LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Открытым текстом (монолог о бисексуальности)
http://lesboss.ru/articles/79403/1/Ioeduoui-oaenoii-iiiieia-i-aenaenoaeuiinoe/Nodaieoa1.html
Маша Дитя-Творца
Влюбляюсь в женщин, сколько помню себя. Много лет пыталась "стать нормальной". Теперь не хочу... Мой творческий блог: http://dnevnik-zazerkaliya.blogspot.com/. Спасибо всем, кто заглянет. ) На сайте ищу возможности свободного самовыражения, доброжелательного общения, понимания и поддержки. 
От Маша Дитя-Творца
Опубликовано в 31/07/2017
 
"Как-то на втором курсе, вскоре после той самой истории <...>, мы однажды сидели с Наташей в баре, и я сказала ей: «Мне кажется, что мира не существует. Что ничего этого нет. Что есть мы и что мы все это придумываем. Возможно, я сейчас вообще не сижу с тобой в этом кабаке, а лежу где-нибудь в психбольнице под капельницами. Просто моя смещенная «точка сборки» тем временем блуждает в «пространстве вариантов» и видит яркие картинки, а мне кажется, что это происходит наяву». Это было очень сильное ощущение. И подруга ответила: «События твоей жизни и впрямь разворачиваются так динамично, что дух захватывает. Я даже подумать не успеваю о каком-нибудь возможном происшествии, а оно уже с тобой случается. Так что если мира нет, то мы с тобой лежим в одной палате, на соседних койках». Мы тогда еще заказали пиццу, а ее долго не несли. Мы были не особенно трезвы и сочли это подтверждением того, что «ничего нет». Мы придумали официантку и заказали ей пиццу, но на самом деле официантки нет, поэтому пиццу не принесут. А теперь я влюблена в Светлану... Господи, что со мной происходит?"

Открытым текстом
(монолог о бисексуальности*)
С. В.
 
***
 
«Это Русский сайт. Не гейропейский. Вы ошиблись дверью».
«Скорее всего, о себе самой Вы пишете, а иначе быть не может; это мысль вслух о том, что жжет в голове. Только не здесь об этом распространяться нужно; полно сайтов специфической направленности – вот там и агитируйте за однополое существование-прозябание, или еще как хотите».
«Делом надо заниматься! Делом, господа! Тогда никакая хрень, то есть бисексуальность, в голову лезть не будет. Все от безделья и лишних денег. И прав предыдущий рецензент – для этого есть другие сайты, нечего ЗДЕСЬ грязь разводить. Без уважения!»
«Нет бисексуальности оправданной и неизбежной. Это извращение и условия ее возникновения создают сами люди. Своей безграмотностью и неорганизованностью».
«Соглашусь с предыдущим комментатором. Но это проблема еще и психологическая».
(из комментариев к этому рассказу
на популярном российском литературном сайте)
 
«Я адекватная лесби и, честно говоря, не совсем понимаю бисексуалов. Что это, некая неопределенность или гиперсексуальность?»
(Ника О.)
 
«От тебя, конечно, многого можно ожидать, и все же я в шоке. Я за разнополую любовь. Помнится, ты раньше разделяла это мнение. В тебе, видимо, слишком много сексуальности и любопытства. <...>
Вот я не знаю, что сказать. Мне этого не понять. Мы уже совсем с разных планет. У меня другие ценности. Я считаю, что это грех. Что если нет традиций, веры, то рамок не будет, и мир сойдет с ума. <...>
Ты пишешь, что любовь одна и ее можно получить в целом от одного человека, которого ищешь всю жизнь. Я считаю, что от одного может быть страсть, с другим нежность, с третьим комфорт и покой. <...> Конечно, для тебя я узко мыслю. Но в этом плане я – консерватор. Даже не представляю, чтобы у меня был секс с женщиной. Это только от дикой безысходности. Еще меня удивляет, что в твоем окружении есть люди, которые тоже оказались бисексуалами, да еще и охотно признаются в этом. Для меня то, что ты мне рассказала, до сих пор шок, а поначалу у меня в голове это не укладывалось. А тут тебе люди признаются, да еще и в симпатии к тебе. <...> Слушая твои рассказы, мне уже меньше хочется переезжать в большие города – уж лучше жить где-нибудь в провинции и в «устаревших» традициях воспитывать своих детей. У тебя когда какая-то мысль в голове, ты слишком зацикливаешься. Думаешь, говоришь, живешь этим. А, может, вообще не думать? «Я хочу абстрагироваться», помнишь?»
(Люда Б.)
 
***
 
«…Кто имеет уши слышать, да слышит».
(Лк., 35 зач., VIII, 5-15. Притча о сеятеле)
 
***
 
«У меня есть черная нелинованная тетрадь.
Я болею и месяцами лечу простуду.
Я тебя люблю и до смерти буду.
И не вижу смысла про это врать».
(Вера Полозкова. «Точки над “i”»)
 
«Зачем я рассказываю? Могу рассказать и получить ответ, сравнить и себе вопрос добавить и искать выход могу с помощью другого человека. Если вокруг меня таких людей много, таких, как я, тогда я тоже от них могу взять кусочек силы, чтобы жить».
(Елена Исаева. «Первый мужчина»)
 
«Работая над пьесой, я очень мучилась одним вопросом – имею ли я право выпускать в мир такую сильнодействующую информацию негативного характера? Где та грань, которую нельзя перешагнуть? Ведь спектакль будут смотреть люди, для которых эта тема чужда и неприятна. И после действительно было много нареканий типа: “Зачем вы это сделали? Эта тема для психиатра, а не для писателя”. Я так не считаю.
Если среди нас есть какой-то процент женщин, страдающих “на эту тему”, то они должны понимать, что их проблема волнует не их одних, они должны понимать, что с “этим” можно жить, что “это” можно преодолеть и найти выход помимо самоубийства.
Конечно, есть еще масса проблем, о которых говорить непривычно, трудно, непонятно – как. Но загонять все внутрь себя и потихоньку сходить с ума от этого – тоже не выход. Выход – дать возможность выговориться, обсуждать, а не осуждать, пытаться помочь – это то немногое, в чем мы не можем отказать им».
(Елена Исаева. «Первый мужчина» /  «От автора»)
 
***
 
…Там еще сон такой мне приснился, это уже в конце августа было. И ведь совсем короткое видение, которое явилось под самое утро, перед пробуждением.
Мне приснилось, как будто я сижу на скамейке в коридоре своей старой школы и безмятежно наблюдаю за играющими детьми. Я уже взрослая – внешне совершенно такая, как сейчас. Но душа переполнена столь огромной и неизъяснимой радостью, как будто я сама – школьница, ребенок, еще здоровый, полный и цельный человек.
На дворе лето – что-то вроде конца июня, малышня собралась в лагерь-«площадку». За окном шумят густыми сочными темно-зелеными кронами старые деревья. Солнечные зайчики проникают в окно и играют на крашеном полу в «рекреации», на свежевыбеленных стенах, на вынесенных из классов и вымытых светло-зеленых партах…
И вдруг появляешься ты. Через открытую форточку в помещение влетает легкий теплый ветерок и ласково перебирает складки твоей шелковой свободной темно-синей в мелкий белый «горошек» блузы на завязках. Такие носили, кажется, учителя полтора десятка лет назад, когда я была примерно в шестом классе.
Ты подходишь и опускаешься на скамейку рядом со мной. Сердце мое сжимается от множества противоречивых чувств: счастья неожиданной встречи, пронзительной боли, жгучей горечи, ощущения вины, обиды, страха оказаться отвергнутой… Но я все-таки решаюсь и, ничего не говоря, внезапно кладу голову тебе на плечо. А ты… ты отвечаешь мне тем же: запрокидываешь голову назад, касаешься своей прохладной щекой моей, разгоряченной, и закрываешь глаза.
И у меня как будто камень спадает с души. Многолетнее напряжение рассеивается за секунду, тело расслабляется, и я отпускаю, наконец, так долго сдерживаемые чувства, которых сама еще не понимаю, и почти готова расплакаться. Мне становится невыразимо хорошо, и сердце, бережно омываемое целебными волнами обретенного покоя, сладко щемит. Я тихо спрашиваю тебя: «Мы пойдем вместе?» – и ты отвечаешь: «Конечно». Куда идти, зачем? Я не знаю, но становлюсь совершенно счастливой от того, что «вместе»…
 
***
 
Когда наутро я открыла глаза, то была уже другим человеком. Ведь, по Фрейду, сны – это исполнения желаний. И, вероятно, через этот сон то, что таилось и разрасталось в подсознании, вдруг прорвалось и обнаружило себя для моего громоздкого, неповоротливого интеллекта. Я еще подумала, что ты ведь не в первый раз мне приснилась в таком качестве и что ты, несмотря на всю странность этого видения, хотя бы, что называется, «в моем вкусе». В тот день я пыталась отыскать тебя в социальных сетях, но безуспешно.
Как минимум один подобный сон с твоим участием помню с зимней сессии за седьмой семестр, когда мы сдавали тебе экзамен. С самого второго курса – с момента нашего знакомства – я как-то не обращала внимания на свой, довольно явный, интерес к тебе, в силу известной истории. Но теперь начала о тебе думать: в чем источник этой симпатии? Влечение жертвы к палачу? Взаимосвязь наших встреч и определенной доли волнения или страха, что само по себе, по мнению психоаналитиков, может быть возбуждающим фактором? Желание «отомстить»? Я еще сразу дневник начала вести. До этого долго не вела, потому что нечего было записывать: все дни тянулись за бытовыми, учебными заботами, похожие один на другой.
Вообще, мне захотелось вдруг побольше узнать о бисексуальности, которую я не могу за собой отрицать, хотя и всегда старалась игнорировать. Понимаешь, я тогда записала, кого вспомнила, из нравившихся мне некогда людей, и примерно треть всех моих симпатий оказалась женского пола, причем они появлялись время от времени с самого детства, хотя понятно, что больше их было в подростковом периоде, потом какое-то время они вообще редко случались, а в браке, под запретом других мужчин, – опять участились.
 
***
 
Послушай, Лана. Вот что бы ты подумала, если бы узнала, что за тобой наблюдает со стороны один человек?
Не столько в реальности, сколько в виртуальном, вымышленном мире. Скажем, ищет информацию о тебе в Интернете. Там ее немного. Ну, страница на сайте университета, несколько публикаций. И вот этот человек сохранил к себе на компьютер твою фотографию, прочел все статьи, которые удалось обнаружить. Составил представление о твоих научных интересах, литературных вкусах. Опять же, речь – то, как преподаватель пишет, рассуждает, – добавляет штрихов к портрету. Наконец, у факультета есть страницы в социальных сетях; там заводятся альбомы, выкладываются снимки с мероприятий. И если ты на них присутствовала, то вполне могла попасть в кадр. То есть ты даже не будешь знать, что где-нибудь на заднем плане видно твое лицо. А этот человек отыщет несколько таких снимков и вырежет твой портрет на фоне золотых листьев, голубого неба, циферблата университетских часов. И потом перед сном будет открывать эти фото, подолгу рассматривать их и про себя вести с тобой разговор.
Тайный поклонник достанет и твой электронный адрес, и номер мобильного телефона. В конце концов, ты же не иголка в стоге сена – при желании даже адрес можно узнать. Но человек этим не воспользуется. Зато он активно будет вовлекать твой образ в свои мечтания, вымышленные истории, художественные наброски. Что ты скажешь об этом?
Ты никогда не ощущала какого-то смутного беспокойства, как будто находишься в луче прожектора, а вокруг темнота и ты не можешь видеть, кто за тобой наблюдает? У меня, вероятно, что-то похожее было. За моей активностью в Сети несколько лет следил один мужчина, то и дело проявляясь в виде нелепых, узнаваемых комментариев за характерной подписью. Но я – другое дело. Почему спросила? Мне до сих пор интересно, такой человек, скачивая фото, разговаривая, используя воображаемого собеседника в творческих сценариях, просто манипулирует образом (это только декорация – как во сне?) или все-таки имеет определенный доступ к коррекции чужой души?
Говорю (вполне серьезно ведь говорю) – и самой жутко. Как называют эту особенность – «широкостью» сферы сознания? Честно, обыкновенному человеку на первый взгляд может показаться, что я сумасшедшая. Ты не боишься? Сама-то я даже счастлива бываю, когда впадаю в такое состояние.
Но продолжим. На этот счет есть разные точки зрения. Одни считают, что простой человек не может влиять на слой мира другого человека. Вторые – что такое влияние вполне возможно, все определяется уровнем энергетики. Наконец, третьи пишут, что в мире вообще все взаимосвязано и нет ничего изолированного. Если ты стираешь что-то в себе, оно исчезает во всех людях. Сложно объяснить, Лана. Есть вещи, которые сидят в тебе и требуют выхода; сколько ни прикрывай, они не исчезнут, пока ты их не выпустишь. Я вот все вспоминаю разных людей и не могу поверить, что с ними случилось то, что случилось. Мне кажется, что в этом есть и моя доля вины или, лучше сказать, ответственности, хотя напрямую я, конечно, не виновата. Понимаешь?
Как-то на втором курсе, вскоре после той самой истории… у нас уже «закрутилось» с Николаем… мы однажды сидели с Наташей в баре, и я сказала ей: «Мне кажется, что мира не существует. Что ничего этого нет. Что есть мы и что мы все это придумываем. Возможно, я сейчас вообще не сижу с тобой в этом кабаке, а лежу где-нибудь в психбольнице под капельницами. Просто моя смещенная «точка сборки» тем временем блуждает в «пространстве вариантов» и видит яркие картинки, а мне кажется, что это происходит наяву». Это было очень сильное ощущение. И подруга ответила: «События твоей жизни и впрямь разворачиваются так динамично, что дух захватывает. Я даже подумать не успеваю о каком-нибудь возможном происшествии, а оно уже с тобой случается. Так что если мира нет, то мы с тобой лежим в одной палате, на соседних койках». Мы тогда еще заказали пиццу, а ее долго не несли. Мы были не особенно трезвы и сочли это подтверждением того, что «ничего нет». Мы придумали официантку и заказали ей пиццу, а на самом деле официантки нет, поэтому пиццу не принесут. Прости, если того, что я говорю, получится очень много для тебя.
Помнишь, у Кальдерона: «Жизнь есть сон»? То, что на первый взгляд представляется нам бредом, иногда оказывается реальней многого из того, в чем мы не сомневались. Ты думаешь, что твое положение прочно, потому что ты кандидат наук, доцент и мелкий начальник в масштабах кафедры? Лана, тебе это только снится. И уж конечно, оно не стоит того, чтобы изменять себе, своей сути. Следуя этой логике: если тебе лишь снится то, в чем ты была уверена, – то, что казалось бредом, может обернуться реальностью. Мир – игра, иллюзия, зазеркалье. Именно это я и хотела сказать своим предположением о том, что за тобой кто-то может наблюдать со стороны. То есть этот бред, по крайней мере, мог быть реальностью; точнее даже, он и был ею. Да, я наверняка знаю, что некто интересовался твоей персоной. И, пожалуй, могу сказать, только если ты не испугаешься. Итак?.. Кто был этот человек? Я…
 
***
 
На самом деле, я влюбляюсь в женщин столько, сколько помню себя. Может быть, и с еще более ранних пор. У меня сохранились смутные воспоминания даже о притягательности моих воспитательниц детского сада. Потом подробнее расскажу. Отдаленно нравился мальчик, с которым сидели за одной партой в первом классе.
Но именно первой влюбленностью, пожалуй, можно назвать только чувство, которое я испытала к своей учительнице начальных классов. До сих пор помню то сладкое ощущение, которое я переживала, когда она наклонялась надо мной во время урока, чтобы проверить написанное в тетради, и я видела совсем рядом ее бледную щеку и прядку темно-русых волос. Вообще-то я слабо ее помню. У меня осталась с того времени всего одна, и не очень хорошего качества, фотография нашего класса. Возраст учительницы, как она запечатлена на этом снимке, представляется каким-то неопределенным. Наверное, ей тогда было около тридцати. Челка, прямые волосы до плеч, частично закрепленные на затылке, белая блузка, юбка, темные георгины в руках. Вспоминаешь такие вещи – и вспоминаешь себя. Какой была маленькой, как мечтала – хотя тогда не осознавала этого четко – о жизненной устроенности, уюте, теплоте, тишине, мире, покое. Я тоже хотела стать учительницей. Сейчас с трудом представляю себя в этой роли.
Ты спрашиваешь, не боюсь ли я признаваться в подобных чувствах? О, Лана, я отбоялась этого еще в детстве. Если они постоянно повторяются… ведь невозможно всю жизнь бояться.
Когда родители переехали и увезли меня на новое место жительства, я, наверное, еще года три спасалась воспоминанием о своей учительнице. Однажды даже написала ей письмо. Глупое такое, наивное, совсем детское. Что-то вроде «на деревню дедушке», но мне было отнюдь не смешно. Я совершенно искренне писала о том, что уже долгое время вспоминаю этого человека, что, наверное, люблю его и что хотела бы встретиться. Дальше очень интересно было написано. Я говорила о том, что если моя судьба небезразлична этой женщине, то я буду ждать ее через три дня после уроков возле Дома культуры. Просто сложила листок и на другой стороне написала: город такой-то, школа такая-то, учительнице начальных классов, имя, отчество. Мне казалось, что три дня – этого достаточно, чтобы письмо дошло за несколько тысяч километров, чтобы учительница прочла его и, проникнувшись моим переживанием, прилетела на встречу со мной. К сожалению, отправить свое послание мне не удалось, а то работники почты повеселились бы от души.
Не помню, как, но письмо попало к моей маме, а она показала его отцу. Однажды я вернулась из школы и зашла на веранду, где у папы была мастерская; я увидела свое письмо лежащим на столе. «А что здесь делает… это?» – стараясь выглядеть как можно более спокойной, спросила я. Мне тогда было лет восемь или девять. И нет чтобы проявить такт, уважение к чужой личности и сделать вид, что не читал! «Твое письмо? – спросил папа. – Мама нашла его у тебя и показала мне». «И… что ты об этом думаешь?» – осторожно поинтересовалась я. А я, надо заметить, очень похожа на папу и сильно его любила… когда он находился в нормальном состоянии сознания. Немного помолчав, он ответил: «Хорошее письмо. Содержательное». «Я заберу его?» – спросила я. «Конечно», – сказал папа.
Я взяла злосчастное письмо и, конечно, отправлять его уже не стала. Кажется, я его не уничтожила и позже видела. Но куда оно потом делось, не знаю. Я испытывала такой жгучий стыд, что чувство к моей учительнице, заставившее меня краснеть перед родителями, как-то вскоре прошло само. Думаю, с тех пор родители начали опасаться, что я вырасту лесбиянкой, и мама стала постоянно внушать мне что-то вроде: предназначение женщины – семья и материнство, нужно проявлять интерес к противоположному полу. А я почему-то этому сопротивлялась про себя. Тут очень долгий разговор.
 
***
 
Мужчины, которых видела с детства… внутренне я противопоставляла себя этим слабым и безвольным существам, считая, что из меня получился бы, вероятно, хороший мужчина, если бы только природа наделила меня соответствующим телом.
Какая-то часть меня считала себя мужской. И я мысленно красиво ухаживала за объектами своего влечения: писала им страстные послания, дарила цветы. Мне было всего двенадцать лет, когда я ночами напролет представляла себе, как приглашаю одну тридцатилетнюю учительницу в номер, где мы сидим на роскошном черном кожаном диване и пьем холодное шампанское с кусочками фруктов и горького шоколада. Мне было невыносимо думать, что до этого нежного создания дотрагиваются похотливые руки ее мужа. Я часто представляла себе ситуацию, когда моя возлюбленная попадала в какую-то опасность, а я появлялась в последний момент как спаситель и вызволяла ее из затруднительных обстоятельств. В своих мечтах я не боялась ни подраться с группой озлобленных подростков, которые хотели отомстить моей «прелести» за поставленную кому-то из «влиятельных» ребят плохую отметку, ни щедро поделиться собственной кровью, если бы то потребовалось. И в реальности однажды дралась потом, защищая Милу. Но это не моя заслуга, это произошло само собой…
Я ведь далеко не сразу стала влюбляться в женщин именно как в женщин. И потом не переключилась только на них. Что здесь повлияло? Наверное, все те же неприязненные отношения с матерью, которые вызывали во мне отвращение к женскому полу. Проблемы с отцом, вынуждавшие меня искать себе его заменителя, – так же, как это было и в случае с матерью. Ведь я всегда влюблялась преимущественно в зрелых мужчин. Ну, и конечно, жесткие рамки социальных стереотипов.
Лет в четырнадцать я ввязалась в драку из-за того, что меня впервые открыто назвали лесбиянкой. Это задело мои потаенные струны. Хотя я и на самом деле не лесбиянка. И мне никогда не нравились «женщины вообще». Зато, вперемешку с чувствами к мужчинам, постоянно случались и сильные, конкретные однополые симпатии, которые поражали в самое сердце. Я и тогда была влюблена в одну женщину и очень привязана к ней. За мной ухаживал одноклассник; он приходил ко мне после уроков, и мы часами разговаривали о предмете моего влечения; как-то он тоже спросил: «Скажи честно, ты лесбиянка?» Я ответила, что нет, что мое чувство к той женщине чисто «платоническое», что так я любила бы свою старшую родственницу, с которой у меня были бы близкие отношения. Может быть, тогда еще это даже было правдой.
 
***
 
Ты спрашиваешь, как же мой брак с Николаем…
Сначала я около года с ним общалась лишь по необходимости, мало внимания обращая на этого мужчину. Лишь на втором курсе, в октябре, со мной случился по поводу Николая «потрясающий» сон; это вообще постоянно со мной бывает, когда осознаешь себя через сны. Первое время после видения я испытывала к этому человеку сильную страсть. Когда зимой у нас была сессия за третий семестр, события захватили меня. Произошла эта история… Мне казалось, что я с ума схожу, что реальность уплывает из-под ног, а бредовые фантазии неожиданно обращаются явью. Это были очень необычные ощущения, которые трудно описать. Мне на самом деле порой казалось, что я лежу в психиатрической клинике и что ничего происходящего нет.
Я провела в этом городе полтора месяца. Общежитие, кафе, кинотеатры, зимние троллейбусы, ночные дежурства в спортивной школе, вино, бесконечные поцелуи. Потом уехала домой. Началась все та же примитивная серая жизнь с монотонной работой и уже одиночными пьянками по выходным. Недели через две Николай соскучился, взял больничный и приехал за мной. Дома было так невыносимо, что я, не раздумывая, согласилась сбежать. Мы вернулись в большой город и сняли жилье. Николай сразу сделал предложение, но мне было трудно решиться. Я как-то опасалась и избегала брака. Все спрашивала: «А что дальше?» Мне казалось, что брак – это конец отношений. Николай говорил: «Дальше – совместная жизнь». Он, напротив, рассматривал это как начало. Он настаивал на своем, и через четыре месяца мы поженились. Я просто устала сопротивляться. По большому счету, мне было все равно.
Для меня это что-то вроде «камуфлирующего брака». Мне хотелось, чтобы меня оставили в покое. Чтобы мама не заводила вечных разговоров о «предназначении женщины». Чтобы на расспросы знакомых о том, замужем ли я, можно было спокойно ответить: «Да». Чтобы в некотором смысле обрести свободу, прикрывшись маской внешнего «благообразия». В конце концов, меня мало интересовали мужчины.
Став супругой, я вообще перестала думать о них. За последние пять лет ни разу не влюблялась ни в одного мужчину. Это было что-то вроде того медленного танца с Артемом в четвертом классе. Мне не нравился Артем и не хотелось с ним танцевать, но после случая с письмом это была хорошая возможность показать родителям, что я «такая же, как и все». Потому что моя мама никогда не приняла бы меня как есть – она вообще всегда хотела от меня только одного: чтобы я стала «нормальной».
И сама я какое-то время ненавидела свою «ненормальность» во всех смыслах, а потом просто приняла ее, поняв, что я все равно уже не буду другой. Что я не смогу ломать себя ради карьеры и дохода, что я хочу заниматься тем, чем я занимаюсь (пусть мои родные и не понимают этого)… и что мне всегда будут нравиться женщины.
 
***
 
Вот в каком возрасте я начала влюбляться в женщин именно как в женщин, а не как в «опытных подруг» или «близких старших родственниц»?
Лет в двенадцать мне уже очень хотелось влюбиться, потому что влюблены были буквально все вокруг. Тогда мы сидели за одной партой с моей подружкой, а перед нами – два одноклассника, с которыми у нас были крепкие приятельские отношения. И вот, чтобы не чувствовать себя «белой вороной», я придумала, что влюблена в Васю. Даже сочинила пару стишков о робких первых чувствах, которые надписала инициалами этого мальчика.
А в конце седьмого класса на меня неожиданно обрушилась настоящая, совсем не выдуманная и очень сильная первая (в подростковом возрасте) влюбленность, которая была уже далеко не только романтической, но и включала бурные эротические фантазии. И объектом этого чувства был отнюдь не мальчик, а та учительница, которую я позже мысленно угощала шампанским на роскошном кожаном диване.
О ней я могу долго рассказывать… Таких шквальных чувств я до того еще никогда не испытывала. Ей было около тридцати, и она недавно вышла на работу в школу после декретного отпуска. Среднего роста, стройная, с обжигающими пламенем яркими карими глазами, несколько восточными чертами лица и коротко стриженными темными волосами, она преподавала нам литературу и представлялась мне каким-то возвышенным существом. В отличие от большинства своих более приземленных коллег, она всегда носила очень женственную, стильную, облегающую одежду. У нее была такая аристократически бледная кожа, едва подрумяненная и особенно прекрасная в свете утреннего солнца.
Я по ней с ума сходила… У подружки мама работала в детском садике, и вот мы приходили туда вечерами поиграть на площадке, я забиралась на лестницу и наблюдала за прилегающим к территории садика огородом матери этой учительницы, так что иногда мне удавалось увидеть свою радость вне уроков. Она со своей семьей вообще-то жила в благоустроенной квартире. Поэтому у нее не было ни грубой обветренной кожи на руках, ни земли под ногтями – ничего такого, что порой имеет место у изможденных семейной жизнью и бытом, считающих блажью элементарный уход за собой женщин в сельской местности. Так что я, будучи с отроческих лет натурой романтичной, получала от созерцания этой молодой прекрасной леди наслаждение глубоко эстетическое.
Я не могла думать о том, что она спит со своим мужем, что она родила от него двоих детей. Мне казалось это оскорбительным для объекта моего обожания. Уж я бы не позволила по отношению к ней ни резкого слова, ни грубого прикосновения. Я бы окружила ее заботой, романтикой, поэзией. Со мной она почувствовала бы себя королевой. Проблема состояла только в том, что мне было двенадцать лет и что у меня не имелось пениса, потому что я родилась девочкой. Я не раз видела ее в своих волнующих снах. Сейчас это выглядит смешно, но тогда я очень страдала и много говорила о ней в своем дневнике. Мне еще повезло в том, что эта учительница выделяла меня из класса, то есть серьезно воспринимала как умного и перспективного человека.
Потом она ушла из нашей школы. Это грянуло «как гром среди ясного неба». Мне было невыносимо плохо, даже жить не хотелось, честное слово. А потом я решила, что вырасту, найду свою «прелесть» и все ей расскажу; мы подружимся и будем общаться. Я тогда еще пыталась влюбиться в ее сына, чтобы потом выйти за него замуж и, таким образом, всегда быть рядом с дорогой моему сердцу женщиной. Но ее сын был ужасен: некрасив внешне, высокомерен и груб. Как-то в лагере мы с ним сидели в обнимку вечером, и я попросила его подарить мне свой браслет, а он ответил, что подарит, если я позволю ему потрогать мою грудь. Нам уже по тринадцать лет тогда было.
И, наверное, с год еще страдала, скрывая это глубоко внутри. Хотя тогда, в восьмом классе, я словно «с цепи сорвалась» и начала влюбляться напропалую: чуть ли не каждый месяц – новый человек, и всякий раз – мучительно, страстно, феерично. И мальчики, и другие женщины. Но первое чувство еще долго меня не оставляло. А потом оно само собой, за неимением свежих впечатлений, постепенно потеряло былые яркость и остроту.
 
***
 
Навскидку вспоминается мне теперь еще одна моя более поздняя и тоже довольно продолжительная симпатия. Мы познакомились, когда я в начале одиннадцатого класса на одну неделю переходила в новую школу, где эта женщина оказалась моей классной руководительницей. Она была прекрасна… миниатюрна, также кареглаза (как я это называла, «глаза цвета горькой вишни»), с вьющимися каштановыми волосами до плеч.
Вследствие возвращения в прежнюю школу мое чувство к ней оказалось тогда незавершенным, оборванным. Но спустя несколько лет по воле судьбы мы снова встретились с этой женщиной в колледже, где она теперь работала, а я училась после школы. Она у нас вела даже какой-то обзорный предмет, месяца полтора-два. Этого хватило, чтобы воспламенить во мне прежнюю страсть, хотя и не с такой силой, потому что тогда я уже «боролась с собой» на предмет «ненормального» влечения к женщинам. С этого второго периода о ней только и можно обнаружить, что пару коротких записей в моем дневнике. Что характерно, желания были такими же, как и прежде: быть рядом, общаться, соприкасаться, смотреть, гладить по волосам, то есть все довольно невинно. Хотя первая фаза этого чувства, в силу моего подросткового возраста, была все-таки скорее платонически-романтической, тогда как вторая – более эротической.
Но самое интересное: когда я по какому-то озарению недавно нашла фотографию этой женщины и расположила рядом с твоим портретом, то стало очевидно, что ты и внешне очень приближаешься к ней. Я тогда даже подумала: не потому ли ты меня и «зацепила», что напомнила что-то из подсознания? Эту женщину я ведь видела во снах и во взрослом состоянии, спустя долгое время после нашей последней встречи в мои двадцать лет.
Я ее как-то, пару лет назад, встречала в Интернете. Ей уже под пятьдесят, и, хотя она выглядит для этого возраста достаточно хорошо, все-таки, смотря на ее сегодняшние снимки, я думаю о том, какой страшной силой обладает неумолимое время. И это ощущение тем горче, чем сильнее была моя к ней юношеская страсть…
Теперь это не более чем воспоминание. Как и многое другое. Мораль хорошо передает цитата из «Бегущей с волками» Клариссы Эстес: «Ступай в лес, ступай! Если никогда не пойдешь в лес, с тобой никогда ничего не случится, и твоя жизнь так и не начнется». Не хочешь упустить возможной взаимности – признаваться надо своевременно. Это я и пытаюсь сделать…
 
***
 
Иногда я думаю о том, что каждый человек – удивителен, многогранен, непостижим, и это меня одновременно и восхищает, и ужасает. О том, что некоторым достается трудная, неоднозначная жизнь и что неизвестно, что было бы, к примеру, со мной, да и была ли бы я жива сейчас вообще, если бы мне пришлось перенести столько испытаний. О том, что есть люди, которых, вероятно, уже мало чем удивишь, испугаешь и, вообще, заденешь по-настоящему. О том, что те, для кого мне хотелось бы стать, по меньшей мере, близкой подругой, скорее всего, воспринимают меня как нечто преходящее в своей жизни и отнюдь не собираются впускать в сердце. О том, что, скажем, в наших с тобой биографиях и характерах так мало общего, но почему-то меня невыносимо тянет к тебе. И что я не знаю, куда все это нас приведет…
Тогда я говорю себе: не переживай ни о чем. Раскройся Богу, просто живи этот миг и наслаждайся им вполне. Могу сказать только, что сейчас, вот именно сейчас, ты мне очень дорога, очень для меня значима. С тобой я ощущаю духовную близость, испытываю эмоциональный комфорт и радость.
И все же, хотелось бы больше определенности, стабильности. Каких-то осознанных решений, договоренностей, гарантий. Кто я для тебя? Даже если бы ты считала меня просто своей подругой, мне было бы легче. Я знала бы, что всегда могу написать тебе, позвонить, попросить о помощи, предложить встретиться или пригласить в гости. А сейчас… я не знаю, кто для меня ты, кто для тебя я, как вести себя с тобой. Это на самом деле непростой вопрос. И меня порой тяготит эта непрочность, иллюзорность нашей с тобой связи.
Ты мне не подруга, это точно. Но ты и не моя женщина, потому что (даже если не брать во внимание твои чувства и желания, которые могут оказаться весьма далекими от моих), ощущая свою бисексуальность, я ее до сих пор как будто не вполне осознаю. Ну, не могу поверить, что так бывает и что это может происходить со мной. Мы вряд ли эмигрируем в Канаду, чтобы вступить в однополый брак; едва ли даже оставим своих мужей и сменим привычный образ жизни, чтобы, скажем, поселиться вместе; скорее всего, мы никогда не расскажем друг о друге родным, приятелям, коллегам.
Я иногда смотрю на тебя и думаю: было бы великолепно приехать вместе к моей маме, допустим, на Новый год; ввести тебя в круг своей семьи. Просто открыто взять за руку, встать посреди кухни и прямо сказать: «Мама, познакомься, это моя Ланочка!» А потом сидеть всем вместе за столом, болтать, смеяться и чистить мандарины. И вечером наряжать елку в моей комнате, дружно готовить салаты, пить шампанское. Разве невозможно? Ведь это же так просто. И все-таки, говорю сейчас и чувствую, что это только продолжение фантазий, что это лишь выдумки из той же серии, что и спасти от озлобленных подростков беззащитную школьную учительницу.
 
***
 
Может быть, я сама виновата в том, что не доверяю себе целиком, не имею решимости перевернуть свою устоявшуюся жизнь, не готова принять на себя ответственность за свое будущее. Разве мы серьезно сейчас об этом говорим? Или этой любви не хватает для кардинальных перемен. Что я испытываю к тебе? Тягу, влечение, захлестывающую бурную страсть, судорожное желание обладать, отчасти зависимость, где-то легкое презрение, но и нежность до слез, жалость, боль. Я еще никогда не говорила тебе об этом. Я влюблена в тебя, это точно, но достаточно ли даже этой многокрасочной гаммы эмоций и переживаний для любви, настоящей, глубокой? Прости, если раню тебя. Я просто пытаюсь быть честна, хочу разобраться в себе.
Когда тебя нет рядом, я думаю о том, что ты привлекаешь меня и как женщина. Но в непосредственной близости от тебя я даже не решаюсь обнять и поцеловать тебя так, как мне хотелось бы. Почему? Потому что я привыкла скрывать подобного рода чувства, вытеснять их из интеллекта, загонять в подсознание, подавлять. Наше общество не одобряет однополых симпатий, а кому хочется признать себя аморальным, больным, преступным? Внутренняя гомофобия, да? И потом, я все время опасаюсь твоей реакции. Боюсь обидеть неосторожным проявлением своих эмоций, откровенным словом, грубым прикосновением. Мне страшно потерять тебя и хочется подольше удержать – если не рядом, то хотя бы на небольшом расстоянии, – насладиться этим чувством вполне. Я не хочу непонимания, отказа, насмешки, сплетен.
Я понимаю, что это бредовое предположение, но все-таки: если бы ты вдруг ответила на мои чувства… что было бы с тобой дальше? Пришлось бы постоянно прятаться, быть настороже. Что сказали бы твои коллеги, мои бывшие преподаватели? Не лишилась бы ты работы, которой посвятила свою жизнь и которая много для тебя значит? Смогли бы твои родные «простить» тебя за такой поступок? Не отвернулись бы от тебя друзья и все те, чьим мнением ты дорожишь? Конечно, до нашей встречи (для меня, по крайней мере) ты была другим человеком и жила иначе. Но мне кажется, что, даже если бы это чувство оказалось взаимным, тебе было бы проще вернуться к прежнему образу жизни, чем адаптироваться к новому.
Да и что я смогла бы тебе дать? Кроме своих бурных эмоций, многочисленных записей в дневнике и бесконечных разговоров? Но ведь и это не будет продолжаться вечно. Страсть пройдет; потребуются уважение, общность интересов, планов и целей, родственность увлечений. Есть ли это у нас? И не сломала ли бы я твою жизнь, доверившись безрассудной страсти, затейливой сердечной прихоти? Не близкая подруга и не любимая женщина, кто же ты мне – мимолетный объект моего патологического влечения? Прости, я не знаю исчерпывающего ответа на этот сложный вопрос…
 
***
 
Девочка моя, я тут кое-что высказала уже о своих чувствах к тебе. Изложу все как есть, чтобы больше тебя не мучить, да и самой не мучиться.
…Ну, что я знаю о тебе, Лана? Только то, что проявляется внешне, и то, что есть в свободном доступе в Сети. Я вижу, что ты прекрасна: женственная, стройная, яркая. Знаю, что у тебя красивое имя, причудливо переливающееся ассонансами и аллитерациями, что тебе тридцать девять лет, что у тебя муж и ребенок. Записала на всякий случай твою электронную почту, номера мобильного и домашнего телефонов, адрес. Читала, что в таком-то году ты поступила на такое-то отделение такого-то факультета, уже к концу первого года обучения определилась в своих научных предпочтениях, а спустя пять лет благополучно получила диплом о высшем образовании. После этого поступила в аспирантуру, в неполные двадцать семь защитила кандидатскую диссертацию и стала старшим преподавателем. Спустя десять лет тебе было присвоено ученое звание доцента по кафедре, со временем ты заняла и более высокое положение. Пару лет назад зарегистрировалась как индивидуальный предприниматель, госпоставщик, оказывающий услуги в сфере образования. Я уточняла из любопытства твои тендеры и контракты, заказчиков и вращающиеся суммы.
Кроме того, у тебя более двадцати научных публикаций. Кое-что я читала, не столько из увлечения предметом разговора, сколько из желания вникнуть в ход твоих мыслей, уловить стиль изложения. Замечала милые погрешности в тексте. Часто это была качественная, грамотная компиляция. Но круг твоих литературных пристрастий явно неординарен, и тебя не зря называют «прогрессивным преподавателем». Мне нравилось, когда ты говорила, в связи с определенными произведениями, о неподдельной, «обезоруживающей» искренности и сильных, неоднозначных переживаниях, которых так не хватает в современном мире. Я очень любила тебя, когда в некоторых местах ты небрежно и стыдливо упоминала о «людях на перепутье», страдающих от одиночества и неприятия окружающих. Я ощущала тогда, что ты живой человек. Ты рассуждала о противоречии между высшими устремлениями людей и обыденной жизнью; беззащитно сокрушалась, что главным, «знаковым» в земном человеческом существовании стало бытовое. Мне хотелось тебя переубедить. Я не могла согласиться с тобой в том, что зло является неизбежным спутником человека в этом «сумасшедшем» мире, который не поддается логическому объяснению. Ты анализировала мотивы разобщенности людей – от случайного и преодолимого взаимонепонимания до полного отчуждения. И меня радовало, что ты задумываешься об этом. Мне хотелось, чтобы ты писала художественные произведения; я с большим удовольствием познакомилась бы с ними.
Знаешь, даже жаль было читать твои статьи. Это стало для меня своеобразной формой нашего духовного (или хотя бы интеллектуального) сообщения. Я боялась, что они закончатся – и я не смогу больше с тобой говорить, мне нечего будет услышать от тебя. А потом почувствовала, что могу перечитывать их снова и снова, бесконечно, и каждый раз мне будет открываться там какая-то неожиданная грань.
 
***
 
Я сумасшедшая, да? Но, девочка моя, притом, что я, казалось бы, так много о тебе знаю, в действительности же я не знаю о тебе фактически ничего. То, что я привела выше, – это только факты, это внешнее. Только «физика», реальность, просто отражение в зеркале. Каков сам образ – вот что мне было интересно. Какая ты в метафизическом плане? Что у тебя за душа?
Я представляла тебя одной, в то время как ты могла оказаться совсем другой. Как описала тебя моя подруга: «Она стеснительная на самом деле. Это только внешне порхает. И краснеет почем зря… Она прямо паникер, честно говоря. Если скажешь ей, боюсь, что в ответ будет полный шок и даже паника серьезная».
Мне по этому поводу одна пожилая учительница вспомнилась – она преподавала у нас математику, серьезная и строгая была очень. Я под ее руководство в шестом классе попала. Боялась ее сильно, особенно когда до устного счета дело доходило. А она все порывалась моего отца в школу вызвать. За плохое поведение на уроках. Потом у нее случился День рождения. Тогда как-то не принято было делать педагогам большие подарки. Поэтому мы просто купили ей коробку конфет. Когда учительница вошла в класс, мы встали и хором прокричали поздравление, а потом вручили ей эту коробку. Бедная женщина смутилась так, что ее даже жалко стало. Залилась яркой краской и чуть не выбежала в коридор. А конфеты открыла и нам раздала. К чему я…
Ведь общего, строго говоря, между нами мало можно отыскать; если не признаться, что и совсем ничего я не находила (хотя Наташа как-то сказала, к моему удивлению: «Она чем-то даже на тебя похожа», – а на вопрос, чем именно, ответила, что темпераментом: порывистостью, внутренней неуспокоенностью, постоянным поиском чего-то «неземного»). Но у нас определенно присутствует, по крайней мере, то, что предки называли «кармической связью». Я мало знаю о ней, но считается, что это частое явление, когда два человека соединяются вместе, чтобы пройти уроки, исправить допущенные прежде ошибки, научиться чему-то. Как-то давно, еще в юности, читала один роман – не помню, кто автор и как называлось произведение; там было три человека: два мужчины и женщина, которые из жизни в жизнь постоянно воплощались вместе, причем двое были соединены любовными узами, а третий неизменно находился при них – то евнухом, то монахом, то дурачком… они жили в замке, и однажды она беременела, потом их еще казнили через повешение – в общем, мне теперь хотелось бы это перечитать.
Так вот, и наша с тобой связь существует с самого начала, с самого первого дня, когда увидела тебя в том ужасном кабинете, – хотя я на это притяжение и старалась не обращать внимания или трактовала его как презрение или что-то подобное. Видимо, кто-то из нас кому-то зачем-то нужен. А от этого не убежишь. И в минувшем августе меня потянуло к тебе властно, мучительно. Мне было бы трудно сказать что-то больше в те первые дни после того, как я увидела тебя в отомкнувшем мои потаенные глубины и преобразовавшем сознание сне, и я решила довериться Богу, потому что мало что понимала и едва ли справилась бы сама. Происходящее меня и пугало, и вдохновляло. И тем глупее было бы требовать подчинения и обладания.
 
***
 
Чтобы разрядиться, сбросить невыносимое напряжение, я постоянно что-то делала: взахлеб вела дневник, занималась разными проектами, да просто читала, лишь бы загрузить мозги и не дать им работать вхолостую. Вот у меня одна знакомая отличница, когда впервые влюбилась и ощутила такой прилив энергии, что просто не знала, как с ним справиться, пошла в библиотеку и переписала за вечер в тетрадку толстый учебник по экономике. Мы с подружками по кабакам ходили и с парнями знакомились, чтобы забыться, а она вот так. А еще, у меня мама работает с подростками, так она рассказывала, что у нее в классе девочка то и дело – от переизбытка чувств, безо всякой видимой причины – бросалась на пол и начинала по нему кататься. Алеша Карамазов у Достоевского, помнится, от отчаяния хотел колбасу есть и к Грушеньке идти согласился. Я могу себе это представить. Когда чем-то занят, все-таки легче. Как только отвлечешься, наваливается это гнетущее состояние.
Я ведь только с тобой (хотя подобные чувства сопровождали меня всю жизнь!) и поняла, наконец, что, хотя идентифицирую себя как женщину и в реальности, в силу стереотипов, практикую гетеросексуальное поведение, на самом деле я бисексуальна.
Я все думала каждый день: как, ну как я могла четыре с половиной года не замечать своего чувства к тебе? Ведь как мне могло бы быть хорошо, если бы я поняла его раньше, когда у нас была возможность встречаться. Вспоминала, как на вечерние пары к тебе ходила осенью по грязи и желтым листьям, потом на экзамены под ветром и снегом зимой добиралась. Шла ведь зачем-то, хотя могла воспользоваться преимуществами… ты знаешь, о чем я. Шла! И ничего тогда не понимала. А уже в августе мне казалось, что мы могли бы сблизиться и теперь – нужна только возможность постоянного тесного общения. Других вариантов, кроме как попасть к вам на работу, не находила. Но как мне было туда устроиться, в каком качестве?..
Нет, рассуждала я, ну еще я могу, к примеру, написать какую-нибудь статью (а опубликоваться при наличии малейших способностей и некоторой настойчивости может сейчас практически каждый), в которой вступить с тобой в своеобразный диалог, или хотя бы тебя процитировать, или даже просто в списке источников указать, чтобы твой РИНЦ повысить. Может быть, когда-нибудь ты бы об этом узнала и оценила мой поступок…
Да могу и открыто тебе написать (ведь электронный адрес я знаю) и прямо сказать, что хочу общаться, или даже предложить встретиться, только предлог придумать внешне благопристойный. Или хотя бы, допустим, с Новым годом либо с Днем рождения поздравить. Мыслей много вертелось.
Но вернее всего было бы общаться по работе – помогать фактически, поддерживать морально, разговаривать на интересующие тебя темы, да просто улыбаться, делать комплименты и чаще называть по имени. Не поверишь, я даже пробовала туда попасть. Страшно было получить отказ, я очень переживала, но потом успокоилась на мысли: если это не мое место, то оно мне и не нужно; а если мое – мне и потом никто не помешает его занять.
Об аспирантуре? Думала. Но решила подождать с этим, пока ты не станешь доктором наук, профессором и не получишь право руководства над будущими кандидатами, чтобы стать твоей первой подопечной.
Я еще в Сети тогда активность такую развернула, надеясь, что ты как-нибудь случайно что-то прочитаешь и заинтересуешься. И в социальных сетях начала вести бурную переписку, хотя до этого даже самых простых, досужих вопросов избегала. Но, с кем бы ни общалась, я хорошо понимала, что только пытаюсь занять себя, ища тебе замену и все-таки постоянно думая о тебе. Только бредовыми мечтаниями, дневниковыми излияниями да стихами и спасалась. Было ужасно, потому что я просто не знала уже, куда это девать. А записи… не знаю; они плохо помогали; но, наверное, я надеялась таким образом когда-нибудь докричаться все же до Вселенной… и до тебя.
 
***
 
В какой-то момент была даже мысль уехать к родственникам, в какую-нибудь глушь, в провинциальный серый городок. Только я скоро поняла, что забыть тебя это все равно не поможет, а вдали от большого города я просто задохнусь в атмосфере грубого напряженного труда и зависимости. Тогда подумалось, что бороться с собой не только бессмысленно, но и разрушительно и что придется все-таки принять эту свою… бисексуальность.
Я прочитала на данную тему много книг и брошюр, которые удалось обнаружить в Интернете. Достала двухтомник Фрейда. Впечатлила у него «теория влечений как основного стимулирующего начала деятельности человека». Там вообще оказалось много интересного о бисексуальности, о предопределяющих мысли, слова, поведение воспоминаниях, о вытесненных эмоциях, о сновидениях и так далее. У Фрейда же встретилась любопытная мысль о том, что источник истерических симптомов – тоже не что иное, как подавленные сексуальные влечения. Вот они есть, а сознание не позволяет им быть и загоняет в подсознание, в его самые темные углы и потаенные глубины. Но чувства-то от этого никуда не деваются и требуют внешнего выражения, которое в этом случае идет в обход разума в виде истерических проявлений. У данного же автора говорилось о том, что даже творчество есть один из видов сублимации влечения. Еще мне понравилось по поводу амнезии, детской и истерической, означающей не «совсем забыть», но «вытеснить из сознания» – притом, что на жизнь это будет продолжать оказывать влияние. Вообще, было много вопросов, наблюдений над собой и последующих напряженных размышлений; колоссальная работа проделывалась за короткое время.
Я еще там повесть одну писала. Ну, как повесть. Это сначала просто дневниковые записи были. Но такие, с художественными элементами. С вымыслом и всякими «красивостями». Начала это буквально на следующий день после того, как увидела тебя в своем удивительном сне; как-то само оно потекло. От головы же я поставила себе целью «разобраться с тобой, со своими однополыми влечениями, да и вообще со многим из своего прошлого».
Это должно было стать чем-то по типу наших с тобой сегодняшних разговоров. Говорю-то, в основном, я; и это, наверное, эгоистично. Но устала я от постоянного подавления, не могу больше молчать. Если захочешь, я тебя потом хоть всю жизнь готова слушать, но теперь – дай мне выговориться. Пусть это будет «исповедь горячего сердца», как у обожаемого мною, гениального Достоевского…
Ну, так вот. Еще до нашей встречи, значит, я начала эти предельно откровенные излияния – а поскольку не верила в происходящее со мной, то не могла серьезно воспринимать их в контексте дневника, так что вела как бы в творческом виде. После ужина, когда все телевизор смотрели или спать ложились, то есть когда никто не мешал, садилась и по полночи писала свою «повесть». Очень много трудного уже в набросках затронула, но понимала, что ведь будет лучше, если я это почищу, тем более что вокруг – пустота, тишина жуткая, лес черный, а там у меня Ланочка рядом, и с ней не страшно.
Опять же, если бы прочитал кто-нибудь, можно было бы сказать, что все придумала. А так, вообще-то, это дневник был. Или письма, что ли.
 
***
 
И однажды наступил день, в который я осмелилась и прямо сказала себе: да, я бисексуальна. Я страстно влюблена в Светлану, я с ума по ней схожу, я хочу ее видеть и обнимать, и только занятость спасает меня от окончательного сдвига, но это чувство прекрасно, с ним в моей жизни появился смысл, и все заиграло новыми красками, так что я опять радуюсь, просыпаясь по утрам.
Надо же, во время сна в моей голове произошло расчищение завалов наносного внешнего мусора, и стали явными глубины подсознания, где столько времени, как я теперь понимаю, скрывалось это давнее чувство, которого не мог допустить мой «правильный» интеллект. Вот тогда, в ходе работы над своими записями, я и обнаружила, что это чувство очень похоже на мое первое глубокое чувство – возникшее к школьной учительнице в седьмом классе. Интересно, это тоже лишь то, что нужно очистить, чтобы обнаружить более глубинные пласты, или это само по себе истинное сокровище, которое таилось внутри меня и которого я так долго не замечала?
По крайней мере, я больше не хочу этому сопротивляться; да, мне нравятся женщины, ну и пусть; да, я пыталась «исцелиться» и стать «нормальной», так что оказалась замужем, ну и что; да, Светлана была в той истории против меня и я должна ее ненавидеть и презирать, а я люблю, ахаха; пусть меня посчитают больной и извращенкой, но я постоянно мечтаю о том, чтобы ее касаться, гладить и целовать.
Я произношу это и ощущаю, насколько глупо и вульгарно все это звучит, если облачать в слова, и как это, может быть, достойно сочувствия, жалости, так же как и насмешки, презрения. Но на самом деле у меня уже давно не было такого сильного чувства; это меня спасает, поднимает над землей, отвлекает от бытовых трудностей, дает силы жить и вдохновение действовать.
А еще я поняла, что, хотя мне и нравились мужчины, чаще бывало так, что я заставляла себя с ними общаться, сближаться, целоваться, встречаться и ложиться в постель, тогда как у меня еще никогда не было ни с одной из нравившихся мне женщин таких отношений, которых бы я хотела, потому что я всегда запрещала себе даже думать об этом. Но сколько можно себя подавлять, мучить, запирать в рамки невольно воспринятых стереотипов?
Я не собираюсь кричать об этом на каждом шагу, но я же видела, как она на меня смотрит, – эти взгляды пронзали, как вспышки (хотя наверняка она, как и я до недавнего времени, не осознавала этого)! Если бы сложилось так, что у нас были бы возможность и обоюдное желание сближения, я бы отпустила свои тормоза и хотела бы попробовать то, к чему меня так давно влечет. И может быть, стала бы более свободной, удовлетворенной и счастливой. А не внушала бы себе с мучением, что основная цель моей жизни – это муж и быт. Впрочем, я и за Светлану цепляться не хочу, потому что не знаю, то это или нет, а просто доверюсь жизни, и если это то, вдохновение само выведет меня на нужную дорогу; это, правда, проще всего.
Я сказала так, и, когда я, наконец, позволила этому быть, мне стало хоть немного, но легче, поскольку энергия, по крайней мере, перестала подавляться и потекла свободным потоком, устремляясь в записи, общение и желание помогать людям, размышления о будущем, жажду деятельности. И, если быть откровенной, мне уже нравились эти трудные эмоции, потому что я не испытывала ничего подобного целых четыре с половиной года.
 
***
 
С каждым днем все тяжелее становилось, очень хотелось к тебе, но по-прежнему не верилось, что это действительно может со мной происходить. Искала в Интернете разные песни о подобных чувствах. У Сургановой, кроме «Гертруды» на слова Веры Полозковой, которая давно нравилась, впечатлила еще одна: «Над каштановым побегом, / В переплетах Мураками / Я люблю тебя огромным небом, / Я хочу любить тебя руками».
О, девочка моя. Я жила тобой, дышала тобой, писала о тебе, стремилась к тебе. И все равно трусливо надеялась, что никто никогда не прочитает моих записей и что это чувство со временем пройдет «само».
Я и в подростковом возрасте так же надеялась. Когда в очередной раз, примерно в одиннадцать лет, слегка влюбилась в приятную девушку, такой ужас меня охватил. Я тогда тоже завела дневник (постоянного не было как-то) и выплеснула туда все свои переживания, а потом вспомнила, как мама нашла мое письмо к учительнице начальных классов и показала папе, и сожгла все свои записи, чтобы никто их не обнаружил.
Родители почему-то думают, что если маленький ребенок, так можно читать, а ведь это то же самое, что лезть в душу. Жаль, что я тогда все уничтожила и ничего не могу почерпнуть для себя из того дневника. Плохо помню, что я там писала. Помню только сам факт, что он был и что там я в панике признавалась себе самой в своих повторяющихся с раннего детства симпатиях ко взрослым женщинам. А с другой стороны, – думала я, когда писала уже о тебе, – этих записей я жечь не стану, даже если кто-то и прочитает их потом: почему, в конце концов, я должна скрывать, мучиться от внутреннего напряжения, оставаться вечно неудовлетворенной собственной единственной жизнью?
И чем это мое чувство хуже, чем если бы я любила мужчину? Она меня с ума сводит. Мечтаю быть с ней рядом, смотреть в эти яркие шоколадные глаза, касаться ее гладкого светлого лица, гладить волнистые волосы, ощущать их тонкий аромат, целовать ее бесконечно, держать за руки, переплетать наши пальцы, прижимать ее к груди, обнимать крепко и нежно, слышать ее голос, говорить с ней и называть Ланой, Ланочкой… Да если бы я даже каким-то чудом стала ее коллегой, мне было бы мало просто общения, точно знаю, меня раздирало бы от желания большего – я всегда влюбляюсь страстно, безудержно, судорожно. Страшно представить, что мне уже к тридцати. Сколько же лет я мучилась одиночеством и внутренней пустотой!
 
***
 
Я долго терпела это состояние в одиночестве. А потом не выдержала и рассказала все своей подруге Наташе. Прости, но мне требовался этот «камин-аут», иначе бы меня просто разорвало от внутреннего напряжения: дневники, чтение и тематическая переписка на соответствующих форумах в Сети уже не спасали. Вообще, как поняла тогда, надо учиться управляться с энергией: у меня то мощные мучительные всплески, то глубокие падения, а надо бы это выравнивать, чтобы уметь заниматься и монотонными делами, помимо страстных чувств, вдохновенных записей и бурных похождений.
В связи с размышлениями о работе, вот у вас там, я вдруг ощутила себя какой-то инопланетянкой, дикаркой, которая совсем не умеет себя вести, невоспитанна и неэрудированна, не способна адекватно общаться с людьми, да даже одеваться, причесываться и краситься (что было особенно заметно, когда я мысленно сопоставляла себя с тобой, красивой и ухоженной). Все это, конечно, было связано не только с особенностями моей личности, но и с воспитанием, с отношениями между родными, с обстоятельствами жизни, со многолетним «затворничеством». Но я как-то вдруг почувствовала, что это решаемо. Мне захотелось найти уже свой «маятник» и стать востребованной.
Вот как раньше с родителями жила и в школу бежала от домашних будней, находя себе спасение в любимых учителях, так теперь я обитала рядом с Николаем, с которым, как я тогда неожиданно поняла, у меня был просто «маскировочный» брак, не обременяющий излишними требованиями и дающий возможность каждому из нас заниматься своими делами на «общей территории». Но от беспросветной серости и скуки мне хотелось теперь сбежать туда, где я могла бы спасаться тобой – женщиной, которая по степени осознания этого чувства (что касается силы, трудно судить) сравнима для меня пока только с первой любовью в седьмом классе. Когда я о тебе думала, у меня просто руки дрожали и сердце обрывалось.
Знаешь, я все тебе написать тогда хотела и даже была недалека от этого. Но меня надежды на общую работу, пусть и слабые, останавливали. И мечтания о какой-нибудь случайной встрече. Да и вообще, боялась я тебя потерять. Ну, не хотелось, чтобы ты – как тогда, когда мою написанную от чистого сердца и неподдельно искреннюю «объяснительную» взяла своими прекрасными длинными пальцами и бегло просмотрела, поджав тонкие бледные губы, – сказала, прочитав теперешнее послание: «Да-а, это просто… вообще». У меня же вроде признания должно было получиться. И мне все казалось, что не до конца высказалась. Или что не так объяснила, чтобы ты хорошо меня поняла. Ответственно очень было – такое отправить. Этот поступок перевернул бы всю мою жизнь. Господи, что со мной происходит?..
 
***
 
Так вот, я уже выбрала Наташу для своей бредовой исповеди, но удобного случая все не находилось. А потом мы как-то списались и увлеклись, отложили дела и решили поболтать вдоволь. И в ходе этой переписки я подумала, что все, не могу больше, расскажу. И осторожно, через разговор о снах, навела подругу на мысль о том, что у меня новая влюбленность. А потом сразу открыла, что в женщину. Ну, я знала, что моя собеседница не найдет в этом ничего ненормального, потому что она рассказывала, что в школе и сама была влюблена в девушку.
И я решила, что если уж признаваться, так совершенно во всем, даже назвать твое имя (ведь Наташа тебя знает). Именно этой подруге в свое время я в первую очередь рассказала о бурной влюбленности в Николая. Наташа меня тогда очень поддержала, вот и здесь лучшего собеседника было не найти. Подруга быстро догадалась, что моя новая симпатия связана с университетом, и начала перечислять наших бывших преподавателей, а я все смеялась и отказывалась. Но потом она назвала тебя, сказав, что ты «прикольная», интересная и все такое, но, наверное, «слишком юная» для меня, так как я предпочитаю людей постарше. И тут повисла пауза. Я не знала, что ответить. Врать не хотелось. Признавать тоже. И, хоть Наташа меня не видела, я сильно покраснела в этот момент. В итоге подумала минуты две, а потом написала подруге, что разница в десять лет – это вполне мой диапазон. Ну, тут уже понятно все было. Не знала, зря я это делаю или нет, но больше не могла молчать. У меня два пути было: либо искать возможностей и добиваться сближения с тобой, либо обо всем забыть и жить, как прежде: готовкой, бытом, огородом и навязчиво внушаемыми всем моим окружением мыслями о «женском предназначении».
С Наташей много потом о тебе говорили, мне это требовалось. Она, правда, считала, что мне просто не хватает эмоций, что для этого надо чаще выбираться из дома, найти работу, которая поглощала бы все силы и время, посещать какое-нибудь объединение по интересам, общаться со многими разными людьми и так далее; а теперь, когда я уже себе нашла эмоции (вернее, когда они сами на меня обрушились), им нужно найти приложение, то есть, опять же, куда-нибудь ходить, общаться, знакомиться с мужчинами.
Наташа все меня с одним своим знакомым парнем, непредсказуемой творческой личностью, сравнивала; говорила, что такие, как мы, «любят приближать себя к Богу через любовь», хотя на самом деле душа – это нежность и жалость, а наши эмоции – это гипофиз, гормоны, химия в крови. Я себя и сама раньше ругала за «игры», но теперь подавлять больше не могла, да и не хотела. Наташа мне тогда много всякой ерунды говорила: типа, что я умная и глубокая, а произвожу впечатление сумасшедшей, равнодушной к окружающим или даже презирающей их за все эти «устои».
И опять хотелось тебе написать. Вообще, очень сильно тянуло к тебе. И ведь понимала, по ходу целенаправленных записей наглядно даже видела, что всегда влюблялась так страстно, что от этого могли исцелить только конкретный отказ или полное обладание и что проблема, в общем-то, только в том, что я не умею распорядиться возможностями своего неожиданного чувства. Наташа говорила, что в восточной практике это считается «потерей энергии в чакре сердца»: сила любви у человека должна пройти через все чакры в голову и затем устремиться к Богу. А у меня эта энергия не проходит выше сердца. Сворачивает с пути и под сумасшедшим напором устремляется к конкретному человеку. Или, в лучшем случае, поднимается до горловой чакры, и тогда я начинаю писать. Подруга заметила, что мне новая любовь со все меньшим простором для выброса любви идет, потому что ее объект находится все дальше. И что, может быть, это, правда, нужно для того, чтобы «темя пробило и установился какой-то прямой контакт с Высшим Разумом». А я слушала и думала: но как ужасно быть жрицей. Просто жрицей…
 
***
 
Нет, ну зачем я влюбилась в нее, а? Я что, хотела? И главное – после сна! Ладно бы еще после общения. И в кого… Реально, «стокгольмский синдром» какой-то. Все думают, что я сильная, гордая и где-то даже высокомерная. Я, и правда, за свою жизнь хорошо научилась управляться с масками, так что могу долго таиться. Но страсть сильнее. И она все равно прорвется наружу. Вот смотрю на ее фото и думаю: ах, ну какая же она красивая, как мне ее нужно, как бы я хотела ее заполучить. И ведь знаю, что и это мне надоело бы рано или поздно, если бы я достигла желаемого, и я чувствовала бы себя порочным, увлекаемым плотскими «играми», грязным животным.
Мне и Мила с иронией говорила, что у меня каждый раз – «настоящее, первое, вечное». И Наташа недавно в более грубой форме сказала, что это не душа, а гормоны, потому что душа любит и жалеет, а химия вызывает тягу и ломку. Да я и сама знаю, что, когда влюбляюсь, с ума схожу. Мне надо всему миру рассказать, кучу «подвигов» совершить, несколько тетрадей исписать, добиться своего любой ценой. Но разве человек виноват в своих влечениях? И разве не хуже не любить партнера, а внушать ему и себе, что любишь, чтобы не столкнуться с настоящей любовью и не обжечься, не страдать? Вот это будет просто лицемерие и трусость, какие тут жалость и порядочность.
Когда я не влюблена, я себя презираю и чувствую виноватой перед теми, в чью жизнь так грубо вторгаюсь. Но, с другой стороны, лучше бросить все и быть вместе по любви, чем отказаться от предпосланного, задавить это в себе и, скрипя зубами, терпеть привычного человека, который уже никак не трогает, не то что не вызывает страсти. И когда на меня обрушивается новое чувство, все мои прежние «раскаяния» забываются и я опять готова «грешить».
Что, думала я, разве я отказалась бы от Ланы сейчас, если бы мне предоставилась такая возможность, то есть если бы она мне ответила и сложились благоприятные обстоятельства для сближения? Да нет, конечно. Я целыми днями только об этом мечтаю и пишу. Да мне было бы все равно, что я замужем, и что она замужем, и что она женщина, и что она старше, и что она мне «враг», и так далее. Я была бы счастлива этими отношениями, хотя и просто общаться, соприкасаться, гулять вместе и болтать была бы рада.
 
***
 
Но больше всего меня изводил застой. Оказаться бы с тобой рядом – я горы бы свернула. Нет, ну серьезно, в какой-то момент я уже была почти на грани того, чтобы написать тебе. Я просто знала по опыту, что весь этот бред, предлагаемый Наташей, мне все равно не поможет. Читать книги, ходить в театр, увлечься экстремальными аттракционами, завести блог, познакомиться с парнем. Почему-то все эти «моралисты от социума» считают, что, будучи замужем, найти себе молодого человека на стороне – это не так страшно, как влюбиться в женщину. Ха-ха, знала бы Наташа, как мы с Милой пытались спастись от самих себя в свои девятнадцать-двадцать лет. Ночи напролет по кабакам, с тоннами алкоголя-никотина-«травы», с кучами парней, а еще учеба и работа у нас тогда были. И не помогало! Не облегчало, не спасало.
Я знала, что смысла в таких попытках убежать от себя – просто нет. Что меня только Ланочка и может исцелить, двумя способами: прямо и грубо меня оттолкнуть или согласиться, стать моей и до отвращения насытить мой жадный и властный голод. Да я что, виновата? Оно само так получилось. Я не хотела! А теперь не могу бороться. Мне нужно двигаться, причем именно по направлению к ней. Но как, после отказа с работой, к ней приблизиться?!
Мне все равно, я бы уехала хоть в горы, где остановилась сейчас моя непредсказуемая Мила, хоть к родным в ненавистный серый городок. Но я просто знаю, что это не поможет, что мне нужна Светлана и с этим уже ничего не поделать. Ааа, сколько же я не испытывала ничего подобного. Почти пять лет! Раньше часто было. И ведь не просто так замуж выходила, а тоже страсть была. Думала, не случится уже ничего подобного, вообще не ждала! И на тебе…
Так вот, нужно продвижение. Хорошо, пока пусть развлекают «карусели». Буду терпеть, сколько смогу. Но для себя решила: если станет совсем невыносимо, я ей напишу. Возьму и зашвырну этой шаровой молнией прямо по адресу. И пусть Светлана делает что хочет. Наташа удерживала, говорила: а вдруг она всем расскажет, твой муж узнает. Да пусть рассказывает, Боже мой; я и сама больше просто не могу молчать!
 
***
 
Мне порой даже казалось, что я свои чувства к мужчинам всегда так бурно проявляла от радости, что со мной вообще случились чувства к мужчинам, тогда как чувства к женщинам постоянно приходилось скрывать и подавлять в себе, а ведь они у меня возникали, сколько я помню себя. Говорила уже, что с начальной школы точно и особенно сильно с двенадцати лет. Вот странно, как я раньше не обращала на это внимания – как будто спала. А «проснулась» – во сне! И бисексуальность свою обнаружила, и тягу к тебе, которая у меня была с первого дня, когда увидела тебя в том январе.
Все, думала обреченно, я марионетка в руках страстей. Всегда так было, только я старательно скрывала от себя это признание. Всегда имела место эмоциональная зависимость, проистекающая из детской недолюбленности и ощущения «черной дыры» в душе. Если я что-то делала, то это всегда было только ради кого-то, к кому меня тянуло. Иначе меня невозможно было ничем заинтересовать, даже в школе на уроках, и мама меня всегда за это ругала, и учительница одна в девятом классе назвала как-то «магнитной стрелкой». О-ох, приходило в голову вслед за этим, пока хоть куда-то тянет, надо двигаться, иначе я никогда никуда не выберусь.
Да я что, виновата, если у меня, как это называют в умных книжках, что-то вроде «недифференцированного типа половой идентичности», при котором девушка обладает «маскулинным социальным поведением». Или вот в том, что я этакий «психологический трансвестит», потому что с детства чувствую себя комфортно, только когда ношу мужскую одежду, но при этом мне нравится мое тело, и я не хочу менять пол. Медики, как выяснилось из книг, считают это проявлением сильного бессознательного гомосексуального влечения, которое в силу запретов не ищет явного выражения и маскируется в желание носить одежду или заниматься деятельностью противоположного пола, но поскольку отчетливо не проявляется, то и лечения не требует. Что касается других отклонений, о которых шла речь в литературе, так у меня и их оказалось немало. Скажем, нарциссизм в легкой степени. Это когда «для индивида сексуальным объектом является он сам». А мне всегда нравилось и перед зеркалом обнажаться, и фотографировать себя в таком виде. Не один вечер, в который только давалась возможность уединиться, посвятила этому увлекательному занятию в своей ранней молодости. Следствия такого поведения, как считается, – замкнутость, плохая способность к адаптации, стремление к совершенству, пренебрежение социальными условностями. Что есть, то есть… А, еще лет в тринадцать часто карты с голыми тетками разглядывала, которые у взрослых нашла. И, кроме того, у меня фетишизм…
Читала и думала: ну, что мне теперь с собой делать, если я такая уродина, извращенка и психопатка, что просто кошмар? Столько отклонений налицо, нарочно не выдумаешь. Но, даже ненавидя себя за это, все равно перед сном я открывала твою фотографию – и все, у меня сердце сразу как будто кипятком ошпаривало и по коже мурашки пробегали: какая красивая зрелая женщина, и как она меня возбуждает. Хотя, конечно, тут не только эротико-сексуальное влечение было, но и романтическое, интеллектуальное тоже.
 
***
 
Тогда я и о Миле в связи с тобой думала. Может быть, тебе неприятно это слышать… О том, что там связь просто невероятная была. У меня ни к кому больше никогда не было таких чувств, ни с кем не было таких отношений. Я ее очень любила. Совсем не как подругу. Но, однако же, и не как женщину. Эротики и интима там не было совсем. Но я была счастлива тем, что она у меня есть. Заметила ее сразу, на первом курсе, и около года «добивалась» ее благосклонности и дружбы, а потом, при располагающих обстоятельствах, мы стремительно сблизились. Я не хотела расставаться с ней ни на секунду. Желала стать с ней одним целым. Жить вдвоем, вместе учиться и работать. И у нее ко мне было очень сильное притяжение. Поэтому я ей ее мужа и ребенка до сих пор подсознательно «простить» не могу. И замуж она смогла выйти, только когда временно со мной общаться перестала. Я это все и раньше знала. Но не «осознавала». Не смотрела под таким углом.
Однополые влечения, вообще, мне кажется, у всех есть. Просто у некоторых душа так организована, что в ней ярче и сильнее все проявляется. Так же и к Наташе меня влекло с первого дня знакомства, а увидели мы друг друга в коридоре перед одним из вступительных экзаменов в университете. Однако притяжение у меня к ней хоть и явное, но тоже без эротической окраски. Недавно, когда я ей о своих чувствах к тебе рассказала, Наташа вспомнила, что ей постоянно хотелось обнять меня, когда я у них жила (а это было на зимней сессии второго курса – как раз тогда, когда мы с тобой познакомились), потому что у нее было ощущение, что мне не хватает такой любви, чтобы «прогреть разом всю мою жизнь», в то время как солнце – это и есть я. Понимаешь? По Наташе, каждый человек – солнце в своей вселенной. А я вместо того, чтобы светить другим, ищу того, кто мог бы светить мне. Ищу себе солнце и только наталкиваюсь на холодные отражающие поверхности. Как девочка, бегающая с собакой в зарослях темного леса и кричащая, что солнце есть, что я его вижу и люблю. Тогда как согреть себя и близких могу лишь я сама.  И еще подруга вспомнила, что, когда я однажды (летом после первого курса) жутко напилась и собиралась через реку к одному человеку идти, она меня из-под маршрутки вытащила, обхватила руками в кольцо и к столбу прижала, и я сразу стала маленькой и тихой – такой, что просто невозможно было не пожалеть. Мне даже не по себе стало от таких откровений. Наташа тоже все о притяжении, о силовом поле (она несостоявшийся физик) говорит.
По-моему, это естественно и нормально – двум женщинам испытывать обоюдное влечение. Просто когда людей друг к другу тянет и при этом у них есть условия для сближения, это как-то проще воспринимается. Вот, меня потянуло к девушке, а мы учимся в одной группе, поэтому можем, например, на занятиях и экзаменах друг другу помогать, на пляж ездить, в кафе ходить, современные произведения читать и обсуждать, какую-нибудь открытую лекцию в библиотеке вместе посетить. А тогда же, при поступлении, меня к одной девочке из приемной комиссии сильно влекло, но предлог для общения трудно было найти, поэтому и чувство свое к ней я воспринимала как неловкое, поэтому и не сблизились в результате, хотя точно могли, ее ко мне тоже тянуло. Она писала мне первой, в гости приглашала, номер свой сама оставила. Вот и с тобой, как мне казалось в августе… Когда вдобавок эта грань ложится: преподаватель – студентка, – все еще сложнее. Не знаю, что бы со мной было, если бы не наша встреча и не этот откровенный разговор.
 
***
 
Ты не представляешь просто, что со мной происходило. Как-то, лет в девятнадцать, мы с Милой попробовали сварить так называемую «манагу», конопляное молоко. Ну, многие ребята у нас в городке так развлекались в этом возрасте. И, когда мы это выпили, у меня получился очень интересный эффект. Я лежала на кровати, смотрела в потолок, и мне казалось, что я еду на велосипеде по фиолетовому небу и поднимаюсь все выше, к самой луне. Было так легко и свободно, что я постоянно смеялась. И все время пыталась что-то записывать, хотя наутро ничего вразумительного в своей тетради не обнаружила. Тогда же казалось, что это блестящие мысли, настоящие озарения, способные преобразить жизнь, и что зафиксировать их нужно непременно.
Вот и теперь. Днем хотя бы дела отвлекали, общение. А по вечерам, когда все отдыхать ложились, совсем невыносимо становилось. Спала мало. Часов до трех за компьютером сидела. Иногда писала, порой статьи твои просматривала. Читать книгу могла, клипы смотреть, песни слушать. В Интернете лазила, а он у нас медленный, кое-как время и проходило. Несколько раз даже заходила на сайты знакомств и смотрела на женщин из нашего города, которые хотели бы найти подруг. Думала, что с ними можно было бы пообщаться, обсудить эмоции и, вероятно, даже «попробовать». Но понимала, что все это игры. И спрашивала себя, в конечном итоге: зачем мне эти тетки, когда мне нужна только Ланочка? Не хочу я просто так, лишь бы «пунктик проставить». Вот действительно здорово было бы, если бы Светлана стала у меня первой, а я у нее. Даже если бы я оказалась у нее не первой, я бы все равно хотела, чтобы первой у меня была она, потому что это случилось бы по любви. Что ты на меня так смотришь? Ты думала, что я уже как минимум с парой десятков женщин переспала?.. Я одно только наверняка поняла тогда: что мне в любом случае не стоит больше этого в себе подавлять, если это всю жизнь было со мной. И кричать готова была от отчаяния: ну, ведь получается же у людей как-то найти друг друга; мне лишь нужна возможность видеться с ней чаще!
Целыми днями готова была сидеть и любоваться на твое фото. Смотрю, а внутри все кипит. Или почту открою, а там старое рабочее письмо от тебя – я сижу и долго смотрю на имя. Или общая рассылка придет, я там найду твой адрес и опять же, сижу и смотрю на него. Не могла понять только точно, чего именно мне надо было: влюбиться вообще, то есть испытать свежие эмоции в принципе, влюбиться в женщину (ведь бисексуальность, как мы выяснили, у меня с детства, хотя большую часть сознательной жизни и подавлялось это постоянно) или влюбиться именно в тебя. Я бы, конечно, желала думать, что последнее, и знала только одно: нужно беспрерывное очищение, доверие.
Знаешь, вот лягу в постель уже в четвертом часу – и лежу еще часа два. Заснуть долго не могла, в таком возбужденном состоянии находилась. Даже о тебе думать упорядоченно не могла, почему-то страшно было. Вообще, я тогда с новой силой поняла, что меня страшит этот мир, жизнь в нем и люди, в каждом из которых под маской – бездна. Кое-как засыпала, а пробуждалась довольно рано, сама, до предполагаемого сигнала будильника.
Открывала глаза – и первым делом вспоминала, что «казнь была», то есть в голове сами собой начинали раскручиваться фрагменты прочитанного и пережитого накануне. И все начиналось снова. Завтракала, кормила кошку, провожала мужа на работу и включала ноутбук или открывала дневник. По крайней мере, когда одна оставалась дома, имела возможность спокойно заняться своими фантазиями, не отвлекаясь на мелкие, досадные бытовые дела.
Еще психолог этот меня беспокоил. Страдала и ревновала сильно. Нет, вот смотрела на тебя и не могла поверить в то, что такого прекрасного, свежего, гибкого цветка может касаться какое-то грубое чудовище мужского пола. Глупо прозвучит, но я со своим супругом ложилась в постель тебе назло. Понимаешь? И ощущала себя при этом так, как будто я тебе изменяю.
 
***
 
Да мне и теперь иногда кажется, что я дана тебе, чтобы от чего-то тебя спасти. Ну, серьезно, я же ненормальная, поэтому у меня «точка сборки» блуждает. Я могу многое чувствовать, хотя и не осознавать. Как размышлять и записывать стану – оторваться часами не могу. После снов сколько раз людей начинала замечать – так же, как и тебя теперь. К искомому человеку однажды чуть ли не через стены пробежала – в первый раз была в большом чужом городе и точно знала, куда идти, а когда назад возвращалась, дорогу едва нашла. Моя подруга Наташа говорила, что у нее пару раз было так, что жить не хотелось и она задумывала что-нибудь плохое, – и как раз в этот момент писала или звонила я и отвлекала, так что как бы спасала ее.
Психология – это хорошо и полезно, ты этим владеешь. Напряжение-расслабление, глубокое дыхание, замедленный счет, «здесь и сейчас»; на работе зеленый чай, дома черный. Но интеллект, вообще тело – далеко не все, а душу не проанализируешь и в жизни, даже самой правильной и размеренной, многого не предугадаешь. Я вот на тебя смотрела раньше и думала: она вся такая красивая, веселая, легкая, переливающаяся, обаятельная, успешная; ходит и как будто светится, порхает, напевает; то склоняется над цветами, то лакомится конфетами, как бабочка пыльцой. И мне в голову порой приходило, что ведь, наверное, это и есть нормальное состояние человека, чтобы быть всем удовлетворенным и постоянно радоваться каждому моменту; просто для меня это из области фантастики.
Может быть, тебе муж помогал разбираться с «головными» проблемами. Если у такого человека, какой ты была, проблемы вообще случаются. Но, согласись, не очень приятно это, чтобы все твои проявления препарировали постоянно. У меня был один знакомый психолог. Вот сидишь в баре и задумчиво поглаживаешь бокал, а он тебе убежденно так заявляет, что своим поведением ты выдаешь, что хочешь мужчину, потому что бокал есть фаллический символ… И типичные семейные неурядицы у вас вряд ли могли быть. Вообще, внешне вы хорошо друг другу подходили; я это поняла, когда в первый раз на фото его увидела. Но внутренне! Вот если я твою душу слышу, а не придумываю все это, то тебе не может подходить такая жизнь.
Милая моя, ты играешь, а такие игры – с собственной судьбой – весьма рискованны и опасны. И вот даже убеждаю себя, что в твоей жизни, вроде бы, нет ничего особенно страшного. Ну, активное продвижение по карьерной лестнице; ну, предпринимательство даже. Это просто я сумасшедшая и к быту не приспособлена. Но мне постоянно кажется, что ты заигрываешься. Правда, боюсь за тебя сильно. Как бы ты не попала в запутанную ситуацию и от тебя не отвернулись бы те, кому ты доверяла. Или, что еще хуже, как бы под давлением обстоятельств ты не изменила собственному кредо, которое, может быть, только и начала осознавать, и не решила бы, не выдержав своей противоречивости, что-то против себя сделать. Мне часто кажется, что для этого я и должна быть рядом. Чтобы в сложный момент поддержать. Ну, может, у меня паранойя, конечно. В фильме «Остаться в живых» был такой ненормальный, который постоянно доставал одного парня и говорил ему, как будто видит, что тот ценой своей жизни может спасти их всех. В результате, кстати, так и получилось, хотя парень долго пытался отмахиваться. Жуткий фильм, но я его смотрела с болезненным увлечением.
 
***
 
Так, что еще? Начитавшись книг по психоанализу, решила попробовать выяснить у мамы по поводу своего детства, которого не помню, то есть возраста трех-четырех лет: нравилась ли мне тогда какая-нибудь женщина и если да, то как она выглядела («типаж», в общем-то, у меня очень устойчивый). С трудом дождалась маминого звонка с возможностью продолжительного разговора – она человек активный и занятой. Осторожно спросила, был ли у меня в бессознательном периоде кто-то, кому я отдавала бы предпочтение. Неважно, маленький или взрослый, мужчина или женщина, родственник или из посторонних. Мама помолчала, а потом сказала, что не было. Что я была «обычным» (пожалуй, относительно меня это была ее самая большая мечта – и, увы, самая горькая иллюзия) общительным ребенком, всем улыбалась и со всеми разговаривала. Но я же знаю, что это не так. Что ей просто хотелось бы меня такой видеть. Мама сказала дальше: это потом у тебя появились какие-то патологические влечения; пару мужчин из реальных историй привела для примера. О женщинах вообще предпочла умолчать, хотя знала прекрасно, что они были; может, думала, что я не помню? Единственное – добавила, что меня не интересовали дети, я всегда стремилась общаться со взрослыми.
А мне в разговоре вдруг показалось, отчетливо даже припомнилось, что у меня и тогда, года в три, была привлекавшая женщина. И что у нее были темные волнистые волосы. Но больше ничего не помню и даже не уверена, что не выдумала все это. Вроде бы, родные даже говорили как-то, что я в садике сильно была привязана к одной воспитательнице. Но у меня из садика фото только старшей группы. Этих двух воспитательниц, которые на снимке, я, в принципе, помню. Внешне одна из них с натяжкой даже подошла бы. Но не припоминаю, чтобы она мне нравилась. Наоборот, у меня такое ощущение, что вторая из них была хоть и грубоватая, но более добрая. Хотя и к ней никаких особенных чувств я не испытывала…
И заминка еще такая у мамы была – явно, что не хочет говорить. Хотя я и объяснила ей: мол, в книге написано, что для маленьких детей нормально тянуться к своему полу, потому что через это происходит половая идентификация. Но мама сказала, что она сама всю жизнь общалась преимущественно с мужчинами, что у нее сильно мужское начало и что это наследственное от отца, но при этом она идентифицирует себя исключительно как женщину, так что это все ерунда и чтобы я поменьше читала. А я еще подумала, что надо будет при удобном случае у бабушки спросить, хотя она могла и не обращать на такую «ерунду» внимания.
А на следующий день после этого телефонного разговора с мамой – нет, ну может, я просто совсем ненормальная – у меня такое стойкое ощущение возникло из интересующей меня области, покрытой «детской амнезией»: что цеплялась за юбку воспитательницы, что у нее были именно вьющиеся волосы и что я из-за нее хотела работать в садике. Видимо, с тех пор кудрявые каштановые пряди – мой фетиш. А с тем детским чувством… не знаю, что стало с ним позже; во всяком случае, в старшей группе, из которой сохранилась фотография, ничего подобного уже не помню; но вот что по садику скучала страшно и сама воспитателем стать мечтала – это было. Пока не влюбилась в свою первую учительницу и не захотела работать в школе учителем начальных классов. Ну, и дальше что-то подобное.
Наташа (как и ранее Мила) права: ничего нового. Сплошь какие-то неизжитые детские комплексы. Непонятно, как с ними справиться. Да и надо ли справляться. И что останется в моей жизни, если ничего этого не будет. Что я буду чувствовать, о чем писать, чем жить? Тупо работать и вести домашнее хозяйство? Не-ет… Это я во власти иллюзий относительно связи с Высшим посредством своих вдохновений и влюбленностей – это я просто больна психически, а наяву все проще? Или во власти уловок материальной жизни находятся остальные, а я живу подлинно, духовно? В любом случае, мне лучше быть сумасшедшим влюбленным мечтателем, чем винтиком в механизме системы.
 
***
 
Я боюсь себя. Боюсь людей. Боюсь мира. Я очень боюсь за тебя, моя Ланочка, моя милая девочка, и хочу спасти тебя, забрать у них и спрятать, обогреть, заботиться, любить… С появлением этого чувства я хотя бы жить начала, а так долго просто существовала. Интересно, насыщенно стало. Не представляешь, как я счастлива быть рядом с тобой. Вот она, моя мечта.
Мы остались вдвоем, а впереди – необозримая вечность. Мы с тобой в одной комнате и вот, сидим на кровати в сумраке и вечерней тишине. Мы говорим, говорим без конца. Я могу протянуть руку и коснуться тебя, если захочу. И ты мне это позволишь. Я люблю тебя, Лана. Такую близкую мне и, в то же время, такую не похожую на меня. Любить – прекрасно. Но и трудно это, невероятно. Тем более, когда совсем не знаешь, что будет дальше.
Мне нелегко сдерживать себя, потому что, когда я влюбляюсь, у меня буквально «сносит крышу». Иногда сложно понять, что дается от Бога, а что выдумываем мы, люди, сами. Но – в сотый раз, наверное, – я снова скажу тебе сейчас. Если когда-нибудь ты окажешься в непростой ситуации, тебе будет плохо, ты почувствуешь одиночество… вспомни обо мне, хорошо? В любое время дня или ночи, осени или зимы, неважно, просто дай мне знак, скажи только слово… я брошу все и приеду к тебе на помощь. Или сама приезжай, даже без предупреждения ты можешь постучать в мою дверь – и я открою тебе. Я приму тебя, не оттолкну и поддержу – чем только сумею. Если вдруг на тебя нахлынут… «депрессивные» мысли, то прежде, чем что-либо предпринять, прошу тебя, свяжись со мной, и я сделаю для тебя все, что будет в моих силах. И вот что еще скажу тебе. Если мысль обо мне мелькнет в твоей голове в трудный момент, то приходи ко мне, что бы ты ни сделала, все равно. Почему я так говорю, что имею в виду? Не знаю, только мне кажется, что когда-нибудь тебе может понадобиться моя помощь, но определенные обстоятельства помешают обратиться за ней, и тогда ты останешься совсем одна… Поэтому и говорю: приходи все равно. Может быть, я просто сумасшедшая и зря только напугала тебя, но у меня есть такое смутное, но стойкое, как бы пророческое ощущение… Но прости.
Это чувство… оно дано мне как бесценный дар, с одной стороны… и как испытание – с другой. Я люблю жизнь, но ощущаю ее только во время сильных потрясений, страданий, влечений, которые, как ни мучительно их испытывать, порой кажутся сладкими. Только я ведь всего лишь человек и тоже хочу просто быть счастливой! Но… нужно слушать свою душу. И это, пожалуй, все, что я сейчас могу тебе сказать. О том, что есть с моей стороны. И о моем видении нашего будущего. «Кармическая связь», я так это понимаю. Избегать тебя нет смысла. Нужно пройти этот урок, который иначе будет повторяться снова и снова, и научиться… Любви и прощению…
Что ж, теперь твоя очередь. Говори…
 
(Август-октябрь 2014)
 
Рассказ не вполне автобиографичен, в нем также имеет место художественный вымысел; лирическая героиня представляет собой некий собирательный образ девушки, стоящей на пороге осознания собственной бисексуальности, и не тождественна автору, хотя отчасти выражает и его мысли. «Монолог» составлен из фрагментов более объемной и пока не оконченной повести «Лето. Море. Облака…» (2014).