(© http://proza.ru/author.html?sarahbauer)


[Подзаголовок:]
ТРИП И ДРУГИЕ ЧУДЕСА СМЫСЛА ЖИЗНИ СОВРЕМЕННЫХ АМАЗОНОК.

Роман.

"Законы подобны паутине: слабого они запутывают, сильный их порвет."
Соломон.

Глава 1.


На Аляске тени отпускают. Скорченной точкой болтаешься в безликой пустыне снегов. Сколько минуло с той прошлой жизни? Колеса времени раздробили ее в мелкий порошек. Просыпаешься по ночам. Один и тот же сон. Порошок вгрызается в поры кожи. Ты не испытываешь боли. Знобит. Через легкие и кровь пыль прошлой жизни проникает в мозг. В котором стерта программа памяти.


Приподнимаюсь на локте. С головой не порядок. Давно не стриженные волосы заползают на глаза. Пора бы к ножницам, да отдаться некому. Ближайшая парикмахерская за десятки миль.
Моя женщина стоит у изножья ко мне полубоком. Стройная высокая и красивая. Блондинка. Загар с ее белесой кожей не сочетается. Или мне так кажется. Он смотрится серым. Впрочем, и освещение тому виной. Солнце на севере скудно. Тем более, утром. Тем более, когда волосы заползают на глаза.
Полина одевается. Упругие мышцы изящных бедер – пожалуй, моя излюбленная деталь ее совершенного тела. Их подкожное сокращение гипнотизирует мой взгляд. Вообще, она неожиданна для меня. Уже сколько дней по утрам я открываю глаза, и Полина для меня неожиданна. Равно, как и бесконечные снега за окном. Полина холодна и прекрасна, подобно Аляске. Снежная королева. На лице у нее не выражается эмоций. Внешне милая. У нее небольшой носик, светло-голубые глаза, припухшие губки; и вовсе не обнаружите вы в ней присутствие затаенной злобы на мир, типичного для изрядно красивых дам. Она именно в простоте своей совершенна. Я называла ее Альбинос. Редкий вид: хватай, а то убежит. Вот и схватила. Точнее, она меня. Или все же я? Запуталась... Да это и не важно. Просто однажды я стала просыпаться и видеть ее рядом.
На Аляске тени отпускают. Полина, как эта чужая северная долина: сначала ничто к ней не тянет, потом кажется до вздора бессмысленным уходить куда-либо еще. Ты привыкаешь к снегам и холоду, а скупые откровения становятся сродни чуду.
Полина знала несколько языков, я - лишь свой. Я считала ее своей женой; она меня, - затрудняюсь сказать, кем.
- Наташа, - умеет она придать голосу бархотность. И оборвать: - Завтрак готов.
Я бросила взгляд на стол. Там поджидали три куска бекона с гарниром в виде картофеля фри. В дополнение к основному блюду прилагалась горстка консервированного горошка и густая лужица кетчупа. Мило. Сытная американская жрачка. Выпроставшись из-под одеяла, я наскоро оделась и повязала бандану на голову. Не успела пристроиться за стол, как раздался стук в дверь.
- Да! – среагировала Полина неожиданно громко. Как гром среди ясного неба. Я скосила на нее, приподняв бровь.
На пороге обозначился во всем своем нелепии Вася, полинин брат. Обычно карие глаза, сейчас они у него разряжались золотистым сиянием. Я невольно изумилась:
- Вась, ты чего так светишься? Подрочил что ль?
Его лицо бздично затикало и свалялось в гримассу. Одну из тех его зябких, на которые взор обращать страшно - во избежание неурядиц. Во мне неуклонно просыпался оратор. Такого оратора приходилось сажать на цепь, а зажигать чуть не кудрявым Купидоном в приступе человеколюбия:
- Оу-Оу, братишка! – воскликнула я. – Расслабься. Я люблю тебя, слышишь?
Инфантильный, Вася как-то терялся в происходящем. Я называла его Плакучей Ивой. С сестрой они имели мало общего. Худощавый, страдающий безвкусицей, с неизменно обиженной миной непризнанного гения. Словом, параноик. Принципиально встревоженный тип. Чем-то он напоминал незабвенного классика литературы Федора Михайловича.
Вася сообщил какие-то из новостей, что передали по телевизору. Я уже давно не могла смотреть этого жалкого циклопа, - доисторическую махину с торчащим рогом антенны. Благодаря Васе мы оставались в курсе событий. Звезду Васе! Выполнив свою миссию, он удалился. А я вернулась к бекону с картошкой.
Предстоял насыщенный работами день. В нашем распоряжении - всего несколько часов до наступления темноты. Случалось, с Васей мы трудились бок-о-бок. В общем деле чувство взаимопомощи растапливало лед непонимания. Хотя, в целом, мы никогда не задумывались друг о друге. Просто жили под одной крышей, работали вместе. Ясный расклад. К слову, с нами находился еще один человек, о котором я пока распространяться не буду.
Вечерами, после бесед у камина, я шла в одну обособленную комнатушку дома, где уносилась повествованием к далекой, как весь прочий мир, Леночке и Игольчатым мотивам. За сотни миль за горизонт я на цыпочках вкрадывалась в живое пульсирующее пространство. Я спешила дышать, чтобы писать. Я спешила так, будто истекали последние часы. Мало, кто знает, какова гонка себя. Особенно, когда ты уже мертв; осознаёшь это, но вдруг поднимается нечто, что тянет твои монолиты в неизвестность, разрушая старательно выложенную мозаику. Потому что на следующий день тебя ожидает все то же зябкое стояние средь сплошной пустыни, где отпущены тени; зябкое курение; и нестираемое отражение в виде Васи.

Глава 2.

Жила-была маленькая девочка. С луны ее было не видно, даже со специальными увеличительными приборами. Она уже закончила обычную школу и училась в институте на самую обычную специальность. На лекциях она часто рисовала: чертила ручкой фигурки людей, иногда - портреты. Единственное, что вызывало в ней досаду, это недостаточная красочность картинок. Но линии и помимо того завлекали. Она творила их, и устремления ее в тот момент соотносились с течениями их. Она чувствовала их поток. Ее завораживало звучание, слышимое в их витиеватости. Девочка получала самые обычные оценки; жила в самой обычной квартире самой обычной многоэтажки Москвы, такого большого города, обычного мегаполиса с его шумной жизнью.
Около пяти часов утра она отправлялась в парк на пробежку. Всякий раз, когда проходила по сонному двору, ей хотелось остановиться и крикнуть в лучах зачинающегося солнца: «Вы ничего не хотите знать!». Но девочка боялась, что это кого-то потревожит, да и не понравится никому. Девочка быстро забывала об этом, а думала, к примеру, такое: "однажды в века рождается человек...". Что за человек, чем он живет, и с чем его едят, она не задумывалась. Она не задавалась целью вычленения выводов из тех или иных мыслей. Может, ее это не волновало; может, поблизости не находилось того, кто дал бы ответ. А может, потому, что в восемнадцать иметь своей точки зрения не положено, и девочке это было известно.
Девочка бежала трусцой, постепенно набирая скорость. И видится ей другая девочка, а может, она сама даже, только в другом времени, в другом пространстве. В тридевятом царстве в тридесятом государстве по просторам сочных лугов, шумных речушек и столетних густых лесов скачет белая лошадь с развевающийся на ветру гривой, за которой гонится та девочка. А начинается их игра в “салки” от озера, куда животное приходит на утренний водопой. Девочка какое-то время выжидает. Кроссовком поднят столп песка. Лошадь, вспугнутая, метнулась. И вот они мчат. Образ той девочки вбирается в нашу до того, что она ощущает, как в бешенной скорости умирает сотни и сотни раз по дороге, застреленная изнутри в виски потоками собственной крови. Она окуналась в свои фантазии настолько, что не замечала окружающего. Ее бег был погоней, но никто об этом, понятно, не догадывался. И только дивились странной девочке, с необузданной страстью навертывающей круги по парку.
Хоть и помещенная в самую обычную жизнь, она была действительно странная девочка. Она не смотрела телевизор, ни с кем не общалась подолгу, книжки читала редко, музыку не слушала.
Однажды вечером девочка сидела в парке (другом; не в том, в котором она бегала по утрам) и смотрела на темные воды Москва-реки, где отражались зажегшиеся фонари с моста. Мимо нее следовали своей дорогой люди: парами; кучками; поодиночке; на велосипедах; без велосипедов. Сотни глаз, обрывки фраз... Все как обычно... Со стороны высветила пара автомобильных фар. Машина медленно плыла по выложенной фигурным кирпичем дороге. Пространство между ею и девочкой карабкалось по бесконечности и по-кошачьи извивалось. Предчувствие закралось в девочку. Она не отрывала взгляда от надвигающегося пласта лобового стекла, укрывшегося в тени от мистических очей фар. Авто остановилось у ее скамейки, дверца открылась. Из-за нее показалась молодая женщина. Задуманная фраза застряла на пол-обороте, и она растерянно спросила, но уже другое:
- Лена?
Девочку звали Леночка. И была весна.
- Я Таня. Помнишь меня? Нас на свадьбе знакомили, - скороговоркой разложила по полкам молодая женщина. – Неожиданная встреча! Слушай, запрыгивай. Если, конечно, время есть. Я тут потерялась. Друзья пригласили. Мол, отдыхают здесь. Я приехала, а они, оказывается, уже в другое место передислоцировались. Ужас, - она огляделась по сторонам. – Сядешь, Лен? Неудобно как-то разговаривать.
Леночка согласилась, и они тронулись.
- Как отсюда выбраться-то? Подъехала к одним воротам: закрыты. Думала вот спросить.
- Да вообще-то они все закрыты, - с умным видом констатировала Леночка. – Ты откуда въезжала?
- Та-ак, понятно. Жопа. Придется разворачиваться. А вот и удобное местечко... Нам везет. – Она развернула машину. – Леночка, а ты чем вообще-то занимаешься?
- Учусь.
- А еще?
- Рисую.
- Блин, куда они прутся?! – ругнулась Таня на незадачливых пешеходов, свернувших прямо на ее путь. – Козлы!... – Она посигналила. - ...Рисуешь? Классно! Что?
- Все, - резанула Леночка.
Таня помолчала.
- Ну, много чего... – решила уточнить девочка.
- А что-нибудь эротичное? Девушек, к примеру... Я бы с удовольствием приобрела такую картину, только не найду никак.
- Нет, девушек в эротике не рисовала...
- Знаешь, меня такой тип линий очень волнует внутренне... Понимаешь, такое отклонение от прямых грубых... – она легонько повела по леночкиному бедру, тем самым передавая направление мысли. Вписать это движение ей получилось столь гармонично, что не вызвало у девочки ни испуга, ни неловкости. Лишь отчего-то жгло место, удостоившееся прикосновения, а в висках зашумело.
Они продолжали путь. Леночка, сглотнув, отвечала, что еще не рисовала ничего подобного, но обязательно попробует. Таня пригласила заехать в бар, или к ней в гости.
- Муж в командировку уехал. Мне одиноко дома. Я боюсь этого чувства... – сказала она. – И потом, мне хотелось бы провести с тобой побольше времени. А? Как ты на это смотришь?
Лена на секунду задумалась. Родители были на даче, так что дома ее никто не ждал. Она могла бы и сказала да (почему нет?).

Глава 3.

Леночка с Таней вошли в прихожую с мандариновыми обоями. Стены украшали несколько картин. Ни одна из них Леночку не привлекла. Также на глаза попалась полка с книгами. В ряды выстроились корешки однотипных томиков. Видно, подобраны скорее для красоты интерьера, нежели для практических целей. Люди пишут столько пустых слов.
- Хочешь чего выпить? – предложила Таня, удаляясь на кухню.
- Чай.
- Чай? – удивилась Таня, перегнувшись через угол стены. – А погорячее?
- Чай. Погорячее.
Таня покачала головой и скрылась за поворотом. Леночка вошла в гостинную и села на диван. Помимо него в комнате находились два клесла, телевизор, этажерки, картины. На журнальном столике подле ноутбука лежала небольшая стопка листов. Леночка взяла их и пробежалась взглядом по обрывку текста: «Каббалист Хаим Витал, ученик великого Исаака Луриа, в книге "Древо познания"(1579г.) изложил дело следующим образом: Адам был сотворен вместе с полевыми зверьми и затем перенесен в парадиз как первое связующее звено меж землей и небом; Еву создал Господь из субтильной райской земли, граничащей с "верхними водами". Рабби Авраам Абулафиа сказал; Ева - душа Адама, ангел - душа Евы». Распечатка с сайта какого-нибудь, догадалась Леночка.
В комнату вошла Таня с чаем и бокалом брэнди.
- Хочешь, фильм посмотрим? Или музыку включить? Она там, - Таня махнула в неопределенную сторону.
Леночка отхлебнула из чашки. Чай – это уже не вода; это тепло заботы. Таня странно улыбалась ей, с интересом заглядывая в лицо.
- Пойдем, - согласилась девочка на музыку.
Теперь они оказались в спальне. Леночка сразу почувствовала иную энергию: менее экспрессивную, зависшую интимную, более того, сакральную. Огромная широкая кровать занимала основную площадь. Торшер под алым колпаком наливал комнату ярко-розовыми тонами. Напротив кровати - два стенных шкафа, с зеркалом на одной из выдвижных дверец. Тяжелые шторы на широком окне раздвинуты, а через тюль смотрит рыжая луна. Полнощекая, она манила до того необычным светом, что можно было подумать, и не она это вовсе. Какая-то другая планета в эту ночь заняла ее место. Для того ли, чтобы сводить с ума отмеченных людей, или просто по своему нетривиальному безрассудству, - Бог весть.
Леночка присела на кровать, подняла упавший с тумбочки журнал и положила к остальным. Таня включила музыку и вновь пропала куда-то. Когда ты остаешься наедине с собой, приходится слушать нюансы. И вот, пробираясь по струнам в туманное эхо, Леночка думала о цвете пылающего сердца; о цвете сгорающего солнца, какое даже волны океана не в состоянии тушить.
Над кроватью висела большая картина с изображением гор. Прописанные отчетливо и реалистично, они не оставляли сомнений: художник старался. Только почему-то в комнате не было горного воздуха. Это, скорее всего, из-за рыжей луны, - ведь ей не видно такую маленькую картину.
- Как тебе музыка? – откуда ни возьмись, появилась Таня.
- Она...чувственная. Как игольчатые мотивы.
- Как? – переспросила молодая женщина.
- Не знаю, что-то в голову взбрело. Знаешь, я болею. Болею своим мышлением, болею своими снами, фантазиями, иллюзиями...
- Да? Интересно... Впрочем, я сразу заметила в тебе что-то такое... Ты расскажешь мне?
- О чем?
- Сны, фантазии... – Она переобличалась в домашние одежды.
- Тебе действительно интересно?
- Мне интересно все, связанное с тобой, - тоном, не не допускающим сомнения, заявила Таня. Она подошла к Лене впритык. Присев рядом, в непосредственной близости, она спросила: - Ты веришь мне?
- Нет, - без промедления отвечала девочка.
- Почему же? – отпрянула от нее молодая женщина.
- Вообще-то странный вопрос по своей сути. Звучит, что-то вроде... - Она попыталась пародировать интоннации пьяницы: - “Ты меня уважаешь?!”.
Таня рассмеялась.
- Мило, - оценила она. - От меня так сильно пахнет? Спиртным?... Какой ужас!... – Таня артистично закатила глаза.
- Так я начну? – Леночка допила остатки чая.
- Что?
- Ты хотела послушать о снах...
- Ах, да, сны... Конечно. Начинай.

Глава 4.

- Мои сны связаны между собой, - начала Леночка. – Как будто ты смотришь сериал, но в отличие от телевизионного, ты являешься действующим лицом. Тебя берут за руку и говорят: “Пошли”. Но в то же время, отсутствует логика выбора. Эти слова не важны по своей сути. Если тебе надо оказаться там, куда ты идешь, не имеет значения, предложил ли это ты сам, или тебя туда повели. Есть то, что должно случиться, и то, что не должно. Остальное – лишь приправа.
Девочка на секунду прервалась. Таня выжидающе смотрела на нее.
- Самое удивительное в моих снах, - продолжила свой рассказ Лена. – Что в них привлечены реальные люди. Не только я. Речь идет еще о моем друге, который занимает там роль ученика-спутника некоего Бородача, имени которого не знаю. Однако меня не покидает чувство, что он так же – реальное лицо.
Город представлен в мистических образах домов, улиц. Над ним почти всегда пасмурное небо. Вблизи есть пригород, где, напротив, чаще светит солнце. В пригороде раскинуты зеленые луга, текут реки, можно встретить железную дорогу. Если проследить за ней взглядом, с одной и другой стороны она уходит за горизонт. Железнодорожные станции пустынны, что придает им зловещий вид. Будто печать неизвестной болезни поразила род жителей.
В городе нет правительства. Каждый сам по себе. Никто не имеет статуса. Ты видишь людей, какие они есть, без всякой атрибутики. Время от времени я вовлекаюсь в некоторые общественные кучки. К примеру, встреча друзей за ужином. Мебель в домах обычно старая, иногда ее очень мало. Разговорам присуща атмосфера общезначимых понятий. Таких, как доброта, глупость, ум и т.д. Если и можно встретить работающих людей, то разве что водителя автобуса. Он будто прилип к “баранке”, но вообще-то ему все равно. В любой момент он может уйти со своего места. Никто ни за что не отвечает и вряд ли будет. Все живут, как живут. Ведут иногда светские беседы, но в них мало можно почерпать. Они лишь открывают отношение кого-то к кому-то, либо к явлению в целом. В принципе, ни у кого в городе нет амбиций. Им не присущи подобные черты. Кажется, что души многих – мертвы. Однако есть и живые. Те, в ком чувствуется та самая реальность.
Из-за отсутствия правительства и какой-то организационной системы статусов, если и есть преступники, то это скорее жалкие люди. Они что-то совершают по общему принципу, - им просто выпала эта роль. Как я говорила раньше, логика выбора там отсутствует. Кроме того, нельзя понять, на чьей ты стороне, потому что никого подобного на эту роль нет.
Хотя ты свободен в передвижении, всякие места являются лишь символами чего-то, поэтому куда бы ты не пошел, ты остаешься все в той же атмосфере. Лишь картинки сменяются перед глазами. Я путешествую там с Бородачем и Сережей, моим другом. Как я ранее упоминала, атмосфера города зиждется на общих понятиях. И, конечно, на добре и зле. Подчас они находят воплощение. Зло предстало однажды в виде огромного фиолетово-серого слизняка, размером с тумбу. Он манил к себе большими выразительными глазами. Хотя я знала, что происходит, но не могла сопротивляться влечению. Тогда Бородач строго прикрикнул на него, и тот отпустил меня. Я спросила, почему слизняк послушал его. Бородач ответил, что когда у меня будет сила, я смогу проделывать такие же штуки.
Заразиться злом можно от одного прикосновения к его носителю. Однажды мы ехали в автобусе, и там сидел сердобольный кот. Я встала напротив. Бородач крикнул: “Отойди!”. Но прежде, чем я успела это сделать, кот прыгнул на меня и оцарапал. Я скинула его с себя как можно дальше. Я все боялась, что теперь одна из них. Бородач с Сережей только посмеялись надо мной. Я спросила, почему им весело. Мы пришли в укромное место, в какой-то переулок, где стоял крытый джип. Бородач дал мне прозрачную пластиковую ленту с пупырышками, наполненными прозрачной жидкостью. Чем-то они напоминали волдыри от ожога, вздувающие кожу. Он сказал обвязать лентой пораненное место и пояснил, что период заражения растягивается на достаточно длительное время, в течение которого его можно предотвратить. Кроме того, кот был носителем не особо серьезной формы зла: всего лишь весельчак и забияка. Однако я продолжала переживать. Я чувствовала, если заражение пойдет своим путем, злоязычие может привести к кризису резервов добра во мне.
- Ой как! - вставила Таня.
- Бородач улыбнулся. Чтобы меня окончательно успокоить, он оголил свой торс, и я увидела множество рубцов на нем. Видно, немало боев и схваток он прошел. Несмотря на успешное излечение, каждое соприкосновение со злом оставляет свой нестираемый след. Потом Бородач попросил Сережу снять штаны. Тот улыбнулся и исполнил. Я смутилась, но оказалось, что там нечего было смотреть, просто не-че-го - кроме кожи и рубцов на ней. У него не было члена. И он при этом улыбался.
- Не было члена, и он при этом улыбался, - повторила за ней Таня. – Ничего себе... А что обозначает зло в твоих снах? Чем оно так плохо?
- Прежде всего, там нет “плохо” или “хорошо”, - отвечала Леночка. – Зло убивает творческое начало, оно живет для себя и своего распространения. Вселяясь в существо, оно направляет его помыслы в связи с своими целями.
- Интересное разъяснение, - заметила Таня. – А почему они животные? Или не только?
- Может быть, это и люди, но являясь носителями зла, они предстают в образах животных. Сны оставляют множество загадок. В них все взаимосвязано. Хотя действие хаотично, все в нем подлежит высшему порядку, предопределенности. Поэтому, кто знает, может, зло раскрывает истинную сущность своего адепта. Да и сам факт заражения мог быть заранее предначертан именно в связи с сущностью.
- Ты прямо философ, - сказала Таня и широко зевнула. – Ой, прости, - она смахнула кончиком пальца выступившую от напряжения слезу. – Такие разговоры вредны на ночь. Давай-ка лучше в постель.
Они спали вместе. Леночка лежала на спине. Таня повернулась к ней, перекинув руку ей через живот, и почти сразу мерно засопела. Два огонька Леночкиных глаз застряли в пустынной темноте незнакомой комнаты. Как бы она хотела сделать что-нибудь такое, что было бы видно с луны…

Глава 5.

Когда мне стукнуло 21, мать вышла замуж за бельгийца, и мы поехали в незнакомую страну. Численностью около 10 млн. жителей, вся Бельгия - это, считай, одна Москва. Мы продали квартиру на Родине и начали обживаться с новой культурой, ее обычаями, нравами, языками (их несколько). В какой-то момент я пожалела, что не осталась, хотя б на собственном содержании, в Москве. О брате я не говорю. Он к тому времени еще не достиг совершеннолетия.
Вдали от друзей и знакомых, моей насыщенной жизни в России, я стала искать общения в русских чатах. Впрочем, в Интернет я заходила больше в поисках информации. Целые массивы ее я впитывала, как губка. А потом извергала шедевры ума и сообразительности в лесби-рум’ах.
Однажды в чате появилась реплика: “Еду в Египет, кто со мной?”. Почему бы нет, подумала я: соприкоснуться с древней цивилизацией, поглазеть на чудо Света, - искусственные горы в образе пирамид, - наконец, сбежать от наркодиллеров, которым задолжала... Мы обменялись фото. Она оказалась хороша собой. Так попала я на египетское пастбище туристов и познакомилась с Полиной. Ее внешность фотомодели манила своей глянцевостью. Я оносилась к нашему курортному роману положительно простодушно. Я нуждалась в этой встряске. Достопримечательности уже не интересовали. Тем более, я предпочитала природные горы; всегда мечтала побродить по ним туристом со снаряжением альпиниста. Я не столько хотела покорять их, сколько БЫТЬ в них.
С Полиной мы хорошо проводили время в постели и на пляже. В первый раз, когда мы вволю нарезвились в номере, - а прошло часов несколько, - заказали шампанского и закусок. Она лежала на моем плече, все еще тяжело дыша, и запальчиво бормотала, что от меня теперь никуда, никогда и никуда. Конечно, невинная романтическая чушь. Но она нам обеим нравилась... Мы заразились вирусом сексуальных миражей в пустыне. Те две недели родили настоящую Францию на Юге. С русскими корнями. Как позже выяснилось, - северными.
Я ела с наслаждением. Аппетит для меня редкость. Полина рядом обессиленно улыбалась и тоже было накинулась на еду… чуть не накинулась… чуть позже меня,… когда уже почти ничего не осталось. Точнее, совсем ничего не осталось. Пришлось заказать еще и ждать. Полина улыбалась. Полина мило и дежурно улыбалась. Тактично. То есть фактически она все же улыбалась. Позже мы любили рассказывать эту историю.
Когда я вернулась домой загорелая, с кольцами, - меня встретил бардак. Братец мой совсем с котушек того...съехал. У него стали случаться припадки агрессии. Он грозил убить меня и мать. Покушал на суицид. Его отправили на лечение в психиатрическую клинику. С Полиной мы больше не общались, у меня были свои дела. Лишь позже нас свела судьба в Америке. Страна великих возможностей. Здесь для угона автомибиля не требовалось проводить продуманных ночных вылазок, какие мы с друзьями учиняли в России. Прошлое выглядело детскими шалостями. В США я выходила на дорогу в открытую. Размахивала кольтом и заявляла: “Hands up, go out, bitch”. Заодно отбирала бумажник, - на колу и гамбургер. По бумажнику они плакали больше. Тачку страховка окупала. Так я и путешествовала по штатам. В мотелях почти не останавливалась: мылась подчас в озерах, реках, океане; спала в машине. В общем, то, что русских там сравнивают с дикими животными, так это про меня. А мне было по кайфу. Я летела по трассе, и ничто для меня не существовало, кроме этого пьянящего ощущения, - наитого драйва. Лишь копы докучали, так что пришлось в скором времени завязывать.
Там же, на дороге, я познакомилась с Майклом. Пока я целила ему в лысую бошку дулом и выкрикивала свою коронную, он только протянул: “Wow…!”. Дальше он заявил, что я его поразила, и что он не сойдет с места. Я сказала ему поцеловать мою задницу. Обычно это срабатывало. Он ответил что-то вроде: “Хорошо, я буду делать”.
Я не хотела слышать ни о России, ни о Бельгии. Я была настоящей American crazy girl: пила колу, ела гамбургеры, носила левайсы, жевала жвачку. Не зря же я занималась всей этой чертовщиной.
Однажды ступив на землю этой свободной страны, ты никогда уже не забудешь ее воздуха. Здесь можно качать права насчет чего угодно. Это неисчерпаемое месторождение самоутверждения. Да, я ничего не хотела слышать о России.
- Привет, Полин, - сказала я, подсаживаясь к ней за столик в очередной забегаловке.

Глава 6.

“Никто ничего не знает... – бормотал старик в Леночкином сне. – Никто ничего не знает, и все знают всё. Я заперся тут, я потратил сотни и тысячи безликих дней и ночей, чтобы прийти... К чему же? Смешно! Что все всё знают. Изначально. Люди... Эти существа, окутанные в суету как карму, рождены хромать в неопределенности собственной нерешительности, в неизбывных сомнениях. Вы боитесь чувствовать, потому что чувства причиняют боль. Вы боитесь тратить время на ошибки, и убиваете его в никчемных занятиях. Вы боитесь необузданности инстинктов и доверяетесь разуму; вы боитесь холода разума и бежите к инстинктам. Вы боитесь думать. Инстинкты приводят к удовлетворению физических потребностей или, пуще того, к лени. А еще инстинкты приводят к чувствам. И вам снова больно. Вы бежите от боли. Вы говорите: О, я буду умным, я решу свою проблему. Вы находите решение, но потом сталкиваетесь с тем, чего вы не учли. Перед вами стоит новая задача. А за ней – еще одна. Вы говорите: О, лучше мне вернуться обратно, а то я запутаюсь. Но дважды в реку не войдешь, и там уже подстерегает что-то новое неопределенное. И вы говорите... Вы все говорите и говорите. Да пошли вы в жопу! И все, что вы говорите. Я вас не слышу. Видите? – он заткнул уши и начал громко производить такие звуки: - Ла-ла-ла, ла-ла-ла!”
- Но, Мастер... – начал было Бородач.
Старик скосил на него левый глаз и отнял пальцы из ушей.
- Из всего, что Ты сказал, - продолжил Бородач. – Я понял только одно. Что мы много говорим...
- Правильно понял, - улыбнулся старикашка.
- Но, Мастер, мы пришли за ответами...
- Ответами на что?
- Ну, к примеру...
- Я прежде хочу сказать, что люди не умеют задавать правильные вопросы. Если б умели, то догадались бы сами. Так что лучше не выставляй себя на посмешище.
- У меня нет страха к этому. В чем смысл жизни?
- В том, чтобы был смысл для всего остального.
- Лучше более конкретно... В чем смысл, допустим, Твоей?
- Ты не лезь в мою, я не полезу в твою.
- Мне кажется, Ты итак в ней.
- Делать мне больше нечего.
- Но это так.
- И да, и нет. Всё взаимосвязано, потому что подчиняется одним Законам. Видишь, поставил бы правильно вопрос... Я дал тебе фору.
- И даже Ты? Подчиняешься?
- Для меня они удобны. Я ими пользуюсь.
- А кто писал эти Законы?
- Мироздания бы не было, если бы оно не написало его само для себя. Иначе это был бы дом, построенный на песке: подул ветер - и его скосило. Вам плохо в крепком доме?
- Но у дома гниют доски.
- Если б они не гнили, то разве их заменяли бы на другие материалы? Или хотя бы заменяли на новые??? Потребности стимулируют, не правда ли?
- Каков мой смысл жизни?
- Если я тебе скажу, ты можешь подумать, что он хуже, чем у кого-то еще.
- Но, когда я к нему приду, я смогу подумать точно также.
- Ты его сам уже построишь, и тебе будет жалко его терять, ведь ты столько вложишь в него. Ты постараешься найти плюсы.
- А если я захочу другой?
- Значит, это не было твоим смыслом.
- Ты сказал: смысл жизни в том, чтобы был смысл для всего остального. А если я не вижу смысла ни в чем?
- Это твое право. Использовать эту возможность.
- У меня нет других.
- Ты пробовал когда-нибудь разговаривать с муравьем?
- Поправлюсь. Для меня непривлекательны другие возможности.
- А эта?
- И эта. Но лишь она остается, когда непривлекательны другие.
- Ты что, хочешь уверить Меня, что Бога нет?! – искренне возмутился старик.
- Не думал услышать от Тебя такой грязный прием...
- Поэтому Я с людьми и не разговариваю. Пообщайся с Князем Тьмы и ты увидишь, что такое грязь! – сказал старик, засуетился в поисках чего-то в шкафу, наконец, извлек из него черную маску и одел на себя. Изменившимся голосом он спросил: - Кто смел потревожить Князя Тьмы-ы-ы?
“Дьявол! Надо сваливать”, - подумал Бородач, и все его услышали. Леночка с Сережей, до тех пор молча стоявшие у порога и внимательно слушавшие разговор, двинулись в дверной проем. За ними заспешил Бородач. Когда они достаточно отошли от дома, удостоверившись что за ними никто не гонится, сбавили шаг.
- Вот почему, я всегда говорю, что Библии верить давно нельзя, - говорил мужчина. – Каждый воспринимает в мере своего воображения. Если не сказать хлеще.
Он глянул на Леночку. Ведь это происходило в ее сне.
- Неладный у нас Б&г какой-то. Интересно, как в других галактиках.
- А может, это не Бог? – предположила Леночка.
- А может, мы просто Ему надоели? – заметил Сережа. – Ловко Он нас выпроводил.
- Как на тебе пластырь? – поинтересовался Бородач у Леночки, не отступая в своих подозрениях. – Давай заменим на новый на всякий случай, хорошо?

Глава 7.

За завтраком у Тани Леночка думала о значении своего сна. Она сидела с полной тарелкой, и рассеянно закусывала уголок губы.
- Почему ты не ешь? – поинтересовалась Таня.
- Извини, задумалась, - оправдалась Леночка. – Странная у тебя картина. Вот эта: четыре переплетенные змеи тянутся к яйцу.
- Папа оставил. Сама не знаю, что обозначает. Муж не хотел, чтобы она тут была, но я все равно повесила. Вроде памяти.
- А где он сейчас? Твой отец?
- Хороший вопрос. Хотела бы я знать на него ответ. Он уехал четыре года назад в экспедицию в африканские джунгли. С тех пор от него ни слуху, ни духу.
- Сочувствую.
- Не стоит. Он всегда думал только о себе. Домой появлялся наездами. Месяца на два его хватало, потом собирал вещи. А я еще долго спрашивала: когда приедет папа? Когда была поменьше, он сажал меня на коленки и рассказывал всякие истории. Я долго верила в их подлинность. Оказалось, сказки. Чего теперь говорить? Я вышла замуж, у меня своя жизнь. И мне хорошо. Конечно же, я молю Бога, чтобы он вернулся живым и здоровым. Но, в конце концов, он сам выбрал для себя этот путь.
- Наверное, он видел в этом смысл.
- Все может быть. А в чем твой смысл?
- У меня его нет.
- Ты первый человек, который говорит об этом так спокойно, - улыбнулась Таня. – Ты даже не пытаешься его найти?
- Разве можно найти то, чего нет?
- Да... Ты еще мала, чтобы об этом рассуждать.
- Мне пора.
- Так быстро? – удивилась Таня. - Я тебя обидела?
- Нет, - солгала Леночка, обулась и вышла за порог.

Глава 8.

Впервые перед девочкой встал ребром вопрос доказательства. Сейчас ее не вызывали к доске и не ждали терпеливо, когда она на ней что-то выведет перед всем классом. Нет. Ей, по сути, даже не давали слова: “Ты еще мала, чтобы об этом рассуждать”. Это была правда жизни. Она знала ее, но сейчас ее произнесла Таня. Почему-то прозвучало больнее.
Девочка пересчитала свои деньги, зашла в магазин и купила скейтборд. Так началось ее отчаянное забывание. Вернулась домой она вся в ссадинах, царапинах, синяках и просто ушибах. А вечером приехали с дачи родители и пожали плечами.
На следующий день девочка еле передвигалась по квартире. Она засела с книгой на балконе. Летнее солнце к тому располагало. За каких-то несколько часов она перекрыла своими надписями десятки страниц печатного текста. Леночка старалась писать между строк, но в итоге, и то, и другое стало нечитаемо. После обеда солнце выгнало девочку с балкона. К вечеру комната ее выглядела как после Бородинского сражения. В поисках бумаги она разворошила все вокруг. На полу валялось несметное количество изрисованных листов.
Смотреть телевизор не удалось: все время тянуло потанцевать, как это делалось в клипах, или как не делалось, но должно было. Однако тело ломило даже при небольшом движении. С досады она выключила телевизор. Родители вернулись с работы и пожали плечами.
Сон был крепким, но ничего не приснилось. На следующее утро тело по-прежнему ныло. До обеда она просто лежала и слушала музыку. Всплакнула пару раз. Потом взялась читать газеты и журналы. Оказалось, прикольно. По приколу читалось минут сорок пять, потом уже стало не по приколу.
Зайдя в сортир, девочка вышла оттуда только через два часа, измарав остатки рулона туалетной бумаги стихами. Вволю исписавшись и отсидев попу на толчке, девочка устроила гонки на выживание по квартире, животом примостившись на скейтборде. Больно ударившись о дверной косяк локтем, она научилась отборному и пламенному ругательству. Чуть успокоившись, девочка села на подоконник и закидала двор самолетиками, сделанными из вчерашних рисунков. Мир помнит брань; наверное, поэтому на нее накричала какая-то бабуля, и девочке пришлось скрыться с окна. Она заперлась в ванной, приняла душ и, даже не заблагорассудив вытереться, стала разгуливать по квартире в чем мать родила, посасывая через соломинку гранатовый сок. Поняв, что при ходьбе боль достаточно сносная, девочка наскоро оделась в джинсы и майку, взяла папин фотоаппарат и отправилась творческой дорогой на поиски шедевров. Когда она вернулась, звонил телефон. Время близилось к полуночи, и огни украшали вечернее платье Москвы.
Мама передала ей трубку.
- Привет, - услышала она танин голос. – Поговорим?
- О чем?
- Ты забыла у меня пачку сигарет.
- Я же не курю.
- Да? – с напускным удивлением сказала Таня. - Значит, кто-то другой. Послушай... Я думала о том недоразумении. Я хочу извиниться. Я отнеслась к твоей фразе предвзято. Не стоит обижаться. Ничего личного. Просто это напомнило мне одну печальную историю... Своего рода, из прошлой жизни. Ты прощаешь меня?
- Все забыто, - ответила Леночка и добавила искренне жизнерадостно: – Правда. Это все неважно.
- Хорошо, что ты поняла. Встретимся?
- Когда?
- Завтра ты не занята?
- Нет...
- Теперь занята.