- Ничего он от меня не хотел, - скромно заверила Ксюша, опираясь на столешницу в ожидании кофе.

Утренний свет. Успели выгулять несчастного пса, заходившегося визжащей сонатой неизвестного композитора. Они проснулись спозаранку, и сразу сюда. На прогулке привязались пара встречных. О породе и погоде.

Наконец, трещание капсульной кофемашины прекратилось.

- Очень хотел узнать твоё имя. Аж дважды, - подтрунивающий отзыв из-за плеча. - Ещё чуть-чуть, и стал бы анекдоты про мокрые киски рассказывать.
- Пф-ф, - фыркнула Ксюша, принимая чашку с ароматным напитком. - Напомню, что благодаря именно твоей общительности мы едва не оказались в кофейне.
- Кстати, ты обмолвила, что кошатница. Не любишь собак?
- Круто ты сруливаешь с темы, - усмехнулась Ксюша, глядя в веселящиеся глаза. - Честно? Они грязные, слюнявые, ещё этот псиний запах... Уж точно не пускала бы на диваны и кровать.
- Слышал, Монти? - пёс как раз устраивался поудобней. Головой на подушку на кухонном диване. Он глянул из-под длинной чёлки в сторону говоривших. Моргнув, причмокнул. Похоже, выдалась трудная ночка, и сейчас необоримо срубало. - А ты, дурак, купился на угощенья.
- Наивный, - подвинтила Ксюша. - Люди такие. Знаю одну, на руках бы носила и в ж*пу целовала. Если бы понадобилось получить хозяйку.
- М, - рука тронула бедро поверх ткани платья, и лёгкий поцелуй беспрепятственно коснулся губ. Чашка чуть не выскользнула из хватки. - А ты не такая.

Неделя разлуки прошла как в бреду. Ксюша вздрагивала на любой сигнал мобильного. Спала с ним. Один раз вскочила посреди ночи. Померещился звонок. Клеммами с причудливым сном. На грани реального. На грани пространства, где ещё ласкал мягкий голос. Жили запахи. Атмосфера, уплетённая в одно движение в сотне лоскутков призрачных ощущений. Зажжённые окна-глаза чужих домов и серп луны за окном.

- Не в той степени, - промямлила Ксюша. Низ живота давно сводило.
- Ты презираешь Наташу? За то, что она пытается подружиться?
- Ты серьёзно? Мы будем говорить о папиной девке?
- Жене, если точнее. Просто интересно.
- О, вы так дру-ужите, - язвительно запустила Ксюша. - Только ты, по ходу, совсем его не знаешь. Не сегодня, так завтра прельстится новой юбкой. Не удивлюсь, если у него уже есть кто-то. А теперь скажи: смысл мне сближаться с его девкой?
- Валера любил твою мать. И там было всё сложнее...
- Так любил, что не боролся? И сразу метнулся в новый брак.
- А ты хотела, чтобы страдал?
- Да! - выпалила Ксюша. - Да, хотела. Увидеть хоть что-то...
- Может, он страдал. Просто ты не видела, - в голосе слышались низкие ноты. - Попытки вернуть. Осечки и промахи. Но я не раз убеждалась, что через них высшие силы часто отворачивают от дыры. Пусть даже жаждешь всеми фибрами, не понимая течения.
- О да! Страдал, жаждал. Очень глубоко. Прямо как ты. Красивая, кстати, картина получилась, - Ксюша мотнула головой в направлении комнаты-мастерской. Когда проходили по коридору, дверь была открыта. Истый творческий хаос, среди которого возвышалась свежая красочная работа.

Тугое молчание встретило её вызов.

- Хотела, чтобы страдала? - поинтересовался тихий голос, но тут же выдал другой вопрос: - Ты изменяла мне?
- Догадалась про Лену?... Нет. Я не спала с ней. Хотя, может, следовало.


Возле кровати. Коленками к матрацу. В одних трусах. На изгибе талии тёплое прикосновение.

Рука направила наклониться. Ксюша упёрлась в постель локтями. Пятерня тем временем сжала её ягодицу. Упруго и властно. Ксюша ахнула, когда влажная нежность прильнула к самому чувственному, вызывая щекотливое впечатление. Одно колено непроизвольно поместилось на кровать. Оральные ласки обычно вызывали зевоту, но сейчас Ксюша стенала хуже безумной, протяжно и позывисто, комкая пальцами одеяло. Покуда хватало хватки. И не хватало.

- Иди на пол, - раздалось сзади.

Ксюша развернулась, встретившись взглядом с воспалённым горячим взором. Нарочито неторопливо, с вальяжностью кошки перемещалась с кровати. Клубок внизу живота разматывался тонкими струйками пламени. В охоте игры. Несло диковинной силой. Ступни коснулись ковра, возвращая телесность. Было уже не до азарта, когда колени втесались в ворс. Распахнуто, сквозь поволоку желания, глядела на непоколебимое лицо. Чехарда мыслей пьянила ожиданием. "Ты будешь трахать меня, как трахают истерику...".

- Показывай, - донеслось сверху. - Как любишь.

Взмах ресниц: "Милая. Я утащу тебя туда, откуда не будет пути назад. Со всеми твоими картинами. Тщеславием. Всеобщей любовью...". Приоткрытыми губами к боковой части резинового предмета. Кончиком языка. "Хочешь оказаться на нём?" Скользящем. Вдоль. По рельефу. Медленно. "Сколько вытерпишь? Затаивай дыхание, смотри во все глаза..." К основанию и обратно. "А хочешь, чтобы взорвались маленькие твои камикадзе в твоём мозгу?" Объять ртом вершину. На язык. Испытать себя используемым ничтожеством, тряпичной куклой. "Хочешь меня своей? Полностью? Такой?" Сердце горело, как на тысяче раскалённых игл, когда толща тронулась вглубь, рождая мяклый стон. "Будешь брать меня в рот? Уж он-то провинился..."

- Сладко у сволочей сосать, девочка? - рука зашла под подбородок, снизывая с помехи речи. - Скотов?...
- Только у тебя, - хрипло огласила Ксюша.

В затягивающих зрачках чудился лунный серп.

- Нравится злить?... - рука опустилась ниже и задумчиво коснулась соска. - Течёшь от этого? - пытливо сжала, и Ксюша закусила губу.
- Да, - выдохнула разопрело.
- Хорошо, - рука снова под подбородок, одним движением разомкнув челюсти. Речь уже не требовалась. Нещепетильно и до горла.

Но и этого будет мало. Уже сейчас мало.

- Иди на кровать, - прозвучало несдержанно.

Не заняло много времени. Вот уже на четвереньках на одеяле. Рядом с плетью. Россыпь кожаных полос, исходящих из рукояти. Недвижные. Ремень. Лежал тут же. Кинутые на кровать ещё до того, как разделась. Ксюша невольно косила на них. Мурашки ползли по коже, усиливая ощущение уязвимости.

- Ты не будешь связывать? - тихо поинтересовалась Ксюша, когда рука взяла плеть.
- Нет, - ладонь зашла ей под живот и, проходя выше, притянула приподняться торсом. Ксюша дышала, как трижды загнанная лошадь. Голову кружило.
- Пожалуйста, свяжи меня, - закрывая глаза от ласк руки, объявшей грудь, попросила Ксюша. - Или думаешь, что я по собственной воле не буду уходить от ударов? - пытаясь вложить больше убедительного сарказма в тягучее словообращение, промолвила она.
- Да, - голос над ухом лился нежностью и вместе непреклонностью. - Именно этого я хочу...
- Яна, - с чувством выдохнула Ксюша, подразумевая "сука, бл*дь, тварь, скот". - Когда ты лизала. Как кошка валерьянку?... С чего бы мне подставляться под розги, если могу очень просто... - она не успела договорить.
- Хоти, милая, - сообщил голос. Рука ушла с груди и затесалась меж бёдер. "Твою мать..." - Ксюша не дышала. - Только течёшь ты сейчас совсем не по этому поводу... - сердце билось в приступе, словно четырежды проклятое: "Пожалуйста, не убирай руку... Я умру, как же медленно ты касаешься... Как же близко...". - Хочешь закончить?
- Нет, - прошептала Ксюша.
- Не расслышала.
- Нет, - произнесла едва ворочающим языком.
- Громче.
- Нет!... Хочешь, чтобы умоляла?! - Ксюша повернула голову, сбоку и впритык глядя в зрачки. - Этого хочешь? - тише сказала она. - Хочешь, чтобы говорила, как люблю твой х*й?... Как люблю... тебя?... - глаза блестели от предательской влаги.
- Сделай так, чтобы поверила, - рассыпалось нежностью в воздухе.

Наклонена. И жалящие кожу полосы. Ожидание нового удара. Каким будет? Хлёстким, наотмашь-наотлёт? Или милостивым, почти ласкающим. Пьяняще резкая прожигающая волна или смена дразнением. Стремительный выдох-полустон. Непроизвольное отклонение вперёд и возвращение. К ожиданию. Кровоток сошёл с ума. В другом измерении. Ксюша потеряла счёт, когда ощутила власть рук по бокам бёдер. Подхват под талией. От упора округлости тверди в скользкую и неприкрытую часть тела в ушах зазвенело.

- О да, - застонала Ксюша. - Господи, да...
- Хорошая моя, - ответный стон заставил всё внутри сжаться и родил новые звуки страсти. - Какая же ты...
- Яна... Бл*дь, пожалуйста... - Ксюша податливо принимала на всю глубину, ощущая верх заполненности. И недостаточность верха. - Ты меня с ума сводишь...
- Нет, маленькая. Не так быстро... - свободный выход.
- Яна, милая, - отчаянно пролепетала Ксюша, готовая взвыть.

Перевёрнута на лопатки. Лицом к лицу. Болезненно напряжённому, словно у его обладательницы отняли не просто кость, а вместе с мясом её собственной плоти. Погружение не заставило себя ждать. Ксюша шумно дышала в её губы, бормоча имя.

- Давай, родная, - толчки нестомчиво и прочнее врастали вглубь. - Расскажи мне...
- Я... люблю... - Ксюша вскрикнула в головокружительном приступе. - Те-бя...

Судороги уже накрыли тело...