LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
О, боги, боги! Мы все в опасности: тут жизнь за порогом чего-то странного хочет...
http://lesboss.ru/articles/79487/1/I-aiae-aiae-Iu-ana-a-iianiinoe-ooo-aeeciu-ca-iidiaii-aai-oi-nodaiiiai-oiao/Nodaieoa1.html
Mia Kenzo
Высшая мудрость заключается в том, чтобы знать, что мы ничего не знаем
 
От Mia Kenzo
Опубликовано в 19/09/2017
 
По Маслоу, потребность безопасности стоит сразу над физиологическими... И тут начинается детектив, откуда же все промежутки у сказок "Жили-были долго и счастливо"?

Стр 1

{Основано на реальных событиях}


По Маслоу, потребность безопасности стоит сразу над физиологическими.

Откуда же эти парни, сягающие с парашютами? Или руферы, ползущие на здания? Откуда наркоманы, ныряющие в психоделическую встряску? Или даже такое "безобидное" - девушка, катающаяся на роликах без шлема. Тоже, между прочим, галочка к суицидальному поведению. И даже бабушки, дерзновенно толкающие в бок. Оборачиваешься - поджимают губы с озорным угрожающим вглядом: "Ну, попробуй ударь или только скажи что-нибудь!"

Это как вообще? Ведь потребность безопасности...

Про Иванушку-дурака создано множество затейливых баек, цепляющих за живое. И ведь отнюдь небезопасных. Уже начиная с определения. Потому что кто? Дурак. Про его правильных братьев - почти ничего. Да и о чём скажешь? Имели хозяйство и жён. Всё по ГОСТу. Умные были парни, на том и закончили.

Вот ребята, далеко не подростки, большинству за тридцать, довольно состоявшиеся и успешные люди. Кто с синяком на полноги, кто с порванными трусами, а кого "скорая" увозила с вольновысвободившимся тромбом. И все в унисон твердят одно: "Здорово погуляли!" Даже тот, кого могли не спасти. Но спасли же, и это главное.

Молодая мать двоих детей бежит из Америки от любящего мужа, жеманных вечеринок и коктейльных бесед "высшего общества". Шмыгнула за порог дорогого особняка с одним чемоданом. Лететь в Москву - к своей первой любви, внезапно возгоревшейся после десяти лет. Её сумка за несколько тысяч долларов, этот атрибут статуса, сиживает теперь по стульям сомнительных заведений и дач. Своего любимого, отныне претерпевшего развод, американка называет "бедным" при мерседесе. Они перевернули свои жизни на сто восемьдесят в считанные недели. Из их глаз сочится счастье и смыслы.

А что есть жизнь? Может, потребнось отваги создаёт её истинный пульс и ценность? Их не купишь ни за какие деньги, сколько бы не строилось каруселей и аттракционов.

О безопасности вталкивают в нас с детства вместе с кашей. Шапку одень. С незнакомцами не разговаривай. Не перечь старшим. А не будешь слушаться, тебя заберёт тот дядя-милиционер.

К пубертанту природа рвёт вены максимумами. Но на голом отрицании без осознанности не больно-то много сделаешь полезного. Получив достаточно граблей, ты надеваешь шапку, вздрагиваешь от вопроса прохожего и прислушиваешься больше к старшим, что всё вокруг сложно. Иногда оборачиваешься: как бы не схватила за задницу власть с палочкой. Хотя, в общем-то, не за что. Был бы ещё бизнес, - отмывалось что-то, кроме трусов. Но всё же. А тот сопляк и дурак как-то построил многомиллионное дело за пару лет. Он без шапки, не слушал старших о сложностях, а вместо того, чтобы от власти прятаться, общается с этими дядями.


За столом под дачным тентом нас сидит семь. Четверо женщин и трое мужчин. Конец августа, ночь, на мангале жарится мясо. Мужчина лет тридцати пяти, брутально красив, - поспорит с Брюсом Уилисом, - плечист и огромен, того выраженного склада характера и черт лица, с которым даже его залысина смотрится согласно, - захватил микрофон. Точнее сказать, без никаких проводов, что не мешало вещать во всю соседскую. Ни солёный огурец, ни кусок помидора, ни стопка текилы не думали воспротивиться роли ораторского артефакта.

Я как-то была свидетелем того, как этот богатырь рассуждает о квантовой физике и чёрных дырах; об экономических схемах, о которых писал диссертацию, вытаскивая всю подноготную, на чём благополучно рассорился с кураторским эшелоном. О каверзах политических игр - также. Позже выяснится, что за руку знаком со многими современными их фигурами.

Он называет себя "цыганским" - уличным и дворовым. Я уже сталкивалась с подобного рода личностями Свободы. Например, сириец, который с двенадцати не знал границ, ходил сам по себе, оказывался даже в других городах, и мама просто смирилась. Когда дали задание встать в кучки по вероисповеданию, он остался один, не примкнув ни к большинству Ислама, ни к меньшинствам. Учительница сказала: "Твои родители мусульмане, вставай к ним". На что получила ответ: "А при чём здесь мои родители?" Он верит в Бога. Просто ни одна религия ему не подходит. Так оно и осталось, спустя сорок лет.

В школе богатырь имел все "пятёрки", кроме...

- А литература не пошла, потому что училка была тупая сука! - его речь сдобрена эмоциональным накалом, блещет мимикой и искрами из глаз. - Она меня не взлюбила, а я её. Она мне слово, я ей - десять! Это все молчали перед ней, она такая ходила-плыла. А я ей - на, на!... Взъё*ывал не по-детски, мелкий пацан! К директору вызывали... Один раз выгнала меня, я хлопнул дверью. Слышу, сзади трещит что-то. И дверь съезжает с косяка!...

"Конечно, молчали - в безопасном поле. Только ты шёл за рамки...", - уважительно думаю я, строча параллельно месседж на мобильном и что-то жуя. - "За всем монолитом дверей и косяков, кричишь именно об этом опыте. Почему?"

Все кушают. Одобрительное межжёвное: "ну, ты", "ну, да".

- Но она тебя уважала, - замечаю я, отрываясь от мобильного.

Остолбенело уставился. По глазам читаю: "откуда знаешь?" Наконец, произносит:

- Да, - соглашается, стремительно скидывая растерянность с лица. Участвуя в выдвижении политических кандидатов, и не такое проходили. Говорит бесстрастно: - Много хвалебных слов сказала на выпускном.
- О-о, - сбоку подхохатывает мой старый знакомый, держащий на коленях своё чудо, прилетевшее с небес, американскую леди. - Она тебя сейчас исподтишка вывернет наизнанку.

В умных глазах богатыря я вижу вкус опасности - я для него опасна, и его интригует это чувство. Он изучает и пытается рассчитать меня: мои мысли, мои шаги, мои действия. А я простая: собираюсь веселиться, где танцуют - я к ним. Почти не участвую в пылкой полемике, развязавшейся перед сном. Несколько раз за беседу я увижу тебя отстолбеневшим и растерянным. Обман ли зрения, но ты покажешься совсем не таким исполином, как на первый взгляд.

- У тебя пониженный порог боли? - интересуюсь я, когда все уже разбрелись, и мы остались одни. Нас разделяет пододвинутый мангал, а на столе ожидают наполненные стопки с текилой. - Ты держал руки прямо в огне минут десять назад. Как-то так, - сую руки в полыхающие языки примерно на тот же уровень.
- Да? - удивляется, но повторяет за мной. - Ты знаешь, что после прошлого раза меня увозили на "скорой"? Я не чувствовал, когда оторвался тромб...

За ночь он расскажет о своей жизни, про свой дом и коллекцию машин. Он расскажет о чемоданах денег, кокаине и себеумных "друзьях".

Расскажет о том, как в клубе, открытом на собственные средства, тренировал борцов. Четверо из них стали олимпийскими чемпионами. Пошутит, что сзади стоял он - с секатором, - они не соперников на ринге боялись, а его, своего тренера.

Расскажет о девяти покушениях. Свист пуль. Про свои отъезды с Родины и несколько паспортов. И с болезненным отчаянным взглядом он расскажет про маму. Про то, что с братанами "на трубе" ежечасно, а ей дней пять не мог ответить в скайпе. И он спросит себя: "Ну, не м*дак ли ты? Ну, не м*дак?"

Мне нечего ему сказать, нечего ответить. Я знаю, что он разговаривает сам с собой.

- А помнишь, кто тебя поднял на руки и бросил тогда на надувную горку в карьер? - тихо спрашивает он и тут же уточняет: - Не бросил, а положил! Нежно и аккуратно...
- Помню, - я была не настолько пьяна.
- Ты и не сопротивлялась.
- Это было бы глупо хотя бы потому, что бесполезно, - усмехаюсь я.
- А этот белорус, порвал он трусы! - браво выкрикивает богатырь. - Гвоздик, говорит! Где там гвоздик нашёл на надувной горке?! Сам себе и расковырял!... Сидел и ковырял!... Чтобы потом сказать, что ни с какой ещё такого у него не бывало!... Знаем этих белорусов мелочных, дрючили!... - дальше идёт околополитичная притча про картошку. - ...А ты тогда обернулась: мол, "что ты имеешь против Белоруссии?" Я не стал ничего говорить...

Я молчу. Вижу, что хочешь сказать, и каков зуб на конкретного белоруса, потратившего некогда пару часов красноречия о моей "красивой улыбке и глазах". Зачем? Ты приехал сюда со своей женщиной, - с женщиной, к которой очень серьёзно относишься. И сам минут двадцать назад гневался про "бл*дство", которое отстоит от свободы. Опасность... Опасность, проходящая стрелой через собственные устои и правила, она тебя манит. Ты мечешься от одного к другому, меж полюсов убеждений и природы, которая зовёт вне. Её голос так опасен и так притягателен...

- Когда я тебя увидел, танцующей с этими чужими парнями, я подумал, буквально в две секунды: "Не-ет, она не такая". Это ведь я к ним под конец подошёл и сказал, что я тебя не знаю, но очень советую не испортить мне вечер. Тогда они отстали.

А я-то думала, "спасительная миссия" белоруса. Божечки, я же там зажигала по всем статьям, неподобающим "степенной" возрастной планке. Но ничего сверх нормы. Хотя, может, в движениях танца мои руки рефлекторно оказались на заднице того "чужака". А может, он даже был весьма неплох и "замещающ" в отсутствии доступно-мацательного женского пола. Об этом я, конечно, тоже молчу. Опасность... Опасность... Она выводила юнца встать на оборону позиций перед взрослыми, хлебнувшими пороха, мужчинами. У него тоже была своя подмога. Понимая, к чему всё идёт, и во избежание ненужных племенных войн, виновница торжества быстро слилась к "огоньку" более скромных женщин. Я была лишь предлогом вывода опасности из берегов затишья. И дело даже не в "красивой улыбке" и "глазах". Я была лишь предлогом.

Ты, мой милый отважный рыцарь, ты не знаешь, не понимаешь, и мне потребуется слишком много слов, чтобы объяснить, как, что и почему я вижу...


- Эй, Манчестер! - прикрикнешь на появившуюся с крыльца, потрёпанную ото сна, американскую леди.

Не продирая глаз, в майке английского футбольного клуба, она пробирается по участку. Мямлит что-то в ответ, продолжая путь к заветной цели - туалету, который на улице.

Уже рассвело. К этому времени ты успеешь спросить, с доверительно ищущим мальчишеским взглядом, хороший ли ты, как я считаю? Я успею, не покривив, назвать тебя выё*бистым, и ты согласишься. Ты успеешь произвести попытку поцелуя, а я напомню про твою женщину и категорию "бл*дства". Ты хочешь показать мне свой дом, и чтобы я спрашивала про тебя у своих друзей, которые знают больше. Ты настоятельно попросишь записать твой номер, чтобы если что вдруг случится, я назвала твою кодовую кличку. Но это всё не важно. Здесь и сейчас, ты уже представил все опасности, здесь и сейчас уже совершил все рыцарства.

С момента высказывания о скрытом уважении "училки", наша партия началась. Ты много раз пытался навязать свою дудку опытными манёврами и уловками. В спорах "давал слово" и нарочито переключался в громкое общение с другими. А я не "велась", легко отпуская момент и играя по своим правилам. Тебя раздразнила интеллектуальность и её опасность, в этой борьбе ты открывался. Несколькими днями позже я узнаю, что на вопрос, как прошёл спор, на котором нас оставили, ты скажешь: "Она меня вые*ала! Просто вые*ала". Но правда в том, что моя "победа", которой я совсем не ощущаю, была возможна только благодаря твоей эмоционалности и выбору опасности.


Спустя пару недель я случайно наткнусь на колонку режиссёра Марлена Хуциева. В своей зарисовке он расскажет о постоянно встречаемом Неудачнике - герое нашего времени. "Почему?" - подумаю я. Но он их видит повсюду: сталкивается в стенах "Мосфильма", в столовых и на литературных вечерах. "В самом деле", - подумаю я. - "Не пристало же ночами сягать в красном белье с надувной горки в карьер, разводиться при постучавшейся любви и стремительно менять привычные координаты".

По соцсетям бродит картинка с двумя кругами. Суть проста: область чудес начинается вне зоны твоего комфорта. Её не все понимают, не могут "пощупать"; она выглядит сказочной и далёкой от реальности. Я постоянно вижу и сталкиваюсь с чудесами. Я не могу закрыть глаза, перестать их чувствовать со всеми каверзными противоречиями, ответвлениями и многообразием оттенков. Чудеса начинаются там, где на меме с перебинтованным чуваком, обращающемся к некому Петровичу: "Зря с нами не был... Классно погуляли!" - вместо того, чтобы порадоваться за этого целёхонького, убережённого от фингалов и гипсов... ты искренне ему соболезнуешь! И не можешь уже удержаться от иронии: над художником, который, скорее всего, сам не понял, что изобразил; над теми, кто посмеялся над комиксом совсем в другом ключе; и над собой, конечно, над собой, потому что жизнь стебёт до слёз, - разумеется, ты не горишь желанием никаких себе переломов!... На этом щекотливом моменте тебе приходится отдаться и довериться высшим силам, чудесной щуке или коньку-горбунку, своей интуиции, инстинктам, древнему глубоко потаённому проводнику - подсознанию. Просыпаются они только на волне опасности. Только так их можно развивать, подобно мышцам.

Жгучая потребность опасности, природно просыпающаяся в нас диким свободолюбивым ключом, не имеет ничего общего с так называемым "суицидальным поведением". Подмена понятий и старательное игнорирование её животрепещущей важности, в общественных рамках, может казаться оправданным. Тягу к опасности как только не ширмуют: суицидальным поведением, дуростью, азартом. Тем не менее, её нельзя отменить и изгнать, потому что под ней лежит сама жизнь.

Под потребностью опасности - мощная сила к эволюционированию, постижению и обладанию своей жизнью, открытиям всего нового и удивительного. Природная свобода всегда опасна; безопасность - только в клетке. Это прописано в генах. Невозможно летать, не покидая гнезда.

За отрицание естественной потребности мы платим высокую цену. Дефицит опасности оборачивается безотчётным замещением. Масштабируются проблемы на работе, в коллективе. В казино на кон ставятся дома. Происходят суициды. Подсаживаются на иглу. И начинаются войны.

Нас не обучают, что делать с природной тягой. Её табуируют, иссякая из поля зрения. По Маслоу, существует только потребность безопасности - никак не наоборот.

Одень шапку.