LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
В стране мандариновых корок
http://lesboss.ru/articles/62329/1/A-nodaia-iaiaadeiiauo-eidie/Nodaieoa1.html
One Tergete
Существую с 80-х. Живу в городе, которого нет на карте. Собираю буквы в слова. Забываю выбрасывать мусор. Читать больше:https://m.vk.com/ne_fack_t Смотреть картиночки:https://www.instagram.com/ne_fuck_t/  
От One Tergete
Опубликовано в 29/01/2014
 
----

Стр 1
- Добрый вечер!
В этой стране все друг с другом здоровались. Здоровались и говорили. Говорили на приграничном таможенном контроле, говорили в маршрутках, говорили на рынке и просто так на улицах. Говорили, если знали друг друга, если знали друг друга лишь отчасти и даже если были знакомы пять секунд. За час прибывания в Сухуме я узнала о том, где находится рынок, каким образом обогреватели крепятся к батарее, кто живет в соседних со мной квартирах, зачем грузины сожгли дом правительства Абхазии, когда у мясника Макби родился сын, и что зеленому павиану Боре из сухумского обезъянего питомника уже 20 лет не могут найти самку, потому что он - редкий. Короче, я попала в мир, где совершенно невозможно было ходить в плеере. Разумеется, в силу этических соображений. Поэтому я тоже сказала:
- Добрый вечер.
Хотя на самом деле была ночь.

Иногда я думаю, что мне фатально не везет. Подумайте сами: приехать в теплую страну и замерзнуть - да так, как не мерз в средней полосе России. Пробыв совсем немного в Абхазии я поняла, что имею синдром человека, выросшего в стране одной большой газовой трубы. В Сухуме пятнадцать лет не было отопления, и эти люди выжили. Выжили даже под страшными грузинскими бомбежками. Выжили, сохранив способность улыбаться и говорить с первым встречным, как с лучшим другом, которого не видел со школьного выпускного.
В некотором смысле я их понимала. Если бы я увидела ее на школьном выпускном, то я бы тоже немедленно с ней заговорила. О том, где находится рынок или о том, как закрепить обогреватель на батарее, о тяжелой доле павиана Бори - это не имело значения. Да, абсолютно точно - я могла бы даже заговорить о возвышенных материях, но была ночь, я промокла до нитки под беспощадным сухумским дождем, меня трясло, как не трясло зимой в средней полосе России. Поэтому я сказала только:
- Добрый вечер.
Она улыбнулась из-за барной стойки:
- Кофе?

Синдром человека, выросшего у большой газовой трубы в стране, где главным природным ресурсом являются мандарины, очень быстро перерастает в панику. В Сухуме с населением 300 тысяч был всего один интернет-центр. С одним компьютером, на клавиатуре которого заедал пробел!!! Надо было стоять в очереди - точно так же, как 20 лет назад за колбасой в Саратове, Свердловске, Уренгое или Владимире. Надо было стоять в очереди, даже если ты хотел положить деньги на телефон. Смс в Россию стоила 15 рублей. Я поняла, почему в Абхазии все начинают общаться при первом удобном случае.
При этом постоянно шел дождь. Он шел, когда гумистинский мост выплыл из темноты готической громадой, и я въехала в город. Он шел, когда я памятник за памятником исследовала имена погибших защитников Абхазии, трижды пытавшихся выбить из столицы своей родины грузинских захватчиков. Он шел, когда мои ботинки попадали в выбоины разрушенных и успевших зарасти мхом тротуаров. И, наконец, он шел, пока я в течение двух часов искала любое заведение, где симпатичная девушка за барной стойкой предложила бы мне чашку неповторимого крепкого кофе, который варят только в Абхазии.

Она принесла белую чашку с черным кофе. Два до миллиметра выверенных цвета в тонких женских пальцах. На чашке была надпись: "Старый Сухумъ". Тем же брендом была помечена пепельница.
На батареях заведения идеально были закреплены обогреватели. В углу стояла поленница и жарился на огне шашлык. Седеющий абхазец бросал в него ореховую скорлупу, которая, сгорая, наполняла помещение тонким древесным ароматом.
- Вы из России, - констатировала она - У вас очень теплая страна.
- Всего каких-то минус 20...
- Но я даже не замерзла. Дома тепло, на работе тепло, в автобусе тепло... У нас очень холодно.
- Я заметила.

- Где вы живете?
В Сухуми это была самая распространенная тема для разговора после обсуждения личной трагедии павиана Бори. И дело было даже не в том, что средняя зарплата в Абхазии редко превышала 3 тысячи рублей, и туристы были главным источником дохода для ее жителей (разумеется, после мандаринов).
Человек с серыми, как у меня, глазами считался здесь почти что богом. Перед ним цепенели ржавые пароходы, обреченно уходящие под воду в заброшенном сухумском порту. Из-за него на улицах прекращалось движение, а самолеты летели вспять. Трудно поверить, но эти люди, с невероятно красивыми чертами лица и большими черными, почти детскими глазами, все без исключения мечтали видеть тебя на своей кухне. Они мечтали посадить тебя у маленькой печки, напоить крепким кофе и долго слушать о сказочных городах, где снег не тает несколько месяцев в году.
Поэтому я поймала в ее глазах невероятное разочарование, когда ответила:
-На Дбара.

На улице, названной в честь героически погибшего офицера абхазской армии генерала Дбара, находилась квартира моей коллеги. Мы проработали вместе три года. Будучи стажеркой отдела новостей, я гадала, откуда у нее даже зимой берется чудесное крепкое вино и брызжущие соком мандарины. Лишь потом я узнала, что ее семья уезжала из Сухума одной из последних - под непрекращающимся огнем грузинских орудий. Я узнала, что в красивейшей квартире с дорогим паркетом на полу и старым роялем на застекленной веранде жила большая дружная семья. Умирая от холода в опустевших комнатах, я рассматривала на стенах рисунки, сделанные детскими руками. Я перебирала пальцами запыленные переплеты книг, которые однажды рассказали малышам с невероятно красивыми черными глазами о том, что такое хорошо и что такое плохо. В их школьных тетрадках я прочитала о том, как глупо и стыдно было задавать перед отъездом этот вопрос:
-Сколько я должна тебе за эту квартиру?
- Ни сколько. Просто когда вернешься, напиши. Напиши о Сухуме.

-Знаешь, раньше туристы были такие же, как и ты. Вот с такими же рюкзаками. Это давно было - война только закончилась. Они переходили через горные перевалы. Мы поили их кофе.
Я подумала о том, что когда война закончилась, ей было лет 12. И еще, что она как две капли воды похожа на свою страну. Абхазия была молодой девушкой, расстрелянной в момент самой щемящей своей красоты.
-Ты встретишь здесь Новый год?
-Да.
-Запиши мой телефон. Пока ты здесь, я буду готовить кофе. Для тебя.

Она не обманула. Утро последнего дня уходящего года я встретила с чашкой сваренного ею кофе. В город вернулось солнце. Оно отражалось в лужах и светило в выбитые окна разрушенных дворцов Сухума. Сидя у обогревателя, идеально закрепленного на батарее, я сушила джинсы, поймавшие на рассвете изумрудные волны моря. В дымящейся чашке отражалась вся чернота глаз абхазских мальчишек, собиравших пули на пляжу близ военной части, разбитой штормом. Мальчишек звали Омар и Димур. Конечно же, они заговорили со мной еще того, как расстояние между нами сократилось до метра. Конечно же, они рассказали мне о павиане Боре и о том, что мои глаза цвета неспокойного моря. Конечно же, они хотели показать мне настоящие пулеметы и гранаты, найденные за час до нашего знакомства. Конечно же, они подарили мне пулю.
- Зачем вам? - спросила я, катая в ладони неразорвавшийся подарок.
- Если опять будет война... - объяснил Димур.
-...Мы будем стрелять,- добавил Омар.

- Где ты была?
У нее была сонная улыбка. Обогреватели еще не успели нагреть зал, и она куталась в куртку с меховым воротом. Мех ласково гладил ее смуглую щеку. Мне пришлось отвести глаза.
- Ходила на маяк. Познакомилась с пацанами местными.
-Нельзя просто так ходить на маяк. Там мины остались. Это опасно.
Она взяла пачку моих сигарет и покрутила в тонких пальцах. На пачке была акцизная марка с переливающейся надписью "Апсны". Я купила сигареты в маленьком ларьке на границе, носящем гордое название дьюти-фри. Купила, чтобы сорвать этикетку и впервые за полгода закурить перед зеленым таможенным пунктом с краткой надписью "Из России". Тогда тоже светило солнце, и я видела перед собой тряпицу абхазского флага на фоне снежников гор. Флага страны, где было столько же боли, сколько накопилось за последние полгода в моей душе.

- Как ты справишь новый год?
-Пойду на пляж.
-Почему ты здесь? У тебя есть семья? И твоя любовь - тот, кто целует твои глаза? Почему ты не с ними?
Мне нечего было ответить. Моя любовь давно целовала глаза другому, да и семьи у меня никогда не было. Не могла же я сказать ей, что суета гипермаркетов и огни новогодних елок в далекой России доводили меня до животной боли, угрожающей потерей сознания. Знать, что не меня будут держать за руку, что не со мной нарядят елку, что не для меня будут выбирать подарки... Нет, легче было ткнуть пальцем в первую попавшуюся точку на карте, собрать рюкзак, сбежать к морю.
- Я люблю море, - привела я аргумент.
Она заставила меня зажмуриться, проведя пачкой сигарет по руке.
-Я тоже. Только - ты будешь смеяться - я на нем так давно не была...
-Пойдем со мной.
-На пляж?
-Ну да. Встречать новый год.
-ОООО! - она засмеялась, блестнув белозубой улыбкой - Новый год семейный праздник. Но ты позвони.

Я позвонила. Чтобы оказаться в маленьком доме, затерявшемся в долине между сиреневых гор. Переполненной россыпью огней и запахом свежих хачапури, готовящихся в печах. Я позвонила, чтобы оказаться среди людей с невероятно красивыми чертами лица и большими черными почти детскими глазами. Они заговорили со мной все и разом. Они посадили меня на кухне и поили кофе. Я тут же запуталась в бабках, сестрах, зятях, кумовьях, детях, внуках. Но что поделаешь, ведь новый год - семейный праздник.
- Это бабушка, - она посадила меня перед старой абхазской женщиной в черном платье. На платье падали волосы цвета горного снега - два до миллиметра выверенных цвета - Бабушка, погадай ей.
Пальцы женщины взяли из моих рук чашку с допитым кофе. Полвека назад они были столь же нежны и прекрасны, как у ее внучки. Пальцы вылили черную кофейную гущу на белое полотенце...
Женщина подняла на меня глаза.
- Ты пройдешь много дорог, - человек с серыми, как у меня глазами, был для нее практически богом, и все же она говорила мне "ты" - За тобой пройдут дороги твои дети. У них будет светлый взор, как у тебя. Ты заслужишь долгую жизнь и умрешь быстро, как умирают воины. Ты будешь знать много боли, а значит - много любви. Ты выбрала свои дороги, - палец очертил запутанные узоры на гуще - Твоей смелости больше, чем трусости. Ты примешь любовь.

Синдром человека, выросшего у большой газовой трубы, проходит, если не поддерживать его традиционным боем курантов, странным салатом оливье, куда соотечественники с непоколебимым упрямством добавляют колбасу, и массовым новогодним запоем. Он растворяется в южной ночи, полной звезд, когда ты понимаешь, что твои руки пахнут мандаринами, а рот - глинтвейном, сваренным из абхазского вина. Глинтвейном, которые местные категорически отказываются пить.
- Почему?
Я пыталась найти ответ на дне горячей кружки.
-Это порченое вино, - она гладила мою ладонь, заставляя тонуть в своих черных бездонных зрачках.
Я не знала, сколько времени и пошел ли счет на минуты. Да и желаний у меня не было, кроме одного - наконец-то согреться в стране, где вечное лето.
-Я хочу целовать твои глаза, - сказала она просто.
-Это бессмысленно. Я живу далеко. И я уеду. Потом будет тяжело.
-Оооо! - она прижалась виском к моему подбородку - Нет! Любить - счастье, даже если это секунды. Горы формируются полтора миллиона лет, море - три тысячи лет. Человек живет всего восемьдесят, из них сорок спит, двадцать работает, десять болеет и, дай бог, если он искренне любит хотя бы час в своей жизни. Я тебя люблю...
И в этот момент небо взорвали пули.

Если твоя смелость больше трусости, стоит вложить ее в дрожащие колени. Стоит держать спину прямо, когда на остов разбомбленного дома прямо на твоих глазах выкатывается пулемет, и ты захлебываешься страхом, а он - огнем. Сухумские пляжи повидали его вдоволь. Но теперь линия побережья взрывалась и грохотала, не воюя. Абхазия встречала новый год. Деды и отцы, мужья и братья, сыновья и внуки, выйдя из домов на улицы, стреляли из того оружия, которым эти же дома и отстояли. Звездное небо разрезали разноцветные дорожки. Над улицами стояло зарево, и вместе с воем орудий по ним катилась любовь. Та самая, благодаря которой эта страна выжила без большой газовой трубы. Та самая, благодаря которой люди здесь сохранили способность улыбаться и говорить с каждым встречным, как с лучшим другом.
-С новым годом, - она смотрела на меня смеющимися глазами. Она не боялась. Когда война закончилась, ей было двенадцать лет.
Я почувствовала, как внутри меня разворачивается горячая волна. Надо было что-то сделать. Впервые за несколько дней мне стало жарко. Ступни просто горели. Горело все тело. Горели глаза, обжигающие щеки дорожками слез. Я сделал несколько шагов к морю. Волны, шипя, заползли в ботинки.
Я обернулась и увидела ее - тонкая фигура на фоне взорвавшегося города. Я прошептала:
-Я тоже тебя люблю.
-Что??? - она засмеялась в темноте пляжа.
Волна откатилась, поперхнулась и вновь ударила в берег. Я сложила руки раструбом и выдохнула в ладони настолько, насколько хватило воздуха в моих легких:
- Я тебя люблю!!!