- Хочу, как же я хочу тебя, ощутить твой вкус на губах, погрузиться в тебя полностью, приникнуть всем существом своим и пить, наслаждаясь, вечно. Ты для меня всегда желанна и прекрасна, глубины твои неисчерпаемы и манят. Когда я слышу тебя, мне кажется, я схожу с ума, так чарующи и неотразимо притягательны звуки, возвещающие о том, что ты где-то рядом. Я оглядываюсь в надежде увидеть тебя, я всматриваюсь своими полуслепыми, почти высохшими глазницами в пустынную даль, я безумно жажду, наконец-то, утолить свою потребность в тебе. Но я не вижу тебя, я даже не помню твоего имени, я только знаю, что ты единственная, кто может погасить во мне этот огонь неутолимого желания тебя. И я снова прислушиваюсь, я жду, я надеюсь, что однажды я протяну руку, и ты не исчезнешь. Я верю, что твоя прохлада, наконец-то, остудит мое разгоряченное сердце, я войду в тебя, и ты отдашься мне так, как отдают свою влагу тропические ливни, внезапно, мощно и обильно.
Когда это было? Не знаю. Здесь нет времени. Но еще до того, как мое тело окончательно покрылось пламенеющей корой и обзавелось огромным, похожим на живот, наростом, я видела тебя – крохотную синюю полоску на горизонте – и шла навстречу дни, недели, месяцы, столетия, превозмогая боль и слабость. Но ты всегда, стоило мне подойти к тебе близко, ускользала от меня. Помню, что, уже почти касаясь тебя, я сходила с ума от невероятного возбуждения, предвкушения чего-то фантастического, восхитительного и умирала от жажды снова и снова, когда ты оказывалась очередным миражом воспаленного и изнуренного страстью мозга.
Почему ты бежишь от меня? Неужели тебе жаль дать мне то, что у тебя в избытке? Дай же вкусить, наконец, блаженство с тобой, дай испытать долгожданное удовлетворение, дай хотя бы немного нектара плоти своей, дай…
- Возьми… От неожиданности я рухнула, попутно спутав все ветки и корни, отчего стала похожа на огромный пылающий шар-клетку.
- Не могу, не могу дотянуться, - машинально проскрипела я в ответ и продолжила вкрадчиво, раскатав губы, – Но ты сама можешь что-нибудь для меня сделать.
Я все еще ее не видела и, как и прежде, не помнила ее имя, но я почувствовала, как прохлада коснулась моих губ, как весь в язвах, распухший от непереносимого жара язык перестал болеть, едва его тронула живительная влага. Я с удивлением ощутила, как расправились, словно крылья, легкие и сердце, как оно заухало, застучало от удовольствия, как жадно откликнулся нарост-желудок, оглушительно всасывая, причмокивая, не в силах насытиться и остановиться.
-Еще, еще, еще, - требовала я, и она отдавала, отдавала и отдавала. Вокруг нас уже образовалось море, а мне все было мало, я никак не могла наполниться, напиться. Желудок оказался бездонным, я начала злиться, пока, наконец, бешенство не захлестнуло меня.
- Это ты виновата, - вне себя от гнева шипела я, когда огонь вырывался наружу и скользил по поверхности. - Ты не можешь дать то, что мне нужно! Ты, ты, ты…
Безумствуя, я каталась по ней, давила ее своими корнями, царапала ветками, жгла ненавистью. И она исчезла, испарилась, когда и как я не заметила. Просто однажды ее не стало. И я снова оказалась одна, одержимая ею и желающая только одного: избавиться от сводящей с ума непереставаемой жажды. Но она больше не появлялась.
Со временем то ли для того, чтобы отвлечься, то ли от рассеянности я начала пожирать себя. Правда, ветки и корни отрастали снова, и это длилось мучительно и долго, но опротиветь себе за это время я успела окончательно и бесповоротно.
Еще через какое-то время или вечность мне стало совершенно безразлично то, что я умираю от жажды, сами муки жажды и факт жажды. Я стала подобна пустыне: никакой, плоской и пустой, без надежд и страхов. Но вот воспоминания… словно что-то прорвало внутри, и друг за другом они поднялись на поверхность и поглотили меня.
Ты, смущенно улыбающаяся, такая беззащитная и трогательная среди прыгающих на тебя из травы солнечных зайчиков. Снова ты, уставшая, но счастливая, идущая рядом внутри залитого солнцем зеленого космоса деревьев. Опять ты, не украдкой встретившаяся со мной спокойным взглядом, молчаливым, бесстрастным и мудрым. Так смотрят трехмесячные младенцы, и появляется ощущение, будто Вселенная вглядывается в тебя их глазами... Еще ты, избившая меня, изнасиловавшая и съевшая… Гм. Глюк или воспоминание... Желаемое или действительное? Случайное или закономерное? Неважно. Съела и съела. Нелегко, наверное, было. Мясо-то отравлено. Хе-хе.
Так, что-то еще… Ага, вот оно. Ишь, как запрятались. Я с трудом выцарапываю из сросшихся намертво корней и веток пару зубов и осколок кости и предаю их земле. Больше меня здесь ничто не держит. Пожалуй. Ничто, кроме… Я ломаю свои ветки, сооружаю из них костер, благо, огонь еще тлеет, подкидываю корни, отщипываю щепки от ствола, шагаю тем, что осталось в огонь и мысленно, посылая тепло псу, стынущему во льдах, шепчу, догорая: «Благословляю тебя…».