А по другую сторону от бесконечно коченеющего среди снежных вихрей, но остро чувствующего боль пса, держа его уже мертвого на руках, билась в истерике, молчаливой и от того еще более страшной, его хозяйка. Крупные слезы нескончаемым потоком струились по ее окаменевшему, безжизненно бледному лицу, губы почернели, сжались в почти невидимую глазу ниточку. Казалось, она перестала дышать, и если бы не дрожь, сотрясающая все ее тело, можно было подумать, что она тоже мертва. Она и была мертва. Лет десять точно. Когда бы не преданная, абсолютная любовь пса, вряд ли бы она вообще задержалась в этом мире. Но его больше не было. И такая пронзительная тоска сжала ее сердце, что она почти задохнулась.
- Боольноо, как же больноо, - почти беззвучно простонала она и лишилась сознания.
- Иди ко мне, - теплый женский голос звал настойчиво, мягко, любяще, и она потянулась. Маленькие, надежные пальцы подхватили ее, прижали к груди, она почувствовала легкий поцелуй на щеке, зажмурилась от удовольствия: «Мама…».
- Мама, - она открыла глаза, протянула руку навстречу, но, вспомнив, тут же отдернула и, свернувшись в клубочек, заскулила. Постепенно в голове нарастал гул множества молотов, словно кто-то схватил ее за волосы и начал бить, не переставая, вгоняя, как гвоздь, в стену. На какой-то миг она почувствовала запах плавящегося металла и ее словно обдало удушающим жаром. Слезы мгновенно высохли, в горле пересохло, а тело покрылось испариной.
- Что за хрень, - подумала она и с, трудом поднявшись, проковыляла на кухню. Там, отпив холодной воды из чайника, она в изнеможении плюхнулась на стул и незаметно для себя задремала.
- Иди ко мне, - родной и такой любимый голос коснулся ее кожи, словно лаская, - я хочу тебя, очень хочу. Снова стало жарко. Внизу живота сладко потянуло, запульсировало, ее губы слегка приоткрылись, порозовели, она провела по ним языком и охнула, мгновенно вылетев из забытья. Еще раз лихорадочно метнулась языком обратно, теперь уже к деснам.
- Мамадарагая!
Верхних и нижних клыков не было!
- Таблетку, нужно срочно выпить красную таблетку, и все пройдет! Она метнулась к шкафчику с лекарствами и жадно проглотила две таблетки. В дверь тихо постучали.
- Я иду к тебе, - внезапно, словно не дожидаясь приглашения, выпалила она и пошла открывать дверь. Обычно она никому не открывала. Но тут ноги сами понесли вперед. Настороженную тишину дома нарушила пара-тройка замковых щелчков. Последней она сняла цепочку. За дверьми никого не было. Только ледяной ветер, невесть откуда взявшийся в летнем подъезде, слегка тронул ее волосы и пронесся мимо. Помрачнев, она захлопнула дверь и вернулась в комнату, где, точно живой, лежал ее пес. Словно забыв о случившемся, она присела рядом и начала его гладить, приговаривая что-то, зовя по имени.
- Прости ее.
- Кого ее? – ответила она машинально и тут же взвизгнула, отдернув руку, когда собака еще раз лизнула ее.
- Ты знаешь кого, - пес уставился на нее своими преданными, умными глазами, - у меня мало времени, поэтому просто слушай, не перебивай и слушай. Прости ее, ту, самую первую, которую впервые полюбила и которая очень любила тебя, но оставила, быть может, сама того не желая. Прости другую, ту, единственную, которую ты полюбила так, что казалось это навечно, навсегда, и она ответила тебе взаимностью, пусть ненадолго. Прости и эту, самую обычную, с которой ты была пусть мимолетно, но счастлива, иначе не было бы так больно от предательства. Прости их всех, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты оказалась в мире, подобном моему, и страдала бы вечно. Я хочу, чтобы ты была здорова и счастлива, а для этого простить-отпустить необходимо. А теперь, извини, мое время на исходе.
- Постой… Но почему ты там?! – потрясенная происходящим, только и смогла выдавить она.
- Потому что мое сердце остановилось, как раз в то время, когда я был стражем ночи. Еженощно охраняя тебя и сражаясь со злыми духами, я не заметил, как однажды ярость затопила меня, я набросился на Луну и совершил нечто ужасное, что именно – не помню. Видимо, в этот миг время мое истекло, и я оказался тут, в мирах, где одиночество и боль – естественные спутники тех, кто ушел в состоянии безумного гнева и ненависти. Прощай и не огорчайся. Возможно, когда-нибудь мы увидимся.
Сильная дрожь прокатилась по псу, и он окончательно замер.
Будто на автопилоте, она коснулась его рукой и начала перебирать неподдающимися пальцами шерсть, совершенно не осознавая, как бьется, растет, рвется наружу отчаянное, лишь бы хоть как-то помочь «Благословляю тебя…».