— Правила! — крикнул Ральф — Ты нарушаешь правила! 
— Ну и что? 
Ральф взял себя в руки. 
— А то, что, кроме правил, у нас ничего нет. 

© У.Голдинг "Повелитель мух" 



Кузина Леська, статная синеокая девочка, с характерным Полесским взлетом бровей и четкими скулами, второй день только и говорила, что о младших Гончариках. Это наши соседи напротив. Мерзкие, надо сказать, ребята. Их трое: мал, мала, меньше. Вечно чумазые, злобные, но не без секретика. Вот за эти секретики мы - семилетняя Леська, моя трехлетняя сестра Сонька, шестилетняя я - и боролись. 
"Секретики" были вещами, а часто просто бесполезными умениями, но как нам тогда казалось - ужасть как важными и необходимыми! Как дальше всех плевать? Как дудеть в свернутый лист? Как напугать охотничью собаку дяди Васи, которая приводила в священный ужас всю деревню (это знание сохранилось у меня шрамом клыков на пояснице). 
На этот раз "Секретиком" была бумажная гармошка. Гончарики где-то раздобыли миниатюрную гармошку, сделанную из тетрадного клетчатого листка. Да-да, она была трехмерная, вполне себе малюсенькая гармошка. Конечно, она не играла, но смотрелась - внушительно. Нет. Мы не верили, что Гончарики сделали ее сами. Наверное, досталась от кого-то. Иначе почему бы не дать просто подержать ее в руках? 
- Повертеть? Слабо, что ли, еще одну сделать? - сокрушалась Леська, посыпая ломоть мокрого черного хлеба сахаром - местный десерт - довольной Соньке. 
С демонстрации Секретика на независимой территории - середина проселочной дороги - прошло три дня. А гармошек больше не стало. Предмет вожделения был один - уже изрядно засаленный и потрёпанный Гончариками. И надежды Леськи посмотреть одним глазком "как он работает" ветшали вместе с бумагой, из которой он был сделан. 
Сонька счастливо выхватила ломоть черного хлеба и с благодарностью зажевала, глядя на Леську с обожанием. Меня это всегда бесило. Бесило, когда Сонька таскалась за мной хвостом. Бесило, когда она во всем подчинялась Леське. Подчинялась с радостью, даже с благодарностью. Ей было интересно выполнять работу по дому. Ходить с Леськой за коровой, помогать тетке кормить домашнюю живность и делать компрессы скотине. Мелкая Сонька делала это так легко, словно это был ее дом. Хотя я не уставала повторять, что мы здесь временно - родители уехали на заработки в Польшу - и непременно заберут нас. В сентябре. А сейчас был только июнь, и мы были в Полесской глуши. Так что помощи ждать было не откуда. 
- Чего ты хочешь? - вздохнула я, отрицательно мотнув головой на предложение местного "деликатеса". 
- Посмотреть, как она сделана. 
- Если сегодня попытаться? Запустим Соньку вперед, как будто она хочет посмотреть. Мелкая, все равно ничего не соображает, - и, наклонившись к Леськиному плечу, зашептала, - а ты выхватишь у нее из рук. - Я решила убить двух зайцев: завладеть гармоникой и подорвать авторитет Леськи в глазах сестры. - Ведь бегаешь быстрее нас. 
- А если они вас в заложники заберут? - заволновалась кузина. 
- Я оберу их сад, - и громче, - Сонь, хочешь вишни? 
- Ага, - мелкая расцвела. 
- Видишь, Соня непротив побыть у них в заложниках. 
Сад был у Гончариков отменный - груши, вишня, черешня, яблоки, черная и красная смородина, крыжовник, малина. Хозяйствовала там старая Гончариха, а мелочь использовала эту обширную территорию для своих забав, в том числе и в качестве места заключения неугодных (когда старухи не было на месте). 

*** 

Мы сошлись посреди пыльного тракта под июньским солнцем. С нашей стороны босые Леська в трико, Сонька в детской свободной разлетайке и я в шортах чуть выше колен и некогда белых босоножках (терпеть не могу ходить босиком: постоянно во что-нибудь вступишь!). Гончарики все как один были в синих засаленных грязных спортивных трико и желто-серых от пота и пыли майках. Подумалось, что если кузину поставить рядом с ними, она будет отличаться чистотой одежды и цветом трико. Соня и я - в команде красных. 
В этот раз мы были без Секретика. Да и у Гончариков преимущество скромное: все та же несчастная гармошка. Все по плану. Младший Гончарик теребил в руках бумажный инструмент, и Соня, нежное дитя, попросила его подержать. Тот поколебался минуту, но руку все-таки протянул. 
- Дай-ка посмотреть, - я не утерпела: выхватила гармошку из Сонькиных рук и на улицей раздался обоюдный рев: младшему Гончарику подпевала расстроенная сестра. Что ж с мелкими так сложно!? 
- А ну отдай, борзота! - старший Гончарик схватил меня за плече, я сделала попытку увернуться, и он рванул на себя, профессионально выставляя подножку. В падении слышала хруст рвущейся ткани. Нагретый солнцем песок, яркое голубое небо в котором смешались встревоженный крик сестры и задорный клич местных: "Городских бьют!". 
Осторожно пошевелилась в летнем полдне. До звона в голове трещали кузнечики размером с саранчу. Надо мной сидя на коленях всхлипывала Соня. Гончариков и след простыл. Леся смотрела на меня скептически. 
- Можно подумать, тебе сильно досталось. 
- Не твое дело, - я присела и приложила оторванный по шву рукав: нет худшего проступка, чем поднять руку на городских. И они это знают. Вещь была испорчена. 
- Возмездия, - я посмотрела из-под выжженной соломенной челки на кузину. - Я требую возмездия. 
Фразу эту произносила с тем же пафосом и апломбом, как и персонаж модного китайского фильма. 
- Ишь, какие слова знает, "возмеззздия" ей подавай, - передразнила меня Леся и, подхватив Соню на руки, - кузина зашагала в сторону дома. - Взрослым не трепись, иначе будет тебе “возмездие”. 
Леся несколько минут как скрылась с Соней на руках, а я все еще сидела посреди проселочной дороги в мягком горячем сером песке. Рыдать здесь было не для кого. На улице - ни души, дети попрятались - лишь бы не быть причастным к нелицеприятному случаю, взрослые на работе. Деревянные выгоревшие дома с облупившейся краской были единственными зрителями. Для них рисовала узоры на песке. Мелкие крупинки проскальзывали между пальцев, щекотали ладони. Я потеряла счет времени. 
Полуденное солнце припекало. Дома и высоченные столетние тополя дрожали и, казалось, плавились зное. За время, что я сосредоточенно ползала посреди дороги, вымалевывая пальцами карту сказочных королевств, не проехало ни одного велосипедиста, ни одной машины - деревня была на речке, на выпасе, в лесах, на поле, но не дома. С земли поднялась измученная - довольно огляделась: поперек дороги - узорчатые линии, импровизированные границы невиданных доселе королевств. Хотелось пить. И прилечь. 
У нашей хаты послышался смех, неразборчивые голоса. Хлопнула калиткой, зашла во двор - и все стихло. Они сидели на скамейке у забора во дворе: Леська, Соня и старший Гончарик. Щелкали свежие семечки, сыпались лушпайки на вытоптанную у лавки землю. Проскользнуть незамеченной не удалось. Голос раздался в спину, вместе с едва сдержанным ржанием: 
- Ну и придурошная она у вас, - это был старший Гончарик. 
Дверь в хату захлопнулась. Я погрузилась в прохладную тень сельского дома. Стянула сандали, и прошлепала по деревянным половицам в самую дальнюю темную комнату. Маленькое окошко, завешенное огромным количеством тюля, едва пропускало свет. Скрикпнуои пружины, и я откинулась на огромную подушку, пахнущую гусиными перьями. 
Комната кружилась. Белеющее светлое пятно печи, ржавый ковер…
…как то пятно, что осталось после щена, когда его, разбежавшись, хорошенько размахнувшись и лихо закрутив, скинули с крыши девятиэтажки. А я его выкармливала с рождения. Они с сукой жили в перевернутом мусорном баке во дворе. И я таскала и таскала им со стола в тайне от родителей. Мальчишки взяли одного, сказали на время. И ржавое несмываемое пятно на дорожке под окнами. Неподалёку которого нашла первый маленький клык. Еще и еще один. ставала пораньше, шарилась по кустам, в траве - и находила. Не помню, сколько их у меня было. Целая коллекция. Фантастическая. Щенов и суку к тому времени забрала служебная машина. Только уже было понятно, что это навсегда. 
Комната продолжала кружиться, и я вместе с ней. Перед глазами пронеслось охотничья двустволка дяди. Ее словно бросили в ржавое пятно ковра, и оно тонуло в липком ворсе. Я закрыла глаза... 
...Не могла вдохнуть. Что-то большое и тяжелое давило на живот. Ресницы слиплись, а от уголков глаз расползались идиотские влажные полосы. Несколько раз моргнула, наводя резкость. Комната была вся в острых предсумеречных тенях вечернего солнца. Со двора доносилось протяжное приветственное мычание: это, вторгаясь на мои невиданные земли, разрывая их границы копытами, возвращались с пастбища коровы. 
На мне растеклась Соня. Ноги ее были на полу, а светлая голова лежала у меня груди. Соня не шевелилась. 
И что она тут забыла? Я перестала дышать, боясь разбудить мелкую. Но, почувствовав неладное, Соня обернулась, сверкнув в темноте огромными синими глазами. У Леськи глаза были тоже синими. Я же своей серостью пошла в отцовскую ветвь. 
Соня улыбнулась и убрала пухленькой ладошкой светлые пряди с лица: 
- Пошли ужинать. Я тебе новую принесла, - показала на аккуратно сложенную новенькую рубашку в ногах кровати. 
Молча подчинилась мелкой. Не заслужила она, чтобы с ней разговаривали: видела я все, как она и с Леськой любезничали с этим мерзким Гончариком. 



Мы с тобой обязательно будем счастливы вместе. 
Если выживем.



После отъезда тетки с дядькой на работу в колхоз (тетка - ветеринаром, дядька - техником), Леська бегала по дому в ажиотации. За ней, больше путаясь под ногами и жадно ловя все ее движения и слова - Сонька. Леська решила пойти на речку. Соньке за хорошее поведение было дозволено ее сопровождать. А мне, как непокорному... 
Леська остановилась напротив широкого подоконника, на котором я сидела, жмурясь на утреннее солнце. 
- А ты..., - начала с шантажирующими нотками в голосе кузина. 
- ..останусь дома, - закончила я, рассматривая мертвых сухеньких мушек в шубках из пыли. 
- Уверена? - Лесе еще не терпелось продемонстрировать великодушие. 
- У меня голова кружится. 
- Тогда да. Лучше побудь дома. 
Я посмотрела в сторону громко тикающих часов. Взрослые не одобряют походы на речку. 
- Мы недолго. 
Лишь пожала плечами и вернулась к мушкам. Мимо пронеслась Соня, размахивая огромным банным полотенцем как плащом. И мушки мои от потока ветра, вызванного неугомонной сестрой, разлетелись в разные стороны. 
- СОНЯ! 
Сестра остановилась и осторожно просочилась мимо кузины в другую комнату. Откуда донеслись тихие всхлипы. Опять хнычет. А бесит! Старшая смотрела на меня в упор, не сводя глаз. Я ответила ей тем же: и что ты мне сделаешь?! Леся лишь покачала головой и вышла. 
- Сонь, не расстраивайся. Что ты, сестру свою не знаешь. Ну? Хочешь леденец? - услышала заискивающий голос кузины. 

Острая стрелка туго пересылка длинную отметку: двадцать минут! За это время Леська с сестрой должны были уже дойти до речки. Пока искупнутся, пока в тупые догонялки с местными побегают, а там, смотришь, проголодаются - и домой. По пеклу. Интересно, Соня панаму взяла? Отодвинула плотный узорчатый тюль и выглянула на тракт - видела, как Гончариха выплыла по направлению пастбища, а вслед за кузиной на речку схлынули и ее внуки. 
Соскочила с подоконника. Другого случая может не представиться. Что же делать? Расхаживала по скрипучим половицам. Мстить! В маленькой комнате остановилась у ковра, взгляд приклеился к ружью. Запрыгнула на кровать, и старые пружины со скрипом прогнулись: как было здорово прыгать на ней с Соней первые дни в деревне. Прислушиваясь к тиканью часов, куриной возне во дворе, коснулась прохладного дула. Патроны, огромные, толщиной с мой палец, лежали в шкафчике на кухне. Поставь табуретку, открой дверцы, протяни руку, раскрой полку - и вот они. 
В деревянном ящичке под замком. Но рядом поблескивали рассыпанные в беспорядке острые использованные ветеринарные иглы тетушки. Разной длины и назначения - тонкие инъекционные, длинные полые, диаметром от одного до двух миллиметров с косыми острыми срезами для забора крови. Некоторые из них походили больше на огромные нержавеющие гвозди и даже не помещались на ладони.
Я вышла за калитку, сжимая в кармане три иглы. Замысел достойный восхищения - заминировать тропинку, что ведет вдоль забора, заросшего буйной зеленью к калитке Гончариков. Машины и домашний скот, что ходят по тракту, не пострадают. Иглы скроются в траве и песке. Две на подходе слева и справа, а третья - у самой калитки. 
Вокруг - ни души, старая слепая псина Гончариков дрыхла в конуре, укрывшись от солнца. Я присела на корточки на тропинке. Коснулась песочных залысин на зелени. По центру запрятать иголку не получилось: слишком нагло она топорщилась. Совсем не похоже на несчастный случай. Пришлось сместить в бок, в сторону лопоухих подорожников. Те оказались сговорчивым соучастниками: игла полностью скрылась за их листьями. Все произошло так гладко, что даже ленивая толстая божья коровка не шелохнулась. 
- А чегой-то одна тут? - нависла надо мной тень Старой Гончарихи. 
Сердце екнуло. Я подхватила божью коровку и обернулась к грузной старухе в длиннющей юбке и бордовой кофте с длинным рукавом, что смотрелось странно при такой жаре. 
- Божья коровка, лети на небко. Там твои детки кушают конфетки, - на протянутой ладони, прямо у носа Гончарихи, сидела та самая божья коровка. - Раз-два-три! Лети! 
Я взмахнула ладонью и божья коровка "взлетела" в ближайший куст. 
- Улетела! - улыбнулась старухе. 
- Это же тебя оболтусы мои вчера обидели, - большая сухая шершавая ладонь коснулась моей щеки. Я лишь продолжала улыбаться, глядя широко распахнутыми глазами. 
- Нехорошо, - покачала головой. - А-нука идем со мной, - Гончариха протянула мне свою огромную шершавую руку. Я видела, как мимо проскрипел на старом велосипеде паренек с хутора. 
Нехорошо уходить с незнакомцами. От них, говорят, много проблем. И некоторых детей они забирают навсегда. Но, поверьте, я знала и то, что от знакомых проблем гооораздо больше. У незнакомца не хватит ума запереть вас в коллекторе и выпустить в обмен на странные услуги, о которых никто из вас никому не расскажет. 
Гончариха была и знакомой - я часто наблюдала за ней со стороны, - и не знакомой: она впервые заговорила со мной. Я осторожно вложила свою ладошку в ее. 

*** 

Мы сидели на маленькой кухне, а передо мной на столе, застеленном цветной узорчатой клеенкой, стояли алюминиевые, местами помятые, мисочки с ягодами - небольшая полесская черешня, убористая крепкая вишня, огромный мохнатый крыжовник, черная блестящая смородина и среди нее - яркие на темном - веточки красной. Вся эта роскошь вскружила голову. А я говорила, говорила, что в сад Гончариков заберусь! И не все ли равно, как.
Аккуратно отщипывала от веточки смородины, косясь в сторону умиленной старухи. Почему взрослые чужих детей любят больше, чем своих? Вот и для Гончарихи я была самым чудным ребенком: чистенькая, тоненькая, умненькая, тихая, приятная. Как с открытки. 
- Вишню не люблю. Соня любит. Можно я сестре возьму? 
- Конечно, и Лесе обязательно. У вас-то сада нет, - она ловко засуетилась на кухне, захлопала-заскрипела старыми дверцами шкафа, подыскивая нужную посудину... 

- Не надо вам ссориться... - я стояла на пороге с алюминиевым тазиком, до краев наполненным спелой сочной ягодой и представляла, с каким торжеством появлюсь перед Соней и Леськой, а старуха продолжала скрипучую отповедь. 
- Погодок-то ваших рядом нет. Только на другом конце деревни. Одни старики на улице…
Договорить Гончариха не успела. Визг боли и детский рев на всю округу. Попались! Старуха проворно выбежала из кухоньки. Кто же из них? Но окна выходили во внутренний двор. Хотелось скрыться как можно скорее с трофейным тазиком, но любопытство приковало к месту. Рев становился громче, и по телу разбегались мурашки восхищенного нетерпения: сработало!
Гончариха затмила собой дверной проем. В огромных руках она держала что-то мелкое, извивающее, оглушающе орущее. Загораживая мне вид, старуха аккуратно положила ношу на стол. На дощатом десятки раз перекрашенном полу засыхали плотные бордовые капли. Когда Гончариха отступила, я увидела искаженное мокрое лицо сестры. Летнее платьице задралось. Соня хаотично дергала маленькими пухлыми ножками. Кровь заливала клеенку на столе, пол, разбрызгиваясь от резких движений на печь и ягоды. Соня узнала меня, взгляд стал осмысленным, ее пухлые ручонки потянулись ко мне через пелену боли.
- Яааана…
Губы мои задрожали, я хотела кричать-крушить. Это-не-честно! Сначала выскользнул тазик. Затем что-то грохнулось о деревянный пол. Видела, как ягоды расползлись у самых моих глаз по всей кухоньке. Вдруг Соня перестала кричать. 
Меня утащила темнота.

***

...Знакомая комната. По протяжному мычанию домашнего скота с улицы поняла, что время близится к ужину. Соня лежала рядом у мохнатого пыльного ковра на стене, ручками обхватив меня за шею, уткнувшись лицом в грудь. Я приподнялась на локтях, стараясь не будить сестру: сон? Если бы. Правая нога Сони была плотно забинтована. Тошнота подступила к горлу от воспоминаний. Сестра зашевелилась.
- Так рада, что с тобой ничего не случилось, - она сильнее вцепилась в меня.
- Как нога? - спросила шепотом.
- Я испугалась. Когда мальчик на велосипеде сказал, что тебя забрала к себе старуха. 
- Ты от Леси сбежала что ли? 
- Да, - Сонькини огромные глаза-озера блестели в темноте. - А еще испугалась, когда ты упала. Бабушка Люба у меня иголку вытащила. Она насквозь прошла. Представляешь?! Сказала, что все будет хорошо. И с тобой. Что ты со страха упала. Это же неправда! Ты не трусиха.
“Еще какая!” - я потерлась лицом о Сонькину золотистую шевелюру, вытерев слезы. 
До конца лета оставалось шестьдесят пять дней.



31 марта 2013 - 05 октября 2014

PS.  Через двадцать лет Яна все рассказала Соне.

Дл иллюстрации Dream by ibjennyjenny