LESBOSS.RU: , | , , , ,  - http://lesboss.ru
2 " " ()
http://lesboss.ru/articles/470/1/anou-2-Ca-ai-adinapony-a-ieaiy-ieiiaiea/Nodaieoa1.html
 
 
 4/12/2008
 

2 " " ()
Танаис велела привести Марата и, когда пленник предстал перед ней, указала рукой на распятия:
- На тех крестах распяты двое моих друзей, которые дороже мне, чем тысяча братьев. Твой брат отказался обменять их на тебя.
- Ты лжешь! Селим не мог так поступить! - с яростью вскричал Марат.
- Узнаешь его подпись? - спросила Танаис, протягивая ему послание Селима.
Жадным взглядом Марат приник к пергаменту и, прочитав, заскрежетал зубами.
- О неблагодарный сын змеи и шакала! Трус! Изменник! Предатель! Пусть земля разверзнется у тебя под ногами! Пусть небо обрушится на твою голову!
- Что проку в словах! - оборвала его Танаис. - Я предлагаю тебе жизнь и свободу в обмен на жизнь и свободу моих друзей.
- Я согласен! - без колебаний воскликнул Марат, и в его глазах зажегся мстительный огонек...
Рой стрел взвился над крепостной стеной, но ни одна из них не попала в двух всадников, вихрем мчавшихся по направлению к холму, увенчанному распятиями.
В неприятельском стане заметили перебежчиков, и навстречу им выехало несколько воинов. Но двое, крикнув: Зирин! - проскакали мимо и спешились у подножия крестов.
На вершине холма в окружении телохранителей восседал Селим, и злорадная усмешка кривила его узкий рот.
- Я ждал тебя, батыр. Ведь ты не из тех, кто бросает друзей в беде? А это кто с тобой?
Марат отвел в сторону воротник, до середины скрывавший его лицо, и смертельная бледность выступила на смуглом челе его брата.
- Марат?! - воскликнул он, задрожав всем телом, как осиновый лист.
- Узнаешь меня, братец? - зловещим тоном осведомился преданный полководец и, властным жестом указав на отступника, приказал:
- Именем Великого Кагана повелеваю схватить изменника и подвергнуть казни, достойной его преступления!
Телохранители завернули руки Селима за спину и скрутили их веревками. Тут же был вбит в землю кол, и от вырвавшегося из груди Селима крика шарахнулись в испуге кони.
Танаис молча наблюдала за расправой и, когда все было кончено, сказала:
- Исполни свое обещание.
- Не спеши, - с коварной усмешкой ответил Марат. - По вашей вере, на Голгофе были распяты трое, а здесь я вижу только двоих. Эта падаль не в счет, - добавил он презрительно, указав на труп брата, и, повернув голову к телохранителям, повелительно бросил. - Вкопайте третий крест!
Выхватив меч, Танаис устремилась на клятвопреступника, но путь ей преградила свора телохранителей.
- Отец, помоги ей! - взмолился некто ослепительный и гордый, всемогущий и прекрасный.
- Сын мой, даже Я не в силах сотворить чудо, на которое не было бы способно верное и смелое сердце. Да и вправе ли мы лишать доблесть чести победы? Пусть заслугами своими она не будет обязана никому, кроме себя.
Меч Танаис творил чудеса, словно окружив ее прозрачной, сверкающей на солнце и непроницаемой для вражеских ударов броней.
Марат до крови закусил губу, наблюдая, как лучшие из его воинов падают замертво под ударами проклятого христианина, который оставался для них столь же недосягаемым и неуязвимым, словно находился за крепостной стеной.
- Позволь нам засыпать его стрелами, - не выдержал, наконец, начальник стражи, потерявший в этом бою добрую половину своих воинов.
- Смерть в бою была бы слишком легкой карой для него. К тому же, такая смерть почетна. А я желаю предать его позорной и мучительной казни, - мрачно произнес Марат. - Поймайте его сетью.
Лицо начальника стражи прояснилось, и он отдал короткий приказ двум воинам.



В окружении райских дев Ставер и Глеб сидели под райским деревом за райским столом с райскими яствами и хмуро поглядывали по сторонам на прогуливающихся семо и овамо блаженных, удостоившихся за свои деяния вечной жизни.
- Скучновато тут у вас, - желая завязать беседу, заявил Глеб старичку благостного вида.
Старичок удивленно уставился на еретика, непонятным образом затесавшегося в общество святых, и ответил:
- Скучновато? Мне так не кажется.
- Ну чем вот вы тут занимаетесь? Бродите туда-сюда, и все. Разве ж это жизнь?
- Мы не просто бродим. Мы размышляем.
- Тоже мне занятие, - снисходительно хмыкнул Глеб. - Размышлять любой дурак сумеет. Вы бы делом занялись.
- Каким, например?
- Ну, я не знаю... Дом, что ли, постройте.
- Это рай.
- Ну и что?
- Здесь не бывает дождя и снега, грозы и бури. Зачем же дом?
- Зачем дом?! Ну, если вы даже этого не знаете, то вам и впрямь есть, над чем поразмыслить, - усмехнулся Глеб. - Как же человеку жить без дома?
- Мы не люди. Мы души. А души - бездомны. Ибо дом для них - вся Вселенная. Здесь мы только отдыхаем перед дальней дорогой. Нас ожидают звезды.
- Вы хотите сказать, что мы - тоже?.. - изменившись в лице, спросил Глеб.
- И вы - тоже, - лукаво улыбнулся старичок.
- Ну и шутки у вас! - с видом человека, умеющего ценить чужое остроумие, понимающе кивнул головою Глеб.
- Да не шутит он, к сожалению, - сказал Ставер.
- Почему к сожалению? - оживившись, спросил старичок.
- Потому что скучно тут, - охотно объяснил ему Глеб. - Что же мне теперь, вот так всю жизнь и слоняться по вашему раю?! Да я через неделю тут от скуки подохну!
- Увы, но даже подохнуть от скуки мы теперь не сможем. Если я правильно понял, мы теперь бессмертны...
- Ну и влипли! Боже праведный! Да на кой ляд мне такое бессмертие, когда я даже помереть не смогу по собственному желанию! Вот кабы на земле, тогда другое дело! Там эта штука нам бы пригодилась!
- Для чего?
- Ну ты спросил! Слушай, старче, а ты вообще-то думать умеешь? - грубовато поинтересовался Глеб.
- Бессмертие можно использовать как в злых, так и в добрых целях, - нисколько не обидевшись, произнес старичок. - Вот я и хочу узнать, какое применение нашли бы вы своему бессмертию на земле.
- Господи! Да сколько всего можно было бы совершить! Землю родную от врагов оборонять - раз! Целый город построить - два! Весь белый свет пешком обойти - три! Посадить огромный сад и увидеть своих прапраправнуков, собирающих в нем плоды, - четыре! А, да что перечислять! Уж я бы без дела не сидел!
- А ты? - повернулся старичок к Ставеру. - Какое нашел бы себе занятие?
- Я бы людей спасал.
- И все?
- Мало, что ли?
- Ну, не то, что бы мало, а вон товарищ-то твой сколько занятий себе насчитал...
- А напастей всяких разве мало? И от любой гибнут люди...
- Искушение бессмертием - самое страшное искушение. Ты можешь все. Чего ни пожелаешь, - все исполнишь. Власть, богатство, слава - ради этого человек на многое способен, иногда - на доброе, но чаще - на злое. И большинство людей на стезе добродетели удерживает только страх перед наказанием. А бессмертного чем накажешь? Его не казнишь и в темницу навечно не засадишь... Человек, наделенный бессмертием, при желании может стать повелителем мира. Разве не заманчиво?
- Нам это неинтересно. Как и этот ваш рай.
- Значит, хотите вернуться на землю? Ну что ж, замолвлю я за вас словечко...
- Это перед кем же? - недоверчиво спросил Глеб.
- Перед тем, кто правомочен решать такие вопросы...
И старичок быстро заскользил по райской траве, совершенно ее не приминая.




Двое стражников надавили на плечи Танаис, пытаясь поставить ее на колени перед Маратом, но она даже не покачнулась.
- Следует отдать тебе должное, - усмехнулся Марат. - И тот, кому ты друг, и тот, кому ты враг, имеют равные основания гордиться собой, потому что ни другом, ни врагом ты не изберешь ничтожества. Я предложил бы тебе перейти ко мне на службу, но ты ведь из тех, кто никогда не унизится до измены, разве нет? Поэтому ты умрешь, и умрешь мучительной смертью.
По знаку Марата четверо воинов стали привязывать веревками руки и ноги Танаис к лежащему на земле к кресту.
Одному из них приглянулась ее крепкая и удобная обувь, и он сдернул с нее сапоги. Другой потянулся рукой к металлическим застежкам панциря, но Танаис, извернувшись, головой нанесла сокрушительный удар в челюсть мародера. Он упал, но тотчас вскочил и принялся изо всех сил пинать ее ногами, потом наклонился и рванул застежки рукой.
Панцирь расстегнулся, и взорам изумленных воинов открылась обтянутая тонкой тканью сорочки прекрасная женская грудь.
- Ты женщина?! - словно не веря собственным глазам, воскликнул Марат, и на его лице возникла зловещая усмешка. - Тогда я придумал для тебя казнь, по сравнению с которой смерть на кресте показалась бы тебе неслыханной милостью. Мои воины изголодались по любви. Они будут любить тебя по очереди, пока ты не издохнешь. И я буду первым...
Алетейя в тревоге металась по дворцу, разыскивая Танаис, но в ответ на ее расспросы все только в недоумении разводили руками.
Наконец, она встретила Рената, который, помявшись, сообщил ей, что Танаис вместе с пленником отправилась во вражеский стан.
- Ты лжешь! Танаис не могла переметнуться к врагу!
- Кто говорит, что она переметнулась? - напуганный яростной вспышкой, пробормотал Ренат. - Она решила обменять вражеского полководца на Ставера и Глеба, но угодила в западню.
- Ты знал об этом и молчал?!
Алетейя поспешила в покои Артакса, где находилась и Коринна, и поделилась с ними горестной вестью. Закончив свой рассказ, она с тревогой и надеждой взглянула на старика.
- Что можно предпринять для их спасения?
- Бессмысленно пытаться отбить их силою, - после непродолжительного раздумья произнес Артакс. - Наших воинов намного меньше, да и хазары убьют пленников прежде, чем мы их освободим. Тут нужна какая-то хитрость... Только какая?
Он испытующе взглянул на двух прекрасных юных женщин, сидевших перед ним, и нерешительно промолвил:
- Я свое отжил и не боюсь умереть... Но вы так молоды и прекрасны... Согласны ли вы рискнуть не только жизнью, но, возможно, и честью ради спасения Ставера, Глеба и Танаис?
- Излишний вопрос, - ответила Алетейя и с вызовом взглянула на соперницу.
- Излагайте ваш план, - просто сказала Коринна...
Танаис лежала на звериных шкурах в шатре Марата. Ее руки и ноги были крепко привязаны прочными веревками к деревянным кольям, вбитым глубоко в землю. Плотоядно усмехнувшись, Марат взглянул на нее и отпустил телохранителей.
- Ну что, моя красавица, готова ли ты к первой брачной ночи?
Танаис с ненавистью смотрела на него немигающим взглядом и молчала.
- Ты не хочешь поговорить со своим женихом?
- Развяжи мне руки, подонок, и тогда я найду, что тебе сказать!
- Кто бы мог подумать, что женщина столь редкой красоты обладает столь скверным нравом!
- Запомни, мразь: с этой минуты ты труп. Я достану тебя из-под земли и зарою обратно на городской помойке.
- Нет слов, как я напуган, - с издевательским смехом ответил Марат и стал расстегивать одежду...
Из городских ворот выехал и медленно покатил по дороге небольшой пестрый фургончик, запряженный парой разномастных лошадей, которыми правил старик в клоунском костюме.
От хазарского стана наперерез фургончику поскакала группа всадников и, догнав, остановила.
- Кто таков? - спросил один из воинов.
- Нас трое, господин. Мы бродячие актеры, танцуем и поем для всех добрых людей, - смиренным тоном отозвался старик.
- Следуйте за нами. Там разберемся, какие вы актеры, - с подозрением глядя на раскрашенное лицо клоуна, буркнул воин.
И фургончик, сопровождаемый кавалькадой, повернул в направлении хазарского стана...
Руки Марата жадно скользили по телу Танаис, которая брезгливо отворачивалась от его мокрых губ и незаметно напрягала мускулы рук, пытаясь порвать веревки. Наконец, ей удалось немного ослабить узлы и выдернуть руки из петель. Марат целовал ее плечи и грудь и не заметил этого. Танаис с силой нанесла удар обеими ладонями по голове насильника. Он ткнулся лицом ей в плечо, и из его ушей потекла кровь.
Оттолкнув его в сторону, Танаис развязала ноги и оделась в доспехи Марата. Взяв меч, она несколько мгновений смотрела на бесчувственное тело врага, потом связала его и сунула в рот ему кляп.
Слегка раздвинув полог, она выглянула из шатра.
Огромная толпа окружала небольшой холм, на вершине которого при свете костров извивались в пляске две дивные красавицы. Это был танец любви, и полуобнаженные гибкие тела, страстные взоры и обольстительные улыбки танцовщиц могли бы воспламенить огнем желания даже мертвого. Изголодавшиеся по женской ласке, воины раскачивались из стороны в сторону и бурно выражали свой восторг громкими воплями, создавая своеобразный аккомпанемент для танцовщиц.
Глубже надвинув на брови шлем, Танаис вышла из шатра, но увлеченная зрелищем стража даже не заметила этого.
Подходя к холму с распятиями, Танаис еще издали увидела у подножия крестов небольшой фургончик и сгорбленную фигурку, копошившуюся подле. Приготовив кинжал, Танаис неслышно подкралась сзади и схватила неизвестного за горло. Каково же было ее изумление, когда под раскрашенной личиной она узнала черты отцовского лица.
- Что ты делаешь здесь?!
- Вероятно, то же, что и ты... Но я должен тебя огорчить... Мы опоздали. Ставер и Глеб мертвы...
- Нет, я не верю! Они - такие сильные, такие храбрые - не могли умереть так просто! Но даже если они и погибли, наш долг - похоронить их, как требует обычай, а не оставлять их тела на растерзание воронам и на глумление врагам!
- В фургоне есть лестница...
Возбужденные танцем хазары постепенно сужали круг. Протянутые руки уже почти касались женских тел, в глазах вспыхивали алчные огоньки. Жажда обладания читалась в каждом взоре.
Коринна прервала танец и с чувственной усмешкой на прекрасных губах обратилась к зрителям.
- Все вы отважны и сильны, и мы не можем решить, кому отдать свое предпочтение. Наша ночь будет принадлежать тому из вас, кто одержит победу над остальными соперниками.
Ответом был восторженный рев многих тысяч луженых глоток...
Надежно скрытая от посторонних взглядов ночной темнотой, Танаис взобралась по лестнице к перекладине креста и, голыми руками выдернув гвозди из запястий Ставера, осторожно опустило тело друга вниз, где его принял Артакс.
Уложив тело мужественного воина в фургончик, Танаис перенесла лестницу ко второму кресту и сняла с него труп Глеба.
Положив его рядом с телом Ставера, она села у задней стенки, и Артакс медленно тронул коней с места.
Они подъехали к холму, когда сражение было в самом разгаре.
Воспользовавшись тем, что поклонники значительно больше уделяли внимания друг другу, чем дамам сердца, танцовщицы проворно забрались в фургончик, и сытые кони дружно сорвались с места в галоп.
Обнаружив, что предметы их страсти благополучно сбежали, одураченные вздыхатели пустились в погоню, но резвые кони уже домчали фургончик до крепостной стены и скрылись за городскими воротами.
Погарцевав под стенами Феодосии, незадачливые волокиты вернулись восвояси ни с чем, осыпаемые меткими стрелами и солеными шутками защитников города.




Души Ставера и Глеба с унылым видом бродили по райским кущам, когда перед ними возник как из воздуха прекрасный юноша с крыльями за спиной и с лукавой улыбкой поманил их за собой.
Не задавая лишних вопросов, друзья последовали за своим крылатым проводником и вскоре оказались в очень странном месте, где, кроме них, не было ни души.
Крылатый юноша велел им ждать и - исчез.
Некоторое время они терпеливо ждали, сами не зная, чего, пока, наконец, терпение Глеба не истощилось, и, вскочив на ноги, он раздраженно рявкнул:
- Ты не подскажешь, чего мы здесь высиживаем?
- А ты куда-нибудь опаздываешь? - ухмыльнулся Ставер.
- В общем-то, нет.
- Ну тогда успокойся, сядь и жди.
- Чего?
- Не знаю. Но собираюсь узнать.
- Вот и сиди! А я пошел!
- Не спеши! - прогремел откуда-то громоподобный голос, и Глеб замер на месте, как пораженный молнией.
- Хотите вернуться на землю?
- Да! - в один голос воскликнули оба друга.
- Зачем?
- Странный вопрос! Чтоб жить!
- Вам плохо здесь?
- Ну, не то, чтобы плохо... - замялся Ставер. - Просто мы привыкли к другой жизни.
- Странный вы народ - земляне... - в громоподобном голосе незримого собеседника друзьям почудилась легкая усмешка. - Жители других, гораздо более совершенных и благополучных, чем ваш, миров, ненарадуются, попав сюда, а вы всю жизнь мечтаете о рае, но, угодив в него, начитаете тосковать по своей Земле, словно там вас ожидают богатство, слава и власть, хотя на самом деле там вас на каждом шагу подстерегают опасности, беды, болезни, голод, холод, старость, страх и смерть, и вам прекрасно об этом известно...
- Я отдал бы вечность в раю за один год жизни на земле! - пылко воскликнул Глеб.
- А ты, Алессандро?
- Если бы я знал, что после смерти попаду в рай, я бы не торопился умирать, - с некоторым удивлением в голосе ответил Ставер.
- Значит, рай вам пришелся не по душе? - спросил голос.
- Ну почему же? И в раю есть свои хорошие стороны...
- Например?
- Погода, природа...
- И все?
Ставер пожал плечами.
- Ну, люди тоже хорошие... Только...
- Только что?
- Только скучно тут...
- В аду, говорят, веселее... Но ада вы не заслуживаете... Хотите вернуться на землю?
- Да ведь, говорят, отсюда нет возврата...
- Смотря для кого...
- Тогда мы предпочли бы вернуться...
Едва войдя во дворец, Танаис велела позвать лекаря и, когда он явился на зов, попросила засвидетельствовать смерть Ставера и Глеба.
Взяв руку Глеба в свою, лекарь долго щупал пульс и наконец потрясенно пробормотал:
- Он жив... Пульс едва прощупывается, и все же - он жив...
В этот момент Глеб открыл глаза и, с трудом шевеля губами, попросил пить.
- Велик Аллах, но христианский бог еще более велик... Имея столь могущественного исцелителя, эти двое не нуждаются в моих жалких услугах, - широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как затягиваются страшные раны от гвоздей на ладонях и ступнях обоих мучеников, произнес лекарь.
Прошло всего несколько минут, а Ставер и Глеб уже стояли на своих ногах, с любопытством наблюдая, как исчезают шрамы на их телах.
- Как вам удалось освободить нас? - спросил Ставер, усаживаясь на диван, и Танаис в нескольких словах рассказала историю их спасения.
- И ты оставила Марата в живых?! - с негодованием вскричал Глеб.
- Возможно, я совершила ошибку, о которой всем нам не раз предстоит пожалеть, но поступить иначе я не могла.
- Разве он задумался бы убить, или нарушить клятву, или солгать?!
- Так что ж теперь? Будем брать с него пример? Сделаем из насильника, убийцы и клятвопреступника образец для подражания? Так, что ли? - с досадой оправдывалась Танаис, не ожидавшая подобной реакции.
- А ты бы смог убить безоружного? - неожиданно поддержал ее Ставер.
- Да что вы из него невинную овечку делаете?! Кроме того, убив Марата, Танаис обезглавила бы хазар, и они отступили бы от города! Сколькими напрасными жертвами придется нам заплатить за ее великодушие, об этом вы не подумали? - не уступал Глеб.
- Что теперь говорить? - пожал плечами Ставер. - Сделанного не исправишь.
- Если бы все повторилось, я поступила бы точно так же, - и, взяв Алетейю за руку, Танаис удалилась в свои покои.
- А ты как считаешь? Правильно я поступила?
- В моих глазах ты права, что бы ни сделала.
Танаис улыбнулась и обняла Алетейю за плечи, но вдруг какая-то тревожная мысль промелькнула по ее лицу, словно тень облака по цветущему лугу.
- Послушай, мы разной веры...
- Ну и что? - улыбнулась Алетейя. - Разве это может помешать нам любить друг друга?
- Пока мы живы, нет... Но если мы погибнем, то там, в иной жизни, мы разлучимся навсегда... А я не хочу потерять тебя и в вечности...
- Значит, одной из нас придется переменить веру предков... Это очень трудно. Потому что человек без веры - это уже не человек... Но я хочу любить то, что ты любишь, и верить в то, во что ты веришь... Научи меня своей вере... - положив ладони на плечи Танаис и глядя ей прямо в глаза, произнесла Алетейя. - Возможно, тогда она станет моей...




Остановив коня у городских ворот, Ставер поднялся на крепостную стену и внимательным взором окинул окрестности.
Из вражеского стана не доносилось ни звука, ни шороха, не было видно ни огонька, ни движения, но это спокойствие показалось Ставеру обманчивым. Черное пространство, окружавшее город, представилось ему до предела заполненным враждой и опасностью.
Вынув из гнезда горящий факел, Ставер размахнулся и с силой зашвырнул его подальше в степь, и, пока он летел, успел заметить тускло блеснувшее в его свете оружие и черные тени притаившихся врагов.
- Тревога! - крикнул он во всю мощь легких, и почти тотчас на стену поднялся бегом отряд лучников и приготовил оружие к бою.
Поняв, что они обнаружены, хазары перестали прятаться и с пронзительным визгом устремились на штурм.
Защитники города стреляли наугад, только слыша, но не видя противника, тогда как сами представляли собой отличные мишени на освещенном кострами гребне стены, и Ставер велел погасить все огни.
Несколько мгновений спустя кромешная тьма окутала осажденный город, и почти одновременно с этим прозвучал сигнал к отступлению.
Хазары отхлынули от стен Феодосии, как морская волна от скалистого берега, оставив под ними своих мертвецов, как оставляет отлив на прибрежном песке водоросли, ракушки и разных удивительных тварей.
Спустившись со стены, Ставер увидел скачущую во весь опор Танаис. Осадив скакуна, она спрыгнула наземь и спросила:
- Что случилось?
- Хазары предприняли небольшую вылазку, которую мы легко отбили.
- Почему ты не вызвал меня?
- В этом не было необходимости. Все закончилось очень быстро.
- Ставер, я отвечаю за этот город. Если бы хазары захватили Феодосию, что сказала бы я в свое оправдание тем, кто доверил мне свою свободу, безопасность и имущество? И разве стали бы слушать они мои оправдания?
- Похоже, ты вообразила, что защита Феодосии является твоим личным делом?
- Это наше общее дело, но ты еще не вполне оправился после...
- Мне никогда еще не доводилось чувствовать себя лучше. Кто бы мог подумать, что распятие на кресте может столь благотворным образом отразиться на состоянии здоровья? - усмехнулся Ставер.
- Ты не шутишь?
- Я серьезен, как никогда в жизни.
- Расскажи мне о себе, я ведь почти ничего о тебе не знаю.
Они сели в седла и поехали по пустынной улице бок о бок.
- Мы с братом были почти детьми, когда родители отдали нас в обучение к тамплиерам. За три года мы выучились читать и писать, сражаться на мечах и бороться, и нас уже собирались посвятить в рыцари ордена, когда произошло одно событие, решившее нашу судьбу. Брат как-то совсем незаметно из угловатого и нескладного подростка превратился в прекрасного стройного юношу. Его красота привлекла к нему нездоровый интерес магистра ордена, и однажды он силой попытался овладеть юношей, но брат уже в то время был неплохим бойцом и убил обидчика на месте. Нам пришлось бежать из монастыря. Домой вернуться мы не могли и долго скрывались от мести храмовников, пока не устроились, наконец, матросами на торговое судно, отплывавшее из Генуи в Константинополь. Когда мы были почти у цели, на судно напали пираты... Так начались наши скитания по свету. Мы умели только драться на мечах, и этим стали зарабатывать себе на жизнь, нанимаясь то к одному, то к другому владыке, но нигде подолгу не задерживаясь... Ставер и Вар - это не имена, а боевые прозвища. Настоящее имя Вара - Гвидо, а мое - Алессандро, но мы уже и сами стали забывать об этом...
- Ты был монахом? - живо заинтересовалась Танаис.
- Не совсем, но что-то в этом роде...
- Тогда ты должен крестить Алетейю!
Ставер остановил коня и ошеломленно уставился на Танаис.
- Но я даже приблизительно не знаю, как это делается!
- А монастырь? А тамплиеры?
- Тамплиеры были не монахами, а рыцарями, - терпеливо объяснил Ставер. - Они гораздо больше времени уделяли воинским занятиям, чем постам, молитвам и обрядам.
- И ты ни разу не присутствовал при обряде крещения?
- Только однажды - когда крестили меня самого. Но мне тогда было не более месяца отроду, так что мои воспоминания о данном событии весьма туманны. Послушай, а почему бы вам не пойти в церковь?
- Потому что при Нусе церковь была сожжена, а священник убит.
- Хорошо, что-нибудь придумаем, - хмуро согласился Ставер и тронул коня с места.




Вернувшись во дворец, Танаис поспешила за Алетейей, а Ставер поднялся в зимний сад.
Усевшись на краю бассейна, он снял с шеи вышитую бисером ладанку и вынул из нее две миниатюрные иконки, изображавшие Христа и Деву Марию. Соорудив из них что-то вроде крошечного иконостаса, он опустил в воду свой нательный крест и, когда Танаис привела Алетейю, надел его на шею новообращенной.
- Ныряй в бассейн, дочь моя, - подражая священнику, напевным голосом предложил он ей, смутно припоминая, что крестить, кажется, положено в воде.
- Я не умею плавать, - растерянно сказала Алетейя, снимая верхнюю одежду.
Недолго думая, Танаис сбросила с себя куртку и сапоги и прыгнула в бассейн.
- Иди ко мне и ничего не бойся.
Алетейя зажмурилась и шагнула с мраморного парапета в воду. Танаис нырнула за погрузившейся на глубину возлюбленной и поддерживала ее на плаву, пока Ставер тихим голосом читал единственную молитву, которую знал по латыни.
- Покайся в грехах, дочь моя, - сурово произнес он, окончив молитву.
- Я убила человека.
- И все?
- Если любить - грех, то я грешна, и каяться не собираюсь.
- Ныне отпускаю тебе грехи твои, дочь моя, и нарекаю христианским именем Мария. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Амен.
Танаис помогла новообращенной выбраться из бассейна и вылезла следом.
- Спасибо, Ставер. Из тебя мог бы получиться отличный священник.
- Ступайте с Богом, чада мои, - усмехнулся Ставер.
Когда девушки выбежали из зимнего сада, он проводил их задумчивым взглядом и вполголоса произнес:
- Надеюсь, мне не придется совершать над вами последний из обрядов. Но если судьба распорядится иначе, я буду молиться о том, чтоб боги взяли вас к себе в один и тот же час...
Едва первые солнечные лучи заглянули в окна спальни, Танаис встала с ложа и стала облачаться в доспехи. Подперев рукою голову, Мария молча наблюдала за нею влюбленным взглядом и, когда Танаис наклонилась, чтобы поцеловать ее на прощание, крепко обняв ее за шею, прошептала на ухо:
- Обещай, что если хазары завладеют Феодосией, я не достанусь им в качестве военной добычи...
- Обещаю... - серьезно и твердо ответила Танаис и вышла из опочивальни.
Мария какое-то время сидела неподвижно на постели, потом вынула из висевших на ковре ножен прекрасной работы кинжал, обеими руками взялась за инкрустированную алмазами рукоять, медленно приблизила острие к своей груди и, содрогнувшись от отвращения, отбросила его прочь.



Танаис поднялась на крепостную стену и подошла к Ставеру и Глебу, которые из-за зубцов внимательно разглядывали неприятельский стан.
- Они что-то задумали, но я не пойму, что именно, - повернувшись к ней лицом, произнес Ставер.
Она взглянула в поле и увидела, что хазары выстраиваются ровными рядами на расстоянии полета стрелы от крепостных стен.
- Непохоже, чтобы они готовились к штурму. Гораздо больше это напоминает смотр войск, - сказала она, и в этот момент перед строем выехал глашатай.
Картинно подбочась и привстав на стременах, он зычным голосом выкрикнул:
- Желая предотвратить напрасное кровопролитие, Марат-бей предлагает решить исход сражения поединком двух сильнейших воинов! Если победит ваш поединщик, мы снимаем осаду и уходим восвояси! Если победит наш поединщик, вы сдаете город без боя!
Не успел глашатай умолкнуть, как Ставер и Глеб дружно шагнули вперед, вызываясь на поединок.
- Нет, друзья, - отрицательно покачала головой Танаис. - Оба вы уже не раз доказали свою силу и свое мужество. Но это - моя битва.
Сказав так, она стремительно сбежала вниз по лестнице и вскочила в седло.
Городские ворота слегка приоткрылись и выпустили ее наружу.
Передние ряды хазар расступились, и вперед на огромном вороном жеребце выехал неприятельский боец.
Танаис медленно тронула коня навстречу противнику, взглядом пытаясь отыскать уязвимое место в этой груде мышц, но великан возвышался в седле подобно гранитному утесу и, подобно гранитному утесу, не имел уязвимых мест.
Пустив коней легкой рысью, противники начали сближаться.
Танаис уперла тупой конец копья в стремя и, поручив себя на волю Господа, пришпорила своего скакуна.
Держа копье в поднятой над головой руке, великан скакал ей навстречу и вдруг неуловимым, но мощным движением метнул его в грудь Танаис.
В последний миг она взвила коня на дыбы, и древко с остро отточенным наконечником пробило шею благородного животного насквозь. Конь рухнул на спину, только чудом не раздавив свою всадницу. Танаис попыталась вскочить на ноги, но навалившаяся сверху туша не позволила ей даже шевельнуться.
Раскрутив над головой волосяной аркан, великан накинул петлю на шею Танаис и поволок ее за собой.
Одной рукой Танаис ухватилась за туго натянутую веревку, а другой выдернула из ножен кинжал и перерезала аркан.
Она поднялась, шатаясь, и вытащила голову из петли.
Развернув коня, великан галопом помчался на нее.
Когда всем уже казалось, что огромный жеребец вот-вот растопчет ее копытами, Танаис упала ему под ноги и кинжалом распорола лошадиное брюхо вместе с подпругою. Конь на полном скаку рухнул на передние ноги, и, великан, перелетев через его голову, грянулся оземь.
Танаис замахнулась на него кинжалом, но поверженный противник, видно, недаром носил титул сильнейшего воина Хазарии, потому что, ловко извернувшись, лягнул Танаис в живот. Она отлетела на несколько оргий и упала на спину.
Великан тяжело поднялся. Его лицо было залито кровью, левая рука висела плетью, но он все еще был много сильнее, чем Танаис. Навалившись на нее всем телом, он сжал ее горло здоровой рукой и стал душить.
- Смотри... твой дом... горит... - прохрипела она из последних сил.
Озадаченный, великан оглянулся, на миг ослабив хватку, и, воспользовавшись этим, Танаис выдернула из-под навалившейся сверху туши правую руку и что было силы рванула сломанное предплечье скудоумного силача.
Взвыв от нестерпимой боли, гигант разжал пальцы, судорожно стискивавшие горло Танаис. Высвободив вторую руку, она столкнула противника с себя и вскочила на ноги.
Стиснув зубы, великан бросился на нее, опустив голову, как разъяренный бык, и Танаис встретила его сокрушительным ударом в челюсть. Послышался хруст костей, и, быстро повернувшись вокруг своей оси, Танаис в прыжке нанесла удар ногой в голову противника. Голова гиганта как-то странно дернулась на толстой шее и покосилась набок. Еще одно мгновение он стоял на ногах, но уже пелена смерти подернула его маленькие злобные глаза, потом колени его подогнулись, и со всего маха он повалился лицом в траву.
Тяжело дыша, Танаис одну секунду стояла над поверженным врагом, не веря в свою победу, а затем рухнула рядом.
Обе противоборствующие стороны умолкли, пытаясь уяснить, за кем же осталось поле битвы, но, наконец, Танаис поднялась и, с трудом переставляя ноги, шатаясь, точно пьяная, побрела к городским воротам, разрешив тем самым все вопросы и недоумения.
Горестный вопль хазар был подобен волчьему вою, но его перекрыли ликующие крики защитников Феодосии.
Оказавшись под защитой городских стен, Танаис споткнулась и рухнула без сил.
Перепрыгивая через несколько ступеней, Ставер и Глеб наперегонки бросились к ней и на руках отнесли на гребень стены.
- Смотри! - радостно воскликнул Глеб. - Они уходят!
- Вот только уходят ли? - недоверчиво пробормотал Ставер, но за ликующими возгласами никто, кроме Танаис, не расслышал его предостережения.



Танаис лежала на постели, а Мария и Коринна сидели подле, встревоженно глядя на ее измученное лицо.
Вдруг веки Танаис слабо дрогнули и, открыв глаза, она хрипло спросила:
- Долго я спала?
- Ты была без сознания почти сутки, - положив ладонь ей на лоб, ответила Мария.
- Они ушли?
- Да.
- Какое сегодня число?
- Не знаю, а что?
- Коринна, какое сегодня число?
- Предпоследний день гекатомбеона.
- Ты уверена?
- Абсолютно.
- Это хорошо... Значит, еще не сегодня...
- Ты о чем?
- Да так, ни о чем... День сегодня хороший... Что за крики?
- Народ празднует победу, которой жители Феодосии целиком обязаны тебе.
- Как странно все перепутано в этом мире... С точки зрения жителей Феодосии, я спасительница. С точки зрения друзей и родственников убитого, я убийца. Если справедливость - всего лишь точка зрения, то на чью точку зрения встанет тот, кто один имеет власть и право судить людские поступки? Или у него есть своя собственная точка зрения, недоступная людскому разумению? Если каждый человек имеет собственное представление о справедливости, почему бы и Богу не иметь своего?.. Ты, наверное, думаешь, что это очень просто - убить одного, чтобы спасти многих?.. Но ты пойми, что самый длинный путь начинается с первого шага. Сколько человек можно убить, чтобы спасти остальных? Одного? Десяток? Сотню? Тысячу? Где предел? И кто возьмет на себя ответственность решать, кто из людей более, а кто менее ценен, кем можно пожертвовать, а кем нельзя? Я поняла одно: когда человек присваивает себе права Бога, он становится зверем. Чтоб оставаться человеком, он должен поступать по совести, но как это сделать, если неизвестно, что она такое? Человеческий разум ведь так изворотлив, он вкладывает столько разнообразных значений и оттенков смысла в одно и то же короткое слово. Справедливость, совесть, любовь... Какие высокие, какие прекрасные и гордые слова! Как велик человек, сумевший определить, осмыслить и назвать эти понятия, настолько огромные, что, кажется, слабый человеческий разум не в силах вместить в себя всю глубину их значения! Кажется, что только божественный разум мог осознать и дать имя этим великим понятиям! Но если бы Бог назвал их, на всех языках и наречиях они звучали бы одинаково, значит, все-таки именно человек осмыслил их и назвал. Невольно проникаешься гордостью при мысли, что и ты - человек! Однако легкое усилие ума - и справедливость превращается в точку зрения, совесть - в разменную монету, а любовь - в игру крови либо воображения... Человек научился жонглировать словами, как мячиками. Происходит какая-то дьявольская подмена понятий, искажается смысл слов, и люди, даже говоря на одном языке, подчас совсем не понимают друг друга... В чем тут дело, в каком слуховом изъяне? А может быть, дело в изъяне души? Вот еще одно великое понятие... Только наличие души отличает человека от прочих тварей. Ни птицы, ни звери, ни камни, ни деревья не обладают душой. Бог не призовет их к ответу, как сумели они распорядиться его даром. Но, наделив человека душой, Бог показал ему свое предпочтение, и, когда придет черед держать ответ перед Создателем, что скажут в свое оправдание те, кто по доброй воле предпочел уподобиться камню, скоту, дереву, не заботясь о своей душе и позволяя ей хиреть и чахнуть в бездействии?.. Говорят, что, мол, разум - главное отличие человека от животного. Какая ложь! Разум человеческий корыстен, лукав, изворотлив и двусмыслен, и ничем не отличается от хитрости, которой не чужды и животные... Лишь в союзе с душой способен он отказаться от сиюминутной выгоды ради непреходящего блага... Но для этого необходимо, чтоб душа освободилась от страха перед смертью... Хрупка, как яичная скорлупа, жизнь человеческая и зависит от мелочей, но она дается от Бога, и значит, никто, кроме Бога, не вправе на нее покуситься, не вправе ей распорядиться, не вправе ее отнять... Если бы я была Богом, я утвердила бы эту мысль, как высший закон в отношениях между людьми. Но как принудить их следовать ему? Карать за убийство убийством? Но это - справедливость дикаря, а не Бога... Только любовь способна заставить человека следовать по стезе добродетели, а страх наказания еще никого не отвращал от дурных деяний. Ибо память человеческая короче заячьего хвоста и помнит только то, что полезно для данной минуты. Вечность - слишком обширное понятие, и человеку, живущему под солнцем один краткий миг, не объять ее разумом. Он думает: Зачем мне мыслить о вечности, если век мой - короче, чем у ворона? Не все ли мне равно, что случится с миром на другой день после моей смерти, не говоря уже о столетиях? Надо взять от жизни все, ибо жизнь человеческая быстротечна, как проточная вода, и не успеешь оглянуться, а уж нет тебя под солнцем... И вот живет человек на земле, словно с его смертью все кончается, и не будет уже ничего никогда, словно он лист, от ветки оторвавшийся, а не дерево с корнями и плодами, где корни - его предки, а плоды - его потомки... Чем отличается он от хорька? Ведь и хорек роет нору, и запасает впрок еду, и выращивает потомство, и защищает его от врагов, и учит всему, что сам умеет. Но нет ему дело до других хорьков, не говоря уже о бурундуках и белках... Какие простые, ясные, очевидные вещи я говорю... Отчего же так легко о них говорить, и так трудно им следовать?.. Господи, вразуми, ибо не в силах я постичь этого!.. Никому ведь не приходит в голову в предчувствии близкой смерти поджечь свой дом, или убить, или украсть, все равно, мол, один конец, а после смерти кто извлечет меня из небытия, чтобы призвать к ответу? Отчего же, зная о конечности своего земного бытия, люди, как двуногие хищники, стремятся все истребить и изгадить, не желая думать о тех, кто придет после?..
Танаис умолкла, и на ее лице появилось умиротворенное выражение.
- Она уснула, - приложив палец к губам, прошептала Мария.
- Давай и мы поспим, - предложила Коринна. - Я так устала, что засыпаю с открытыми глазами.
Они легли не раздеваясь по обе стороны Танаис и мгновенно уснули.
Внезапно по лицу Танаис пробежала мучительная судорога, и, не открывая глаз, она негромко прошептала:
- Скажите Ставеру... Он знает... Они не ушли... Тревога...
Но обе сиделки спали глубоким, крепким сном, и никто не услышал ее предостережения...




Черные тени неслышно скользили вдоль крепостной стены.
Тонко свистнула стрела, и дозорный, стоявший на посту над городскими воротами, не издав ни звука, камнем рухнул с высоты.
Взлетела в воздух веревка, к концу которой был привязан железный якорь, чьи острые лапы зацепились за гребень стены, и все также беззвучно черные тени стали взбираться по веревке одна за другой.
Бесшумно соскользнув по ней на землю с противоположной стороны, они набросились на стражу и, перебив ее в мгновенье ока, распахнули городские ворота.
Спустя минуту в Феодосию лавиной хлынули хазары.
Они врывались в дома мирно спавших горожан, убивали мужчин, насиловали женщин, не щадя даже маленьких девочек.
По вымощенным булыжниками мостовым, по канавкам для стока воды, бурля и пенясь, потекли потоки крови.
Из дверей горящего дома выскочил молодой мужчина с мечом в руках и, оружием прокладывая себе путь, бросился к полуразрушенной колокольне. По пятам за ним гнались враги, но он бегом поднялся по винтовой лестнице, опередив своих преследователей всего на несколько шагов, и, успев дважды ударить в набат, был сброшен с колокольни и насмерть разбился о камни.
Тревожный гул колокола зазвучал над спящим городом, зовя горожан к оружию.
Поднятые по тревоге воины гарнизона поспешили на помощь мирным жителям.
Глеб разбудил Ставера и, не успев даже одеться, они вскочили на коней и поскакали к городским воротам, но были остановлены встреченной на пути молодой женщиной, которая ползла по мостовой, волоча за собой выпавшие из распоротого живота внутренности.
- Они уже внутри... - простонала она и умерла.
Ставер осмотрелся вокруг и увидел, что весь город охвачен кровавой битвой.
Каждая улица и каждый дом превратились в место ожесточенной схватки не на жизнь, а на смерть. Несмотря на численное преимущество, хазары лишь с огромным трудом отвоевывали каждую пядь земли, каждый шаг вперед доставался им ценою невообразимых потерь, ибо, понимая, что пощады не будет, жители Феодосии отстаивали свои дома и очаги, свою семью и свое имущество до последней капли крови.
Ставер и Глеб очертя голову бросились в битву и, закруженные лихорадкой боя, на время забыли об оставленных во дворце беспомощных женщинах.




Темно и тихо было в разбойничьей пещере. Только слабый шорох доносился из ниши: это царапали гранит отрубленные пальцы Вара.
Вдруг сами собой вспыхнули факелы, и пещера стала наполняться клубами дыма и отблесками пламени.
Клубы сгустились и обрели очертания человеческой фигуры.
Спустя еще минуту дым рассеялся, и в центре пещеры остался исполинского роста мужчина, завернутый в черный плащ. Он не спеша огляделся по сторонам и направился к нише. Несколько мгновений он молча наблюдал за судорожно вздрагивающими кусками мяса, некогда бывшими Варом, и зловещая усмешка на его лице становилась все явственней и страшнее.
Он простер свою правую руку над начавшими уже разлагаться останками, и с его губ сорвались нечленораздельные, странные для человеческого слуха звуки.
В них слышался грохот камнепада и сухой треск пламени, завывание зимнего ветра и рев бушующего океана, глухие раскаты грома и размеренная поступь времени, гневный клекот орла и пророческое карканье ворона, яростное рычание тигра и угрожающее шипение гадюки, первый крик новорожденного и последний стон умирающего. Содрогнулись пещерные своды, испуганно заметалось и погасло пламя факелов, но какие-то тревожные, мятущиеся, алые, как кровь, отсветы продолжали заливать все пространство пещеры.
При первых звуках голоса куски мяса сами собой пришли в движение и стали складываться в той последовательности, в какой разрубал их меч Танаис.
Вот уже собраны две половины, и с последним звуком, подобным свисту меча, рассекающего живую человеческую плоть, они соединились в одно целое, и тяжко, медленно, угрюмо с пола ниши поднялся Вар.
Тусклым, ничего не выражающим взглядом он посмотрел на незнакомца и, вытянув руки перед собой, шагнул к нему на негнущихся ногах с жаждой крови и убийства на полуистлевшем лице.
Нимало не испугавшись, таинственный незнакомец сделал легкий жест кистью руки, и рядом с ним заколыхался в воздухе прозрачный силуэт Вара, но не этого, со страшным, отталкивающим и порочным лицом полутрупа, а того, прежнего Вара, стройного, нежного, влюбленного красавца и смельчака.
Незнакомец слегка дотронулся до груди силуэта, и оживший труп, уже готовый сомкнуть пальцы на горле жертвы, пошатнулся, согнулся пополам и рухнул на колени. Злобно рыча, он попытался подняться, но новое прикосновение пальца к силуэту отшвырнуло Вара, как тряпичную куклу, к противоположной стене.
Явно забавляясь, незнакомец щелкнул силуэт по носу, и, взвыв от нестерпимой боли, Вар распростерся ниц перед ним, всем видом своим выражая полную покорность его воле.
- Давно бы так, - небрежным тоном произнес незнакомец, вольготно располагаясь в неведомо откуда возникшем кресле. - А теперь поговорим о деле... Вероятно, ты уже догадался, кто я... У меня нет времени перечислять все свои титулы и званья, поэтому ограничусь только именем. Меня зовут Люцифер. С тех пор, как я был низвергнут с небес за гордыню, между мной и Ним ведется непрекращающаяся ни на миг борьба за власть, но не над царствами и даже не над мирами, а над людскими душами... Все просто, как четыре действия арифметики: у кого больше душ, тот и повелитель Вселенной. Все, что вычитается из его мощи, прибавляется к моей, и все, что делит его власть, умножает мою. Было время: мощь моя почти равнялась его мощи, и власть моя над людскими душами была беспредельна... Ныне не то... Грешат, конечно, на то и люди, но больше по мелочам. Измельчали человеки, а вместе с ними измельчали и их пороки... Вот и приходится мне, как какому-нибудь барышнику, скупать товар на рынке... А ты продешевил... Того ли стоила твоя душа! Что угодно мог потребовать за нее, и не было бы тебе отказа ни в чем! Царем царей мог стать! Обладателем всех земных сокровищ! Да мало ли кем! За такую чистую, свежую, невинную душу ничего бы я не пожалел! А ты - на диадемку грошовую позарился! - Люцифер сокрушенно развел руками и укоризненно покачал головой. - Нет, я, конечно, понимаю, что не в диадемке дело, но не для того я тебя из небытия вытащил, чтоб воспоминаниям предаваться... Братец твой и дружки его мне как кость в горле... Двое из них для меня потеряны. Ламии они, Воины Бога, и души их - у Него. Здесь я бессилен. Но Танаис...
При имени Танаис Вар вздрогнул, и тусклые глаза его вспыхнули кровожадным огнем. Люцифер заметил это и одобрительно усмехнулся.
- Вижу, уговаривать тебя не придется. Убей ее. И запомни: с этой минуты ты тоже ламия, Воин Сатаны. Нет для тебя смерти. Ни огонь, ни вода, ни сталь, ни яд, ни даже Он невластны над тобой. Никто и ничто не сможет остановить тебя на пути к твоей цели. Только я один имею власть уничтожить тебя. Иди и убей их всех!
Князь тьмы величаво поднялся с трона, запахнул свой длинный черный плащ - и в тот же миг исчез, сопровождаемый подземным гулом, клубами дыма и отблесками адского пламени.
Вар распрямился, и в его глазах, сквозь толщу гранита устремленных в сторону Феодосии, была смерть...




Выйдя из пещеры, Вар увидел оседланного вороного коня, нетерпеливо рывшего землю копытом. Морда коня была злая и гордая, и, мигом уразумев, что конь этот - подарок Сатаны, Вар одним прыжком взмыл ему на спину. Конь покосился на седока огненным глазом и скакнул.
Спустя мгновение, короче того, которое потребно, чтобы глазом моргнуть, Вар оказался в дворцовом парке.
Он спрыгнул с седла, и конь исчез, будто его и не бывало.
Между тем осаждавшие дворец хазары подкатили огнеметные орудия и, зарядив их, принялись обстреливать дворцовый парк.
Несколько огненных шаров пролетело над головою Вара и упало на крышу дворца. Вар проводил их взглядом и поднялся по дворцовой лестнице.
Войдя в темный, прохладный вестибюль, он услышал громкий окрик и, всмотревшись, различил в полумраке фигуру часового. Не услышав отзыва, стражник с копьем наперевес преградил незнакомцу путь, но Вар ударом кулака проломил ему грудь, вырвал горячее, трепещущее сердце и, перешагнув через труп, двинулся дальше.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, он оказался в длинном коридоре, слабо освещенном единственным факелом, под которым стояли трое гвардейцев.
Первого из них Вар схватил за горло и одним движением руки свернул ему шею.
Второй воткнул меч в грудь Вара, но, даже не поморщившись, Вар выдернул клинок из своего тела и мощным ударом рассек стражника пополам, будто соломенное чучело. Третий стражник, почти мальчишка, закрыл лицо руками и закричал от ужаса, и Вар с наслаждением вдавил пятерню в его юное безусое лицо. Вырвав факел из гнезда, он швырнул его на ковер, и пламя быстро побежало по длинному ворсу во всех направлениях...
Сквозь полудрему Мария услышала предсмертный вопль юного стражника и открыла глаза. Было тихо, и она уже решила, что страшный крик померещился ей во сне, но внезапно дубовые створки дверей слетели с петель, словно сорванные ураганом, и в проеме возникла фигура Вара.
Вскрикнув от ужаса, Мария принялась тормошить за плечо спящую Танаис.
Танаис проснулась и, увидев Вара, судорожным движением села на постели.
- Ну вот и свиделись, - глухо произнес Вар, останавливаясь в двух шагах от ложа, и со зловещей улыбкой спросил, обращаясь к Танаис. - Где твой меч? Где твоя сила? И где твое мужество? Посмотри мне в глаза! Я - твоя смерть!
Танаис с трудом подавила ужас, сковавший ее тело и волю, и спрыгнула с ложа.
- Нет со мной моего меча, нет со мной и силы... Но мужество мое пока при мне, и я не сдамся без боя.
Вар коротко замахнулся и ударил Танаис кулаком по лицу. Она отшатнулась, но недостаточно быстро, и кулак Вара раздробил ей челюсть. Она отступила назад и, утерев струйку крови на подбородке, выплюнула на ладонь два сахарных зуба.
Вар занес кулак для нового удара, но на этот раз Танаис опередила его и, высоко подпрыгнув, пнула его ногою в лицо. Вар лишь презрительно усмехнулся в ответ и с неумолимостью смерти двинулся вперед. Танаис отступила на несколько шагов и уперлась спиною во что-то острое и холодное.
Кулак Вара мелькнул в воздухе, но Танаис мгновенно пригнулась, и страшный кулак оставил вмятину на бронзовом лице Артемиды-охотницы, неотличимом от лица Танаис. Вар качнулся вслед за кулаком, и, поднырнув под его руку, живая Танаис с силой толкнула его в спину, и, как жука на булавку, нанизала на копье в руке статуи. Вар задергался всем телом, пытаясь освободиться, но бронзовая охотница не обнаруживала ни малейшего желания расстаться со своей добычей.
Обеими руками Танаис согнула торчавший из спины Вара наконечник копья и, жестом велев Коринне и Марии следовать за собой, устремилась к дверям.
Коридор был заполнен клубами черного, зловонного дыма, сквозь который ярко блестели оранжевые языки пламени.
Толкнув соседнюю дверь, Танаис вынесла из комнаты отца и побежала к лестнице. Подавляя страх, обе женщины последовали за нею.




Когда Танаис подбежала к лестнице, раздался страшный грохот, и весь лестничный пролет рухнул в одном шаге от ее ног.
Отступив, насколько позволяли ширина коридора и пламя, она разбежалась и с отцом на плечах прыгнула через провал.
Перелетев через пламя, как на крыльях, она исчезла в дыму, и, оставшись вдвоем, бывшие соперницы перед лицом неминуемой смерти обнялись, словно сестры.
Танаис бегом пересекла вестибюль и, выскочив из пылающего дворца, бросилась в фонтан, чтобы погасить горящую одежду.
Одна из колонн, поддерживавших свод коридора, рухнула, едва не раздавив обеих женщин, и по площадке пробежала трещина, похожая на молнию.
Мария оторвала занявшийся подол платья и с отчаянной надеждой посмотрела туда, где недавно скрылась Танаис. Среди дыма мелькнул знакомый силуэт, и, цепляясь руками за раскаленный мрамор, Танаис стала карабкаться вверх по перилам.
Вар с чудовищной силой уперся обеими руками в бронзовое тело языческой богини и стал медленно разгибать крючок.
Поднявшись на площадку, Танаис схватила в охапку ту из женщин, которая оказалась к ней ближе, отступила назад до упавшей колонны, разбежалась и прыгнула.
Не долетев до ровного пола больше оргии, она угодила ногами в обломки лестницы и подвернула правую ступню. Вытолкнув Коринну из огня, она махнула ей рукой в направлении выхода и снова полезла вверх по перилам.
Вар сделал последний рывок и освободился. Его глаза сверкали жаждой мести.
Выйдя из опочивальни, он двинулся по пылающему коридору, не чувствуя обжигающего дыхания пламени.
Мария услышала тяжелые шаги за спиной и оглянулась.
Из огня и дыма появился Вар и с угрожающим рычанием двинулся прямо на нее.
Услышав крик Марии, Танаис подняла голову и посмотрела вверх. Кирпич под ее ногой обломился, и она повисла над огнедышащим провалом на одной руке.
Когда Вар сделал последний шаг, отделявший его от Марии, раздался оглушительный треск, и площадка, на краю которой они находились, рухнула вниз.
Раскинув руки, Мария полетела в бушевавшее на дне провала пламя, но в последний миг Танаис поймала ее запястье свободной рукой, и Мария повисла над огненной бездной.
Танаис попыталась вытащить ее из провала, но из огня встала мрачная фигура Вара, объятая пламенем, и, схватив Марию за щиколотку, потянула ее вниз.
Танаис чувствовала, как трещат ее мышцы, и в тот миг, когда она была уже готова разжать пальцы и вместе с возлюбленной упасть в огонь, огромная колонна, каким-то чудом еще державшаяся на краю обломившейся площадки, рухнула вниз и, не задев ни Танаис, ни Марии, придавила собою Вара.
До боли стиснув зубы, Танаис вытащила Марию из провала и, когда она обхватила ее шею обеими руками, нащупав ногой крошечный выступ на стене, прыгнула сквозь пламя.
Приземлившись среди обломков лестницы и чувствуя, как огонь жадно лижет ее ноги, Танаис побежала, прихрамывая, к выходу, и ей казалось, что она слышит за спиной тяжелую поступь Вара.
Когда она, едва переводя дух от усталости и боли, вместе с Марией бросилась в фонтан, дворец рухнул, и над его руинами взвился в небо столб огня.
На востоке занимался рассвет последнего дня месяца гекатомбеона.




Совсем обессилев, Танаис едва смогла перекинуть руки через край фонтана и уронила голову на мраморный парапет.
Коринна помогла ей выбраться из бассейна и уложила на землю.
- Где Мария? - на миг придя в сознание, спросила Танаис и вновь впала в забытье.
Коринна вгляделась в воду бассейна и увидела колыхавшиеся на дне, как водоросли, пышные кудри Марии.
Нырнув в фонтан, она ухватила рукой эти длинные густые волосы и, вытащив Марию из воды, уложила рядом с Танаис...
Ставер и Глеб опустили мечи и скорбным взглядом окинули поле брани, с которого смерть собрала обильную жатву, потом не сговариваясь вскочили в седла и, что было силы нахлестывая коней, поскакали по направлению к дворцу...
Коринна оторвала от своего платья остатки подола и, смочив их в воде, приложила к изуродованным ладоням Танаис.
Заскрежетав зубами, Танаис громко застонала от боли.
Внезапно в мертвой тишине, нарушаемой только треском пламени от догорающих деревьев, послышался топот множества идущих ног, и, подняв глаза, Коринна увидела выступивших из дыма хазар.
В стоявшем впереди мужчине она узнала Марата и поняла, что пощады не будет.
Жестоким и похотливым взглядом ощупал он тело юной красавицы и шагнул вперед.
Она сжала в руке крупный обломок мрамора и поднялась в полный рост.
- Иди ко мне... Ну, скорее... - хрипло прошептала она, с ненавистью глядя в лицо врага. - Хочешь получить мое тело? Ты его получишь... Но только после того, как убьешь меня... Будь ты трижды проклят, убийца! Пусть твоя смерть заставит содрогнуться от ужаса даже мертвых!
Она швырнула в него мраморный осколок, но промахнулась, и, в два прыжка оказавшись рядом с нею, Марат с гнусным смехом сжал ее в объятиях.
- Сколько страсти! Люблю темпераментных женщин! Развлечемся? - спросил он и стал жадно целовать ее шею.
- Отпусти ее! - прогремел у него за спиной суровый голос, и, невольно разжав объятия, Марат оглянулся.
Двое могучих всадников, сидя верхом на рослых скакунах, смотрели ему в лицо, и от этого взгляда на голове Марата зашевелились волосы.
- Взять живьем! - крикнул он, и хазары с диким воем кинулись к двум друзьям. Ставер спрыгнул с седла и вступил в рукопашную. От его кулаков хазары отлетали, как горох от стенки, но бросались в драку снова и снова.
Слабо застонав, Танаис открыла глаза и увидела, как сквозь туман, что Марат целит из лука в спину Ставера.
Собрав остаток сил, она дотянулась до ближайшего мраморного обломка, и, когда стрела Марата помчалась в цель, метнула в нее свой камень. Эта последняя вспышка жизни оказалась роковой для нее, и, уткнувшись лицом в траву, Танаис уже не видела, как брошенный ею осколок сбил налету стрелу Марата.
Марат отшвырнул лук в сторону и, обнажив меч, бросился к Ставеру, но в тот самый миг, когда он уже собирался поразить гиганта в спину, между ними встала Коринна, и клинок вонзился ей в грудь. Она вскрикнула и упала замертво.
Ставер обернулся на крик, и окровавленный меч Марата воткнулся ему в живот.
С криком, в котором слились ярость, боль, изумление и гнев, Ставер занес кулак над головой убийцы, и Марат с ужасом увидел, что его меч не оставил на теле гиганта ни раны, ни крови, ни даже шрама.
- Азраил! Это Азраил! Нам нет спасения, ибо сам Азраил сражается на их стороне! - в ужасе вскричал Марат и, бросив меч, пустился наутек.
Ставер кинулся в погоню, но, увидев тела Танаис и Коринны, неподвижно распростертые на земле в нескольких шагах друг от друга, остановился и склонился над ними.
Убедившись, что обе они мертвы, он поднял к небу искаженное мукой лицо и голосом, глухим от ненависти, воскликнул:
- Как мог Ты допустить это?!
Погрозив бесстрастным небесам огромным окровавленным кулаком, он бережно поднял тело Коринны и понес его прочь от развалин дворца.
Глеб внимательно всмотрелся в лицо Артакса, перекрестившись, закрыл ладонью его безжизненные глаза и, взяв легкое, почти невесомое тело старика на руки, последовал за Ставером.


Открыв глаза, Мария в недоумении обвела ими пространство вокруг себя и вдруг увидела тело Танаис.
Рывками она подползла к страшному трупу и, обхватив неподвижное тело руками, стала осыпать обезображенное пламенем лицо безумными поцелуями. Но, видно, далеко уже отлетела душа Танаис, если и поцелуи Марии не смогли возвратить ее к жизни.
Сев на землю, Мария бережно приподняла голову Танаис, положила себе на колени и, наклонившись, стала нежно целовать черный провал рта. Безумная страсть читалась в ее лице.
- О как ты прекрасна, возлюбленная моя! Грудь твоя - золотой шлем воина, шея твоя - башня крепости, волосы твои - грива молодой кобылицы, и вся ты - как войско, готовое к бою... Щеки твои - два спелых персика, брови твои - два мягких соболя, поцелуи твои - жгучее пламя, ласки твои - сладкая пытка... Лишь любовь твою сравнить мне не с чем, ибо - что сравнится с ней?.. Ты знаешь ли, что такое любовь? Как, неужели ты этого не знаешь? Ты когда-нибудь видела, как горит дом? Ты спрашиваешь, причем тут любовь? Притом, что во время пожара люди ведут себя по-разному. Одни убегают, спасая собственную жизнь, другие безучастно наблюдают со стороны, а третьи бросаются в пламя и выносят из огня самое дорогое, что у них есть... Так вот, любовь - это все, за чем бросаются в пламя...
Стоя у нее за спиной, Ставер молча слушал речь безумной, и по его закопченному лицу текли беззвучные слезы.
- Послушай, - желая привлечь ее внимание, громко сказал он, наконец. - Позволь мне отнести ее на постель...
- Я сама, - безучастным тоном отозвалась Мария и, положив руку трупа себе на плечо, с усилием потащила мертвое тело за собою.
- О Господи, сколько же можно спать?.. - негромко сетовала она себе под нос, спотыкаясь о корни деревьев. - Разве мало ты спала? Просыпайся скорее... Как же ты любишь спать...
Ставер и Глеб переглянулись и, догнав выбившуюся из сил безумную, отняли у нее тело Танаис.
Мария шагала рядом со Ставером, который нес тело Танаис на руках, и сбоку жалобно поглядывала на запрокинутое, неживое и ужасное лицо Танаис.
Поднявшись на вершину холма, Ставер опустил тело Танаис на землю рядом с телами Коринны и Артакса и мечом стал копать могилы на покрытом зеленой травою склоне...
Марат без оглядки бежал по безлюдной улице, то и дело спотыкаясь о тела убитых, и уже видел вдалеке разбитые тараном городские ворота.
Вдруг тихо скрипнула дверь, затем другая, третья, и из разрушенных домов стали выходить уцелевшие жители Феодосии, многие из которых носили на своем теле страшные увечья.
Увидев их лица, Марат остановился и попятился, но люди надвигались на него со всех сторон, и бежать от них было некуда.
Они приближались, и в руках их не было ни силы, ни оружия, но глаза их горели такой неистребимой ненавистью, что Марат втянул голову в плечи и рухнул на колени.
Они обступили его со всех сторон и молча уставили на него ненавидящие взгляды, и Марат почувствовал, как жизнь стремительно покидает его тело.
Он упал лицом на мостовую, и его тело задергалось в мучительных конвульсиях.
- Прекратите! Ради Бога, прекратите! - закричал он срывающимся голосом, но люди продолжали молча смотреть на него, и ненависть в их глазах не угасала.
Хриплый, протяжный, нечеловеческий вопль огласил безмолвные улицы Феодосии, и, содрогнувшись в последний раз, Марат затих.
Еще несколько минут смотрели люди на мертвеца и в молчании стали расходиться, перешагивая через труп, как через падаль.




Мария сидела возле тела Танаис и гладила ладонью страшное лицо трупа.
- Как же долго ты спишь... Просыпайся скорее, ибо я умираю от любви...
Внезапно какой-то проблеск мысли возник в ее глазах, и, повернув голову, она взглянула на Ставера, ковырявшего землю мечом...
Ставер копал могилу для Танаис и плакал.
Вдруг он почувствовал, что позади него кто-то стоит, и, держа перед собою меч, резко обернулся.
Руки Марии обхватили его шею, и, целуя гиганта в губы, она резким движением насадилась на меч. Закаленный булат легко пронзил нежную женскую плоть насквозь, и Мария стала медленно сползать вдоль тела Ставера к его ногам. Он попытался удержать ее, но понял, что она уже мертва. Бережно опустив Марию на траву, он отшвырнул в сторону злосчастный меч и рухнул на колени.
- Нравится Тебе то, что Ты сделал?! - в невыразимом горе вскричал он, подняв к небу ненавидящий взгляд. - Ты - бог злодейства, бог убийства, бог насилия! Я не верю в Тебя! Ну, что же Ты молчишь?! Ответь мне!
Но небеса бесстрастно молчали, словно Бог счел ниже своего достоинства отвечать на вызов слабой человеческой букашки, невесть что вообразившей о себе.
- А может, Ты - просто бессильный, жалкий, дряхлый, выживший из ума старикашка?! А может, Тебя и нет совсем?! Слушай! Я, наемник Ставер, говорю Тебе, что ненавижу Тебя, проклинаю Тебя и не боюсь Тебя! Ну же, убей меня! Я жду!
Еще несколько мгновений он ожидал возмездия, но так и не дождавшись, презрительно рассмеялся:
- Ты - просто вздорная выдумка старых баб! И если нет Тебя, значит, и ничего нет!
Он подобрал меч, воткнул рукоятью в землю, обвел прощальным взглядом парк с развалинами дворца, небо с побледневшими в предчувствии восхода звездами и грудью упал на острие.
Клинок вышел у него между лопаток.
Ставер открыл зажмуренные глаза и удивленно осмотрелся по сторонам. Ничего не изменилось вокруг. Он встал и выдернул меч из груди. Рана затянулась мгновенно, не оставив по себе никакого следа.
Отшвырнув далеко в кусты бесполезный меч, Ставер рассмеялся безумным смехом.
- А-а, так, значит, Ты все-таки есть! - понимающе протянул он и посмотрел ввысь. - Я понял Тебя! Смерть стала бы для меня избавлением от мук, и поэтому Ты решил наказать меня бессмертием! Будь Ты проклят, палач!
Он уселся на землю и принялся царапать ее ногтями, раскачиваясь из стороны в сторону, как старая плакальщица.
- Что осталось мне в этом мире, кроме воспоминаний и укоров совести? Был у меня друг, которым можно гордиться, была и возлюбленная, о какой только можно мечтать... Где они ныне? Пребывают в каких небесных чертогах? Здесь ведь остались лишь их тела, безгласные и недвижные... То, что одушевляло их огнем жизни, отлетело и скрылось навсегда... И нет мне надежды увидеться с ними хотя бы и после смерти, ибо подобно Агасферу, я обречен жить вечно и вечно оплакивать утрату... Каково же преступление, если такова кара?! Отцеубийцу, осквернившего материнское ложе, не наказывали с подобной жестокостью! В чем мой грех?! Кто мне ответит?!
Вернулся Глеб, прижимая к груди рулон невесть где раздобытой белоснежной ткани, и встал за спиною друга.
- Я давно хотел сказать тебе, Ставер... Кажется, мы удостоились бессмертия... Но почему-то меня это совсем не радует...



И отворились во всю ширь небесные врата, и сладко зазвучали арфы ангелов, и гордо запели трубы архангелов, и весь цвет небесного воинства провозгласил осанну.
И юный витязь с огненным мечом встретил у небесных врат души Танаис, Артакса, Коринны и Марии, и в руке его была мера.
И на правую чашу весов он бросил их грехи, преступления и пороки, а на левую положил их любовь и веру, и чаши замерли в равновесии, а потом медленно качнулись, и левая чаша пошла вниз...
Ставер все в той же позе сидел на холме, а Глеб с сосредоточенным видом выбрасывал щитом разрыхленную землю из четвертой могилы.
Вдруг одна из завернутых в саван фигур шевельнулась, и, протирая глаза, как после долгого сна, из него выбралась Коринна.
- Что это вам вздумалось завернуть меня в тряпку? И что за ямы вы здесь роете? - шаловливым тоном поинтересовалась она у попятившегося в страхе Глеба.
Ставер поспешно вскочил на ноги и попытался заслонить от Коринны могилы и трупы, но, обойдя его, как неодушевленное препятствие, она опустилась на колени возле одного из свертков, медленно отвела ткань в сторону - и увидела под ней обезображенное огнем лицо Танаис.
Внезапно ужасные струпья стали отваливаться от лица сарматки, и под ними проступила прекрасная, нежная, гладкая кожа. Изуродованные огнем черты постепенно обрели свою утраченную красоту и завершенность, словно выступив из грубо отесанного камня под резцом гениального ваятеля, и Танаис выползла из савана, как бабочка из кокона.
Потом зашевелился третий саван, но вместо дряхлого старика из него вылез статный и крепкий мужчина лет тридцати пяти на вид. И наконец, откинув в сторону погребальный наряд, встала Мария.
Первой опомнилась Коринна. Подойдя к Ставеру, она взяла его за руку и, глядя прямо в глаза, тихо промолвила:
- Какова же твоя любовь, если ты не испугался меня и восставшей из мертвых... Согласен ли ты взять меня в жены?..
- Согласен ли я? - переспросил Ставер, и радостный смех заставил содрогнуться его могучее тело. - Спроси у приговоренного к смерти, согласен ли он жить!
В этот миг перед ними, дрожа и колыхаясь в розоватом утреннем воздухе, возникла гигантская фигура прекрасного юноши с белоснежными крыльями за спиной.
- Бог избрал вас своими Воинами, и отныне вам дарована вечная жизнь.
Провозгласив это, фигура Архангела бесследно растаяла в воздухе, но друзья с ошеломленным видом продолжали взирать на то место, где она находилась, словно ожидая ее нового появления.
Воздух сгустился и принял очертания ангельски красивого юноши, который приветливо улыбнулся и сказал:
- Танаис, при твоем рождении по недосмотру одного из ангелов душа мужчины попала в тело женщины, и теперь тебе предоставляется на выбор - привести форму в соответствие с содержанием, либо содержание - в соответствие с формой, либо оставить все, как есть. Решай.
Танаис вопросительно взглянула на Марию, но та лишь покачала головой в ответ.
- Выбор за тобой.
- Ведь это буду уже не совсем я? - спросила Танаис у ангела.
- Это будет совсем другая личность.
- Тогда пусть все остается как есть.
- Другого ответа мы не ждали, - ангел кивнул, улыбнулся и исчез.
- Давайте решать, что делать дальше, - сказал Артакс.
- Нам больше незачем оставаться в Феодосии.
- Пожалуй, ты права.
Они отловили коней, лишившихся хозяев во время битвы, и покинули пределы дворцового парка.
Медленным шагом ехали они по заваленным трупами улицам, и им казалось, что в городе, кроме них, не осталось ни одной живой души, но, словно повинуясь таинственному сигналу, из развалин домов, из убежищ появились уцелевшие горожане, и с молчаливым, но от этого еще более тягостным упреком провожая шестерых друзей взглядами, стали выстраиваться вдоль дороги, будто вопрошая без слов, почему они покидают свой город в столь трудный для него час.
- Мы вернемся! Мы обязательно вернемся! - крикнула Танаис, и Воины Бога, выехав за пределы города, пустили коней в галоп.
- Боже! Как велик и прекрасен твой мир! - крикнул во все горло Ставер и запустил свой изрубленный шлем в небеса.


Конец 2 части