Начало:http://lesboss.ru/articles/69463/1/Idica-aeecie/Nodaieoa1.html  
Продолжение1: http://lesboss.ru/articles/69462/1/Idica-aeecie-idiaieaeaiea1/Nodaieoa1.html
Продолжение2: http://lesboss.ru/articles/69461/1/Idica-aeecie-idiaieaeaiea2/Nodaieoa1.html
Продолжение3: http://lesboss.ru/articles/69460/1/Idica-aeecie-idiaieaeaiea-3/Nodaieoa1.html

Я не знаю, что со мной происходит. Мне уже даже не семнадцать лет, чтобы допускать ошибки в таких масштабах и количествах – последовательно, одну за другой.
Что сказал бы обо всем этом привыкший к моей стабильной непогрешимости бывший муж? Мне смешно от этой мысли – до того, что я, вопреки обыкновению, не сдерживаюсь, смеюсь.
Их капризное высочество, опасливо нахохлившись, взирает на меня, близоруко щурится. Только кончики ушей предательски розовеют - торчащие из взъерошенных прядок, обчекрыженных «под мальчика». И хотя меня бесит эта стрижка, в этот момент я люблю Марьяну почти также сильно, как на выпускном, когда я думала, что мы никогда больше не увидимся, потому что она непременно укатит в свою чертову Москву. Я тогда всю ночь, пока все вокруг праздновали и веселились, только то и делала, что запоминала – вглядывалась, впитывала... И страдала. И наглядеться, блин морской, не могла!
И вот на тебе – принцесса моих грез изволят кушать мороженое-рожок у одного из многочисленных питерских фонтанов.
Черт, я даже не знаю, что это за фонтан, и где мы находимся, но красиво до одурения. Сам процесс. И это платье с серебристым лифом... Сюда, конечно, не катит, но довершает сходство со злоебучим выпускным, вот ведь дрянь!
Правда, тогда на Марье было что-то кремово-розовое. Ее родители вечно занимались одним им понятной цветотерапией:ясно ж и коню, что, сколько ни лепи из нее гламурную девочку, волчицу глаза всегда выдают.
Как я тогда мучилась! Одному богу известно.
Нет, этот мерцающий в свете фонарей серебристый лиф – просто сюр какой-то! Платье… Помню, как мы с Каримом его купили на неделе моды. Там еще спонсором была какая-то низкокачественная косметика, наводнившая рынок посредством старого доброго сетевого маркетинга. Нам непременно нужно было что-то купить – ради статуса. Кариму в принципе было все равно (он как европейской моды не понимал, так и не понимает), но стоило черному шелку заструиться в свободном парении, и моего тогда еще муженька будто подменили. А я тогда, помню, думала, пошло бы это платье Марьяне, понравилось бы ей?
Я всегда об этом думаю, перед каждой покупкой – сила привычки.
Именно поэтому в моем гардеробе так много скучнейших троек – бойстайл Марьяне не нравился все время, что я ее знала, зато как, оказывается, шел!
- Ну что ты смотришь? 
Мне просто в кайф наблюдать, как она ест мороженое – никаких пошлых мыслей на этот счет. Это хорошо: это значит, что я возвращаюсь к своему естественному состоянию глубокого пофигизма. Если лень – двигатель прогресса, то духовная лень – залог морального здоровья, помяните мое слово. Не то, чтобы я устала страдать, просто надоело за столько лет.
… А еще мне в кайф вспоминать лицо служащей Макдоналдса, принимавшей у нас заказ: мороженое-рожок. Одно на двоих расфуфыренных дамочек в спортивном «Пежо», смотревшемся нелепо по соседству с польскими малолитражками.
И что можно подумать?
- Я задала вопрос, черт возьми!Либо объяснись, либо не смотри так!
- Начинается, – смотрю на часы, - четверть по полуночи. Детское время вышло, и принцесса из ангела превращается обратно в стерву. Все становится на свои места?!
Если бы взгляды убивали, от меня бы мокрого места не осталось.
- Уже и посмотреть нельзя?! - меня несет уже чисто из вредности.
- Можно!
Наверное, голос отражает всю степень моей досады, потому что даже стерва в лице принцессы идет на попятный.
- Я смотрю, что это платье все-таки решительно тебе не идет, - я продолжаю портить вечер, вдохновленная первоначальным успехом. - Доедай и поехали. Хватит с меня и того, что о нас с тобой в «Мармеладе» напишут – не хватало еще по башке схлопотать неизвестно где.
- Я тебя за руку танцевать не тащила!
- Ну я тебя тащила, и что? – спокойно пожимаю плечами. – Из нас двоих кто хвастается своим здравомыслием?! Могла бы и отказаться.
- Тебе откажешь!
- Что?! – лишь поперхнувшись дымом, я обнаруживаю, что курю, сидя в машине и поворачивая ключ в замке зажигания.
- В следующий раз так и поступлю, - угрожающе поет мне ехидный голос.
- Следующего раза не будет, - парирую я.
Оглушительный звук расстегиваемой молнии перекрывает гудение мотора, как мне кажется.
- Какого рожна ты делаешь? – жестко осведомляюсь я.
- Снимаю платье, которое, по твоему мнению, мне не идет, - Марьяна остается в нижнем белье, сопровождая свои действия комментарием.
Злополучный наряд демонстративно летит на заднее сидение. Я прикрываю глаза, чтобы не вспылить – на пути пост ГАИ. И остановят нас непременно. Если бы я была гаишником, мимо которого едет новехонький спортивный «Пежо», остановила бы. Сто процентов.
- А по твоему мнению тебе, что же, идет это чертово платье? - я прикрываю лицо ладонью с той стороны, в которую лучше и не смотреть, но чертово зеркало заднего вида все равно отражает изысканное кружево, черное, как мое отчаяние. 
- А по моему мнению, настоящую красоту ничем не испортишь, - с этими словами Марья устраивает свою коротко остриженную голову у меня на коленях.
«Нда уж, - думаю я. – Раз даже твоему парикмахеру (руки суке отбить) не удалось ничего испортить, рациональное зерно в таковом утверждении, безусловно, имеется…»
В общем, лицо гаишника, неосторожно сунувшегося в салон, я тоже запомню ой как надолго.
 
***
 
- Одевайся, приехали, - какое-то время я просто смотрю, как мерно вздымается грудь в плиссированных оборках. Да уж, Марьяна верна себе и черному цвету. А еще она, видно, по-прежнему комплексует, что ее параметры не настолько велики, насколько хотелось бы (иными словами совсем даже наоборот). Ох, сколько же воды утекло со времен ее скрытых истерик в раздевалках…
Старый двор безмолвствует – я в очередной раз радуюсь, что приобрела квартиру именно в центре, включаю обогрев и закуриваю. Вторую за день – нонсенс. Я наивно надеюсь, что, может быть, сигаретный дым потревожит мирно дремлющее создание, и мне не придется святотатствовать, то есть будить. Но время идет – сигарета тлеет, на матовой коже спящей красавицы проступает серебрящаяся в лунном свете испарина, косой луч фонаря играет в гранях крохотной серьги-гвоздика…а чудес не бывает по определению. Так что я протягиваю руку за платьем и слышу ехидное:
- Оно же мне не идет!
Все еще любуюсь, стряхиваю морок, с трудом возвращаю лицу отсутствующее индифферентное выражение…
«А ведь она пойдет по двору неглиже, - пугаюсь, – с нее станется». Причем страшно не то, что в час ночи какой-нибудь сосед, страдающий алогичной для его добропорядочности бессонницей, увидит меня в компании обнаженной девицы. Страшно то, что обнаженная девица может простыть в результате своей эксцентричной выходки мне назло.
Однако Марья продолжает ласкать мои колени колючим (во всех смыслах) затылком, а глаза – метким взглядом в упор, так что в итоге я оставляю платье висеть перекинутым через сидение и закуриваю третью.
- Ну и что, по-твоему, ты делаешь?
«…со мной», - проглатываю окончание вопроса.
Марьяна смеется и целует меня в губы, притягивая за волосы – больно.
Несмотря на закручивающуюся внизу живота тугую спираль, я с удивлением понимаю, что в данный конкретный момент больше всего на свете хочу спать. И это притом, что меня попеременно бросает то в жар, то в холод, а богатая фантазия бывшего арт-директора (кем я только не была в этой жизни!) услужливо подсовывает картинки далеко нецеломудренного содержания.
Вот уж когда радуешься, что не мужчина! Если бы у меня было, чему стоять, сто пудов оконфузилась бы.
«Ладно, проехали», - говорю себе мысленно, почти ласково.
Вблизи от Марьи еще сильнее(оно и понятно)пахнет зеленым чаем, и меня буквально сносит этим запахом. То есть сносит, прежде всего, мою многострадальную крышу, которая до этих самых пор благополучно ехала сама, причем в том самом направлении…
- Трахни меня.
Как хорошо, что я не люблю грубых слов, хотя нередко их употребляю: не мы такие, жизнь такая. Последняя крупица здравого смысла цепляется буквально за воздух, формулируя четкую мысль:"Я ничего не хочу, потому что не в состоянии просчитать, чем это кончится". 
Да, черт возьми, риск – благородное дело, но я еще слишком молода, чтобы отправляться на кладбище, пускай и в гробу из красного дерева.
Именно поэтому я подаюсь вперед, вовлекая предмет своих многолетних мечтаний в глубокий страстный поцелуй – самый глубокий и самый страстный, какой только нам позволяют человеческие возможности. Именно поэтому я пытаюсь взять как можно больше того, что упорно продолжает казаться моему смятенному сознанию сном. И именно поэтому я прерываю поцелуй, как только чувствую, что голова моя, и без того бедовая, идет кругом:
- Нет.
- Нет?! – мне сложно передать выражение льдистых глаз – в них, как в калейдоскопе, непонимание сменяется обидой, обида - разочарованием, разочарование - злостью, злость – надеждой… причем не всегда синхронно.
- Видишь ли, на блюдечке с голубой каемочкой мне это неинтересно, - произносят мои губы, в то время как сама я блуждаю в лабиринтах этих самых бездонных глаз.
В реальность меня возвращает хлесткий звук оплеухи – к тому времени Марьяна уже натягивает злополучное платье и выходит из машины. Я следую за ней. Налетевший порыв ветра приятно холодит обожжённую оскорблённой добродетелью щеку.
Я пропускаю свою гостью в лифт первой, продолжая двигаться, как во сне. О, я прекрасно понимаю, что завтра же она от меня съедет, и мои душевные метания на этом закончатся. Или только начнутся?! Этого я и добиваюсь? Нет человека – нет проблемы? И что я делаю вообще? Я все порчу? Я искусственно приближаю развязку? Но ведь она не в мою пользу? Ладно, стоит признать, я не умею обращаться с женщинами, и с мужчинами тоже, зато я отлично умею вести дела – на том и стою. И… мне для счастья вполне достаточно. Я не просила ее являться! Но… сделаю все, чтобы она осталась как можно дольше – непременно сделаю, как только соберусь со всеми своими силами…
Марьяна резко разворачивается, хлестнув меня по лицу моими же волосами, потревоженными судорожным рывком. Откуда мне знать, какого черта мои руки смыкаются на ее талии? Что бы там ни думали обо мне подчиненные, а я не железная, в конце концов. То, как она прижимается ко мне, едва ли может оставить равнодушной.
"Пожалуйста" одними губами на уровне вибрации в шею.
Несовместимое с возлюбленным образом высокомерной заразы унижение. К чему?
Да, низменность мотивации, пожалуй, неоспорима, но свобода доступа к волшебной коже примиряет меня и с этим.
Когда створки лифта распахиваются на заданной высоте этажа, я готова пересмотреть свои консервативные взгляды на занятия любовью, вот только сначала мне предстоит найти ключ. Это напоминает какой-то дурацкий детский конкурс на скорость, в котором победителю достается намного больше самых смелых предположений. Ваши ставки, господа… хотя, нет, ставки – это совсем из другой оперы. 
А у нас все очень чисто и почти невинно, по крайней мере, пока до крушения мебели не дошло. Но где же этот чертов ключ?!
«Да вот же он»! – смотрю и не верю собственному счастью.
Сплетаясь в жарком нетерпеливом объятии, мы с Марьей кое-как вваливаемся в двери…
… И замираем, сцепившись пальцами: в моей прекрасной отреставрированной в классическом стиле квартире, с анфиладами и камином, бойлером и центральным отоплением, охранной системой и видеонаблюдением настоящий погром.