С самого начала рокового происшествия они все были сами не свои. Яна. Сестра Юля. Её муж Николай. Николаша — как она его называла. Судебный процесс длился около года. За это время нервность и рассеянность стали перманентными. Достигали апогея или, наоборот, впадали в латентность. Но никогда не отпускали насовсем.

— До приговора резали свидания, а тут на, жрите, пожалуйста, — бубняще негодовал зять. Странная манера говора. Цедил слова. Отчего голос звучал более низко. Не важно от темы и достаточно быстро. Лишь по малому изгибу монотонности можно определить настроенческий модус.

Невысокого роста, Николаша худой, но жилистый. С прямыми жёсткими чёрными волосами, стрижеными всегда в один лад коротко, с мелкой зубчатообразной чёлкой. Шапка снята давно. Столько же топорщилась прядка на его макушке. Но ни Яна, ни Юля не наблюдали никакой экзотики. Первая глядела перед собой на стол, не притронувшись к чаю. Вторая стояла возле окна. Заплаканная, с окрасневшим и опухшим лицом. Она старалась не тереть, боясь, вероятно, нарушить прижитость ботекса. Процедуры с ним в последние годы регулярно. Кончик салфетки, едва касаясь, промокал неровную струйку. Рыдания иссякли ещё неделю назад, слёзы источались бесшумно.

— Должны же они были давить. Вот и давили, чем могли, — рассуждала Яна. — Думаю, что и письма ему не доходили… А теперь что? Дело сделано.
— Па-ап, — вошедшая восьмилетяя Танечка, очевидно, была самой внимательной, показывая отцу поправить хохолок. — Ну что ты, как этот!… — по-взрослому возмущённо пыхнула она, живописно подбоченясь.
— Я бы попросил!… — выставил палец Николаша, оголяя в улыбке желтоватые зубы. — Знаешь, что… Пойдём-ка покатаемся! — он подхватил дочь себе на спину и понёс по коридору. Та обвила тоненькими руками его шею, и глаза её осветились весельем. — Маме с тётей надо поболтать по-сестрински…

До свадьбы много пил и "дул", а также имел блудливые сексуальные аппетиты к каждой юбке. Удивительно, но даже скользкости от него звучали по-особенному романтично. Почитай, компенсируя щуплую комплекцию, совсем не по-мужски любил рекламировать свою поджарую задницу, каменный пресс и способности сладко заниматься любовью. Яна не сомневалась, что Юля купается в сливках удовольствий, ревностно оберегая своё счастье. Но не базукой с выносом мозга, а исключительно женским хитроумием.

Сестра была на два года старше. Примерно одного с Яной роста, с татуажем и женственная до кончиков длинных рыжих волос. Впрочем, подкрашенных в образцовый оттенок. На вечных диетах. По дому то и дело встречались фитнес-артефакты. Когда дочь была поменьше, Юля брала её под ногу и туловище и приседала, используя вместо боди-бара. Обеих это забавляло.

— Яна, ты же сильная, — неприкрыто льстила Юля. Ей было двенадцать, Яне — десять. — Достань мой велик тоже.

Яна, опьянённая высокой оценкой, ловчилась с железным конём наперевес, перенося с антресоли. Едва не навернулась под конец. Выдохнула с благополучием. Хорошо, что не видела тётя. Посвятила бы новый седой волос.

— Яна, ты что, глупенькая? — они забирали сумки из автобуса, доставившего на базу спортивного лагеря. Точнее, этим занималась младшая. Юля же, шестнадцатилетняя красавица, порхала ресницами. — Сколько парней!… Тебе нужно уметь быть слабой. Смотри и учись! — внушала сестра. — Молодой человек!… — обратилась она к широкоплечему черноокому удальцу. — Вы не поможете девушкам?…

Поначалу Яна хмурилась, но вскоре сумела различить лёгкость бытия, без ноши шагая по тенистой тропе, а солнечные лучи играли в салки с полупрозрачной листвой.

Меньше чем через год родился Антон. В период Юлиной бесшабашной беременности тётя поседела на целый ворох.

Если бы Яна когда-нибудь выбирала отца своему ребёнку, она не могла представить лучшего, чем Николаша. Несмотря на его бурное прошлое, положившее чаще ходить к стоматологу. Несмотря на то, что Антон в пылах называл отчима тряпкой. Будто в опровержение, Юля постоянно засупонивала мужа в различного рода авантюры. Все они начинались с взятия под руку и томных шептаний: "Любимый, Николаша, ты должен разобраться!…". И любимый Николаша шёл разбираться.

— Андоны-пидорасы, — свирепствовал он сквозь зубы. Это случилось ближе к середине, после поворота на невменяемость. — Хоть провожай теперь тебя до дома…

Яну навестили два неизвестных перед её дверью. Братцы из ларца. Поговорить. Просили передать, чтобы сестра "не мутила". И привет от Тульских. Юля настаивала писать заявление, озарившись нервным возбуждением, словно бенгальский огонь. По загадочной логике, она узрела чуть не спасение сына.

— Даже к делу не пришьют, — помотала головой Яна. — Два посторонних человека пришли ко мне, в общем-то, посторонней тёте. Как это поможет Антону?
— Они пока ничего не сделали, — мрачно подтвердил Николаша. — По простому разговору даже заяву могут не принять.
— Вот именно, что пока!… — Юля отшвырнула обратно в раковину сковородку, за которую, было, принялась минуту назад. — А что дальше?! Будут нас прижимать, запугивать?…
— Я завтра иду собирать нарко-психо справки для разрешения на оружие, — сухо сообщила Яна.
— Оружие?… — хлопала глазами сестра и вдруг рассмеялась. — Боже, мы как в дурацком триллере. Появился пистолет — и он, сука, обязательно выстрелит!…
— У всего две стороны, — пожала плечом Яна. — Как говорила тётя Рая, если в доме есть костыли, они могут никогда не пригодиться. Но если их нет, они непременно понадобятся.

Тульские пряники. Они чуть не погубили её фирму. Тульские пряники принесла на следующий день одна из сотрудниц. Гостинцы коллективу. Яна назначит гендиром довольно сомнительного управленца. Женщину, которая за несколько месяцев утянет бизнес на порог долгов. Степень её сомнительности выяснится позже. Но во времена тульских пряников она представлялась идеальным кандидатом…

— Ты действительно видела несчастный случай?… — поинтересовалась Яна. После ухода Николаши вместе с дочкой на спине, сёстры долго молчали. Яна давно хотела задать мучивший вопрос. Устала от подбора слов и решила набезум.

Юля отвернулась к окну.

— Господи, что ж это творится?… — прошептала она, оставляя на стекле белёсый след дыхания. — Почему туда?… Так далеко… Заключённые. Зэки… Я не могу, не могу поехать в то кошмарное место… Все они… Эти люди… Как они будут смотреть?...
— Юля, окстись, — прошипела Яна. — Послушай меня внимательно. Это твой сын. Какая разница, кто и как посмотрит? Да, произошло такое. Да, это не то, что все мы хотели и думали. Но в жизни разное случается. Все эти люди? Кто и как должен на тебя смотреть? Я рада, если кого-то не коснулось нечто подобное. Пусть благодарят Бога. Но не значит, что их никогда не коснётся. Или что-то другое. Это жизнь. Она такая, какая есть. Ни перед кем и ни за что не извиняется.
— Да. Ты права… Права, — обернулась, наконец, Юля. — Ты у меня иногда такая мудрая… Я поеду! Я буду ездить. Поддерживать Антона. Моего дорогого Антошку… — слёзы вновь покатились по её лицу.

Но правда была в том, что за два года она посетит сына лишь однажды. Психологическое потрясение, вызываемое поездкой, окажется для неё сильнее, чем от убийства человека. "Сейчас не время. Я обязательно должна присутствовать на школьном собрании. У меня есть и дочь…" — всегда находились причины и обстоятельства. Яне казалось, что она знала это ещё тогда, тем вечером, уходя от сестры. Что-то было в Юлиных фразах, жестах, интонациях, внутренней борьбе, — отражающее будущее.

— Мы что-то празднуем? — спросила девушка, пригубив из бокала неприлично дорогое вино.

В ресторане играла "живая" музыка. Яна полуобернулась к исполнителям. Она бы хотела сказать другое, но губы будто сами произнесли:

— Да, наверное, мы что-то празднуем…