- Евгения Марковна, - обращается ко мне секретарша, возникшая в переговорной, - вас срочно к телефону.

- Лиза, - поднимаю я глаза на девушку, - узнай кто, и пусть перезвонят позже.

- Это срочно! – сообщает мне Лиза с таким озадаченным видом, что я понимаю, что мне действительно лучше подойти к телефону.

Я обращаюсь к своему заму с просьбой закончить переговоры без меня. Пока я следую по коридору за Лизой, то обнаруживаю на своем мобильном кучу Иркиных звонков и беру трубку лежащую на столе секретарши со словами

- Что случилось? Ты где?

- Женечка, ты только не волнуйся, но тебе надо срочно приехать...

Я слышу ее голос, очень странный, но скорее озадаченный, чем испуганный и немного успокаиваюсь.

- Ир, подожди. Ты в порядке?

- Со мной ничего плохого не случилось, машина твоя тоже в порядке, но тебе надо немедленно оказаться здесь, на парковке возле Ашана, который на Белой Даче.

- Да что черт побери происходит? – ору я, - ты сдергиваешь меня с переговоров для того чтобы сообщить мне что хочешь меня видеть в магазине?

- Женя, если ты немедленно тут не окажешься, то... – она запинается подбирая слова, - то я честно говоря даже точно не знаю, что может произойти. По моим оценкам у тебя есть минут двадцать.

На этих словах у нее, по-видимому, садится телефон, потому что дозвониться до нее больше мне не удается.

- Я уехала, когда вернусь не знаю, - сообщаю я Лизе и пулей вылетаю из комнаты.

На лестнице я практически сшибаю с ног водителя, хватаю его за рукав и тащу за собой, по дороге пытаясь донести до него куда он должен меня доставить. Ничего не понимающий Мишка несется за мной вниз через две ступеньки и судорожно пытается освободить от меня свой рукав.

- Да я понял, понял, Женя, - бормочет он, - только отпустите меня. Я же упаду так на этих ступеньках.

Мы мчимся к Белой Даче, я отчаянно пытаюсь дозвониться до Ирки, следя за минутами которые мигают на часах в Мишкиной машине. Он кое-как пытается меня успокоить, уверяя, что мы успеем, и что мне совершенно незачем волноваться. Мы и вправду успеваем. Я оказываюсь на парковке через 17 минут после разговора с Иркой.

Я бегу к тому месту парковки, где мы обычно оставляем машину, я вижу свою машину и мгновенно оцениваю, что с ней и в самом деле ничего не произошло, во всяком случае, ничего существенного, за исключением того, что под дворником на лобовом стекле прикреплен какой-то конверт. Дальнейшая картина, открывшаяся мне, делает мои ноги почти ватными, потому что я вижу Ирку, которая кладет в детскую коляску, стоящую около машины, крошечный сверток. На мгновение в голове появляется мысль о том, что это Вероникин ребенок, но только на мгновение, потому что я очень быстро понимаю, что Никина Женька сейчас должна быть гораздо больших размеров, чем то, что Ирка поместила в коляску. На этом размышления заканчиваются, и я оказываюсь в непосредственной близости от Иришки, коляски и машины.

- Что это? – спрашиваю я.

- Ты меня спрашиваешь? – поворачивается ко мне Ирка.

- Откуда у тебя это? Ты что украла ребенка?

- Нет, конечно, - пытается улыбнуться мне Ирка, но ей это не удается, - Когда я вышла из магазина, то коляска стояла прямо перед машиной, так что, не отодвинув ее, выехать было не возможно. Вокруг не было ни души. Я решила отодвинуть коляску, и подойдя к ней увидела вот это прилепленное к ней скотчем.

Ирка протягивает мне записку, которая была на коляске, и продолжает:

- Под дворником как ты видишь конверт, на котором написано, что он тебе, я не стала его вскрывать.

Я стою и тупо смотрю на Ирку, потому что у меня нет ни единого предположения о том что, или вернее сказать кто, находится в коляске.

- Жень, ты не тормози, ребенок я полагаю скоро захочет есть и начнет орать. Ты записку то прочти.

Я опускаю глаза и читаю

«Евгении Марковне.

Мама, пожалуйста, прежде чем сесть в машину и уехать, отодвинув в сторону эту коляску, вскрой конверт, который лежит у тебя под передним дворником.

Настя.»

Я присаживаюсь на капот собственной машины. Я не чувствую ничего кроме страха перед тем что лежит в коляске и тем что находится в конверте. Мне хочется, чтобы все вернулось хотя бы на час назад и там и осталось. Я хочу как можно дольше не вскрывать это дурацкий конверт.

- Жень, с тобой все нормально? – интересуется Иришка, потому что вероятно мое лицо как-то изменилось и явно не в лучшую сторону.

Я поднимаю на нее глаза. Мне невероятно хочется куда-нибудь спрятаться, чтобы все решилось само собой.

- Женечка, приди, пожалуйста, в себя, - просит Ирка, - надо что-то делать.

Я киваю головой, а она продолжает.

- Настя - это твоя дочь?

- Да, дочь.

- Где она?

- Я не знаю. Она ушла вслед за Никой и больше я о ней ничего не слышала.

- Понятно, - пытается взять ситуацию под свой контроль моя девушка и протягивает мне конверт, – вскрой это.

«Мама, здравствуй!

В этой коляске лежит твоя внучка, которую я родила десять дней тому назад. Обстоятельства моей жизни сложились таким образом, что я не могу да и не хочу оставить ее себе. Мне еще мало лет, у меня впереди целая жизнь яркая и интересная. Вся моя карьера полетит к черту, если я оставлю ее себе.

Я никогда не понимала и не принимала твой образ жизни, мне было стыдно, что моя мать лесбиянка. Я даже пишу это слово с содроганием. Но не смотря на это мне кажется, что с тобой ей будет все же лучше чем в детском доме.

В конверте есть все необходимые для того, чтобы ты смогла ее удочерить. Так же там есть визитка адвоката, который поможет тебе уладить все формальности по удочерению или передачи ее в детский дом. Это решать тебе. Услуги адвоката я уже оплатила, тебе нужно с ним только созвониться.

Девочка здорова, на этот счет можешь не беспокоиться. Зовут ее Аня, но если хочешь, можешь переименовать ее.

Меня не ищи. У меня по-прежнему нет ни малейшего желания признавать тебя и твоих баб, кои, надеюсь, по-прежнему тебя окружают.

Настя.»

- Ира, - медленно и аккуратно начинаю я, - это моя внучка.

- Женечка, давай уже уедем отсюда и дома обо все поговорим.

- А она? - киваю я в сторону коляски, - мы что ее тут оставим?

- Ты что больная? – вскрикивает Иришка, - Как мы ее тут оставим? Возьмем ее в машину, привезем домой, а там разберемся. Не на парковке же решать такие вопросы.

Мы едем домой в полной тишине. Ирка сидит сзади и держит на руках мою внучку. Происходящее не укладывается у меня в голове. Я стараюсь вести машину как можно плавнее, чтобы малышка не проснулась.

- Жень, - вспоминает Ирка, - мы коляску забыли.

- К черту коляску. Мне ничего не нужно от этой идиотки. Адвоката она оплатила! Очень я этому рада. Великое дело сделала.

- Не заводись, - говорит Ирка, - все не так плохо, как тебе кажется.

- Да все так хорошо, что дальше некуда! Моя дочь вероятно сошла с ума, подбросила мне своего ребенка, причем не как бабушке подбросила, а она отказалась от собственной дочери. Ира, я не могу этого понять. Ладно, это уже к делу не относится.

 

Мы заходим в квартиру, Линда, виляя хвостом, обнюхивает сверток в руках своей хозяйки, Пумка настороженно держится на расстоянии.

- Ну положи ее уже куда-нибудь, - говорю я

- Женя, куда я ее положу? Ты посмотри вокруг! У нас везде Пумка прыгает, она же может покалечить малышку.

Я смотрю на Ирку и вижу, что на ее глаза наворачиваются слезы.

- Ты чего? – спрашиваю я, - Все будет хорошо, мы все решим.

- Жень, я понимаю, что это конечно твоя внучка, и тебе решать…

Я вся сжимаюсь в страхе услышать, что ей она не нужна.

- Но Жень, - продолжает она, - мы же никому не отдадим ее? Ведь правда? Она же останется с нами?

Я молча киваю, прокручивая в голове все то как изменится наша жизнь, все те заботы которые на нас свалятся. Но так же я очень хорошо понимаю, что другого решения быть не может. Я не смогу не удочерить ее.

- Так, первое, что нам надо сделать, купить памперсы и еду. И сделать это надо немедленно. Я скоро вернусь.

- Жень, я боюсь с ней одна оставаться, - честно признается Ирка, - давай лучше я съезжу, а ты тут с ней посидишь.

- Ладно, - соглашаюсь я, - только очень быстро, дети едят постоянно и так же постоянно гадят. Давай бегом.

Ирка молниеносно исчезает за дверью.

 

Иришка уснула рядом с малышкой на нашей кровати, а я сижу на кухне, курю и пытаюсь как-то систематизировать в своей голове наши дальнейшие действия. Я начинаю с анализа того, что мы имеем. У нас есть грудной ребенок, упаковка памперсов и еда, которой хватит дней на пять. Мы обе работаем. Иришка как я понимаю хочет, чтобы моя внучка осталась с нами. Если она внучка, то я – бабушка. Какой ужас! Я – бабушка! Как это вообще возможно, воспринять себя в роли бабушки. Ладно, об этом я подумаю позже. Завтра суббота, а значит у нас есть два дня на решение основных вопросов.

Вариант передачи Анечки в детский дом не рассматривается. Мы оставляем ее у нас. Что дальше? Допустим, я ее удочеряю. У ребенка мама, которая по возрасту годится ей в бабушки, которая живет с какой-то девушкой. Где папа? Кто такая Ира? Ну на то чтобы придумать как решать эти вопросы есть еще как минимум года два. Что еще? Настя со временем вспомнит о дочери и явится сюда. Она начнет предъявлять какие-то права на ребенка. Пусть юридически она не будет иметь на нее никаких прав как мать. Но если Аня – моя дочь, то Настя ей сестра, и по закону гораздо главнее чем Ирка. По закону Ирка ей вообще никто. Если Настя одумается, то наша жизнь, и в особенности Иришкина, превратится в сущий кошмар. При всем моем негативном отношении к Насте, я просто напросто не смогу послать ее ко всем чертям. Она придет, посмотрит на меня побитой собакой, выдаст речь о том что была не права, сглупила, порыдает и… Я прощу ее, она моя дочь. Возможно я сгущаю краски, возможно тешу себя надеждой на возвращение Насти, возможно этого никогда не произойдет. Но произойти может. Что будет чувствовать Иришка, если появится Настя? Я даже не могу себе этого представить. Надо, чтобы ребенка усыновила не я, а она. Тогда даже если появится Настя, то с нами живет просто Иришкина дочь, а никакую коляску и конверт я вообще не видела. Так сказать я наверное смогу. В таком случае адвокат должен быть не знаком с Настей, дабы никто кроме нас с Иришкой не знал, кто такая Анечка. Я встаю, беру конверт, сажусь обратно за стол, на который вытряхиваю из конверта все документы. Я тупо пересматриваю какие-то формы и заявления и четко понимаю, что адвокат мне просто необходим. Захочет ли Иришка удочерить мою внучку? Я спрошу ее об этом утром, но она наверняка согласится. Черт, но прежде чем спрашивать ее об этом, надо точно знать, возможно ли это сделать законно. Я смотрю на часы. Сейчас почти восемь часов вечера. При желании еще можно успеть найти специалиста и незамедлительно с ним встретиться. Где его искать? Я перелистываю свою записную книжку, но не нахожу в ней никого, кто хоть как-то имеет отношение к процессу усыновления детей. Что делать?

Мне просто необходимо с кем-то посоветоваться. Я снова закуриваю и звоню Сашке.

- Привет, ты где? – спрашиваю я его.

- Еду домой. А что? Кстати проезжаю мимо твоего дома.

- Супер. Сворачивай сюда.

- Женька, не сегодня. Я так устал за эту неделю…

- Санечка, ты не понимаешь. У меня в спальне спит Ирка с моей внучкой, - говорю я.

- С кем? – переспрашивает мой друг.

- С кем слышал!

- Что Настя вернулась?

- Сань, я умоляю тебя, мне просто необходимо сейчас твоя помощь, совет, ну я даже не знаю что…

- Я уже свернул к тебе во двор, машину как всегда у вас поставить тут негде.

- Запри мою.

 

Мы сидим все на той же кухне, курим уже вдвоем в открытое настежь окно и я рассказываю Сашке о том, что произошло, со всеми моими размышлениями на эту тему.

Сашка молчит, не перебивает, пьет кофе.

- Так вот, - заканчиваю я, - адвокат нужен прямо сейчас и я не имею ни малейшего представления о том, где его взять.

- А ты думаешь, можно сделать так чтобы Ирка ее удочерила?

- Я не знаю. По-этому и говорю, что срочно нужен специалист, чтобы не наломать дров. Ведь может быть и так, что ее вообще нельзя удочерить, Иришка к ней привыкнет и что потом!

- Ну что потом? Ты же все равно не отдашь ее никому!

- Сань, я не отдам, это понятно, но что впустую рассуждать о том, о чем ни ты ни я не имеем ни малейшего понятия.

Сашкино лицо на несколько секунд принимает какое-то очень задумчивое выражение, потом он лезет в карман за телефоном, попутно сообщая мне, что кажется знает, где взять адвоката.

Минут десять он созванивается со своими знакомыми, коллегами, знакомыми коллег и в итоге звонит какому-то Вадиму, которому очень коротко излагает суть дела.

- Вадим, нас не устраивает понедельник. Мы можем встретиться сейчас?

Я не знаю, что отвечает ему этот Вадим. Сашка внимательно его слушает и жестами просит у меня листок бумаги и ручку. Он записывает адрес и договаривается о том, что через полчаса, максимум через сорок минут мы будем дома у этого Вадима.

 

После разговора с Вадимом я очередной раз убеждаюсь в том, что в этой стране можно решить абсолютно любой вопрос. Все зависит исключительно от количества денег, которые ты готов потратить на решение этого вопроса.

- Жень, ты уверена, что хочешь, чтобы Ирка ее удочерила? – спрашивает Сашка.

- Нет, не уверенна. Я вообще ни в чем не уверенна и ненавижу себя в таком состоянии.

- Это все-таки твоя внучка, а Ирка… Ну ты же сама понимаешь все.

- Да, Сань, понимаю. Но все же, наверное, уже надо как-то остановиться. Я больше не хочу ничего и никого менять. Я хочу нормальной семьи с Иркой и теперь получается еще с Анечкой. Вопрос в том надо ли это Иришке.

- И как ты собираешься это понять? – иронично спрашивает Сашка.

- Просто спрошу, - односложно отвечаю я. – Сань, мне не важно, что именно она ответит, важно как она это скажет. Да можно вообще промолчать и ничего мне не говорить, просто по ее реакции я все сама увижу.

- Женька, это конечно тебе решать, но я тебя умоляю, не спеши. Если ты потеряешь еще и внучку…

- Слушай, помолчи. Сань, ты такой умный, а я вроде как дура дурой тут перед тобой сижу. Знаю я все это, и что потерять ее не смогу тоже знаю, и что Настя с разборками явится тоже знаю, и что послать ее не смогу, и Ирке смотреть в глаза будет трудно. Я все это знаю, и схожу с ума от страха их потерять, от страха услышать еще раз «если бы ты была мужчиной»…

- Ладно, Жень, прекращай…

- Что прекращай? Сань, я не могу больше, - я закрываю лицо своими ладонями и начинаю плакать впервые за последние лет двадцать, если не больше, - Я больше не могу терять, Сашка, не могу. Я не выживу, если она уйдет, если Настя заберет Анечку…

Сашка паркуется возле моего подъезда и обнимает меня за плечи. Я утыкаюсь в его плечо и начинаю рыдать как маленькая девочка. Я вспоминаю попеременно то Настю, то Нику, то как все было хорошо, то как они ушли. Сашка молча выслушивает эти мои рыдания. Наконец я успокаиваюсь.

- Жень, пойдем уже домой! Хочешь я у вас останусь до понедельника?

- Нет, Сашк, спасибо, конечно, но мы сами, - отвечаю я, вытирая глаза.

 

Иришка сидит на кухне и пьет чай.

- Ты где была? – спрашивает она, не вставая со своего стула, - я ее уже покормила, сменила ей памперс и она опять уснула. Жень, это нормально, что она все время спит?

- Нормально, - улыбаюсь я и обнимаю Ирку за колени присев на корточки перед не ней.

- Ты куда ездила?

- Общалась с адвокатом, все нормально. Ир, нам надо поговорить, - начинаю я.

- Нет, Женька, она же такая маленькая! Как мы ее отдадим? Давай уедем, сбежим…

- Остановись, - прерываю я Иришкину тираду, прижимая свою голову к ее животу, - Котенок, мы никуда ее отдавать не будем, успокойся.

Ирка теребит мои волосы и настороженно молчит. Я встаю, подхожу к окну и закуриваю.

- Ир, - начинаю я, глядя прямо на нее, - какие у тебя планы?

- В смысле? – искренне не понимает Ирка.

- Короче, - решаю я пропустить предисловие и перейти сразу к делу, - как ты смотришь на то чтобы удочерить ее?

- Хорошо смотрю. А какие еще есть варианты?

- Ты, кажется, не совсем меня поняла. Есть ровно два варианта: матерью можешь быть ты, а могу я. Соответственно вторая юридически никаких прав на ребенка иметь не будет. Вот я и предлагаю тебе удочерить Анечку. Тогда никто кроме Сашки не будет знать, что это Настина дочь, и Настя в том числе. Это решит ряд проблем, которые могут возникнуть в будущем. – я тушу сигарету и сажусь за стол напротив Ирки, -  Но малыш, если ты согласишься на это, то …

- Женька, я буду с тобой всю оставшуюся жизнь, не зависимо от того кто из нас удочерит ее. Я люблю тебя и мне никто другой не нужен. Я буду с тобой до тех пор, пока ты будешь любить меня.

Она подошла ко мне, села на колени и обняла меня.

- Женька, ты самая чокнутая из всех, кого я когда-нибудь знала. И я так люблю тебя.

- Котенок, я тоже тебя очень люблю. Мне тоже нужна только ты и я собираюсь всю оставшуюся жизнь прожить с тобой. Теперь еще и с Анечкой. Малыш, но будет нелегко. Ты готова к этому? Ты же понимаешь, какая головная боль нам предстоит? Все эти идиотские вопросы в саду, в школе.

- Это все ерунда! Ты уверенна, что хочешь, чтобы я ее удочерила? Жень, все таки это твоя внучка, а не чужой ребенок.

- Уверенна. И перестань напоминать мне, что я бабушка, - улыбаюсь я, - мне это как-то не нравится.

- Бабуля, ты моя, - гладит меня по волосам Ирка, - старенькая бабулечка. Будешь печь нам пирожки и вязать носочки. А я куплю тебе очки, потому что все бабулечки должны носить очки.

- Нам надо искать няню или ты уволишься? – пытаюсь я продолжить серьезный разговор.

- Бабулечка, - смеется надо мной Ирка, - я об этом не подумала. Уволюсь, не хочу, чтобы она росла с чужой теткой. Хотя нет…

Иришкино лицо приняло серьезное выражение.

- Жень, если честно, то мне страшно оставаться с ней одной. Может быть найдем няню, а я буду пораньше с работы приходить?

- Мне тоже кажется, что это лучший вариант. Давай с понедельника возьмем отпуск на неделю. Думаю этого времени хватит, чтобы все утрясти, найти няню…

- А когда мы займемся документами? – спрашивает Ирка, и по ее лицу видно, как обилие хаотично всплывающих в ее голове мыслей просто разрывают ей голову.

- Сашка нашел некоего Вадима, который все вопросы решит. Не замудряйся на эту тему. Никуда ездить нам не придется. Он сам все сделает, тебе надо будет только поставить, где нужно подписи.

Ирка внимательно выслушивает мою речь, и я вижу, как очередная мысль буквально пронзает ее мозг. Она сидит неподвижно, моргает, но ничего не говорит.

- Что? – спрашиваю я.

- Женечка, - медленно произносит она, - а что я скажу своим родителям?

Я не знаю, что ей ответить, потому что из моих размышлений, такое звено как родители напрочь выпало. Ее вопрос озадачил меня вдвойне, потому что я моментально вспомнила и про своих родителей тоже, с которыми я не общалась с тех пор как ушла Ника и Настя.

 

Разговор с родителями

Я приехала к ним на дачу после того злополучного Нового Года. Мы сидели у камина и делали вид, что мы по-прежнему одна семья. Мои родители никогда не принимали, того что их дочь лесбиянка. Поначалу я пыталась им что-то доказывать, но потом прекратила эти тщетные попытки, поняв, наконец, что люди вправе не принимать то, что им не нравится. Мы делали вид, что интересуемся жизнью друг друга, хотя по сути с каждым годом дистанция между нами возрастала. Я сидела, смотрела на огонь, пила глинтвейн и краем уха слушала мамин рассказ о том, как они ели рыбу приготовленную ее сестрой.

- Женя, у тебя что-то случилось? – неожиданно для меня задал вопрос папа.

- Нет, па, все в порядке, - буркнула я, отпивая глинтвейн.

- Что в порядке? Как Настя?- не унимался он.

- Нормально, - ответила я и сделав слишком большой глоток обожгла себе язык и губы. – Вот черт!, - я прижала ладонь к своим обожженным губам.

- Женя! Ты совсем из ума выжила? Твоя дочь ушла из дома, а ты говоришь, что это нормально!

- Пап, перестань, - безучастно ответила я, стараясь не слышать того, что он мне говорит, чтобы не взорваться.

- Не смей затыкать мне рот! – возмутился он – Хоть сейчас, ты можешь признать, что мы с мамой были правы, когда говорили тебе, что те отношения, в которых ты живешь, это не нормально. Твоя собственная дочь не хочет видеть тебя на своей свадьбе! А у тебя все нормально! Она ушла из дома, потому что больше не может видеть эту твою Нику!

- Ника ушла! – зачем-то произнесла я.

- Ну наконец-то! – встряла мама.

- Мам, мне вообще-то больно…

- Ничего потерпишь, - продолжал разоряться папа, - больно ей! Мы тебя предупреждали, что добром это не кончится!

- Слушайте, хватит уже читать мне нотации! – не выдержала я, - Я живу так как считаю нужным, и если кому-то это не нравится, то это не моя проблема. Я приехала поздравить вас с Новым Годом, а не выяснять здесь кто прав, а кто нет.

- Нет, дорогая, ты будешь сидеть и слушать, - не унимался папа, - Женя, ты полная дура, ты променяла дочь на какую-то бл….

- Папа, то что мы с Никой расстались, не дает тебе никакого права так ее называть.

- Разуй глаза, идиотка! Ты же осталась одна, и все равно упорствуешь! Ну признай ты хоть раз в жизни, что ты не права, - настаивал он.

- Да идите вы к черту! – я встала, отшвырнув стул, на котором сидела и направилась к двери, чтобы глотнуть свежего воздуха. Я не собиралась тогда уходить.

- Женя! Если ты сейчас переступишь порог этого дома, то больше ты сюда не войдешь, - крикнул папа.

Я обернулась и посмотрела на него. Он говорил вполне серьезно. Я посмотрела на маму, которая вся сжалась, понимая, что он явно погорячился, и которая ждала моего решения. В комнате повисла давящая тишина. Я почувствовала, что если немедленно не выйду на улицу, то вероятнее всего просто умру тут. Мое горло сжалось в каком-то непонятном приступе тошноты. Я накинула куртку и взяла ключи от машины.

- Как бы то ни было, - сказала я на прощание, - я всегда вас любила и люблю. Если буду нужна, то звоните.

Я сделала шаг, по направлению к двери и остановилась. Я снова обернулась.

- Мам, я сменила номер телефона, новый я пришлю тебе завтра смс-кой.

Папа кричал мне вслед, чтобы я не приходила к нему на могилу, когда он умрет, мама пыталась его успокоить, а я просто села в машину и уехала. Тогда я первый раз в жизни села за руль, выпив перед этим вина.

Родители мне больше не звонили и я им тоже. Раз в месяц я звонила своей двоюродной сестре, которую просила позвонить им и справится о здоровье. Потом я перезванивала ей, выслушивала кучу гадостей в свой адрес, а так же в адрес всех лесбиянок планеты, убеждалась, что родители живы и здоровы и успокаивалась еще примерно на месяц.

 

- Иришка, - выныриваю я из воспоминаний, - я пока не знаю как и что им стоит сказать. Ты со своими давно не общалась?

- Уже больше года. Жень, они никогда не примут меня такой…

- Котенок, дальше можешь не продолжать. Уверяю тебя, что у всех все одинаково.

- Я скажу, что я ее родила.

- Неплохой вариант, - глумливо соглашаюсь я.

- А что еще тут скажешь? Не хочу, чтобы они знали, что мы удочерили ее.

- Ты, малыш. В этом раскладе ты. Я тут не при чем. Я ей никто, а твоим родителям она внучка.

- Что ты предлагаешь? – грустно спрашивает Иришка.

- Думаю, что ты права, на счет того, что родила ее сама. Вот только не стоит бежать впереди паровоза и немедленно сообщать им об этом.

- Думаешь они сразу примчатся сюда, и будут демонстрировать какие они замечательные бабушка с дедушкой?

- Что-то в этом роде. Чем дольше они ничего не будут знать, тем нам будет спокойнее.

- Женька, пойдем спать. Я уже так устала. Хочу прижаться к тебе и уснуть.

Я обняла ее и прижала к себе.

- А завтра, - продолжает она, - поедем за кроваткой, всякими костюмчиками…

- Конечно поедем, котенок.