Ксюша встала в высвободившееся пространство. Под горячий взгляд. Белые стены смотрели на неё. И постеры, развешенные даже в кабинете. Их линии и цвета. Символы форм.

Ткань платья под пальцами. Медленно вверх. Взгляд скользит по обнажившимся изгибам. Замирает на пупке. Струится вверх и вниз. Трогающий без прикосновения.

Руки за спину. Будто сейчас самое время их связать. Застёжка синего бюстгалтера поддаётся только с третьего раза, но Ксюша выдерживает эпизод, не поведя бровью. Когда лифчик на полу, на оголённые формы разом бросаются воздух и взгляд. Окутывают. Вступают в борьбу прохладой и жаром. Кто победит? Такое напряжённое лицо, словно у тебя собираются отнять кость и унести в лес. Закопать так, что никогда не найдёшь.

Ксюша помнит прикосновение на шее. Она хочет её рук. На лице. На шее. На плечах. На ключице. На спине. На груди. На сосках. На ягодицах. На бёдрах. Внутри. Как угодно. Главное, сейчас. Немного сдвинутые, трусики сами скользят к стопам.

Пойман в сети твой взгляд. Как требыхающаяся рыба, путающаяся в нитях. Светобликах. И том, что они таят. Всё больше и больше. Свободы уже нет. Она только видится в прорези.

Ксюша помнит прикосновение на шее. И все прошлые диваны-кровати без неё. Она хочет быть нагнута. Выпорота. Сотворена заново. От одной мысли об этом низ живота стягивает шёлковыми лентами. Выжимая, словно апельсин.

"Я стану твоим сном, единственным насущным воздухом, единственным богом. С которым ты будешь делать всё, что захочешь. Разве не этого жаждет всё твоё плотское существо? Проникнуть в меня. Обладать. И играть со мной без правил".

Близость ожидаема. И даже задержалась. Рука на талии. Тело подрагивает. По коже ползут мурашки, медленные, как черепахи. Разве можно так?

Глаза в глаза. Затерянная реальность. Пясть между бёдер, на правом притаился шрамик. Дыхание в шторме. У обеих. На измене лица, эмоции можно щупать. Ладонь на бритой коже, подушечки прохладных пальцев проскальзывают по чутким впадинкам. По-хозяйски. Томное мычание подхватывается губами. Ничто не прольётся мимо. Дерзающая мягкость.

"Ты будешь трахать меня так, как трахают истерику. Ты ещё будешь думать, что в своём уме, когда переступишь грань. Ты будешь трахать меня так, как трахают песок в пустыне. Ты ещё будешь думать, что нашла передышку в оазисе, когда мираж начнёт растворяться. Ты будешь трахать меня так, как трахают злейшего преступника. Ты ещё будешь думать, что караешь по праву, когда распнёшь невинное. Я буду твоим входом и выходом. И снова входом. Как перевёрнутая восьмёрка. По горизонтали и вертикали".

Дерзающая твёрдость пальца погружается в естесство. Словно оттуда же вытолкнутый, рождён полустон. Глушимый в её губах.

Ксюша помнит прикосновение на шее. Испытывающее. Не скрывающее намерений. Сейчас оно такое же в углублении. Манёвр по заводи. Сколько поместится кораблей. 

Она смотрит вниз. Ксюшин взгляд падает туда же. На руку. Зрение даёт осознать, как всё происходит на самом деле. Выпуклый изгиб ладони, поблёскивающей от влаги, сразу переход в упрямое запятье. В груди всё замирает и сжимается в раскрытии. Похоть. Нервный сок. Близкое тепло под рубашкой. Едва не валит пар. Такое напряжённое лицо, словно ты собираешься драться с собой же за кость и унести в лес. Хочешь быть закопанной?...