Нежные губы так близко, что у Яны заходится в уме. Память о них столь сладка, что будоражит сразу бездной призрачных видений. Поцелуев. Мягких и влажных, дразнящих и играющих. Стонов. Мелодичных и тягучих, рваных с всхлипом и резким, резким удушливым выкриком. Контрастов затиший. Диких. Когда проваливается пространство. А ведь ещё неделю назад Яна легко могла представить Ксюшу с парнем. И не моргнуть глазом. Мельницы в её зрачках, что движутся сейчас в переплетении взглядов, - заметил бы их избранник? Или сразу вторгся в рот? Лёгкое напряжение на лице. Ждущее. Желающее.

У Яны заходится в уме от её "полюбила". Хотя совсем не ей было посвящено. Ксюшин призрак являлся слишком часто в последние три дня. И даже раньше. Морщил нос на прежние методы, когда сидела за новым проектом. Вызывал улыбку своим пороховым ликованием, что в кои-то веки не "дурак" в карты, - когда видела радость от сомнительного успеха. Невзначай напоминал все подколы, когда оказывалась в комичных ситуациях. Теперь. Блудил по кабинету, демонстрируя разнообразные позы, умения и аксессуары сексшопа. Дышал над ухом, когда открывала ключом дверь в квартиру и не попадала в скважину. Забирался под одеяло в неглиже, когда пыталась уснуть.

- Если бы я знала, что тебя так заводит Брейгель... - произносит Ксюша маняще размеренно и с хрипотцой.

Не отрывая взгляда, Яна молча разделывается с её ширинкой. Пуговица. "Молния". Шелковистая ткань трусиков. Рука ещё не успевает пойти дальше, как у Ксюши стремительно срывает дыхание, а веки опускаются на помутневшие глаза.

- Не закрывай.

Ресницы послушно вздымаются, обличая невероятной глубины зрачки в серо-голубой обводке. Их обладательнице это определённо стоило усилий.

- Хорошая девочка... - поощрительно бормочет Яна. Когда пальцы достигают другого шёлка, рука на спине ощущает дрожь изгиба, а голос рассыпается соломенной постройкой на ветру: - Господи, какая ты намокшая... - эпицентр чувственности тронут неотрывным движением.
- М-м, - отвечает Ксюша томным приятием.
- Всегда так?... С другими...
- Да, - блуждающий всполох в её взгляде. - Бывает...

Руки уходят с позиций. Ксюшина футболка ползёт вверх. Молодая женщина поднимает руки, позволяя полностью снять. Лифчик также лишается своего пристанища. Расстёгнут и устранён.

- У тебя красивая грудь, - пятерня опытно охватывает полушарие. Обретает в объятии, сжимает. Сосок твёрдый и цепляющийся. Вперивается и льнёт к шероховатой ладони, испещрённой начертаниями хиромантии. - Сними джинсы. И трусы.

Дождавшись исполнения, в полушаге от, Яна сдержанно осматривает тело. Из одежды на нём остались только носки. Слегка сутулящаяся, но уверенная осанка. Естественная, знающая себя, поза. Безыскусные свидетельства страсти. Грудь. Осеняемая неровным дыханием. Чуткие вершины. Напряжённые. Сок. Источаемый на бёдра. Запах. Едва различимый, но выраженный. Взгляд. Обнажённый туманный и... стыдливый?

В одном порыве Яна подхватывает под ягодицы и спину, губы вливаются в податливые уста. Двумя руками в волосах, Ксюша вжимает её голову в себя, мято и беспомощно изнывая в рот. Держится. Пятящаяся и вымещаемая к стенке. Пока не припадает лопатками к холодной вертикали, спуская сдавленный стон. Его тональность меняется, когда пальцы возвращаются на покинутый участок.

- Ты же знаешь, что делаешь... - овладевая без прелюдии, Яна задыхается от её горячности.
- Яна... - откликается Ксюша. - Да.

В надменном темпе толчки становятся самонадеянными и небрежными. Голова по-прежнему в Ксюшиных руках. Тонкие пальцы в волосах рассеянно и робко ласкают затылок. В лице же Ксюшином полная буря, выплёскиваемая гулкой знойностью звучания. Яна сама постанывает и издаёт распалённые охи, будто заражённая. Будто её голоса не хватает, чтобы разверстые серо-голубые глаза с чередой внутренней погоды, дрогнули в новый и новый раз.

- Так? - интересуется Яна, обращая взгляд к колебаниям её упругих грудей и накрывая одну из них свободной рукой, большим пальцем взводя под сосок. - Тебе нравится?...
- Да... - выжимает Ксюша. Тучка на радужке.
- Любишь секс, оленёнок? - наговаривает Яна. - Любишь, когда трахают?...
- Боже... да... - выдыхает Ксюша. Мерцание на оболочке. И снова отяжеление век.
- Милая... Не закрывай...

Яне трудно вспомнить, смотрел ли на неё кто-нибудь так. Когда-нибудь. Чтобы до абсурда пронимало каждую клеточку переродиться в этих линиях и изгибах выражения лица. В тайнах её чувств. В петлях мельниц зрачков. У Яны заходится в уме. Внизу живота мир давно сошёл с катушек, и тропические ливни снов наяву обрушиваются на сады древнейших красочных цветов с тугими извивающимися стволами, ползущими к горлу.

- Девочка... - её усилия живут вне собственной воли, расшатанные и непринуждённые. Порочные и вожделеющие. Она берёт её двумя пальцами внутри, лишь притрагиваясь подушечкой третьего к внешнему очагу. Трахает. Как распущенную и горячую, успевшую изведать множество удовольствий. - Смотри на меня... Чья ты?
- Твоя...

Что бы вы делали со своим материализовавшимся призраком? Яна знала, что ей делать со своим. Трахать, насаживая на пальцы. Произвольно пихать их в нежный омут. Бесцеремонно мять и изводить её грудь, беспорядочно подцепляя и сжимая соски.

- Чья?
- Твоя-а!... - Ксюша захлёбывается в стонах. Её взгляд, населённый тысячью оттенков, проливается слезами. Тело в спазмах...