В этом офисе были белые стены. Светлые в крайней степени. Безумные. Они хорошо характеризовали арендатора - владелицу фирмы по производству креатива. Такие же высокомерные и самодостаточные. Пустые.

Ксюша входила сюда как заведомый победитель, выдёргивая из уха наушник с насвистывающей мелодией. Колоритные шифры рамочных постеров, развешенных по периметру, ничуть не поколебали уверенность.

И вот теперь Ксюша стояла, оперевшись о стену руками, в весьма пикантной позе с выпяченным задом. Тёмный свитер в крупную полосу паршивился возле, прямо на полу. Чуть в стороне - брюки. Жёлтые высокие сапоги армейского типа отброшены куда попало. Один марал бордовый кашемир свитера, второй - завалился боком на тёмно-синюю его полосу. Все они композиционно в унисон свидетельствовали о безоглядной капитуляции своей амбициозной обладательницы.

Прохладный палец вошёл, словно для измерения глубины и температуры, по-деловому бесстрастно. Ксюша закусила губу, сдерживая рвущийся стон. Она не сомневалась, что её реакция качнувшихся бёдер не осталась незамеченной. Однако голос сзади прозвучал спокойно и конструктивно:

- Ты правда хочешь попытаться удовлетворить клиента с первого раза?

Двойной смысл, заключённый в этой фразе, рекошетил в кубической степени. "Мы конкуренты, помнишь?!" - чуть не прошипела Ксюша. Один общий проект ничего не менял. Но неведомая сила стянула ей глотку, заставляя безвольно выдохнуть:

- Да-а... Господи, да...
- Попробуй убеди меня, - предложил голос столь же незатейливо, словно на заурядном собрании.

Пальцы внутри - теперь уже два - блуждали нетороптиво и размеренно, казалось, нисколь не обеспокоенные беспомощными нуждами своей жертвы. Ещё недавно они с заботой коснулись тонкого запястья и струились выше, нежно до мурашек. Сцепление взглядов, и бешеный пульс вскрытия: "Она знает! Давно всё знает...".

- Пап, она - конкурент! Какого хрена шатается к нам на праздники? - это произошло года четыре назад. На ту пору Ксюше было девятнадцать, и она случайно увидела женский поцелуй. Внутри полыхало едкое чувство, вызвавшее истерику с хлопанием дверьми и жгучей ненавистью ко всему отвернувшемуся миру. Даже отец её не поддержал.

Теперь Ксюша стискивала челюсти, чтобы не рассказать про это "всё". Как образ губ, ласкающих в поцелуе, появлялся внезапно и непрошенно с другими женщинами, будто выстрел, прошивая нутро. Как во снах без трусов она ждала прикосновения. Как заранее напилась перед папиным Днём рождения, на котором ожидалась Эта, в ком он упорно не видел конкурента... Прошло время, горячка улеглась. Ксюша сменила несколько любовных увлечений. Сейчас ей было двадцать три. Достаточно взрослая, чтобы выбросить чушь из головы.

- Ну, да. Они же немаленькие, почему бы не переспать? - хохотнувшие губы прилегли к краю бокала. Пару часов назад. Восьмое марта отмечали двумя коллективами. Для сплочения. На её территории. Ксюша сверкнула глазами в сторону расточительницы острот. Та смущённо отвела взгляд. Смущённо?

Существовали только белые стены. Имели её здесь безмятежно прагматично и научительно, вменяя о всех задачливых красках творческой мысли. "Я для неё очередная", - покорная и влажно лелеющая, Ксюша пустила эту мысль также беспрепятственно, как пальцы, приобретающие вольный ход резких жёстких толчков и медленных, чрезвычайно медленных покиданий.

Убедить?... О, никто не жаловался, как Ксюше удавалось удивить в постельных вопросах. Её движения стали напряжённо мудры и сексуально рассчётливы. Но вместо ожидаемого поощрения и вдохновлённого ритма, свободная рука женщины прошла на живот и коснулась расслабляюще нежно. Толчки исчезли, как не бывало, превратившись в томящую ласку. Тепло плоти прильнуло к ягодицам, нависнув над спиной. Над ухом раздалось обезоруживающе вкрадчивое и наставительное:

- Не дури, милая. Пожалуйста, не дури... - губы, ещё недавно приятельствующие циничным шуткам, теперь до края дыхания несли чувственную серьёзность.
- Что ты хочешь?... - справляясь с опаляющими внутренними волнами внизу живота, нарастающими к груди и горлу, хрипло спросила Ксюша. Ей стремительно не хватило воздуха, и она застонала от остроты ощущения пальцев.
- Кончи для меня, - пясть с живота заскользила ниже, словно рука маэстро по клавиатуре фортепиано, готовая всколыхнуть и разлить новую мелодию. По зале меж белых стен. С нарядными слушателями постерами, внимательно взирающими на происходящее.

Ксюша взныла с новым впечатлением, от которого магически не подкосило ноги. Белые стены - они удерживали в своём художественном "воздухе" безличного сияния. Пальцы обнимающей руки, тем временем, трогали неробко и умело, отпуская и нагнетая. Вторая, зачарованно медитативная, но смело исследовала предоставленные пространства.

Какого рода у неё сейчас взгляд? Непроницаемо важный, как на совещании? Или выплавляюще горячий, при котором Ксюша беспрекословно позволила себя раздевать? Она не могла видеть сейчас.

- Хорошая девочка... - одобрительное бормотание сзади. - Кончи для меня...

Транс, в который Ксюша впадала от её слов, замирал на грани познания вечности. Она была близка, очень близка...

- Не останавливайся!... - сипло огласила Ксюша. Роли поменялись в мгновение, теперь приказывала она. Требовала и изъявляла. - Ещё!...
- Да, родная... - донеслось пылкое согласие. - Давай, милая...

Ксюша задыхалась в стонах. Она кричала. Громко и с ненавистью. Таких слов не говорят,... так нельзя,... она не должна была. Ложь, мерзкая ложь.

- Не останавливайся... - сполошно промямлила Ксюша, когда пальцы, ублаготворённые убедительностью спазмов, собирались вон с позиций.


***
Яна отставила бокал, осушив залпом. Она была одна. За окнами искрилась городская ночь. Улики минувшего застолья давно убраны. Лишь тарелка с сыром, початая бутылка вина и пара бокалов указывали на продолжение двух.

"Я совсем сдурела", - Яна приложила ладонь ко лбу, будто проверяла, насколько сильна её болезнь. Лицо горело. Рука, наконец, перестала подрагивать.

Яна впервые увидела Ксюшу, когда той было шестнадцать. Из-за худощавости она смотрелась даже младше. Смешная и неуклюжая, едва-едва открывающая свою женственность. Яна сама не поняла, с какого момента стала испытывать к ней интерес. Сколько ей было? Восемнадцать? Двадцать?

Ксюша стояла на фоне белых стен, вынимая наушник и рассеянно оттягивая на плече ремень от мольберта. Роста чуть выше среднего. Статная. Она приобрела грациозную взвешенность и женственные очертания. Но по-прежнему достаточно худощавая, чтобы широкие свитера смотрелись на ней стильно и сексуально. Правильные черты лица, строптивый подбородок, большие выразительные голубые глаза. Короткие непослушные светлые волосы, отращиваемые после бритья наголо, придавали её образу особенную беззащитность и безыскусность. До щемящего чувства, опьяняющего каждую клеточку импрессионистичным туманом.

- Нравится? - Яна нервничала, подходя к ней. Она старалась избежать сколько-нибудь продолжительного зрительного контакта и сразу кивнула в сторону дизайнерского постера. Белые стены успокаивали и помогали.
- Ты всегда умела пользоваться канонами, - пространно обмолвила Ксюша.

Сдержанная похвала? Или её творчество только что назвали шаблонным?

- А я-то льстилась, что способна ухватить суть, - усмехнувшись, пожала плечом Яна. Критика давно не вызывала никакой рефлексии, кроме самоиронии к недостижимости совершенства. - Фантастика, - она щёлкнула пальцами в воздухе. - Вот так просто ты развенчала мои лучшие фантазии.
- Напрашиваешься на комплименты?
- От тебя? И в мыслях не было.
- Отец тебя превозносит.
- Но у тебя своё мнение, не так ли?

Взгляд, брошенный к Яне, был полон непонятных оттенков. На этом моменте их тет-а-тет оказался прерван и скомкан. В офис стали стекаться служащие.

"Я совсем сдурела", - мысленно повторила Яна, наливая вино в бокал. - "Она же совсем ребёнок".
"Она давно не ребёнок", - сказали белые стены.