– Дюпэн? – нахмурившись, переспросил верзила в черном костюме, все еще преграждая дорогу.
Они стояли в тесном коридорчике; гул зрительного зала, ошеломлявший уже при входе в фойе, сюда не проникал.
– Да, Мари Дюпэн из «Вечернего Сен-Нувилля», – нетерпеливо повторила светловолосая девушка. – У меня интервью, именно на это время, понимаете?

Здоровяк окинул ее скептическим взглядом, прежде чем достать из кармана брюк миниатюрный телефон, в его огромной ладони напоминавший скорее зубочистку. Это позволило журналистке на мгновение забыть о том, как жалко она,  должно быть, выглядела в насквозь промокшем пальто и раскисших от дождя туфлях, забыть о чувствах усталости и голода.

Мари с интересом наблюдала, что мужчина собирается делать с телефоном. Она еле заметно улыбнулась, когда, с невольной манерностью оттопырив мизинец, тот не без труда нажал им кнопку быстрого вызова и заговорил в трубку:
– Шарль, тут какая-то женщина говорит, что она Мари Дюпэн из «Вечернего Сен-Нувилля»  и у нее интервью с Кристин… Хорошо.
Он убрал телефон в карман и внимательно посмотрел на посерьезневшую блондинку.
– У вас есть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность, Мари? – осведомился он.
– Конечно, вот моя карточка журналиста, и водительское удостоверение – оно всегда со мной.
– Неприятности с крышей? – спросил верзила, принимая из рук девушки две пластиковые карточки.
– Что? – удивилась Мари.
– Я предположил, что у вашего кабриолета, должно быть, сломался механизм, который раскладывает крышу, – пояснил он, вдумчиво рассматривая документы.
– А-а, нет, – фальшиво улыбнулась Мари. – Просто иногда так приятно прогуляться по улице.
– Странный выбор для такого дождливого вечера. Кстати, на этих фотографиях вы выглядите гораздо счастливее, – нелюбезно заметил мужчина, возвращая ей документы.

Мари открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:
– Кристин примет вас через десять минут. А пока можете подождать ее там.
Он отодвинулся в сторону. Как оказалось, за широкой спиной скрывался уютный холл с кожаными креслами и пальмой в кадке. Теперь, когда мужчина отошел, Мари смогла прочитать на бейджике, прикрепленном высоко, к лацкану его пиджака: «Люк Бенуа. Группа охраны».
– И еще… – продолжил было охранник, но девушка решила, что с нее уже хватит.
– Спасибо, Люк, – перебила она его. – Сейчас, по завершении нашего общения, я чувствую себя гораздо счастливее. Кстати, странный выбор телефона для такого крупного мужчины.

Она проскользнула мимо застывшего охранника и присела в одно из кресел, поближе к дубовой двери с массивной металлической ручкой, расстегнула сумочку и сделала вид, что не замечает пристального взгляда Люка. Однако он не удостоил ответом ее выпад и отвернулся, продолжая бдительно охранять пустой коридор.
Мари достала диктофон, ручку, и испытала настоящий приступ паники, открыв блокнот. Его листы были такими пустыми – в точности как представление Мари о человеке, которого ей предстояло интервьюировать. Редакционное задание свалилось на нее совершенно неожиданно: в конце рабочего дня, когда она уже предвкушала тихий вечер с ванной, книгой и фруктовым салатом, Поль вызвал ее в свой кабинет и, не слушая возражений, послал интервьюировать оперную диву Кристин Моран. У Мари не осталось времени даже  на то, чтобы справиться в интернете, о том, что это за черт-ее-побери знаменитость, которую пригласили участвовать в открытии нового концертного зала в их городке.

Хлестал косой холодный дождь, дул сильный западный ветер, и журналистка испытала настоящее отчаяние, когда в трех кварталах от концертного зала ее старенький «пежо» вдруг заглох и наотрез отказался продолжить движение. Десять минут ушло на уговоры автомобиля завестись, еще десять – на попытки поймать такси,  и еще пять – на осознание того факта, что, если она намерена успеть к назначенному в антракте времени интервью, то ей придется совершить хорошую пробежку под дождем.
Выступление Кристин Моран завершало собой первое отделение концерта; через десять, нет, уже через семь минут певица ожидала в своей гримерке корреспондента «Вечернего Сен-Нувилля».  И это было все, что знала Мари о певице. Мир искусства никогда не занимал ее, а такие слова, как «опера», «баритон» или «ария» нагоняли сон. Журналистка который раз за вечер недобрым словом помянула Франсуа, который умудрился чем-то отравиться в обед и три часа стоически терпел боль в желудке, чтобы потом отбыть в больницу на карете скорой помощи, не оставив ни одного кусочка информации, ни одного наброска или вопроса к предстоящему интервью – вообще ничего! Чертов меломан так гордился своей памятью, что крайне редко что-то записывал, кроме, разумеется, наполненных маниакальным восторгом статей о дирижерах, певцах и театральных постановках.

Маленькая стычка с Люком показала Мари, как сильно она нервничала. Девушка сняла тонкое пальто, с сожалением обнаружила, что дождь не пощадил и блузку, потеребила уши, при этом заметив, что они оставались все еще очень холодными, а потом сильно нажала на ямку над верхней губой, но эти  способы, вопреки рекомендациям, не помогли ей быстро успокоиться. Возможно, Мари слишком злоупотребляла ими в последнее время. Должно быть, ее организм привык и перестал реагировать. В голове журналистки мелькнула мысль, что, как со многими лекарствами, следует просто повысить дозу. Поэтому, когда дубовая дверь распахнулась и в холле появился низкий человечек с каштановой острой бородкой, она была занята тем, что усердно поворачивала свои уши по часовой стрелке, словно намереваясь и вовсе открутить их.
– Шарль  Фурье, – сказал незнакомец.
– Мари Дюпэн, – стремительно отдернув руки от красных ушей, представилась журналистка и ответила на предложенное рукопожатие.
– У вас есть пять минут, и не забывайте о правилах, – проинструктировал ее Шарль.

Это на секунду пригвоздило Мари к месту, но Шарль уже скрылся за дверью, и ей пришлось догонять его. Оказавшийся за дверью коридор кончился слишком быстро, и она поняла, что за следующей дверью ее ждет знаменитая оперная певица. «Ладно, Мари, ты профессионал, так просто войди и сделай это», – приказала она себе и решительно последовала за Шарлем.
 
Комната оказалась большой, даже очень. Мари почему-то ожидала найти тесную каморку, к тому же заваленную наполовину париками и прочим театральным реквизитом. Обводя глазами помещение, отмечая дорогие ковры и современную мебель, журналистка лишний раз осознала, как далеки ее представления от  реального мира искусства. Но в совершенное замешательство она пришла, наткнувшись взглядом на огромный диван, где, привольно разложив пышные, словно из восемнадцатого столетия юбки, сидели сразу две девушки: одна, постарше, в лимонно-желтом, –  полноватая блондинка с чуть развратной улыбкой, а вторая – брюнетка в бордовом платье с достаточно экзотической внешностью, заставившей Мари невольно вспомнить об оленях, снеге и самоедах. Та, чуть прищурившись, посмотрела на журналистку, медленно спускаясь взглядом от сосулек волос к размокшим туфлям Мари.

Шарль присел в угол комнаты к ноутбуку, а журналистка уставилась на диван, осознав, что понятия не имеет, как выглядит Кристин Моран.   Обе девушки были декольтированы, у обеих в ушах и на пальцах блестели бриллианты, и, Боже, они обе выглядели так роскошно, словно только что выступали на сцене.
– Мари Дюпэн, – с надеждой произнесла журналистка.
– У вас пять минут, Мари Дюпэн, – сказала та, что постарше, и обе девушки царственно кивнули, а Мари с трудом подавила приступ паники.

«Пожалуй, все-таки блондинка, – подумала Мари, усаживаясь на низкий стульчик напротив дивана и раскладывая на коленях блокнот и диктофон. – Оперные певицы должны быть полными, чтобы их огромные легкие куда-то помещались, и потом, она достаточно взрослая, чтобы быть звездой оперы». Мари успела еще подумать, кем могла быть брюнетка, и даже мысленно отругать себя за вечную склонность фантазировать, когда за долю секунды в ее голове сплелась целая история о том, что экзотичная девушка была сестрой оперной дивы, некогда удочеренной ее родителями в предвидении повальной голливудской моды на африканских и азиатских детей.

Внезапно послышался тонкий злобный взвизг. Мари подняла голову и обалдело посмотрела на диван. Блондинка тыкала пальцем прямо перед собой и отчего-то подняла на добрых двадцать сантиметров от пола ноги, словно увидела грызуна. Журналистка посмотрела на пол, потом себе за спину, прежде чем осознала, о чем та говорит.
– Диктофон, Шарль, у нее диктофон, – жалобно пищала блондинка.
Мари успела оглянуться как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как бородатый коротышка хищным движением схватил ее «панасоник» с колен, подбежал к окну, распахнул створку и отправил его в полет.
– Вот и все, никакого диктофона, – успокоительно пробормотал он, возвращаясь  на свое место. – Мари, я же предупреждал о правилах, – сердито сверкнул он на нее голубыми глазами.

Журналистка была шокирована, но слова гнева, как и слова оправдания, застряли у нее в горле. Времени и без того оставалось мало.
– Кристин, – произнесла Мари, стараясь смотреть сразу на обеих барышень, но при этом ни на одну из них, отчего оба ее глаза поехали к переносице, – читатели «Вечернего Сен-Нувилля»,  среди которых, конечно, много ваших поклонников, были бы счастливы узнать что-то о вашем детстве. Может, какая-нибудь история, или случай…
– Мари, – укоризненно перебил ее Шарль. – В правилах же ясно сказано: никаких вопросов о детстве, семье и личной жизни.

Мужчина оставил компьютер и повернулся к ней, видимо, осознав, что каждое ее движение и каждый следующий вопрос требовали полного контроля. Брюнетка встала и со скучающим видом прошла к окошку, встав ко всем спиной, а блондинка нахмурила тонкие подкрашенные брови и смотрела на журналистку со злым ожиданием. Мари поняла, что, хотя она не имеет никакого понятия о чертовых правилах примадонны, страдающей диктофонной фобией, у нее больше нет права на ошибку. Выбранная ею тактика – представить, будто перед ней обычный собеседник, как чиновник мэрии или биржевой игрок, и задавать те же вопросы, какие она привыкла в интервью «без галстука» задавать этим ребятам, –  провалилась. Значит, надо было спросить нечто банальное, о чем всегда спрашивают деятелей искусства.

Мари с трудом разлепила губы и, ненавидя себя, сказала, стараясь не поднимать взгляд от блокнота:
– А вы могли бы поделиться с читателями своими творческими планами?
– Вам понравился сегодняшний концерт? – внезапно послышалось от окна.
Мари с недоумением подняла голову. Брюнетка стояла в прежней позе, не оборачиваясь. Оставшаяся на диване блондинка достала откуда-то огромный веер и начала жеманно им обмахиваться. От ярких перьев и блесток, колыхающихся напротив ее лица, Мари замутило, и она прикрыла веки, прежде чем ответить:
– О, да. Прекрасное исполнение, особенно впечатлил последний номер.
– Вы… имеете в виду Кристин? – по-прежнему не оборачиваясь, уточнила брюнетка.
– Да, она пела божественно, – радостно подтвердила Мари, испытывая благодарность к брюнетке за окончательное решение ее сомнения, кто же из двух дам был звездой оперы.

Повисшая в комнате тишина была недоброй.
Мари осторожно приоткрыла глаза, все еще борясь с дурнотой. Боковым зрением она ощущала настороженный взгляд Шарля, а Кристин сидела неподвижно, закрыв лицо веером, но позабыв обмахиваться им. Зато предполагаемая сестра оперной дивы, удочеренная в младенчестве, теперь повернулась от окна и приближалась к ней. Не дойдя пару шагов до низкого стульчика, на котором со своим девственно белым блокнотом расположилась Мари, девушка остановилась и, чуть склонив голову набок, начала задумчиво ее рассматривать. Журналистка почувствовала себя очень неуютно под этим взглядом.
– Мое выступление перенесли. Я буду закрывать второе отделение, точнее, весь концерт, – сообщила брюнетка. – И я должна сказать, Мари Дюпэн, что вам удалось удивить меня. Ваша некомпетентность, неподготовленность, хамское пренебрежение правилами хорошего тона и готовность лгать выделяют вас среди ваших самых беспринципных коллег. Вы являете собой архетип наглого журналиста-дилетанта – так бы я это назвала.

Она остановилась, и этой паузой воспользовался Шарль, бодро, как ни в чем не бывало, заявив:
– Пять минут прошло! Я провожу вас, Мари.

Заторможенно двигаясь, журналистка встала с неудобного стула и последовала за Шарлем. Кристин презрительно смотрела ей вслед; во взгляде блондинки, опустившей свой веер, скорее светилось недоумение.
– Ах, Мари, у вас же было целых десять минут, чтобы прочитать правила, – скороговоркой бормотал Шарль, пока они шли к двери в холл. – Их можно было за это время выучить наизусть, а вы… всего доброго.

Мари не нашла слов, да выбрасыватель диктофонов и не ждал их, устремившись обратно в гримерку. Потрясенная своим невезением девушка тяжело опустилась на кресло в холле, но охранник тут же подошел к ней.
– Вам нельзя здесь оставаться, – сказал он.
– Чертова сука, – невпопад ответила Мари.
– Вы можете сообщить ей это письменно, но сейчас вам нужно покинуть помещение, – настаивал Люк.
Девушка встала, надела промокшее пальто и побрела по коридору, придерживаясь одной рукой за стенку.
– Мари, – окликнул ее охранник, когда она почти миновала коридорчик. – Совсем забыл. Вот правила интервью.
Она машинально взяла сложенный листок и, не разворачивая, положила в карман.
– Мой годовалый сын перепутал утром мой телефон с мячиком и швырнул его в стену. Пришлось подобрать симку и вставить ее в мобильник жены, – сказал Люк, когда она выходила из коридорчика.
– А моя машина околела, как старая лошадь, от старости, поэтому я шла в ливень пешком, – призналась Мари.