Был большой сильный весенний день. Он разостлался по довольно пустынной улице, вкушая на дороге трёх женщин, вылезших из двух машин. Лучами холодного мартовского солнца. Большой - открытым распахнутым небом. Сильный - продувным тридцать пятым пророчеством.

Две из женщин, Яна и её давняя подруга Кира, были ровесницы. Третья, Надя - чуть старше.

- Где-то здесь, - хлопнув дверцей, Кира мотнула взглядом на промышленное здание. У неё светлые ясные глаза, стильный кежуал с джинсами, художественно обмотанный большой шарф. Полушутливо добавляет: - Надеюсь, про нас не забыли.

Яна только что закурила. А ещё минутой прежде пришёл месседж от Ксюши - предложила встретиться. Вчера они попрощались скомкано. И кажется - под косыми взглядами особо добросовестных, являвшихся с утра. Хотя Янин кабинет находился в отдалении от других помещений, всё же кухня была рядом. Даже если что-то слышали, звука не убавишь. Яна невозмутимо "моргала", а Ксюша избегала глаз. Особенно, добросовестных.

- Ты же забронировала! - пропружинивает Надя тоном, выдающим характерные капризные нотки. Ухоженная до кончика длинного волоска. Изящная и деловитая. - Что же они, будут упускать свою прибыль?
- У них перед нами было "окно", упрашивали пораньше, - с силой вдавливая кнопку на брелке, поясняет Кира. - Может, подумали не дожидаться.

Уже не женский праздник, не день влюблённых, и ещё дальше по шкале остался их букетно-цветочный. Яне знакомо такое положение звёзд не понаслышке.

Ночью не хватало прикосновения. Её кожи, её тела. Запаха. От воспоминаний внутри всё пульсировало. Изгибалось. Кошкой в родах. Иногда, лёжа на животе, Яна утыкалась в подушку и старалась не дышать. Но достаточно было одной вспышки сознания, чтобы довести до помешательства и безудержных сдвигов материков. В час ночи она позвонила. Ксюша взяла трубку сразу. Где был её телефон? На подушке? Измученная и слабо соображающая, Яна звучала уверенно и беззаботно:

- Не разбудила?
- Нет.
- Просто хотела услышать... Как ты, оленёнок?

В ответ выдох и резкая тишина. От воображения, как она лежит там с вымещенным дыханием, у Яны стремительно теряется кислород, она бессильно прикладывается лбом к холодной стенке. Молчание длилось буквально пару секунд, за которые мысленно успела одеть Ксюшу по-домашнему в трусики и майку. И так же точно раздеть.

- Я хорошо, - звучит Ксюша тихо.
- Ну хорошо, - повторяет Яна. - Ты в носочках?...
- Что это ты вдруг интересуешься моими носочками? - заостряется подозрением Ксюша. - Хочешь подарить на День рождения?

"Знала бы, чем я на самом деле интересуюсь...".

- А ты хочешь меня пригласить? - неприщучено улыбается Яна, подначивая: - Удивительное дело. Я же никогда не была на твоём Дне рождения.
- Ни-че-го. Удивительного, - сердито выдавливает Ксюша.
- Почему же? Я бы "всосалась" в твою компашку малолетних, - оптимистично фантазирует Яна. - Не веришь? Главное, вовремя ...ржать, - пусть не высокий слог, но наиболее подходящее слово. - Вставлять о птичках. И опять ржать.
- Они для тебя совсем амёбы? То есть. Мы. Я?
- Нет, - искренне спешит опровергнуть Яна. - Но я, на самом деле, думаю, что не смогла бы столько ...ржать, - "О птичках", - мысленно добавляет она.
- О да! Бесконечно ржать ты можешь только надо мной, - отпускает Ксюша.
- Ты неповторима, - Яна расплылась в улыбке. Как-то Ксюша пришла с экстравагантной причёской. Ради лёгкого подкола, Яна сделала пилотку-шляпку из листка журнала и украдкой протянула ей. Ксюша не только не скуксилась, как обычно, а пошла дальше. Наколядовав у собравшихся заколки, закрепила "подарок" в волосах. В довершение, порезала ножом и порвала по вертикали подол узкой юбки. Пародийная помесь манерной леди и едкой оторвы в её исполнении сшибала уморительностью с ног и до слёз. Настоящая звезда вечера. Даже её отец, несколько напрягшийся поначалу, под конец ухохатывался. Но помимо веселья, Янин взгляд уже тогда стремился упасть в прорезь к бедру. Скорее раздражало, чем радовало. Неужели Ксюша сама хотела?... Всё теперь выглядело по-другому. - Я не ожидала, как ты обыграешь ту шапочку.
- А-ха-ха. Я не про то, - смех сворачивается клубком. - Носочки, надеюсь, будут не из бумаги, - кокетливо поддевает тут же.

Они незатейливо болтали ещё какое-то время, попрощались. Утро пришло привычное и хладнокровное. Теперь она курила и думала, что ответить на предложение о встрече.

- Что сказали девчонки? - интересуется Кира.
- Будут с минуты на минуту, - Яна замечает приближающееся авто: - Вон они.

Чтобы не превратиться в чай на кухне, обязательно нужна программа.

Раньше удавалось без. На рассвете вывалиться из клуба в поисках автопати. Или караоке. Случайные квартиры. Из одной такой пришлось вылазить с окна. Дачи. В два ночи стучаться в чужую баню, в манере тургеневских девушек потупив глазки, просить продать водку. Оттягивать за руку самую умную, решившую у чёрта на рогах "словить тачку", с дядей в наколках.

Потом. Где-то между карьерой и личным проплыли бильярдные столы с незакаченными шарами и боулинги с недовыбитыми страйками. Иногда спонтанно. Но чаще по плану.

Теперь. Обязательно нужна программа. Выставки. Плеваться от современного недоискусства. Начиная в первой зале с шага цапли, третью одолевать прыжками зайца. Театры. Подмечать проникновенность игры одного из актёров. Стараться не родить новых мимических морщин, кривясь на натяжку другого. Музеи-галереи. С лиричным видом рассуждать о смотрибельности шедевров в гостиной. Почти дотронуться к прикосновению прекрасного. Замереть в моменте. Словно в застывших красках знаменитой фрески Микеланджело.

Сегодня их ждал квест. Кафе на пару часиков, и - по домам.

За хлопотами дня Яна отвлекалась от мыслей о Ксюше. Надевать носочки, однотонные с радужными вставками. Держать в руке её стопу. Нежным охватом, слегка массируя. Она бы положила к её ногам Млечный Путь. Целовать лодыжку. Голень. Изгиб сбоку от колена. Внутреннюю сторону бедра...

Клок тучи загораживает свет внезапно, и довольно крупный град сыплет на асфальт. Женщины, не дожидаясь парковки новоприбывших, словно очнувшись, непроизвольно ёжатся и озаряются действием. Прогибаясь в плечах, клоня голову и придерживая от ветра одежды, гуськом устремляются к зданию.

- Ян, ты чего там? - оборачивается Кира.

У сигареты сбило градиной пепел. Ледяные частицы сыпало на лоб и по всему лицу, но Яна их не замечала. Впрочем, уже спешила вслед остальным.

Замереть в моменте. Глядя на нечто прекрасное, Яну всегда обуревал вихрь чувств. Востог. Когда фирменный синий выходит из картины Пикассо "Девочка на шаре", наносясь в глубину её собственного тела. Позади тают фон и жёсткая обводка. Зыбкость и непостижимость. Что делала женщина с ребёнком? Подходили к артистам, улыбались ли и о чём говорили. Или это будущее самой девочки, которая сейчас на шаре. А собака и лошадь - бродяга и пахарь?... Осенение. Когда тень рельефов атлета становится продолжением и тенью жизни, проложенной на фоне. Цвета похожи. Жёсткая окантовка момента, твёрдость и приземистость. В ней же - счастливое достижение сверххрупкого, фигура перехода к зыбкому.

Глядя на картину, Яна видит. Видит каждый отдельный цвет и штрих, соизмеряет с другими, улавливает мельчайшие различия, детали и символьность, впускает в себя. До боли. Она чувствует себя рабом и господином. Инструментом восприятия. На растянутом холсте её кожи начертали новые путаные иероглифы, заставив повторить каждый ход и нажим мысли в чужой руке. Господином - она впускает по собственной воле и возвращает кожу на место. Только ей решать, что с этим делать. Жажда. К овладению. Нет, не картиной. Она ей не нужна, и Пикассо не самый любимый художник. Ей требуется нечто другое. Собственный Грааль. Зависть - к найденности выражения художника. Для неё его стиль неприменим. Но она пытается прочитать за картиной человека, мотивы его души и ощущения к миру. Как он стал видеть именно в этой окантовке? Страх. Что за всю жизнь не успеет найти своего и сделать лучше.

"Сходим в К***?" - оказавшись под навесом, написала Яна. К*** был одной из выставочных и интерактивно-производственных площадок Москвы. Ксюшин отец занимал должность в руководящем звене. Раньше - параллельно не больно интересному личному бизнесу, но позже оставил фирму полностью на дочь. Яну звал помогать с инсталляциями. В К*** они могли прийти даже за полночь.