стало так тихо, что было слышно ее дыхание, удары сердца и взмахи ресниц.

Она прошлась по крыше, ступни мягко грело утреннее тепло, которое она так впитала. Солнце играло с ней в жмурки, то прячась за облака, то выглядывая. Она развязала свой тугой хвост, и волосы золотом раскинулись по ее белым плечам. Подойдя к краю крыши, она поняла, что страх полностью отсутствует. Его просто нет. Нет неуклюжести и скованности. Но в руках по-прежнему папка с отчетами. Она села на самый край, свесив ноги. Крыша была идеальной квадратной формы. В форме рамки. И теперь она вне рамок. Отложила отчеты в сторону и стала смотреть на солнце. Жмурясь и улыбаясь. Радуга пересекала все небо. Яркая, живая. Она взяла первый лист с папки и прошлась взглядом по ничего не значащим буквам, сложила лист в бумажный  самолетик и пустила в небо. За ним следующий, и следующий. И все небо запестрило бумажными самолетиками. Бесконечно голубое небо и бесконечные самолетики. Она сидела и улыбалась.

Она потянулась за ручкой и стала на обратной чистой стороне отчетов писать слова «Мир», «Воздух», «Бесконечность», было еще много слов, но последнее было «Свобода». Складывала в самолетики, и смело отправляло их в полет.

Отойдя от края крыши, она села по самому центру. Захотелось снять с себя тугой шарф, за ним пиджак, плотную блузку, и прочую одежду. С неба стали падать редкие и тяжелые капли. Начинался дождь. Дождь в лучах солнца. Волосы впитали влагу и легкими прядками спустились ниже плеч. А по щеке поползла черная полоса густой туши.

Стало невероятно легко дышать. Словно она не дышала двадцать лет. Легкие наполнялись и наполнялись. Кислород был даже в ладонях. Она закрыла глаза и просто дышала. В ней было столько воздуха, что можно было просто взлететь. Вдох за вдохом.

На ней не было ни граммы одежды, ни граммы косметики. И она впитывала свободу всем телом. Свободу от предрассудков и графиков.

Двадцать этажей. А это двадцать первый этаж свободы. Неизвестно сколько времени она пробыла на этой крыше, но она уже  точно знала, когда она будет возвращаться обратно в сети города, она непременно нарисует детской рукой еще две кнопки - две цифры. Двадцать один и двадцать два, а снизу допишет «Еще Выше»..

 


Сказка


Кружевным кружевом кружил снег под самым куполом ночного неба Киева. Снежинки размашистым махом набирали обороты, и смело летели в одной стаи, образуя стальные спирали и хвосты комет. Разбивались об столбы и дома, и пылью взметали в лучах тусклых фонарей, сонно стоявших в мохнатых снежных шапках на самых макушках. Иногда они вздрагивали от напора совсем юных снежинок, словно ото сна, покачивались, встряхивали еще тяжелой головой,  и охапки снега, со всей высоты их роста, грузно падали в белоснежные перина.

Веретеном белый пух пускал ниткой дивной узоры по стеклу. Изгибами хрустали дикой прошелся снег под подоконником, под рамой. Колечками пустил свои цветы, бутонами набухшими. Коснулся кончика луны мозаикой  хрупкой, слегка к ней губы приложив.

Месяц с неба скатывался набок, натянув на себя одеяло тени. Рассвет разливался лимонным соком по сугробам заснеженного неба. Света распахнутыми глазами ловила каждое движение небесного буйства. Переводила взгляд от луны к диску солнца, от солнца к оттенкам исчезающей луны..от луны к.. – «Вот скажи, Свет, за что ты так любишь луну? Она же такая холодная, острая.. и иногда мне кажется, что она такая одинокая».  Проснись. Прос-нись же. Света дернула светлячка за усик и мягко подтолкнула его в бок, от чего тот чуть не скатился с подоконника. Свет не открывая глаз, хмуро пробурчал что-то совсем себе под нос и отвернулся на другой бок. А Света продолжала заворожено смотреть на солнце, выкатившееся всем кругом жара над самой Землей. Оно всегда манило ее к себе, с самого детства. Она хотела подлететь к нему так близко и гореть рядом с ним. Ровным теплом и светом. «Света, Света..», - Свет мягко обнял подругу за плечи, - «Как же ты не понимаешь, оно же убьет тебя. Ты просто сгоришь возле него». Не отводя глаз от солнца, она отвечала ему, словно читая молитву, одними губами, - «Это больше чем жизнь». Светлячок улыбался ей в ушко  и поглаживал плечи. «Ты спрашивала, за что я люблю луну?», - он взглянул на дымку, оставшуюся после луны, и вновь улыбнулся, - «За бока абрикосовые. За грусть. За то, что она так похожа на тебя. И за то, что я могу гореть возле нее вместе с тобой. И нам никогда не будет холодно».

Они много еще говорили, много молчали, думали и не отпускали ладони друг друга. Солнце опрокинулось и покатилось в сумерки. На подоконнике зажглись два мягких огонька. А снег продолжал лететь, слетать, выстеливать дорожки, улочки, ступеньки. По которым, оставляя хрустящие неровные отпечатки, шагали двое, державшись за руки. Скрипнула дверь. Полы. Кровать.

Весь мир накрыло белой тюлю. Молчаливым волшебством. В эту ночь сердца бились по-особенному. В эту ночь свет горел иначе. Луна кутала плечи в белое. На подоконнике сидели не впавшие в спячку светлячки, не переставая светить всю ночь.  А под одеялом  два сердца слилось в одно и загоралось настоящее солнце..разливаясь теплом света по простынями, губам, глазам и каждому сантиметру кожи..

 

 

 


* africa *


http://lesboss.ru/authors/3180/*-africa-*

 


happy end


Элли сидела на подоконнике и грустила. Она всегда грустила, когда от нее уходила очередная женщина. Не била посуду, не глушила коньяк канистрами, не закатывала ни сцены с вышвыриванием чемоданов на лестничную клетку, ни глаза с выразительно-безмолвным выражением "о май гат!какие же все они суки!". Могла закатывать помидоры в трехлитровую банку в преддверии долгой зимы, или ковер, чтобы вынести за угол и хорошенько вытрясти. Но не истерики - слишком уж спокойный был нрав.

Порой Элли жалела, что у нее нет Тотошки, как у тезки-героини детской сказки, который, конечно, все понимает и не даст никому в обиду. У нее были только глупые рыбы-анонимы, которые умели лишь сотрясать воду, наперебой кидаясь на брошенную щепотку корма.

Еще иногда Элли жалела, что она не итальянский мужчина с умопомрачительной улыбкой - Цинико Аморале, который разгуливает по дому в одном галстуке и меняет теток, как перчатки. Жалела накатывающими приступами, обостряющимися именно в те периоды, когда ее бросили в очередной раз.

Сейчас девушка жалела себя, поглощая тыквенную кашу вперемешку со слезами. Очередная серия бразильско-мексиканского сериала подошла к концу и на экране появилась до неприличия сексуальная ведущая прогноза погоды. Она говорила о температуре, атмосферном давлении, облачности и осадках, однако из всего монолога Элли услышала только "ветер умеренный, северо-западный, пять-семь метров в секунду". "Мда.. - подумала она – «с такой скоростью мой маленький домик не вырвет с корнями и не унесет в волшебную страну, и не увижу я никакой розовой волшебницы..».

А на другой стороне улицы жила Moderato Breeze. Метров в ней было совсем немного, а секунд она прожила достаточно. По законам математики ее скорость была бы куда меньше озвученной синоптической, однако крыши она сносила на раз. у нее была четкая память и острый язык.сильные руки и жесткие волосы. улыбка Цинико и взгляды Аморале. Она не меняла женщин, как перчатки, только по одной простой причине - перчаток она не носила. К своим тридцати Moderato предпочитала исключительно злых волшебниц, но изредка, ради разнообразия, баловалась чужими мужьями. А тем, кому не посчастливилось влюбиться в нее без памяти, указываемая дорога была одна и далеко не из желтого кирпича.

Несмотря на ряд косвенных совпадений и пространственную близость, Элли и Moderato так никогда не встретились. И не было никаких торнадо и ураганов, грустных историй, разбитых сердец и перебинтованных крыльев. Что тоже, в какой-то степени

Happy end.

 


по четвергам.


Две дамы частично благородного вида распивали пиво в парадной, делясь былыми воспоминаниями. Одна любила характеризовать себя как жертву великой и всепоглощающей любви, вторая, гордо приподнимая подбородок, фигурировала в собственном автобио "дон-жуанкой".

В каком-то смысле их беседа могла бы даже претендовать на светскую, ибо не прерывалась хрустом сухариков со вкусом красной икры, что в данном обществе считалось моветоном.

Несчастная Анна сама уже запуталась в списках жесткоких и бессердечных фемин, которые с периодичностью раз в два-три месяца нещадно растаптывали ее хрупкое сердце и полосовали трепетную душу. Каких только разномастных представительниц прекрасного пола не встречала она на своем жизненном пути - меркантильные эгоистки, замужние изменщицы, ветреные приспособленки, корыстные бабайки... Избранниц объединяло обстоятельство - все как одна по истечении конфетно-букетного периода оказывались редкостными сволочами, которых потом, в целях излечения глубоких нефизических травм приходилось запивать далеко не элитным коньяком, а то и полировать пивом наутро. На данный момент Анна вот уже вторую неделю страдала от неразделенности чувств к некой Елизавете.

Щедрая на чувства Галина не заморачивалась классификацией бурного потока дам, стремительно протекавшего через ее постель. Она не была избирательна и щепетильна, по большей части для нее было достаточно того, что избранница женского пола, а некрасивых женщин, как гласит мудрость - не бывает. Имен большинства она или не помнила, или путала.

Анна и Галина, несомненно, были если не полными противоположностями друг друга, то по меньшей мере заметно контрастировали по многим параметрам. Возможно это и делало их дружбу достаточно многолетней и уберегало от случайной близости друг с другом.

Несомненно, как и полагается, обе были творческими личностями. Анна пописывала незатейливые стишата на досуге, а Галина брутально накладывала их на три аккорда.

А по четвергам они вместе посещали своеобразно-направленный клуб, потому что по четвергам до 23.00 вход в него был бесплатным.

Случайно или целенаправленно, но вышло так, что момент повествования как раз наложился на один из таких четвергов и содержательный парадный диалог вместе с пивом подходил к своему логическому завершению. Многозначительная пауза, быстрый взгляд на циферблат, и неозвученное, но определенно читавшееся в этом взгляде "еще по одной и в клуб" традиционно предвещали освобождение парадной и ничего хорошего одновременно.

 

Через два перекрестка дамы удачно миновали крайне лояльный фэйс-контроль , потерлись какое-то время у барной стойки, и, в принципе, все продолжалось бы столь банально и дальше.. Но тут как назло наступила кульминация в виде перешагнувшей порог Елизаветы. А к утру дружба Анны и Галины остро и навсегда закончилась, несложно догадаться по какой причине.

Грустным лирическим историям положено заканчиваться трагично, поэтому всем без исключения было плохо. Черный список Анны пополнился еще одной ужасной женщиной. Елизавету через какое-то время покинули пары алкоголя, и, достаточно четко увидев перед собой ночную обольстительницу, она до сих пор не может избавиться от кошмаров и нервного тика. Галине было плохо по элементарной причине - за ночь она смешала столько всего, что организм, хоть и привыкший к такого рода экстремальным проведениям досуга, все же не выдержал и открыл ответный огонь. И даже ни в чем не повинному круглосуточному ларьку, что находился неподалеку от вышеупомянутого заведения, не повезло за компанию. В ту ночь он лишился двух постоянных посетительниц, приносивших ему регулярный доход.

 

 

 


** **


http://lesboss.ru/authors/1122/**-**

 


Цветочница.(или Цветок моей жизни).


Встреча первая.

Я никогда не понимал толк в цветах. Всегда старался избежать покупки букетов. Но не сегодня. Это был особенный день, который я готов благодарить, так как смело можно сказать, что я познал язык цветов. Но это будет позже, а пока сначала.

Моя младшая сестра решила выйти замуж. Человек, которого она выбрала себе в мужья, был младше ее, но все в нашей семье старались не вмешиваться в их любовные дела, которые зашли слишком далеко.

Весь этот свадебный переполох в доме напоминал мне сумасшедший дом. Я даже не удивился, когда вдруг обнаружилось, что у невесты по какой-то странной причине нет цветов. Эрика подбежала ко мне и протянула визитку с адресом магазина.

- Прошу тебя, вот адрес, съезди, купи цветы. Мне уже не важно, какие они будут, выбери на свой вкус. Я тебе доверяю. Справишься за час? – проворковала сестричка и убежала в комнату, где ее ждал визажист.

Я даже обрадовался тому, что мне предоставляется шанс выехать из дома, пусть даже за цветами.

…Когда я увидел цветочный магазин, то подумал, что ошибся адресом. Над дверью висела необычная, нестандартная вывеска, это был макет парусника, длинной с метр. От носовой части корабля до кормы была красивая золотая гравировка с именем парусника «Цветок моей жизни».

- Нравятся ли Вам мои цветы?

- Простите?- я повернулся на хрипловатый, довольно приятный женский голос.

Молодая особа стояла за моей спиной, в то время пока я рассматривал большую вазу с иероглифами.

- Добрый день, – улыбнувшись мне, она коснулась лимонных роз, которые стояли в вазе.

- Добрый день, извините, я зашел и не увидел Вас…

- Могу ли я Вам чем-то помочь?- улыбнувшись, спросила она.

- Да. Мне нужен красивый букетик – чуть неуверенно сказал я и отвел взгляд от ее кармических глаз.

- Цветы для особенного события? Для девушки?

- Скажем так для особенного события в ее жизни, - улыбнувшись ей, я посмотрел на ее руки, которые не прекращали прикасаться к бутонам роз. – Вы меня извините, просто я не понимаю в этом абсолютно ничего.

Я все поняла и, конечно же, я помогу Вам. Присядьте в кресло, пожалуйста, пока я буду создавать композицию.

Мне показалось, что она чуть загрустила на мгновение. Я присел в очень удобное кресло и достал пачку сигарет.

- Извините, но цветы не переносят табачного дыма. Если желаете, за углом есть кофейня, можете там подождать, пока я закончу с букетом.

- Нет. Я подожду тут. Извините – испытывая некую неловкость, я спрятал сигареты в карман пиджака.

Букет.

Она подошла к высоким вазам с цветами, и чуть наклонив голову, задумалась. Я молча сидел, и рассматривал ее. Туго завязанная косынка на голове. Длинная лиловая туника поверх брюк скрывающая ее фигуру. Смешные сандалии, обшитые бисером. Было в ней что-то очень завораживающее, я бы сказал даже таинственное. Возможно, я не прав, но у меня создалось впечатление, что за этим спокойствием и умиротворением скрывается некая загадочность сильных эмоций.

- Мне снилась ты, в цветах на шумной сцене, безумная, как страсть, спокойная как сон, - тихим и монотонным голосом она добавила. – Весь смысл в лепестках. Понимаете?

Я кивнул головой, но лишь потому, что не понимал.

Она провела ладонью по бутонам роз. Быстрым движением потянула розу за стебель. Преподнесла бутон к губам не касаясь, вздохнула.

- Нет, этой розы я не вижу в Вашем флердоранже…- сказала она, вернув розу обратно в вазу, добавила. - Букет должен шептать. Он, как помощник, когда не хватает нужных слов для открытости... Верьте и они скажут за Вас. Понимаете?

Я улыбнулся этой необычной продавщице цветочного магазина и с большим интересом провел ее взглядом. Она подошла к прозрачной вазе с необычными цветами, название которых мне бы ни о чем не говорило.

- Бесстрашная, настойчивая и чуть-чуть упрямая фрезия. Да. Думаю, я начну с нее.

Я выберу душистую белую фрезию, она придаст букету невинность и ослабит манипуляцию чужими мнениями…– уверенным голосом сказала она, и достала из вазы несколько стебельков этих загадочных соцветий и подошла к другой вазе. – Белая орхидея, конечно же. Таинственная и мистическая, чувствительная к настроениям окружающих ее людей. Безумная любительница окрашивать свои секреты романтическим флером.

Достав из вазы несколько веток орхидеи, она посмотрела на меня, словно украдкой, тем временем как я восхищался, как она тонко характеризует свои цветы. Я даже подумал, что это дар Божий так чувствовать и любить, так опьяняюще рассказывать о них. Интересно, она всегда такая. Я могу лишь только догадываться.

Выбранные дары флоры красиво лежали на ее согнутой руке, когда она подошла к третьей вазе. Это была розовая высокая ваза с аппликацией имитирующей белые кораллы, в которой стояли тонкие стебельки с симпатичными розовыми лепестками. Где-то я уже их видел.

- Последний штрих розовые магнолии. Они придадут композиции благородство и настойчивость. Вы знаете, еще Агата Кристи писала в своем рассказе «Цветы магнолии» тонко отметив, что магнолия оттеняет цвет лица. Вы читали? – спросила она и прошла к столику.

Что я мог ей сказать. Я просто промолчал, заворожено не сводя с нее глаз. Минут через десять она подошла ко мне и вручила готовую композицию. Когда она передавала ее, будто случайно я коснулся ее пальцев. Чуть влажные, холодные пальцы ее руки скользнули по моей ладони. Словно током меня ударило. На мгновение я даже утонул в ее карих глазах. Расплатившись, я поблагодарил цветочницу и вышел из магазина.

Взглянув на душистость, я понял, что держу в своих руках настоящий шедевр, от которого исходил чарующий аромат. Да, действительно именно этот букет должен быть у моей сестры в руках в ее праздник.

В машине я ехал и вспоминал характеристику цветов, соотносил услышанное с моей сестрой. И как же права была букетчица, как тонко она нарисовала портрет Эрики.

Да, я действительно удивлен.

Мысли.

Свадьба. Все было как по расписанию. Тут уж родители постарались. Но все же утомительная регистрация и катание по городу на автомобилях выматывало меня. В принципе своем я такой человек, который никогда не придает значения мелочам. Но сегодня я обратил внимание, что букет Эрики, словно преследовал меня. Я смотрел на цветы и вспоминал руки, бархатный голос создателя этого эксклюзивного маленького шедевра счастья.

Мы появились в ресторане около шести вечера. Я задумчиво стоял и курил возле входа. В моей голове кружили мысли о ней. Я воображал как приглашу ее в кафе. Просто посидеть с ней и выпить чашечку ароматного кофе. Представлял, как она будет сидеть напротив меня, и касаться кончиками своих пальчиков фарфоровой чашки. Как будет улыбаться. Да, я буду очень стараться, чтоб на лице у нее была улыбка. Хотелось бы пройтись с ней по парку. Боже, как же давно я не был в парке! Я был изумлен, что даже не помню, когда был последний раз в музее или в театре.

Встреча вторая.

Ресторан постепенно заполнялся гостями. Я тоже не стал медлить и вошел в зал. Столько родственников собралось сегодня. Пришла даже кузина, с которой мы были в ссоре. Давно это было. Нужно подойти и поздороваться с ней. Правда возле нее сейчас стоит женщина, лица которой я не вижу, так как она стоит спиной ко мне. Когда я был уже в пяти шагах от кузины и ее собеседницы, вдруг услышал, как мне показалось знакомый приятный голос.

- Конечно, Вы правы, цветы олицетворяют у людей красоту, радость и совершенство природы. Они дарят каждому, тот прекрасный мир, попадая в который ты ощущаешь себя счастливым и любимым, - говорила незнакомка моей кузине.

- Говорят у Эрики очень красивый флердоранж. Надеюсь, вскоре мы увидим его, когда молодые приедут в ресторан, – с легкой ухмылкой на лице сказала кузина, не отводя от меня глаз, и натянув маску радости, продолжила – А вот и мой дорогой двоюродный братик. Рада встрече.

Она сделала шаг ко мне и протянула ладонь. Мы обменялись дружеским пожатием рук, и я посмотрел на собеседницу моей кузины. Пребывая в состоянии шока, я потерял речь. Передо мной стояла цветочница, у которой я покупал сегодня букет для Эрики.

- Теперь я догадываюсь, какие цветы у невесты сегодня в руках – спокойным голосом сказала она с улыбкой на лице и продолжила, - Сегодня, утром Вам же понравились мои цветы?

Кузина, за что я ее уважаю, все поняла и испарилась в гостях, словно ее и не было с нами. Удивлен был только тому, что она не представила мне гостью.

- Да мне понравились…цветы…Я не ожидал Вас тут встретить. Жизнь порой преподносит сюрпризы, Вы согласны?

- Возможно. Смотря, что называть сюрпризом – ответила она и прикоснулась к цветку в ее волосах. Я не знал, что это был за цветок, одно могу точно сказать, что не роза и не ромашка.

- Красивый цветок у вас в волосах – попытался я сделать комплимент.

- Да. Спасибо. Любимый мой цветок. Хотите, я познакомлю Вас с ней? – спросила меня она и повернувшись ко мне спиной махнула кому-то рукой в толпе гостей. К нам подошла девушка и обняла мою цветочницу за талию.

- Познакомьтесь. Это моя Лилия.

И в это мгновение все гости зааплодировали вошедшим в зал молодым. Я тоже повернулся в их сторону и подмигнул счастливой Эрике, которая крепко держала в своих руках шедевр счастья.

Наконец мы расселись за столы. Я почему-то сидел с двоюродной кузиной. Интересно, кто так разложил карточки, что мне придется весь банкет ловить на себе косые взгляды кузины. Все это время я думал о цветочнице. Я не мог поверить, что она одна из приглашенных. Предполагаю что со стороны жениха. Иначе я бы знал ее. Какая-то глупая ситуация, я до сих пор не знаю, как ее зовут. Впрочем, моего имени она тоже не знает. Я так думаю. И почему я сижу за столиком так, что не вижу своей цветочницы?

Начались танцы. Тихая, медленная музыка постепенно притягивала внимание гостей. И вдруг я увидел среди танцующих пар знакомый силуэт.

- Инь Янь. Да? – с издевкой в глазах кузина посмотрела в сторону танцзала.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь - коротко я ответил ей.

- Ну, как же, Лилия в белом платье, Камилла в черном.

- Камилла… - произнес я шепотом. Кузина взглянула на меня и звонко рассмеялась.

В этот момент, я готов был ее убить за этот дикий неуместный смех.

Обнявши, друг дружку за талию они вышли на танцевальный подиум и закружились в танце.

Высокие и стройные. Они были похожи на двух нимф в своих красивых длинных платьях, с глубокими вырезами, оголявшие их изящные спины.

- Ты что - так и не понял? – спросила меня кузина.

- А что я должен понять? – удивленно переспросил я.

- У девушек любовь.