В по­жари­ще ле­пес­тков алых роз мой бе­лый плащ то­нет, буд­то в гус­той кро­ви. Моя мать - Бе­лос­нежка, так и не по­нес­ла нас­ледни­ка. Мой отец был слиш­ком мяг­ким. Всю жизнь был сла­баком.

Плащ буд­то впи­тыва­ет ош­метки крас­ных цвет­ков. Кап­ли удуш­ли­вого слад­ко­го со­ка зас­ты­ва­ют в склад­ках. По­чему-то это за­вора­жива­ет ме­ня. Я вспо­минаю блед­ное ли­цо от­ца в гро­бу. Бес­кров­ные скре­щен­ные на гру­ди ру­ки. Плач ма­тери. По мне она так пла­кать не бу­дет. Его сер­дце ста­ло пес­ком в ру­ках ведь­мы. Зас­коль­зи­ло пес­чинка­ми по вет­ру. Я не ды­шала, что­бы оно не про­ник­ло в ме­ня. Не ды­шала его сер­дцем. Мать жад­но, по-рыбьи от­кры­вала рот.

— На­река­ем те­бя Ко­роле­вой всех юж­ных зе­мель!

Это по­ка. Толь­ко юж­ных по­ка. Пок­ло­нит­ся каж­дый. Ибо мне не нуж­на власть и сла­ва. Мне ну­жен толь­ко по­кой. И не бу­дет мне по­коя по­ка жи­вы те, кто силь­нее ме­ня. Кто же­ла­ет быть силь­нее ме­ня.

Мать сто­ит за мо­ей спи­ной. Она го­ворит, что там она чувс­тву­ет, как лю­ди бо­ят­ся ме­ня. Ког­да на мою го­лову на­дева­ют ко­рону из тон­ко сви­того зо­лота, и я опус­ка­юсь на трон, ник­то из ее сви­ты не хло­па­ет в ла­доши. Вя­ло их ру­ки бро­са­ют ме­дяки крас­ных ле­пес­тков, за­сыпая мои са­поги кро­вавы­ми цве­тами. Толь­ко сол­да­ты де­рут глот­ки, пот­ря­сая ме­чами.

— Пер­вым мо­им при­казом... Чувс­твую, как нап­ря­га­ет­ся мать. Буд­то слы­шу как сги­ба­ют­ся ее ста­рые кос­ти над мо­ей го­ловой. Она слу­ша­ет и не хо­чет слу­шать. — ... я объ­яв­ляю, что на за­кате мо­лодо­го ме­сяца мы дви­нем­ся вой­ною на Вос­точный бе­рег. Мы унич­то­жим их вой­ско, от­бе­рем их зем­ли и зо­лото! И так же, как си­жу я сей­час пе­ред ва­ми, к на­чалу осен­них дож­дей я ся­ду на За­кол­до­ван­ный Трон!

Сол­да­ты кри­чат еще не­ис­то­вее. Их кро­вавый вос­торг пе­рехо­дит в скан­ди­рова­ние мо­его име­ни: "Эм­ма! Эм­ма! Эм­ма!". Им ну­жен был силь­ный пра­витель. Я де­лаю по­вели­тель­ный жест. Бе­лос­нежка шеп­чет, ког­да на­род рас­са­жива­ет­ся за ог­ромные сто­лы, пол­ные ди­чи.

— Эм­ма, не на­до. Кто сни­мет с те­бя прок­ля­тие , ес­ли ты убь­ешь Ведь­му? Ты со­бира­ешь­ся пе­ребить все ко­ролевс­тво ра­ди мес­ти?

— Мес­ти? Я по­вора­чива­юсь к ней в тя­желом от крас­но­го со­ка пла­ще, зо­лотой ко­роне, на­чищен­ном наг­рудни­ке с мо­им гер­бом. С но­вым ко­ролев­ским гер­бом. Я смот­рю на нее. Она так час­то пла­чет.

— Те­бе жал­ко ее?

— Нет, - Бе­лос­нежка де­ла­ет шаг ко мне. - Нет. Но она зна­ет, как снять прок­ля­тие.

— Она ни­чего не ска­жет, - Прош­ло боль­ше го­да, а она не сня­ла тра­ур по му­жу. "По мо­ему от­цу" - поп­равляю я се­бя.

— Рум­пель­штиль­схен...

— То­же ни­чего не ска­жет. Ее чер­ное платье сре­ди бе­лого и крас­но­го праз­дни­ка ко­рона­ции выг­ля­дит пят­ном. На­поми­нани­ем о ней и ее днях. Сво­им от­ли­чи­ем оно про­воз­гла­ша­ет, что прош­лое те­перь по­тус­кне­ло и уш­ло в тень. Бу­дущее за кровью, зо­лотом и бе­лым ле­бедем.

— Это не месть. У нее есть то, че­го я хо­чу.

— Твой отец гор­дился бы то­бой. Нет, не гор­дился бы. Он от­дал бы трон ко­му-ни­будь из ры­царей, лишь бы он не дос­тался мне.

— Да, ма­ма.

— Но он бы не при­нял вой­ну. Мы ни­ког­да не би­лись за чу­жие зем­ли. Толь­ко за свои!

Бес­по­лез­ный раз­го­вор. Глу­пый, не име­ющий це­ли. От­вле­ка­ющий. Я от­во­рачи­ва­юсь, что­бы от­пить ме­дову­хи. Мои сол­да­ты уже взя­ли в ру­ки куб­ки, что­бы дру­гой ру­кой щу­пать виз­жа­щих прос­то­люди­нок, уби­ра­ющих пус­тые та­рел­ки.

— Ни­ког­да до это­го дня.

Бе­лос­нежка ус­та­ло опус­ка­ет ру­ки. Ее ли­цо осу­нулось. За­тяну­лось мор­щи­нами. Она, на­конец, за­мол­ча­ла, дав мне пог­ру­зить­ся в се­бя. "Пом­ни о том, че­го мы хо­тим". А я всег­да пом­ню. Эта цель руб­цом вы­реза­на те­перь на мо­ей па­мяти. Толь­ко она и су­щес­тву­ет в бу­дущем. Пусть пь­ют и едят, мою жаж­ду уто­лит толь­ко...