Шаги. У комода. Шорохи раздевания. Ксюша лежит на животе. Поперёк кровати. По обеим сторонам прилегают согнутые в локтях руки на скомканном одеяле.

Неуверенный полуразворот на бок, щекой о геометрию рисунка. Теперь в обзоре преображение. Обмундирование по всем правилам этого футбола. Нешлёпанная девственница поперхнётся. Хлопья поп-корна разлетятся, как бусины. Сейчас ударят огни прожекторов на поле. Не укрыться. Невинное сластолюбие взгляда, сбившаяся стрижка, слегка разомкнутые губы.

"Я буду твоим входом и выходом. И снова входом. Как перевёрнутая восьмёрка...". Забавно беспомощно, как зарное дитя, путаются твои воззрения в линиях ног, скользят по окату ягодиц, ниспадают по изгибу талии. Охотник, кусающий своё ружьё и глотающий пули. Они разольются свинцом, ниже и ниже.

Как на Эверест, скованное дыхание при шагах к кровати, пробьёшь ли киркой майку.

Жест по руке. Подъём. В вертикаль. Гора к этому Магомету. Взяв под подбородок, изучающе смотрит. О чём думают твои пальцы, вминаясь сильнее? "Поиграй со мной. Переступи грань, достань моих демонов. Они прячутся глубоко", - Ксюша не отводит лихого взгляда. - "А хватит ли пороха зажечь свечу в их логове?".

- Хочешь грубее и глубже? - проблемно издавать звуки с фиксированной челюстью. "Угу" сжёвано мычанием. Кивнуть не получится. Остаётся лишь бараном на новые ворота. - Моргни, если "да".

Всё смолкло. Даже дождь за окном. Даже Монти за дверью. Тишина... Некогда в такой Ксюша обнаружила её в свете холодильника посреди ночи в загородном доме. Шарилась, нырнув с головой. Вздрогнула, как преступник. Было что-то интимное в их шёпоте под покровом темноты. Хотя не грозило и громче. "Я совершенно точно убеждена, что здесь должен быть кефир". "Нет тут кефира", - Ксюше хотелось встряхнуть её, а лучше припечатать поцелуем и залезть в шорты. Они уже собирались к выходу - случайно столкнулись. Извинительное прикосновение. По простой, но мощной эмоции, вмиг отобрана воля. В ту ночь Ксюша почти не спала. В разных ворочающихся позах приникала лицом к области рукава, словно наделённой волшебной энергией. Отрицание не помогало. Рука то и дело льнула, заставляя испытывать ни с чем не сравнимый трепетный импульс. А на утро случилась шутка про "пороки Бэмби". Бодрая и весёлая. Унизительная. Но вместо того, чтобы перечеркнуть всё, Ксюша немыслимо возбуждалась, перенося на постель казуальные смешки и подначки...

"I`m game", - Ксюша, наконец, опускает веки. Когда она открывает глаза, перед ней та же женщина, и её прикосновения так же пьянят рассудок и мораль.

- Знаешь, было бы здорово чиповать тебя, - феномен голоса, с веской пружинностью, однако окутывает, словно коконом, странной своей равномерностью. - Как дикого зверька. И чтобы этот чип собирал и передавал всю информацию о температуре твоего тела, твоём настроении, ударах сердца. О том, что ты ела и когда последний раз. О веществах и гормонах в твоём организме. Водном балансе, адреналине, эндорфине, мелатонине... Настолько я хочу внутрь тебя. Узнавать тебя. Вплоть до мельчайших параметров физических потребностей... И чтобы к чипу был пульт, - нечто во взгляде запускает по позвоночнику тысячу мурашек. Дежавю. Боишься дышать, чтобы услышать: - Я бы могла удалённо посылать лёгкие разряды тока... Настолько я хочу, чтобы ты чувствовала моё присутствие. Регулярно... Знаешь, как я бы на самом деле проводила собрания? Чтобы ты сидела на моих коленях. А моя рука была бы на твоём бедре. Или в трусах. Это всё, о чём я думаю, глазея на чёртов экран или в лица людей. Ты сердилась, что мне якобы плевать, насколько ты моя. Ты будешь свободной. Я хочу твоей свободы. Но я создам в тебе маркеры, - голос оседает и вновь набирает равномерную пружинную силу, беспрепятственно внедряясь во внутренний космос. - Что ты думать забудешь про другой тестостерон. Ты хотела, чтобы "имела в рот и во все дыры"?... Ты будешь моей персональной дыркой. Я так и буду тебя называть. Даже не бл*дью, не сукой, не тварью... И ты постараешься, чтобы всякий раз доказывать, какая ты послушная, всегда готовая дырка, - от последних фраз низ Ксюшиного живота невыносимо тянет, похлеще стокилограммовой гири. Не смеет шелохнуться. Всей волей концентрирована к подушечкам пальцев. - Ты будешь прилежно насаживаться, - курируемой свободной рукой, Ксюше предоставлено ощутить в ладошке упругую толщу. - По первому изъявлению. При желании, я буду трахать тебя, когда ты сонная закидываешь на меня ногу и бормочешь свои "пять минуток". Когда чистишь зубы, оперев зад к раковине и параллельно "лайкая" фотки подружек в соцсетях. Когда общаешься по телефону, неприкаянно снуя по квартире и задумчиво водя пальчиком по кружке или по ручке окна... С каждым своим действием, даже нагинаясь за оброненным карандашом, в любой момент ты будешь вспоминать, какая ты дырка для траха... Хочешь?

Пятерня медленно отцепляется от подбородка, позволяя говорить.

- Да, - бесконтрольно выдыхает Ксюша. Правильное воспитание уськает, по меньшей мере, взять слова обратно, по большей - свернуть шею. Ни того, ни другого. "Бл*дь, какая же я бл*дь из-за тебя", - бессильно костерит себя Ксюша.
- Хорошо. Иди на колени.

Ксюша опускается, как во сне подкошенная. Быстрый шлепок по низу щеки. Звенящий ветер в голове. Сердце, словно размотанное голое в бесслышном "ещё". За мгновение до того, как языка коснётся вершина. Без шанса флирта, жёстко, плотно, не думая.

- Может, позвать друга? - уничижительное нагнетание плодит новые витки бешеной юлы в грудной полости. - Пусть полюбуется. Обсудим, как сосёшь?... Боже... - ошалевающий нежностью взгляд ложится в послушные глаза. - Как же ты это делаешь...

Метаморфозы происходят внезапно и лавинно. Едкую пренебрежительность сменяют приступы безудержного обожания. Так случилось и на кровати. Поругание за сочащуюся похоть привело к занятному штурму. Голодные ласки горячего языка. Во всех откровениях. Ощущение одновременно стрёмное и оглушающе-блудливое. Задница в опытных бесстыжих руках управляема похуже перекати-поле. Глупая смерть - захлебнуться одеялом. Жить. Жить-жить. Когда Ксюша уже готовилась отдаться самому странному оргазму, всё завершилось. Она дышит, как едва не утопленный, рывками втягивая воздух и не замечая исходящей слюны. Ненавидя. Потому что глаза познакомились с чёрным солнцем...

- Залезай, оленёнок, - командующий тон со стороны, с утягиванием руки за локоть.

"Мастер розеток, ещё чуть-чуть, и делала бы искусственную вентиляцию", - Ксюша даже ничего не произносит, влекомая следующей и, по всем показателям, не менее насущной, потребностью. Переступает коленом мужской символ, размещаясь сверху. Ровно над ним.

Взгляд то взводится на лицо, то скользит вниз. Ужаленный в зрачки, огромные, как объятие непроглядной пучины.

- Садись, ***, - обещанное обращение звучит каверзно буднично, словно о вещи, констатации факта. Словно звучало ещё там, в прошлом, всякий раз, как молитвенно запускала руку в трусы...

Ксюша его почти не слышит. Оно сливается с пучиной, на закрайках сознания, тонет в гуще внутренней бранности. И нет ничего слаще, чем, пособив рукой, со стоном насаживатья, охаживаемой столь унизительным определением... Тёплые пальцы на её пясти, отводя в сторону. Понимающие и изъявляющие. Для обзора. Им двоим это нужно. Ксюше нужно, чтобы она смотрела. И сходила с ума от созерцания. Они обе на канате над пропастью без балансировки. Уязвимо нагие в своих диких порочных желаниях. Одно ложное действие, нота фальши, секунда тщедушия - и сломят головы. Только инстинкты. Загипнотизированно замерев, Ксюша физически понимает, как кровь приливает к лицу женщины, снедаемой от лишения контролировать каждый миллиметр процесса. Ярость желания кутит, как хочет:

- Ты издеваешься надо мной, сучка маленькая? Лучше не беси...
- Милая, пожалуйста... - бормочет Ксюша, неосознанно прося и от страха пропасти принимая на всю высоту. - Так?... - губы подрагивают, пытаясь не утонуть в водовороте пульсации. Спина слегка прогибается в пояснице, а плечи прямятся, усиливая соблазн возвышающейся груди.
- Не задерживайся, - Ксюшины глаза округляются от лютого смешения чувств, не представляя, чтобы сейчас же сойти. - Давай, родная. Помнишь, как я нарезаю салат? Не слишком быстро, не слишком медленно. В том же ритме...

Без всякого бондажа, достаточно было слова, чтобы сковать по рукам и ногам. Разрываться от жажды поцелуя и беспомощности совершить это простое действие без приказа. Без всякого бондажа, достаточно было жеста, чтобы приложить соски к ожидающим пальцам. Словно незримые психологические верёвки оплели всё тело.

- Сука, - сипло шепчет Ксюша. Она ведь знает, какая она сука?...


- Яна, милая, ты ведь будешь умолять не останавливаться?... - игривым запалом шепчет Ксюша на ухо. Одной пятернёй несильно сжимает рыжеватые волосы лежащей полубоком. Другой, держа за основание предмет, в том самом темпе. Её бёдра не столь развиты, рукой ловчее. Минула неделя с тех пор как розетки, холодильник, канат. Тем вечером, после моря оргазмов она была совершенно измождена. Другие дни выдались беспонтовыми.
- Буду, - вырывается с глухим стоном.