***
Не сомневалась, что будет много гула. Все бурно обсуждали поставленный в интерактивном "задачнике" план на день. Впрочем, когда я вошла, все утихли. Поэтому так громко прозвучал голос одного из сотрудников:
 
- Да мы к ночи не управимся!
- А вы, Владимир, попробуйте работать так же шустро, как со своими "леваками", которые почему-то берёте сюда, - парировала я. - Уверена, всё получится.
 
Владимир что-то забурчал в оправдание, мол, "халтуры никогда", но настолько невнятно, что не имело смысла размусоливать.
 
- Лариса, и вам придётся завязать с вашей классикой опозданий на пятнадцать минут.
- Да-да, - она энергично закивала. - Безусловно!
 
Я собиралась продолжить, но факт ритиного отсутствия сбил с толку. На её месте сидела незнакомая блондинка. Полуобернувшись, она осторожно косила то на меня, то на Ларису.
 
- А где Маргарита? - не сдержала я удивления.
- Так у неё вчера был последний день, - услужливо донесла Лариса.
- Вас зовут? - поспешила я свести тему, камуфлируя неудобные эмоции скупым тоном.
 
На лице незнакомки отразилось лёгкое замешательство. "Как вас зовут," - нашептала расшифровку Лариса.
 
- О... А я уж подумала!... - многозначительно изрекла молодая женщина, и её глаза засмеялись, порождая невольные мысли о горячности своей обладетельницы. - Настя. Анастасия, - представилась она.
- Вы освоились, что к чему? Надеюсь, у вас нет проблем с объёмом на сегодня.
 
Задания закреплялись по принципу номера компьютера. Кажется, Анастасия попала не на то место. Надо бы пересадить. Глаза перестали смеяться. Она думала, это на неделю? Или на сколько? Лариса сочувственно молчала.
 
- Пусть будет скидка на новичка: можете сделать половину, - ужалобил ларисин угнетённый вид. - Все остальные, - обратилась я к залу. - Для кого объём непосилен, может встать сейчас и уйти, - я показала взглядом на дверной проём, где притаился борин профиль.
 
На какое-то время воцарилась полная тишина. 
 
- Ах да, Лариса, - на полушаге я задержалась. - У вас есть отличный шанс отработать свои пятнадцатиминутки, - я помахала пространными кругами в стороне Анастасии. - Помогите тут войти в колею.
- Да-да, - в прежней манере подобострастного согласия отозвалась та. - Конечно!
 
Уже вслед донёсся её качественно стращающий шёпот:
 
- Лучше с ней не шути! Прошлая-то!... На твоём месте... Полетела со свистом!
 
Я ненавидела Борю.
 
- Ты её взял? - спросила я, ступая за порог.
- Эт-не-я, эт-Таня, - тихо откосил он и метнулся внутрь, меняя тон строгим окриком в аккомпанементе с убедительными хлопками в ладоши: - Работаем-работаем!
 
Всё в его действиях пронизывал безоговорочный восторг от собственной персоны.
 
 
В кабинете было жарко, несмотря на распахнутое окно. Подружиться с кондиционером не удалось - меня простужало.
 
- Что за чудо - эти гартензии! - раздался танин голос над головой.
 
Я скинула пиджак на диван и, засучивая по пути рукава рубашки, обогнула стол. "Не выдержала, значит, всей прелесли цветочков," - подумала я о своём, размещаясь в кресле. - "Даже не зашла попрощаться."
 
- А? - кажется, Таня спросила что-то радостное.
- Уже познакомились с новенькой? - повторила она, полная энтузиазма.
- У неё хоть опыт есть? - я почти вздохнула вслух, открывая проект на компьютере.
- Конечно, она работала! - пылко заверила Таня. - Два года в какой-то фирме.
 
Я приподняла бровь. Целых два? Ценнейший специалист.
 
- Надеюсь, в архитектурной? - скепсис нарастал всё больше. - А то крокодил Гена тоже работал. В зоопарке. Крокодилом.
- Ай-ай-ай! - Таня скривила ухмылистую гримассу и журяще помахала в воздухе указательным пальцем, будто уловила дуракавалянье. - Ты уж точно заметила, что она не крокодил, а очень даже интересная девочка! Художница. К тому же, весёлая и незамужняя. 
- Вот так диво, - проронила я. - Мы тут все художники!... - я с секунду смотрела на монитор. - Ты это заказчику ещё расскажи. Потому что он хочет "просто стены". Ни отвесные стёкла, ни эстетику переплётов, выразительную игру света и визуальную связь с внешним пространством. А четыре, мать его, прямые стены, которые ему привычнее и в которых он может спрятаться. И перегородки. С проходами. 
- Это психология, - со знанием дела резюмировала Таня. 
- Или примитивизм.
- В любом случае, остаётся интерьер!
 
Я неутешительно на неё посмотрела. Прикормка целевой аудитории журнальными картинками давала не те плоды. Вместо приятия вкуса дизайнерской мысли, они просто тыкали в образцы. И мы унизительно перелопачивали чужие идеи в 3D. 
 
- В любом случае, - вторила я ей. - Тот факт, что она временно незамужняя, совершенно не исключает декретов в будущем. 
- Что ты переживаешь, у неё всего лишь испытательный, - промурлыкала Таня с видом непреклонной благодетельницы. - Я так решила, Боря ничего не понимает. А тебе будет полезно отвлечься.
- Что, прости? - я моргнула и снова перевела взгляд от экрана. Те взрослые игры, мысль о которых волновала плоть, имели эффект только с одним человеком. Это досадовало и раздражало, делало злой. - Ты в своём уме? Какие, к чёрту, "отвлечься", когда мы долги собираем?! - я бы отвлеклась прямо сейчас, будь речь о другой персоне. - Елена её вообще видела?
- Послушай, ты была занята, Лена зашивалась...
- Нет-нет, это не аргумент, - категорично отрезала я. - Вот именно: я из кожи вон лезу, чтобы вытянуть фирму, а у тебя придурь в голове цветёт и пахнет! 
- Ну, знаешь!... - Таня вспыхнула. - Во-первых, ваши дурацкие тесты ни один нормальный человек не пройдёт!... А во-вторых, я тебе не... не... сама знаешь!... Ты не смеешь так со мной разговаривать. И мы должны держаться вместе!
 
"Боже... против кого?" - бровь выразительно поползла вверх. - "Что за партия такая, кузнечик?"
 
- Тесты? - только переспросила я.
- А ты думала, как она отбирает? - самодовольно блеснула глазищами Таня.
 
"Да наплевать на Елену, и кто кого нанял... Ты - у меня в голове...".
 
- Вообще тесты - неплохая идея, - безынтересно отметила я.
- Да, если никуда не спешить, - она говорила резонно и обстоятельно. - Просто посмотри эту девочку.
 
Я кивнула.
 
- Это значит "да"? Вот и чудненько! - возрадовалась Таня.
 
Вслед хотелось кинуть кактус.
 
 
***
Я просыпалась без всякой охоты. Меня не мучили кошмары, повседневность царапала монотонные петли, обшивая дырявый оплот. Той драной кошкой, которая давно не рожает, и тем более - милых щенков. А роботы из фильма про мертвецов тянутся к жизни, потому что их выдумали люди. Такие странные сценаристы, никто не узнает, что по пути привычного маршрута на работу ты несколько раз попал в аварию - врезался в пустоту. Лепнина автоматизированных атомов, разбитая без осколков, без ран. Мимо миль квадратов коробок, за которые люди отдали столько сил и столько воли, чтобы поселиться в странном городе. Без неба, в сплошном облаке хлама и глубоко скрытых фантазиях к счастью без штанов.
 
Прошло около месяца со смерти Катерины. Лёшин звонок стал полной неожиданностью. И надеждой переключения монолога, сводящего с ума, в фоновый режим. Я наговорила столько сообщений на автоответчик, что продолжающаяся односторонность связи убивала последние здоровые клетки, внушая сомнение: а есть ли жизнь, или я маячу с Марса?
 
В целом, всё было хорошо. Красивый воздух, бодрость, лёгкость и ясность мысли создали этот день. Не считая, что Лёша, с отрощенной бородой и выбритыми висками, почти отшатнулся, встречая на пороге. Вот так "здрасти". Я, конечно, не чаяла большой любви, но это проявление было вопиюще против всяких приличий. Он промолчал, и я ничего не сказала. На столе ждали стейки средней прожарки. Мюнхгаузен нюхал воздух. Не пропустит ли чего вкусного в этой жизни? Он разочарованно отгибнулся от жареного перчика чили, любезно подсунутого к носу - и в пару прыжков занял обзорный пункт на подоконнике за плечами наследовавшего хозяина. 
 
- Ну, как хочешь, - я отёрла руки салфеткой.
- Я слышал, в конторе произошла финансовая неурядица, - издалека завёл Лёша. - Ты там ещё не ночуешь?
- Всё превосходно, - улыбка получилась небольно естесственной. - Я чувствую себя на пике работоспособности. 
- Совсем себя извела, - Лёша осуждающе покачал головой.
- Кому-то надо выправлять ситуацию, сам сказал, - пожала я плечами. - Работнички-то дома сидят на отпускных...
- А кто-то вообще ручкой сделал, к тому же, - многозначительно отпустил Лёша.
- Нет, ножкой, - подчёркнуто сухо отозвалась я, указывая абсолютное нетерпение темы. Лицо пропитала знакомая маска.
 
Какое-то время мы жёстко смотрели глаза в глаза друг другу, словно лютые враги на ристалище.
 
- А может, пальчиком? - наконец, в тот же лад изрёк Лёша.
 
Медленно укладывая по сторонам приборы, я примерялась к раздорожью. То ли встать и уйти, то ли пытаться продолжать никому не радостный диалог. Нож или вилка?
 
- Мне сегодня снилась твоя мама, - я выбрала зубочистку. - Возле подъезда. Так реально... Когда я её заметила, она собиралась ускользнуть. Я подхватила её за локоть и спросила: "Бегаешь?"
 
Пока мы её хоронили, Катерина привольно трусцой-гимнастикой занималась. Кусочек мяса никак не хотел покидать проблемную зону пломбы. Дальнейшее ковыряние предвещало больше вреда, и я жестом поблагодарила за протянутую жвачку.
 
- А она? - поинтересовался Лёша.
- Говорит, "Валечка, ну какой из меня бегун? Всего лишь ходьба!", - я попыталась передать плутовскую манеру. - Ты ничего не хочешь мне сказать? - серьёзно спросила я.
 
Лёша задумался.
 
- Я нашёл письмо, - он поднялся и, шаркая тапками по коридору, принёс листок, сплошь испещрённый мелким каллиграфическим почерком Катерины. 
 
В нём завещалось хранить и оберегать друг друга, не взирая ни на что. Дата написания - незадолго до "кончины" - подтверждала робкую догадку. Лёша заметил, что я вычисляю в уме.
 
- Она знала, что умрёт? - миротворчески проговорил он. 
- Хватит придуриваться, - холодно осекла я. - Ловко придумали: не пустить меня на похороны под видом непрощённой обиды. Нашли, как "проучить", да?
- Что-о? - пасынок состроил правдоподобное непонимание.
- Розыгрыш затянулся. От вранья рога растут, Лёша, - по старой памяти включила я "мамочку".
- Это не розыгрыш, Валя! - заорал он, будто пытался перекричать водопад. - Она мертва, и её не вернуть! 
 
Тут случилось нечто, не ложащееся ни с какими сценариями. Можно было подумать, нагрянула делегация китайцев. 
 
- Н-нянь-н-нянь-нянь-нянь!... - Мюнхгаузен взъерошил гребень, опружинил тело и скуксил морду, звучно опевая истинно человеческим голосом. 
 
С бешенными глазами, он вцепился хозяину в спину, да так, что тот заорал пуще прежнего, но теперь уже от боли. Пока Лёша выворачивался от когтистых лап и пытался сбросить нападчика, я скрестила руки на груди, размышляя вслух и вымогательно фыркая:
 
- Ладно Катя. Никто не сомневается в её способнях к хитрож*пым мистификациям. С этими её чудильными языками, спекулятивными профанациями... Она всегда была безжалостным игроком. Но ты?... Ты обо мне подумал? Ты вообще когда-нибудь думал о том, что чувствую я? Или я только трамплин для вольготного существования с минимумом усилий? Что нужно? Подготовить Лёшеньку в ВУЗ, взять Лёшеньку на работу без стажа, купить Лёшеньке то, купить Лёшеньке сё...
- Я никогда у тебя ничего не просил!!! - ему, наконец, удалось откинуть пушного бандита. Он с глухим свистом втягивал воздух и ощупывал ранения, покуда хватало рук. - А ты точно чувствуешь?! Иногда я сомневаюсь. Ты сумасбродна и жестока. Удивительно, почему Рита не смотала удочки раньше!... А потом ещё возомнила себя... Кем? Зевсом-громовержцем в юбке?... 
 
Я стала задирать его футболку. Он нехотя полуразвернулся-полунаклонился в моих руках, позволяя осмотр крепко исполосованной спины.
 
- Женские персонажи точно все заняты? - я потянула его по направлению в ванную, чтобы смыть кровопотёки и обработать антисептиком. - Афродита, к примеру?...  
- Вс-с! - то и дело всасывал он воздух от каждого прикосновения.
- Не так важно, кто ты, и кто я, - я осторожно промакивала рваные кровавые порезы смоченным кусочком бинта. - Главное, что мы можем нормально говорить об этом. На равных. Так делают друзья. Теперь ты вырос, и не нужно оглядываться на старшинство. Ты взрослый ма... мужчина, ты личность.
 
Я произнесла это, а самой всё никак не верилось, что он перестал быть мальчиком.
 
- Неужели ты думаешь, я пошёл бы на такой обман? Даже ради возмездия... - Лёша горько усмехнулся. - Я для этого слишком суеверен. А насчёт существования... Я никогда не стремился к бессмысленному комфорту. В том числе, удобной профессии.
- Ты огорчён, что пошёл на архитектурный, а не философский?
- Уже не так.
- В архитектуре своя философия. Когда мы создаём что-то функциональное и при этом красивое, мы можем коснуться души. Это - самое ценное. Волшебное и невероятное...
- Пора бы признать, что я не такой хороший художник, как ты или Рита, - беззлобно отметил Лёша. - Для меня больше философии в медицине. Меня всегда впечатляла биология, состав клеток, наши процессы, природа веществ, цепочки ДНК. Это действительно невероятно...
- Да-да, на 90% мы грибы и бактерии, - вспомнила я его любимую прибаутку. - И все мы - части одной большой общей души... Отправить тебя на архитектурный было блестящей идеей твоей мамы. А с ней, как тебе прекрасно известно, спорить бесполезно. Это, знаешь ли, накладка силы рода, - я могла бы себя похвалить за удачное отшучивание, если бы за ним не последовал то ли смутный вопрос, то ли заманчивое предложение, от которого нельзя отказаться:
- Купишь мне ортопедическую кровать? 
- Глубоко он тебя покоцал... - я заканчивала с йодом.
- Ненавижу этого кота, - искренне поделился Лёша.
- Хочешь, я возьму его себе? - подкуплённая доверием, расчувствовалась я.
- Да, пожалуй, - легко согласился он и задумчиво произнёс: - Она любила его... 
- Ты не обязан любить всех, кого любила твоя мать. 
 
Унося под мышкой чёрное лупоглазое чудовище, - драную кошку, которая давно не рожает и, тем более, милых щенят, - я подозревала, что ещё не раз задамся вопросом "какой чёрт дёрнул меня за язык?". Зато с чувством оплаченного долга. За мир, за дружбу, за жвачку.
 
В своём новом доме Мюнхгаузен безнаказанно оставлял шерсть на мебели, присматривал неподранные углы, жадно хомячил нарезанную ломтиками вареную говяжью печень. Это в гостях можно подсунуть острый перчик. А здесь нам следовало подружиться. Вечером сволота заявился в постель, бурно урча, протоптал мне живот молочным шагом и загнездился в объятие руки.
 
- Ты сделала этот день, Катерина.
 
На завтра Лёша пришёл в офис. При галстуке, в выглаженной рубашке, чисто выбритый и с добрыми глазами.
 
 
***
Несколькими днями позже, в один из редких вечеров, который я собиралась посвятить себе, а не свалиться от усталости, раздался звонок в дверь. Ругнувшись, пришлось поставить порно на паузу. На пороге стояла Рита.
 
- Привет! - в кэжуал брюках, футболке с бесшабашными надписями, пиджаке с подсученными рукавами и обмотавшем шею колоритном шарфике она выглядела свежо и беззаботно благоухающе. В руке она держала спортивную сумку. Мимо ног шмыгнула тень цвета ночи и помчалась вниз по лестнице. - У тебя кот. Убежал.
- Муся, иди сюда, - позвала я с усилением "с" и отправилась за дезертиром, чувствуя на лопатках изучающий взгляд.
 
Шельмец застопорился на первом пролёте, где я его нагнала и взяла на руки. Обнимая за шею, словно ребёнок, он цеплялся обрубками остриженных когтей за плечи. В этом доме он утратил своё главное оружие.
 
- Бегать не надо, Катерина, - нашептала я, приглаживая по спине.
- Я за вещами, - огласила цель визита Рита.
 
Отпущенный внутрь Мюнхгаузен вздёрнул хвост и, влекомый новой идеей аппетитного существования полных мисок, удалился на кухню.
 
- О'кей, - я оставила гостью разуваться и последовала по его стопам.
 
Когда я зашла с чашкой чая в спальную, Рита пружинисто поднялась с корточек. Путаясь с ручками, она неловко водрузила сумку через плечо. К тому времени фильм автоматически продолжился, и аудиосистема воспроизводила характерные звуки.
 
- И часто ты так расслабляешься? - за бойцовским тоном пыталось скрыться смущение, её щёки порозовели, а взор околачивался беспокойным пьяницей, тщётно ищущим островка безопасности.
- Нравятся нежные создания и парни с тату, - повела я плечом.
 
"Взяли девочку на твоё место. У неё такие же смеющиеся глаза."
"А ты и рада распустить пёрышки."
"Я её даже не запомнила. Ты у меня в голове."
Всё это пронеслось в вымышленном диалоге, словно паровоз на всех парах. И только последняя фраза, как пульс, бьёт под кожей. 
 
- Я могла бы... - нерешительно оттягивая ремень сумки, она безотчётно облизнула губы. - ...поучаствовать.
 
Усердия актёров на экране плели слепую похоть, распекая как в жаровне пирожки. Я знала, что не только меня. Она была без лифчика. Я проникла под пиджак рукой и приложила ладошку к теплу, через тонкий хлопок стиснув меж пальцев взбудораженную плоть. Рита почти не дышала, и я ощущала себя хорьком в курятнике.
 
- Ты уверена? - бергамот был особенно смаковен и растекался во рту со смешанным привкусом её удовольствия. - Ты ведь потом долго не сможешь ходить...
- Соблазнительный анонс.
- Предупреждение, - теперь ладонь легла на её скулу.
- Разве я могу оставить тебя такой? - она сверкнула глазами, слегка наклонившись и окружая мой палец мягкостью губ.
- Какой?
- Сексуальной... Готовой взорваться от прикосновения, - в подтверждение она настырно потянула меня за шорты, грозя причинить скорейший выход из берегов. 
 
Я инстинктивно ухватила её запястье, сжимая с бесконтрольной силой. Очевидно, она испытала боль, но даже бровью не повела. 
 
- Мед-лен-но, - сквозь зубы процедила я. При всём напряжении, содержимое кружки осталось на своём месте, будто зависло в невесомости.
- Да, моя королева, - она умело обернула меня в руках и подтолкнула по направлению к кровати, чай едва попал на столик неразлитым. - Пока сама не взмолишься.
 
Шорты вместе с отяжелевшим нижним бельём упали на пол. Фривольным дирижёрским движением она повела по обнажённым ягодицам подушечками пальцев. 
 
- Только свечи зажгу и пошлю голубя с весточкой графу-суженому, - между делом, рисовала Рита далёкие сцены. - Так и так, дорогой граф, надобно задержаться в опочивальне её высочества на службе короне...
- Ради всего святого... К чёрту графа!... - тут я испытала неописуемое давление нежности и поняла, что меня неотвратимо уводит в знакомый сладкий трип. - Хоть фаер-шоу жги...
 
Но это было лишь начало. Дальше раздался перебор копошения в тумбочке, реальном месте существования нашумевших "больших предметов", за намёк о которых Рита однажды получила пощёчину. Плоть мне не принадлежала. Она вся превратилась в эрогенную зону. Рита прилаживалась с хирургической сноровкой, но не спешила овладеть, экспансируя бесцеремонное дразнение порционно по областям тела.
 
- Скучала по мне? - она рождала очаги бунта везде, куда касалась её рука. 
- Разве не видно? - я простонала в ответ, осязая под уничижительными действиями свою лепкость. 
- Да, ты хорошо открылась и славно намочила трусы, - нежеманные пошлости всегда создавали разительный контраст с благообразной стеснительностью. - Но от меня ли это? Или из-за милых созданий и парней с тату?... Хотела бы так же?
 
Я нередко терялась от квипрокво сосен этих дремучих лесов: то ли стыдливо покраснеет, то ли распалится так, что выжжет тридевять земель со сказочным треском.
 
- Я бы по-всякому тебя хотела, - честно призналась я. Сердце колотило, а внутри пульсировало от любострастных картин.
- Или... кто-то уже попользовался щедротами королевства?... - негодующая догадка посетила её.
- Нет!... - несчастная попытка оправдаться на коленях являла жалкое царство. - Давно нет... Я заполняла брешь... И всегда думала о тебе...
- Вот оно как! - обманчивое довольство сменилось хлёстким воспитательным ударом, собирая роистых мурашек. - Какая же ты дурацкая!... - рука на загривке распорядительно сжалась. 
 
Дотоле не решаясь шелохнуться, я повела бёдрами навстречу, демонстрируя отчаянное согласие. 
 
- Давай, шёлковая моя, сама... - бархатный голос одобрительно настлался на впечатлительную кожу. 
- Просто возьми меня, - просила я.
 
Её движения стали пьяняще толкающими. Я чувствовала себя сопливой студенткой с подогнутыми ногами, напичканной соками гормонов и розовых снов, которую просто имеют до безымянности, а она рада ничтожеством перед величием захватившего переворота души. Самое страшное, что она хотела этого - быть растоптанной, униженной, игрушкой.
 
Внезапно Рита прекратила всякое движение, заключая в кандалы ждущей беспомощности. Она обогнула меня и оказалась напротив лица. Двумя пальцами она подцепила подбородок, заглядывая в плотно отуманенные глаза. Всё, что я видела - блуждающие вспышки живого шедевра. Её губы коснулись моих, в глубоком поцелуе передавая влагу. Мириада ресниц, прикрывающая яркую зелену, ложилась на щёки в немом танце.
 
- Смотри в мои глаза, - и снова колдовские луга. - Хочу видеть, что в тебе происходит.
 
Мы сочетались, как море и твердь. Рука, на которую я так хотела одеть кольцо своей любви, снизошла под меня и возобновила крепчающее давление. От её взгляда перекрывало дыхание. В какой-то момент я уже не смогла сдерживать захлестнувшую волну судорог наслаждения.
 
Это был здоровый взрослый секс. Довольно похотливый, немного похабный, волнующий и горячий. "Просто секс" - уверяла я себя. Никакой романтики. Очухавшись от кипучей физической реакции, я приступила к егозливым приставаниям. Я пыталась думать о бережливых любовниках, дарящих друг другу поэзию нежности. Не получалось ни капли - получалось грубо и страстно.
 
 
Два часа спустя мы лежали в обнимку за просмотром довольно безвкусного ужастика. Первую половину фильма герои бегали и визжали по одному этажу. Вторую - с тем же репертуаром перебрались на следующий.
 
- Не может быть! - Риту определённо веселил разговор о Тане. - Так и сказала "развлечься"?
- Развлечься-отвлечься - какая разница.
- Погоди! Выходит, все уже в курсе?
- Хотелось бы верить, что нет, - хотя было наивно полагаться на танин язык.
- Ты думаешь? - она выразительно глянула, извернув голову в кольце обнимающей руки. - Скоро будешь отбиваться от поклонниц, как от мух!
- Тебе всё хиханьки, а некоторые сочли бы связь со мной за привилегию, - шутливо парировала я. 
- Сейчас все грёзы о парнях кинут в пыльный угол и метнутся в очередь на малину!
- Не все зациклены на мужчинах. Светлана, например, не промах по женскому полу.
- Не-е, - категорично вытянула Рита. - Ничего она о тебе не думала!
 
Бровь поползла вверх. Они что, поднимали тему?
 
- И не только думала, - пространно отметила я.
- Ты меня разыгрываешь? Она что-то делала?
- Часто вы обсуждаете начальство по углам? - пожурила я.
- Просто делимся соображениями.
- Я так понимаю, отнюдь нелестными. Лариса убеждена, что я - причина твоего увольнения.
- По сути, она недалеко ушла.
 
Я поёжилась.
 
- Но как они узнали? - спросила Рита.
- Что именно?
- Ну, Борис-Степаныч и Татьяна Константиновна. Про нас. 
- Лёша свинью подложил.
- Лёша?! - она изумилась. - Зачем ему это?
- Такое случается. Мы платим за долги. Обиженный человек способен на многое.
- Он вроде совсем немстительный.
- Мы защищаем тех, кто дорог. И готовы на всё, - его поступок был совершенно понятен.
 
Рита слушала, а я рассказывала. Про Катерину, про себя, про неё. Про палец и зачем-то легион.
 
- Жаль, - наконец, сказала она. 
- Что жаль? - я смотрела в полумраке кино её полупрофиль, пытаясь прочесть хоть одну эмоцию. Напрасно - она являла абсолютно безмятежное зрелище.
- Были же изящные решения. Например, татуировали змеями и жабами. А отрубленный палец - неинтересно.
- В самом деле, жалко, - я промолчала, где оно у пчёлки. - Стоило обратиться в дизайнерскую контору. Ты бы так мстила?
- Катерине? Мне не за что ей мстить.
- Ты была несовершеннолетняя. Ты не можешь думать, что это нормально.
- Серьёзно? Моя душа была достаточно зрелой. Интим под галлюценогенами? Я бы показала тебе тысячу миров, о которых ты ничего не знаешь. Но ты ведь испугаешься.
- Она тебе их давала?
- Грибы? Они на каждой тропке под ногами.
- И действительно. Зачем мораль, когда на каждой тропке.
 
Ну да, это многое объясняло. Грибы на поляне, и бактерии впляс. Девяносто процентов осмысленности кружили в забытье, а у второй сердце отказалось качать кровь. И я - в корытушке над пучиной хаоса. Мне стало ненормально весело. С вёслами.
 
- Она должна была всё прекратить, как только началось, - хваталась я за соломинку здравости. - Она вообще не должна была...
- О, как я ненавидела ту её девушку, ради которой она всё действительно прекратила!
- Это не шутки, Рита.
- А я и не шучу. Но теперь я её отлично понимаю, - она осеклась, настигнутая уличением: - Ты пытаешься доказать свою правильность? Не перед кем. Катерины нет. А Лёша... Он не так прост. Если она его учила - а наверняка она его учила...
- Господи, нет, - бессильно выдавила я, инцест был бы последней каплей. - Надеюсь, не тропами... 
- У тебя один секс на уме? - Рита пожурила по-взрослому, но почему-то слышалось ясельное: "ещё ложечку?". - Если абстрагироваться от магических жмуриков, то суть в следующем. Большинство людей измеряют реальность плохим и хорошим. Но это не так. Материи, из которых происходит всё сущее, - тонкие в том числе, - движутся по законам постоянной переработки и обновления. Мир людей - продолжение мира животных. Но как растениям, нам не всегда нужно убивать, чтобы питаться душами других. Это просто общая карма, общая "кровь". (Так Катерина называла - она вообще любила номинации.) С одной стороны, мы её творим своей жизнью, она кажется особенной и редкой. С другой, - она есть процесс воссоздания общих генов, как деление и размножение клетки; процесс вожделения... Движимый скрытой памятью... У кого-то по прошлому, у других по будущему. Но это две стороны медали, в едином целом песнь потоков... Тебе не совсем понятно, да?
- Ты сказала "вожделения"?... - кто из нас помешан на сексе. - И что значит "питаться душами"?
- То, что люди называют душой, сущность сложная, нестатичная, жаждущая внутренней игры и перевоплощений. Когда мы делимся эмоциями, мы отдаём крупицу себя, отдаём "кровь". Давать - не плохо. Таким путём "кровь" преобразуется в нечто стохастическое, приобретает смысл. Отшельники, лишённые общения, придумали ритуалы, чтобы вкладывать силу крови в предметы и влиять на ход вещей. Этим и занималась Катерина, когда мы познакомились.
- А мне говорила - дом отделать для продажи, - вставила я. - Я не понимаю про общую "кровь". То есть какой-нибудь пастырь-святой-человек делит одну и ту же душу с насильником и убийцей?
- Мы все - и не только люди - части одной души. Но это не значит, что мы тождественны.
- Тогда какой в этом смысл, если так или иначе все разные?
- Видеть за частями целое. Весь смысл в "крови".
- "Кровь" продолжает жить... - произнесла я, не сразу сообразив, что сказала. Будто кто-то посторонний говорил за меня. - Ты сама веришь во всё это?
 
Герои фильма шумно ужасались кульминации.
 
- Если дело обстоит именно так, магия Катерины вполне рабочая, - отвечала Рита. - А она рабочая... Но сейчас я верю в одно: когда урчит в животе, с большой вероятностью я хочу кушать.
- В животе? - многозначительно повторила я, вспоминая о пустом холодильнике.
- Только не спрашивай, что это значит, - нежно-иронично опровергла она двусмысленность, поднося мою руку к губам. И тут её благодатно понесло: - Вообще-то "второй мозг". Его утройство очень похоже и имеет многомиллионную сеть нейронов. Больше, чем у мозга кошки. Древние верили, что именно живот - место обитания души. Ныне учёные подтвердили, что "брюшной" мозг отвечает за эмоции, тогда как головной - за мысли. А бактерии в нашем животе влияют на настроение и поведение. Так, мышка испытывает сексуальное влечение к кошке. Бактериям, населяющим маленькое существо, комфортней в организме хищника.
- Как интересно, - деланно подначила я. - Ты должна признать, что замануха ромом была в корне оправданным предприятием, - за забавой, часть меня непонарошку гордилась инстинктами. Тем временем, развитие вопроса пользы не сулило, и я вынула первую попавшуюся карту ассоциативного ряда: - А грибы?
- О, они интеллектуальны и способны пройти лабиринт, учуяв сладкое издалека. Причём, даже кусочек паутинки воссоздаст опыт и безошибочно проложит путь в прежней головоломке. Я думаю, они сыграли бы с тобой в шахматы, если научить их правилам. Кстати о съестном... - урчание раздалось слышнее и призывнее. 
 
Я представила грибы за шахматыми, и Шляпник пил чай.
 
- Ты не была рада Катерине. Она вызывала боль, - втайне я не теряла надежду, что голод рассосётся. 
- Я рассказала лишь малую светлую часть. 
- Всё остальное мрак?
- Боль вызывала не Катерина, а то, кем я сама была. А она это позволяла и раскручивала.
- Кем же ты была?
 
Экран погас, и заструились титры. Рита молчала. Она выпросталась из объятий и направилась на кухню.
 
- Ты же не против, я соображу что-нибудь из холодильника?
 
Она удалилась, не дожидаясь ответа. Из него получится разве что железный дровосек. Я застала её за инспектированием пустых полок. Кроме соусов и кетчупов там ничего не было. И несколько пачек молока. Для кофе.
 
- Чем же ты питаешься? - вслух кумекала Рита.
- Душами, наверное, - повела я плечом. - Точнее, едой на вынос.
- Или душами на вынос... - обмолвила она себе под нос.
 
В итоге, мы отправились в ближайший круглосуточный супермаркет. Уставшая за день, в прогулочных льняных штанах и тонком однотонном свитерке, я думала, как это маленькое семейное действие - поход за продуктами в магазин - прекрасно. 
 
- Брокколи или смесь овощей? - она накренилась над густо освещённой морозильной камерой.
- Можно и то, и другое, - я провела по пальцам её руки, опёршейся на бортик, и легонько накрыла своей. Искушение близости подтолкнуло неприметно налечь сзади на её ягодицу, делая вид тщательного изучения ассортимента. В это время было почти безлюдно, но как знать, какого полуночника занесёт из-за поворота. Да и видеонаблюдение никто не отменял.
- У меня ноги до сих пор полуватные, - тихо комментировала она. - А я снова теку от тебя...
- От чего именно, милая? - мой голос был также тих, а гортань выдавала хрипотцу. - Я всегда буду это делать.
- Тебе для этого вообще не надо ничего делать... - Я могла поклясться, что слышу её мысли-продолжение: "Ты у меня в голове..."
 
 
После перекуса мы легли спать. За ночь я несколько раз просыпалась. Как будто боялась упустить момент, когда она уйдёт, не разбудив и не попрощавшись. Во сне Рита бормотала. Я ни слова не поняла, кроме повторяющегося "Вавилон". Я знала этот кошмар. Он случался регулярно. Что она видела? Однажды я спросила, но она оставила загадкой. Я не будила её, а только обнимала и целовала в шею.
 
 
Утро началось с тёплого ощущения в голове. "Ты со мной, и даже мозг рад," - подумала я. 
 
- У твоей шапки, - Рита бодро ткнула в воздухе зубной щёткой, выуженной изо рта. - Глаза открылись.
 
Я не знала, чему возмущаться больше: шапке с глазами или капающей на пол зубной пасте.
 
- Говорят, кошки лечат, - отметила Рита.
- У меня не болит голова, - сварливо буркнула я, сгоняя Мюнхгаузена.
- Ну, слава Б-гу! - она пошла за тряпкой.
 
Мы завтракали яичницей и кофе. Она сидела в трусах, футболке и накинутом в один свободный круг шарфике. Сумку она не распаковывала. По радио ведущий пропагандировал субботний настрой, щебетал о солнечном дне и тюльпанах Голладнии. Я сронила о бориной любви к этой стране. 
 
- Ты хотела в Новую Зеландию, - отозвалась Рита.
 
Я внимательно смотрела в изумрудную зелень глаз. К чему плутать:
 
- Ты - мой дом. А у тебя был план строить жизнь с другим человеком. Я чувствовала себя бездомной.
 
Рита моргнула, и тень пробежала по лицу призраком ночного кошмара.
 
- Поэтому ты выбрала край света? Я имела в виду, почему не США? - она определённо тараторила, выдавая след стрелы, ранившей неведомую цель.
- Слишком попсово - не моё.
- А Новая Зеландия?
- Там другой климат, другой воздух. Больше свободы для реализации идей... А ты уже нашла работу?
- Пока только собеседования, - она отхлебнула кофе. - Сегодня встречаемся с бывшими сослуживцами. Вроде прощальных посиделок. А может, ещё будем собираться дальше.
- Я думала, мы проведём день вместе... - проговорила я, не утаив разочарования.
- Хочешь, пойдём со мной? - предложила она.
- Под каким соусом?
- Хотя бы под тем, чтобы поддержать Ларисе интригу, какова причина моего увольнения. Брось, будет весело!
- Я тебя умоляю! Мне чхать с высокой колокольни на Ларису, и что она думает.
- Тебя не поймёшь.
- Зато тебя поймёшь. Прямая, как рельсы. От А до Б. Зачем лишний раз светиться и становиться мишенью домыслов?
- А могли бы быть точками соприкосновения...
- У нас уже есть одна. Большая сплошная чёрная - дыра в прошлом.
- Ха-ха! Ты клёвая - остроумна, как сто хохмачей, сорвавшихся на сцену после долгого отгула!
 
Было не смешно, а грустно. Мы уговорились, что она вернётся вечером. 
 
- Почему у нас всё сложно? Почему не как у других? - спрашивала я в коридорных проводах.
- Ты имеешь в виду, почему не клюква в сахаре? Ты уверена, что хотела бы этого? - она внимательно глядела прямо в душу. - Может, дело в том, что мы - другой породы?
 
После её ухода я приняла душ. Помыла посуду, прибралась. Посетила ещё раз магазин - купила всякой всячины. Я представляла их компанейские беседы и звон бокалов. Один за другим утекали часы, а я всё ждала. После заката солнца пришла смс, что поздно, она не будет тревожить и приедет завтра. Было больно, и я написала: "Не приезжай". 
 
 
***
На очередном собрании главы держались заведомо разрозненно. Боря возвышался у широкого окна, как фашистский консул. Таня сновала возле кофейного аппарата, будто ей, с её мешками под глазами, позарез недостало бодрости. Я заняла излюбленное место, держа шариковую ручку промеж пальцев и качая её в такт цинизму собственных мыслей: время всё перетрёт, всё смолет в пыль. Пара сотрудников завороженно воззрились на моё орудие гипноза. Среди них была Анастасия. Она украдкой перекидывала взгляд на моё лицо и обратно. Я отложила измученный канцелярский предмет чуть поодаль. Ни у кого не было ни сил, ни азарта фестивалить, что вылилось в самое немногословное собрание за всю историю компании. 
 
 
- У тебя нет крема? - Таня присела у меня в кабинете.
 
На днях, спозаранку, я совершила великое переселение своего рассадника в её кабинет. То есть полностью. Все двадцать три горшка. Пусть ухаживает-развлекается. Сейчас я была рада, что разговор хотя бы начался не с возврата.
 
- Нет.
- А зря. Женщинам нашего возраста всегда надо иметь при себе крем, - с деловым видом она достала из сумочки пластиковую баночку и начала растирать аккуратными мазками лицо. 
- Это, случаем, не "Мери Кей"?
 
Одно время косметика Mary Kay печально славилась своими "независимыми консультантами" - по сути, обычными людьми, получавшими то ли процент, то ли скидку от покупок друзей.
 
- Нет, - не вняв ироничности, Таня назвала марку. - Я оценила твой способ извиниться... Гартензии чудные, - заключила она упадшим тоном. 
 
Она тоже не спрашивала, подсовывая Анастасию.
 
- Кстати говоря, я очень нормально отношусь к твоим... - она подмигнула. - Увлечениям! 
 
Да, кстати. Сидела на иголках, ждала оценку. Осталось определить сферу категории "очень нормально". Впрочем, Таня не заставила ждать дополнений:
 
- Я сама как-то имела подобный опыт... - выразила она заговорщицким тоном.
- И как? - машинально полюбопытствовала я.
- А, ерунда, - отмахнулась Таня. - Я хотела тебя попросить об одной услуге. Ты бы не могла приютить Генри?
- Генри? - я с трудом вспоминала, как мог быть знаком этот американизм.
- Ну да, Генри - мою собаку! - почти возмущённо огласила Таня.
- Точно. Сеттер, благодаря которому ты как-то вывихнула руку? - вскинув бровь, уточнила я. Она моей смерти хочет?
- Нелепая случайность - Генри очень хороший! - Таня заморгала и принялась демонстрировать самую блазнивую улыбку. -  Я хочу переехать к маме, пока не подыщу квартиру. А у мамы аллергия...
- В любом случае, я не могу, - я улыбалась в той же манере, насколько хватило мимики. - У меня кот.
- У тебя?!... - она перестала подмигивать. - Какой породы?
 
"Катерина", - чуть не сказала я.
 
- Пуширский еврейский чёрный, - я собиралась добавить, что вообще-то улично-подвальный, но Таня меня опередила:
- Я что-то слышала о такой.
- Неужели? - я откинулась на спинку кресла, отодвинув бумаги и снимая очки.
- Да я поняла, что дворовый, - снова отмахнулась она.
 
Восхитительный навык заделываться дурочкой. Ей не было равных.
 
- Почему ты просто не выставишь борины чемоданы? - протерев очки лейбловой тряпочкой, я уложила их в футляр.
- Ты думаешь, я не пробовала?! Я даже сменила замки, но его друг - наш сосед по лестничной клетке - оказался спецом. Они за десять минут отпороли этот, как его... - она пригласительно помаячила пальцами. - нахлёст!... и отжали ломиками дверь. Ему ещё хватило наглости на лекцию про иллюзию защищённости! Представляешь?
- А почему ты не оставишь Генри с мужем? Боря же любит его?
 
По таниному взгляду я поняла, что именно по этой причине. Она хотела лишить его всего. Правда заключалась в том, что втайне она надеялась на чудесное возвращение блудного мужа в семейное лоно. С поджатым хвостом и дорогими подарками.
 
- Если бы ваш пёс Генри постоянно рвался на сук, а ты бы страдала от вывихов, как бы ты поступила? - я плавно пыталась подвести к тому, что ни силками, ни обидами Борю не вымуштруешь.
- Кастрировала бы! - без запинки спохватилась Таня. - Ну, конечно! Валя, ты гений. Нужно взять его за яйца!
- И по корзинке на каждое.
- Какие корзинки? - Таня выпучила глаза.
 
Вокруг стены и непонимание.
 
- А что ты с ними собираешься делать? Говорят же: "держать яйца в разных корзинах". Тоже народная мудрость... 
- Валя, но он ведь вернётся, да?
- Если не будешь сжигать мосты и пороть горячку... Насколько я знаю, после того случая с вывихом, Боря подумывал купить для Генри девочку.
- У него уже есть! - Казалось, из её глаз прошёлся электрический ток. - В смысле, у Бори - я!
- Вы двое давно смотрите по сторонам. Девочка у него есть, только не ты. Ты - хозяйка. Вас многое объединяет... Хотя бы зеркальный потолок в спальной. Он привязался и не хочет уходить. Просто нужны правила.
- Предлагаешь заключить с ним сделку?
- Да, наверное, можно и так сказать...
- А как же яйца?
- Я понимаю, тебе нравится тема яиц... Но, во-первых, они ещё пригодятся на положенном месте. А, во-вторых, сколько яйца не держи, ничего хорошего не светит, кроме откусанной по локоть руки.
- Предлагаешь всё стерпеть, смириться? А как же обычное женское счастье, Валя? Я люблю его... Он так превосходен, когда после бурного секса застёгивает эти свои запонки на манжетах... Поджимает скулы и холодно так говорит: "Завтрак - через пять минут. Мы опаздываем"...
- Прошу... Только без подробностей, - я увидела в ней сопливую студентку. Это отражение было слишком интимно для приятельских обсуждений. 
- ...Он всегда превосходен!... - не унималась Таня. - Ненавижу его. Ты всё ещё на его стороне, так ведь?
 
Иллюзорный мир, несомненно, проще и понятнее. Только имеет свойство рушиться в один прекрасный день.
 
- Я ни на чьей стороне. Предлагаю прислушаться к себе. Если ты действительно хочешь разбежаться - разводись и оставь собаку в покое. Если же нет - найди способ управлять своей обидой. 
 
 
После работы я посетила заведение, какое однажды мне показала Рита и где столкнулись с её отцом. Зашла просто так, без цели. Надежда всё же имелась, но я не желала в ней признаваться. Хотелось брызг шампанского и развлекательной программы. "Раньше я не была такой скучной", - подумала я, цедя за барной стойкой нелучший кофе. Я обсасывала идею направиться в клуб, но перспектива одинокого пребывания небольно радовала. Большинство друзей-знакомых давно разбились по парам и коротали вечера у семейного очага. 
 
Интересно, в России ли Катя-заказчица? Если бы не Рита и перетягивание каната, мы неплохо общались. Ровесница или старше, она одевалась, как подросток, и "отрывалась" с неменьшим запалом. У неё частенько чередовались пассии помоложе. Неделя-две, и вот уже новая "девочка", "малышка", "зай", а то со сленгом второй родины - "babes", "baby-girl" и "hun". Тем не менее, присутствовал в её манерах налёт робости и даже пугливости. Мне он виделся ничем иным, как камуфляжем овечьей шкуры - мастерски подогнанным штрихом обольщения. Несмотря на это, по-человечески она нравилась. Без лишних понтов, напротив - любовью подтрунить над темой крутизны; с одним стойким принципом - ни давать, ни принимать поучительств, - она умела ладно ввернуть свои пять центов практически по любому вопросу. Веяло от неё чем-то беззаветным - как будто неугасшей верой в большое и светлое. Я бы рада похвастать сходством, но нет. Там, где пять центов, я выдавала десять, а то - пригоршню; там, где сторонительство поучительств - с лихвой отпускала советы, как кому и чем жить; там, где понты - одним видом набивала цену. Логика крутила постоянно - она спасала, она истребляла восточные полюса и отклонения курса. Я удивилась собственным мыслям и ощущениям: я смотрела на Катю как на вполне съестной объект общения - она имела запах и вкус.
 
Я собиралась восвояси, когда ко мне подсел лысеющий мужчина с пинтой пива и типичной увертюрой: "По-моему, я вас знаю". Оказалось - не казалось. Действительно, знал. Это был тот самый церковный прихожанин: легион, грехи, страсти Христовы. Отчего-то всплыли образы "Мастера и Маргариты" Булгакова. Теперь ещё и кот. Хотя Мюнхгаузен не разговаривал, но вполне безбилетно общался. 
 
Новообразовавшийся кавалер предложил угостить. Я отмахнулась с блудливой мыслью о недосягаемом "Кристалл", уверяя, что пощусь. Он улыбнулся и зачем-то подмигнул. Завёл о себе: женат, пятеро детей, рыбалка. Чем больше его монолог приобретал куртуазную речистость, тем больше я ненавидела весь мужской род. Его серо-голубые глаза утратили былой блеск. Они опошлились, отараканились и таили неизвестных монстроподобных существ, грозивших вырваться из заточения. Всё было мерзко и печально. "А может, мне просто мерещатся чудища в тени голубя?" 
 
На пороге появился ритин отец. Он был с двумя товарищами. Я безотчётно поправила шарф. От тандемности меня с моим пиджаком остались миф да легенда, и последний внушал весьма спорную презентабельность. Давно бы подыскать по размеру, но я всё рассчитывала набрать утерянные кило со дня на день. 
 
Никакого галантного вступления, Рома прошёл мимо, даже не взглянув. Они с друзьями сели за столик неподалёку. В надежде привлечь внимание, я достала из сумочки крем, подаренный Таней, и начала растирать руки быстрами движениями. Мой непрошенный спутник странно посмотрел на меня. Наконец, Рома заметил. Однако остался на месте, по всей вероятности, не намереваясь встревать в чужие дела. Я измерила собеседника с головы до пят. Отдавая должное, - выглядел он прилично, хорошо сложен и, несмотря на лысину, был в определённом смысле привлекателен. "Раз гора не идёт к Магамету...", - решилась я, поднимаясь. Извинившись, я проделала путь к Роме.
 
- Привет! - сказала я.
- Где Рита? - без всяких салютов поинтересовался он.
- Хочешь поговорить? - давала я "зелёный", делая ударение на первом слове.
- Что-то не так? - обеспоился он.
- Тет-а-тет, - лаконично огласила я и по взгляду поняла, что странная. Пора заканчиваь с привычкой сокращать предложения.
- Что ж, - озадаченно проговорил он. - Ладно.
 
Я ждала, пока Рома попрощается с товарищами. Затем мы передислоцировались в тихое кафе с видом на Москва-реку. Всю дорогу молчали. Когда я заказывала вино, Рома осторожно предложил: 
 
- Может, возьмём что-то безалкогольное? 
- Отчего же? - градус помог бы развязать язык. - Давай выпьем.
- Тогда я буду водку.
 
Официантка, довольно красивая чернобровая девушка не самых молодых лет, зажгла свечку, создавая жутковатый романтический антураж. Жутковатый - по множеству причин, но она об этом не догатывалась. Мы сделали заказ. Напитки принесли почти сразу. 
 
- Что с Ритой? - спросил Рома. - Я сам, - он перехватил у официантки откупоренное вино, давая понять, что лишний раз к столику лучше не подходить. Он налил мне почти полный бокал, добрую треть от всего содержимого бутылки.
- Нравится играть хорошего папочку? - я полоснула его взглядом. - Ты так же заботливо принуждал дочь лгать? 
- Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, - он сщурился и звучал убийственно ледяным тоном, какой мог бы охладить любого. Только не меня.
- Расскажи лучше, как сына похоронил, - нажимала я. 
 
Рома зловеще откинулся на спинку стула, опрокинув в себя стопку и соблюдая абсолютно невозмутимую мину. 
 
- Закончила? - спросил он после полуминутной паузы.
- Ошибаешься. Только начала, - я пригубила вино, не отводя пристального взгляда от его лица.
- Поехали! - по-гагарински подмахнул он. - Чего ждём? Второго пришествия? Выговорись, раз такая очумелая. А потом я скажу, в чём ошибаешься ты.
 
Пришла официантка и поставила закуски. То ли умаялась за смену, то ли по лицам поняла, что больше мы "ничего не будете", она удалилась, не задавая вопросов. За окном курсировали теплоходы в вечерних огнях.
 
- И в чём же, интересно узнать.
- Хотя бы в том, что у Риты никогда не было брата. Он умер ещё до рождения, - эти слова прозвучали, будто выстрел, заставив проглотить запасы словесной тирады. - Рита тебя выбрала, и я тебя принял. Но эта хрень, я имею в виду, вот это, - он черкнул рукой в воздухе выгнутую дугу в моём направлении. - Эта хрень уже порядком затянулась.
 
"Конфуз", - подумала я. Всё бы отрицать, но даже на Риту не сослаться. Она лишь дала почву для заблуждений. А я резво состряпала картинку, нафаршировав начинкой из злачных подробностей. Всё смешалось. Глотая вино, я завистливо косила на водку.
 
- Я спрошу ещё раз: где Рита?
- Мы не вместе, - надоели шарады.
- Поссорились?
- Личное.
- Ваше дело, - Рома залпом осушил следующую стопку. - Рита не рассказывала, как дурила охрану и при первом удобном случае сбегала? Мы с женой сходили с ума, не зная, где искать... Или как она стриглась под мальчика и рвалась в армию? А однажды перестреляла все зеркала в доме. Она... что-то видела, - он показал на висок. - Не спрашивай, откуда это взялось. Ей никто не говорил, что вместе с ней должен был родиться брат... Иногда я думаю: "А вдруг то, что она видит - не так уж нереально?"...
- Ты приставил к ней охрану? - удивилась я. - Всё было настолько плохо?
- Банальнее, - он отрицательно мотнул головой. - Мутные времена, девяностые... Мне угрожали. Я пытался её защитить, нанял телохранителей. Но в какой-то момент понял никчёмность затеи... Ты знаешь, что это за чувство? Когда не можешь защитить своего ребёнка?... - Рома заметил осушенный бокал и наполнил его впрок. Кажется, мы немо согласовались не комментировать дозы друг друга. - ...Кое-как уговорил жену, - продолжал он. - Подфортило, что батя жил у чёрта на рогах - хрен разыщешь. Кроме того, давно стоило показать её психологу. Я тянул, оправдывал переходным возрастом. А у отца как-никак научная степень. Не знаю толком, что он делал, но вернулась она другим человеком. Он говорил про "цепь". По сути, что-то вроде самоконтроля... Я бы никогда не отправил дочь так далеко, не будь на то веских причин. Поехал бы с ней. Но нужно было здесь разобраться.
- А мать?
- Нет, - скупо доложил он. - Она не поехала.
- В итоге, разобрался? - спросила я. 
- На это ушло больше времени... Но да, я разобрался, - я точно знала эти глаза - глаза убийцы. - Слушай, только не восприми в штыки. Юлить не умею, поэтому скажу прямо. Тебе бы, по-хорошему, тоже сходить к специалисту. Я эти вещи вижу.
- Она не пыталась бежать от деда? - я пропустила мимо ушей его "дружеский совет".
- Пару раз. Но попытки прекратились, когда она начала общаться с какой-то местной женщиной. Отец был не в восторге, но я настоял не вмешиваться: по крайней мере, не пришлось разыскивать её по лесам и деревням.
- Не такой уж местной... - проговорила я. - Знал бы ты, что они делали с той женщиной... 
- В смысле? - он ощутимо напрягся. Испуг - вот, что я читала в его глазах. Пронизывающий парализующий страх - столкнуться с неумолимой правдой.
 
Кажется, внимания к моему бокалу уже не дождаться. Я решила сама за собой поухаживать.
 
- Откуда ты знаешь? - ринулся он к последней лазейке.
- Потому что та женщина - моя бывшая.
 
Правило утаивания знаний отступило - я не желала ему хорошего сна. Пусть хлебнёт с моё - полную чашу.
 
- Они...? - он сидел, словно оглушённый и только всаживал в меня тяжёлый взгляд. Хорошо, что новость прозвучала не на сухую. - Она была совсем юна!... - "Ага, это мы все в курсе", - мысленно поддержала я. - Где она сейчас - твоя бывшая? 
- Остынь, она получила по заслугам. От меня, - сказала я далеко не на сухую, смакуя заключительную треть бутылки. - А во-вторых, искать её тебе придётся на другом свете.
 
Рома опорожнил в себя стопку. Прозрачная жидкость потекла по усам, и он нагрубо отёр её тыльной стороной ладони. Он, было, схватился за мобильный, но отложил. Налил заново и махнул в себя, не поморщившись. За окном, по-прежнему, курсировали теплоходы в вечерних огнях. Стайка разношёрстных роллеров рассекала по набережной. Им вслед ехала пара, по всей видимости, супружеская. Загорелый мужчина катил коляску с чадом, а девушка гнала впереди скоростным задним ходом и что-то выкрикивала навстречу. Вдалеке скользил одинокий велосипедист. Им невдомёк бактерии, грибы, питание душами, кровь. Как обделены - даже не представляют. В следующей жизни я обязательно буду на чём-нибудь кататься.
 
- Теперь я у тебя спрошу: не хочешь показаться доктору? - поинтересовалась я.
- Лучше скажи, где та сука закопана.
 
 
Я гуляла в одиночестве по набережной, думая о детях, лишившихся жизни ещё до первого вздоха. Больное чувство одолевало грудную клетку. Я плакала. Но не из-за канувших судеб, а потому что туфли натёрли, было холодно, костюм совсем обвис и донельзя не смотрелся.
 
 
Я пришла в квартиру. У меня не было дома. Мюнхгаузен не откликнулся на печень. Я вспомнила, что последний раз видела его с утра перед уходом на работу. Скорей всего, незаметно вышмыгнул за дверь. "Паршивец сделал свой выбор", - решила я. Через полчаса я ходила по двору, заглядывая под каждую машину и призывая на "Мусю", на "кис-кис", на "печень". Его нигде не было. Вернувшись, я набрала ванную, набросала короткую записку, погрузилась в горячую воду. И порезала вены.
 
Не её отца, а её саму я хотела встретить. И верила - в светлое и большое. Хотя бы просто увидеть - смеющиеся глаза, милое лицо, манящие изгибы плоти. Да, "дурацкая". Зато вся твоя - до последней нервной клетки. В дверь звонили. Разве воскресить суетными потугами большое и светлое? Кровь стекала на кафель. "Он же мёртвый", - ужаснулась я. "Тряпка, помойка, пепел", - подсказала логика. - "Всё вернётся в землю, из неё вырастут виноградники. Через сто, а может, тысячу лет, кто-то выпьет мою кровь на фуршете."
 
Я парила на роликах в закатных лучах солнца, и свежий ветер орошал лицо. Это дверь отворилась. Я ненадолго очнулась от миражей. Запястья перетянуты тонкими вафельными полотенцами. Лёша. Воспользовался запасным ключом из-за щитка. Цепляясь за его рукав, перед тем, как снова потерять сознание, я успела выдавить:
 
- Никто не должен знать. Ураган, стихии, крах - у сильных всё в порядке... А ещё Катерина... убежала...
- Тише-тише. Что же ты с собой сделала?... - причитал он, его понимание плыло в закрывающихся глазах. - Пьяна - лучше бы проблевалась, как обычные люди...