LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Как бьётся сердце мое (1-14)
http://lesboss.ru/articles/79505/1/Eae-auony-nadaoa-iia-1-14/Nodaieoa1.html
Isaya Dihter
поэт, писатель 
От Isaya Dihter
Опубликовано в 28/09/2017
 
После той ночи Белоснежка и Прекрасный Принц больше никогда не слышали, чтобы их дочь смеялась или плакала. Хотела бы чего-то кроме отдыха и пищи. Смотрела бы на что-то иначе, чем на любой из предметов в своей комнате. Ибо Злая Ведьма еще в колыбели на третий час после рождения вырвала младенцу его сердце.

Глава 1.
В по­жари­ще ле­пес­тков алых роз мой бе­лый плащ то­нет, буд­то в гус­той кро­ви. Моя мать - Бе­лос­нежка, так и не по­нес­ла нас­ледни­ка. Мой отец был слиш­ком мяг­ким. Всю жизнь был сла­баком.

Плащ буд­то впи­тыва­ет ош­метки крас­ных цвет­ков. Кап­ли удуш­ли­вого слад­ко­го со­ка зас­ты­ва­ют в склад­ках. По­чему-то это за­вора­жива­ет ме­ня. Я вспо­минаю блед­ное ли­цо от­ца в гро­бу. Бес­кров­ные скре­щен­ные на гру­ди ру­ки. Плач ма­тери. По мне она так пла­кать не бу­дет. Его сер­дце ста­ло пес­ком в ру­ках ведь­мы. Зас­коль­зи­ло пес­чинка­ми по вет­ру. Я не ды­шала, что­бы оно не про­ник­ло в ме­ня. Не ды­шала его сер­дцем. Мать жад­но, по-рыбьи от­кры­вала рот.

— На­река­ем те­бя Ко­роле­вой всех юж­ных зе­мель!

Это по­ка. Толь­ко юж­ных по­ка. Пок­ло­нит­ся каж­дый. Ибо мне не нуж­на власть и сла­ва. Мне ну­жен толь­ко по­кой. И не бу­дет мне по­коя по­ка жи­вы те, кто силь­нее ме­ня. Кто же­ла­ет быть силь­нее ме­ня.

Мать сто­ит за мо­ей спи­ной. Она го­ворит, что там она чувс­тву­ет, как лю­ди бо­ят­ся ме­ня. Ког­да на мою го­лову на­дева­ют ко­рону из тон­ко сви­того зо­лота, и я опус­ка­юсь на трон, ник­то из ее сви­ты не хло­па­ет в ла­доши. Вя­ло их ру­ки бро­са­ют ме­дяки крас­ных ле­пес­тков, за­сыпая мои са­поги кро­вавы­ми цве­тами. Толь­ко сол­да­ты де­рут глот­ки, пот­ря­сая ме­чами.

— Пер­вым мо­им при­казом... Чувс­твую, как нап­ря­га­ет­ся мать. Буд­то слы­шу как сги­ба­ют­ся ее ста­рые кос­ти над мо­ей го­ловой. Она слу­ша­ет и не хо­чет слу­шать. — ... я объ­яв­ляю, что на за­кате мо­лодо­го ме­сяца мы дви­нем­ся вой­ною на Вос­точный бе­рег. Мы унич­то­жим их вой­ско, от­бе­рем их зем­ли и зо­лото! И так же, как си­жу я сей­час пе­ред ва­ми, к на­чалу осен­них дож­дей я ся­ду на За­кол­до­ван­ный Трон!

Сол­да­ты кри­чат еще не­ис­то­вее. Их кро­вавый вос­торг пе­рехо­дит в скан­ди­рова­ние мо­его име­ни: "Эм­ма! Эм­ма! Эм­ма!". Им ну­жен был силь­ный пра­витель. Я де­лаю по­вели­тель­ный жест. Бе­лос­нежка шеп­чет, ког­да на­род рас­са­жива­ет­ся за ог­ромные сто­лы, пол­ные ди­чи.

— Эм­ма, не на­до. Кто сни­мет с те­бя прок­ля­тие , ес­ли ты убь­ешь Ведь­му? Ты со­бира­ешь­ся пе­ребить все ко­ролевс­тво ра­ди мес­ти?

— Мес­ти? Я по­вора­чива­юсь к ней в тя­желом от крас­но­го со­ка пла­ще, зо­лотой ко­роне, на­чищен­ном наг­рудни­ке с мо­им гер­бом. С но­вым ко­ролев­ским гер­бом. Я смот­рю на нее. Она так час­то пла­чет.

— Те­бе жал­ко ее?

— Нет, - Бе­лос­нежка де­ла­ет шаг ко мне. - Нет. Но она зна­ет, как снять прок­ля­тие.

— Она ни­чего не ска­жет, - Прош­ло боль­ше го­да, а она не сня­ла тра­ур по му­жу. "По мо­ему от­цу" - поп­равляю я се­бя.

— Рум­пель­штиль­схен...

— То­же ни­чего не ска­жет. Ее чер­ное платье сре­ди бе­лого и крас­но­го праз­дни­ка ко­рона­ции выг­ля­дит пят­ном. На­поми­нани­ем о ней и ее днях. Сво­им от­ли­чи­ем оно про­воз­гла­ша­ет, что прош­лое те­перь по­тус­кне­ло и уш­ло в тень. Бу­дущее за кровью, зо­лотом и бе­лым ле­бедем.

— Это не месть. У нее есть то, че­го я хо­чу.

— Твой отец гор­дился бы то­бой. Нет, не гор­дился бы. Он от­дал бы трон ко­му-ни­будь из ры­царей, лишь бы он не дос­тался мне.

— Да, ма­ма.

— Но он бы не при­нял вой­ну. Мы ни­ког­да не би­лись за чу­жие зем­ли. Толь­ко за свои!

Бес­по­лез­ный раз­го­вор. Глу­пый, не име­ющий це­ли. От­вле­ка­ющий. Я от­во­рачи­ва­юсь, что­бы от­пить ме­дову­хи. Мои сол­да­ты уже взя­ли в ру­ки куб­ки, что­бы дру­гой ру­кой щу­пать виз­жа­щих прос­то­люди­нок, уби­ра­ющих пус­тые та­рел­ки.

— Ни­ког­да до это­го дня.

Бе­лос­нежка ус­та­ло опус­ка­ет ру­ки. Ее ли­цо осу­нулось. За­тяну­лось мор­щи­нами. Она, на­конец, за­мол­ча­ла, дав мне пог­ру­зить­ся в се­бя. "Пом­ни о том, че­го мы хо­тим". А я всег­да пом­ню. Эта цель руб­цом вы­реза­на те­перь на мо­ей па­мяти. Толь­ко она и су­щес­тву­ет в бу­дущем. Пусть пь­ют и едят, мою жаж­ду уто­лит толь­ко...

Глава 2.
Под­земные тем­ни­цы. Два го­да на­зад.

— Ко­роль ве­лел мне при­нес­ти те­бе пох­лебку и хлеб.

— На­конец-то, я уви­дел те­бя, до­рогу­ша. Па­поч­ка раз­ре­шил вер­нуть­ся в за­мок?

— Я са­ма вер­ну­лась.

— Твои ма­моч­ка и па­поч­ка очень ста­рались сде­лать нас­ледни­ка, вза­мен пор­ченно­го пер­венца. Слу­хи дош­ли да­же до ме­ня, ми­лая. Я взды­хаю. Про­совы­ваю пох­лебку за ре­шет­ку и став­лю на пол.

— Не бо­ишь­ся, что я от­ку­шу твою ми­лую руч­ку?

Мне хо­телось се­год­ня по­быть за кни­гами в зам­ке, а не слу­шать это­го гни­лого шу­та. Но мой до­рогой отец на­шел бо­лее дос­той­ное при­мене­ние мо­им та­лан­там.

— По­бол­тай со ста­риком. Хо­чешь, я рас­ска­жу те­бе ска­зоч­ку?

— Хо­чешь уз­нать прок­ля­та ли я все еще? Прок­ля­та.

Рум­пель­штиль­схен рас­плы­ва­ет­ся в до­воль­ной ух­мылке.

— Рас­ска­жи о сво­ем по­ходе? Ты наш­ла Ведь­му?

— Мы за­няли ее за­мок на юге ле­са. Пе­реби­ли сол­дат. Ей не­куда бе­жать.

— О, у нее есть зам­ки и в дру­гих ми­рах.

Тем­ный с дол­гим прич­мо­кива­ни­ем вса­сыва­ет пох­лебку.

— Ра­но или поз­дно мы най­дем ее.

— А те­бе ведь не­куда спе­шить, прав­да? Той, ко­торой ниг­де нет мес­та.

— Мое мес­то во гла­ве мо­его вой­ска.

— Ты с 16 лет в по­ходах. Раз­би­ла ог­ров. Пе­реби­ла трол­лей. Го­ворят, на тво­ем сче­ту да­же есть па­роч­ка ве­лика­нов.

— Есть и кол­ду­ны.

Он сно­ва ух­мы­ля­ет­ся и от­хле­быва­ет из де­ревян­ной мис­ки. Ме­ня на­чина­ет кло­нить в сон. Кос­ти ло­мит от се­год­няшних тре­ниро­вок но­вич­ков.

— Бед­ная прин­цесса, ко­торой не быть Ко­роле­вой. Па­поч­ка да­же в ры­цари те­бя не пос­вя­тил. Он бо­ит­ся те­бя.

— Все бо­ят­ся ме­ня. Я ведь прок­ля­та.

— Ты из­бран­ная, Эм­ма! Ты хо­чешь быть Ко­роле­вой?

— Я ни­чего не хо­чу. Толь­ко по­коя.

Я са­жусь на пол воз­ле ка­меры. Го­лова пуль­си­ру­ет. Зре­ние раз­мы­ва­ет.

— У ме­ня есть кое-что для те­бя. То, че­го ты хо­чешь.

— Я знаю о тво­их сдел­ках.

— Ни­каких сде­лок. Я по­могу вер­нуть то, что у те­бя ук­ра­ли. Спи, ми­лая, спи. Я по­кажу те­бе это.

Гряз­ная ка­мера ос­ве­ща­ет­ся. Это не под­зе­мелье зам­ка от­ца. Это ком­на­та. Ти­хая ком­на­та в су­мер­ках, го­товя­ща­яся ко сну. Теп­лая, на­пол­ненная за­пахом цве­тов. Бар­ха­том ков­ров и пок­ры­вал. Жен­щи­на в ко­ролев­ском платье. Ведь­ма.

— Смот­ри вни­матель­но, — на­рас­пев шеп­чет кол­дун. — Од­нажды Прек­расный Принц по­любил раз­бой­ни­цу Бе­лос­нежку, ког­да-то в детс­тве сгу­бив­шую лю­бимо­го Злой Ведь­мы.

Она сто­ит ко мне спи­ной воз­ле сво­его вы­руб­ленно­го в кам­не ок­на и блед­ная ко­жа буд­то све­тит­ся хо­лод­ным лун­ным све­том. Ды­шать труд­но. За­пах цве­тов и че­го-то горь­ко­го, зве­рино­го ви­сит ря­дом с ней. Он зас­тавля­ет сам воз­дух виб­ри­ровать. Не­покор­ная пря­мая осан­ка. То­ченые из­ги­бы бе­дер. Опас­ность. Си­ла.

— Ведь­ма пок­ля­лась отом­стить за пре­датель­ство и отоб­рать счастье у Бе­лос­нежки. Го­ды во­ева­ли они, по­ка не бы­ла из­гна­на Ведь­ма с по­зором в дру­гие ми­ры.

Ут­робный, ти­хий стук раз­да­ет­ся где-то внут­ри ме­ня. Или он ис­хо­дит от Ведь­мы? Он буд­то да­вит на грудь. И я чувс­твую боль внут­ри, как от ко­лотой ра­ны, в ко­торой ко­выря­ют копь­ем. Ме­ня раз­ры­ва­ет, буд­то слух, обо­няние и зре­ние сме­шались в ка­шу и бо­лее не по­мога­ют, а лишь за­путы­ва­ют ме­ня. Она по­вора­чива­ет­ся.

— Тог­да Ведь­ма и за­дума­ла свое пос­леднее прок­ля­тие.

Она так кра­сива, слов­но я слеп­ну на мгно­вение. Буд­то нет че­лове­ка не­дос­той­нее ме­ня смот­реть на ее кра­соту. Вот что это та­кое? Кра­сота? Ког­да всмат­ри­ва­ешь­ся в де­тали ее ли­ца, и каж­дая чер­та его буд­то ре­жет из­нутри.

— Пер­ве­нец Прек­расно­го Прин­ца и Бе­лос­нежки, рож­денный са­мой тем­ной из но­чей, плод ис­тинной люб­ви. Из­бран­ный спа­ситель ко­ролевс­тва. Ты, Эм­ма.

Ведь­ма вздра­гива­ет, уви­дев ме­ня. Жад­но всмат­ри­ва­ет­ся, что зас­тавля­ет ме­ня рас­пря­мит­ся, по­казать ей се­бя в пол­ный рост. Смот­ри, ведь­ма, смот­ри. Ее гла­за из­лу­ча­ют не­поко­рен­ную, жгу­чую си­лу. Ут­робный стук раз­ры­ва­ет го­лову, и я чувс­твую буд­то не ела и не пи­ла во­ды все эти го­ды. Вы­сасы­ва­ющие го­лод и жаж­ду сра­зу.

Мне нуж­но это. Нуж­но, как воз­дух на са­мом дне озе­ра! Не­мед­ленно, ина­че ни­чего боль­ше я де­лать не смо­гу. Ни еди­ного ша­га не сде­лаю! Это нуж­но мне сей­час же! Толь­ко это и есть мое! Бы­ло мо­им всег­да и дол­жно толь­ко мне при­над­ле­жать!

— Пос­ле той но­чи Бе­лос­нежка и Прек­расный Принц боль­ше ни­ког­да не слы­шали, что­бы их дочь сме­ялась или пла­кала. Хо­тела бы че­го-то кро­ме от­ды­ха и пи­щи. Смот­ре­ла бы на что-то ина­че, чем на лю­бой из пред­ме­тов в сво­ей ком­на­те. Ибо Злая Ведь­ма еще в ко­лыбе­ли на тре­тий час пос­ле рож­де­ния выр­ва­ла мла­ден­цу его сер­дце.

Ви­дение прев­ра­ща­ет­ся в ося­за­емый стук. Он пог­ло­ща­ет все, как я не си­люсь еще хоть нем­но­го зах­ва­тить ее об­раз. Буд­то ме­ня от­ры­ва­ют от ис­точни­ка с жи­вой во­дой. Это нуж­но мне!

— Прос­нись, до­рогу­ша. — Я сно­ва на по­лу в под­зе­мелье, и на ме­ня ска­лит гни­лые зу­бы се­рый уро­дец в об­носках. — Так всю жизнь прос­пишь.

— Я хо­чу это вер­нуть.

— О, как мы за­гово­рили. Хо­чешь об­ратно свое сер­дечко, тог­да убей Ведь­му! Убей ее и при­неси мне ее кро­ви. Все­го лишь па­ру ка­пель. Обе­щаю, я бу­ду душ­кой.

— Ты зна­ешь где она? Где она пря­чет­ся?

— О, я знаю! Ко­неч­но, знаю! Она уви­дела те­бя. Про­чувс­тво­вала опас­ность от те­бя. Те­перь ниг­де ей не бу­дет спо­кой­но. И ско­ро она явит­ся за то­бой. Ско­ро, она при­дет. Убей ее. Ты мо­жешь! Убей и от­бе­ри свое сер­дце. Она но­сит его с со­бой. Я сам ви­дел.

— Ког­да она при­дет?

— Ско­ро! Сов­сем ско­ро. Ее ма­гия бес­силь­на про­тив те­бя. Ты — ее го­лем.

«Ско­ро она при­дет» — бь­ет­ся внут­ри ме­ня са­мое слад­кое из обе­щаний. Она при­дет. Наг­ра­да боль­ше, чем взрос­ле­ние. Чем по­беда в лю­бой вой­не. Пос­ле это­го дня я пом­ню толь­ко од­ну мысль — «Она дол­жна при­над­ле­жать мне».

Глава 3.
Эта самая мысль и привела меня к тому, что полгода спустя я смотрела с упоением на смерть своего отца. Потому что она пришла, а с ней нечто, что я могу назвать только жизнью в чистом ее воплощении.

Ведьма одним взмахом руки бросает солдат о стены. Но меня, как и обещал колдун, ее магия не трогает. Волной она бережно обходит меня, обдавая запахом горьких полевых цветов, сладких алых роз. Я не делаю ни единого шага. Стою в оцепенении и вижу наяву то самое сокровенное, что природа вырастила для меня. И снова черты ведьмы, ее лунная кожа режут изнутри. Пробуждают сладкие спазмы где-то под желудком.

Я стою и смотрю на нее, и лишь потому она вырвала сердце Дэвида. Она сделала мою мать безутешной. Она не осталась. Растворилась. Исчезла. И ноющая жажда снова впилась в мои внутренности.

Почему так? Что со мной? Мать подумала, как всегда, что я бездействовала, потому что я суть монстр. Она плачет. Она прощает. Она жалеет. Она знает, что такое красиво. Что такое радостно. Что такое спокойно. Это дано ей просто так. Она бросает эти слова, как крошки. Даже простолюдины, даже худшие из моих солдат произносят их. Они знают их. Мне же их тайна открылась лишь единожды.

Они все будут моими, когда она будет моей. Я была слишком слаба для нее. Я могла лишь смотреть на нее, но разве я могу лишь это? Разве не я поставила на колени огров? Разбила лагерь в руинах великанов? Убила Ведьму Востока, стрелой пронзив ее алый от ненависти глаз? Разве не я тот монстр, который не знает отдыха и пощады? Разве отец и мать не получали все, за чем бы меня ни посылали?

Я хочу ее. Хочу ее тело, ее силу. Хочу впитать весь ее запах до капли. Слизать лунный свет ее кожи. Забрать саму ее кожу. Влезть под нее до самой ее сердцевины. До горячей мякоти ее тела. Она будет принадлежать мне. И все ее станет моим. Я вырву каждый язык, какой скажет, прошепчет, что это не мое и моим не станет. Сломаю ноги тем, кто только коснется ими моей к ней дороги. Перебью деревни, города и королевства. Сложу трупы в лестницу к ее трону. И она покорится мне.

Месть, мама? Ты жила эту жизнь. Любила и чувствовала. Наедалась чувствами до отвала, а мне завещала вечный голод. И я прочувствую ее за все годы без снов, желаний и вкуса. С вашими целями, с вашим "хочу" на щите по горло в осадной грязи, замешанной с кровью, вы оставляли меня. Вы мечтали меня заменить. Но теперь я распробую, разгрызу каждое чувство, когда завладею ей.

Я помню теперь, что она посмотрела на меня своими черными глазами. Посмотрела с вызовом. В меня полетел огненный шар, но он лишь согрел мои измученные десятилетием бесцельных походов кости. Она смотрела на меня. На то,что сотворила. Она увидела меня.

Руки затряслись, и кубок, упав, покатился по ступенькам от трона, разливая огненную медовуху поверх алых, сладких лепестков.

- Что с тобой? Ты...

Мать запнулась, быстро подбежав ко мне. Она коснулась моей руки, и кожа ее была обжигающе ледяной, будто мрамор.

- У тебя жар. И руки дрожат. Поешь что-нибудь, Эмма. Ты не ела весь день.

- Я не хочу, - от этих слов у матери расширяются зрачки.

- Ты можешь мне открыться. Что с тобой? Ты чувствуешь что-то? Ты ведешь себя иначе. Будто...

- Будто я не монстр?

- Будто ты еще больший монстр, чем раньше. Зачем тебе эта война? Твоего отца не вернуть. Слуги Злой Ведьмы перебьют половину твоей армии.

- Да хоть бы и всю армию! - Я срываюсь, кричу на нее, поднявшись с трона. - Эй, девка, принеси еще медовухи Королеве. А потом пойди и приведи в мои покои пленницу, которую мы взяли на Востоке.

- Нет, она попросила убежища!

Я хватаю кубок и захожу за трон, чтобы выйти во внутренние помещения замка. Мать тащится за мной.

- Эмма, почему ты кричишь? Что с тобой? Эта девушка попросила убежища, а ты...

- Она пришла освободить Темного, и мы обе об этом знаем. Что за удовольствие тебе притворяться слепой?

- Это доверие. То, чего тебе не дано!

Ну хватит!  Я разворачиваюсь и с силой стискиваю ее руку. Я могу надавить сильнее до сухого хруста. Но я не делаю этого, потому что это первое правило детства: не делать больно матери, отцу и слугам. Сколько раз Белоснежка и Отец Дэвид повторяли мне его? Ежедневно, ежечасно, пока не вдолбили навсегда. Только потому, я не ломаю ей руку.

- А это страх. То, что не дано мне тоже. Не стой у меня на пути, мама. Я законный правитель. Я отдаю приказы. Я возьму Заколдованный Трон и все его земли. Это все будет моим.

В мои покои стражники с силой заталкивают пленницу. Я отпускаю руку матери, успевая лишь услышать:

- Ты что-то чувствуешь!

Глава 4.
Мой набухший розовым соком плащ падает на пол. Я снимаю нагрудник с отдающим серебром лебедем, оставаясь в походной рубахе.

Девушка разгибается, гордо встает в полный рост. Темный выдал местоположение Ведьмы сразу, как увидел ее рядом со мной.

Нет, конечно, не сразу. Но я напомнила, что не умею ждать. Что у меня есть только цели и время. Но до того, как я начала отрезать кусочки от его служанки, он выдал мне все.

Потому что даже эта тварь чувствует. Даже он мог смотреть, впитывать запах, касаться того, кем хотел обладать. Он обладал ею.

Руки трясутся, а под кожей груди и лба разливается жидкий огонь. Я рычу, хватаясь за голову, потому что не знаю, как еще выпустить этот жар наружу. Как выплеснуть его. Как утолить. Мне нужна Она. Только в ней бьется моя награда за все старания.

- Зачем я тебе? Румпель уже все сказал.

- Помолчи! - Я снова утробно рычу, и жар в груди делает вырывающееся дыхание обжигающим. - Дай мне кубок!

Она протягивает мне медовуху со стола у двери, и я осушаю его залпом. Жар потухает, но это лишь затишье перед бурей. Нужно иное временное лекарство.

- Ты ведь слышала обо мне?

- Бессердечный наследник.

- Слышала и все равно явилась просить убежища от Ведьмы? У монстра?

- Я пришла к вашим родителям. И... - Она замялась. - И ты не монстр. В монстрах я разбираюсь. Чудовища это мой профиль. А ты просто несчастный, не знающий любви человек.

- Ну так покажи мне, - говорю я, притягивая ее к себе силой.

Она слишком удивлена, и потому даже не отстраняется, когда я опускаю лицо к ее шее. Здесь женщины хранят свой собственный запах. Чужая, истинная любовь пахнет травой, молоком и каминным, прирученным огнем. Мылом и ржаным хлебом. Девушка  вырывается, придя в себя, но я сильнее. Прижимаю ее к себе, фиксирую, крепко держа за талию и плечи. Чужая истинная любовь слабая, храбрящаяся, чтобы в конце концов заплакать, позвать на помощь, просить убежища.

Точеные бедра и непокорная осанка Злой Ведьмы пахнет и звучит иначе. Кожа этой девушки теплая, обласканная солнцем. Я провожу по ней языком, от чего девушка съеживается. Вкус едва ощутим. Молоко, мыло и девичий сок.

- Что ты делаешь? - почему-то она шепчет, а не кричит.

Я провожу руками по ее спине к бедрам, прислушиваясь к своему телу. Оно не отзывается. Напряжение от воспоминаний о Ведьме чуть рассеивается. Девушка дрожит. Я теряю бдительность, чуть расслабив ноющие плечи, и она выворачивается из моей хватки.

- Что ты делаешь? - Повторяет она громче. - Ты хочешь меня?

- Ты ведь знаешь сказку? Я хочу только есть, когда голодна, и спать, когда устаю.

Я наливаю себе еще медовухи и тут же осушаю кубок. От этого мир становится туманнее. Мысль о том, что скоро я выйду с войском из замка, чтобы силой завоевать то, чего хочу больше всего на свете. Единственное, чего мне хотелось за всю жизнь. Эта мысль охмеляет сильнее этого пойла.

- Ты убьешь меня?

- Нет, в этом нет смысла, пока Темный говорит. - Я сажусь в свое большое, перетянутое шкурой самого большого волка этих лесов, кресло. - Но стоит ему замолчать, скорее всего, я просто покалечу тебя у него на глазах.

- Я вижу, как ты ведешь себя. Как ты трогала меня. Ты хочешь что-то почувствовать.

- Оставь свои проповеди. Лучше иди, сядь мне на колени.

Она снова отшатывается. Я наливаю себе еще и на этот раз отправляю в рот кусок хлеба с салом. В голодном желудке он тут же будто сгорает.

- Иди и сядь, я дам тебе медовухи, - Она мотает головой. - Белль, у меня нет сердца. Поверь, это вы люди боитесь вида крови. Для меня отрезать тебе пальцы по одному ничего не стоит. Иди и сядь ко мне на колени.

Она колеблется, но идет и послушно садится. Я чувствую жар ее бедер. Она сидит ко мне правым боком, стараясь смотреть прямо перед собой.

- Ты чувствуешь страх или стыд? - Спрашиваю я, поднося к ее губам кубок и заставляю сделать глоток.

Она молчит. Отец и мать никогда бы мне такого не разрешили. Стоять возле трона. Слышать только: "Дай", "Принеси", "Скажи", "Отнеси послание", "Выследи", "Убей". Но теперь нет. Теперь все это мое. Теперь я утолю свою жажду. Узнаю обо всем, чего меня лишили.

Я прижимаю девушку ближе, думая, как бы взревел отец. Как мать назвала бы меня монстром. Они считали, что мне не нужно это. Ее тело горячее, и в нем скрыт какой-то тайный покой. Не сон и не тишина. Нечто между, уверена, понятное всем. Известное другим, а не мне.

- Погладь меня, как его. Как своего Темного. Будто бы я это он.

От моей просьбы она вздрагивает и пристально смотрит мне в глаза. Ее тяжесть приятна. Интересно, Ведьма такая же горячая? Нет, ее бы так просто заставить не получилось. Она бы не позволила мне себя запугать. Она бы зубами рвала мои руки, стоило мне дотронуться до нее. И это честно. Она знает, что есть вещи дороже шкуры.

Белль нерешительно касается моей щеки. Гладит по ней. Я закрываю глаза. Я почувствую, если ее тело напряжется сильнее, чем для ласки. Но она гладит меня по голове, как отец свою собаку. Только медленнее и осторожнее.

- Тебя никто не любит.

Зачем-то говорит она, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица. Меня никто и не должен любить. Мать обнимала меня в детстве, будто хотела удержать в своей воле. Присвоить что-то внутри меня, чего во мне не было. И она перестала.

Я чувствую на коже век внимательный взгляд Белль, которым она вглядывается в мои черты. Будто там написана загадка. Это ощущение приходит с годами охоты - чувствовать чужой взгляд, когда крадешься за зверем.

Ее руки немного грубые для принцессы. Но слишком легкие для служанки. Я запускаю ладонь ей под юбку, и там оставляю раньше, чем она успевает вскрикнуть. Тело отзывается слабо. Видения тела Ведьмы затмевают собственные инстинкты. Животное удовольствие от погони, разрядки и чувства насыщения - ничего из этого я больше не чувствую.

Видения заслоняют все. Ее сладкий запах, как оболочка ягоды, скрывает горькую сердцевину. Образ Ведьмы удушливый, опасный сладостно плавит мышцы. Ее лишь на минуту схваченный растерянный взгляд в темной, наполненной бархатом комнате. Лунная кожа. Прекрасное, полное силы лицо. Взгляд с вызовом.

Ладони, на мгновение замершие в страхе от моего вторжения под ткань, снова терпеливо гладят мои волосы. Нет, Она не будет так меня гладить. Она покорится только силе. Только сила внушит ей необходимость во мне.

Я открываю глаза и говорю:

- Вставай и уходи.

Она молча, нерешительно, будто ожидая подвоха, поднимается с моих колен. Я окликаю стражу и велю увести ее и дать с собой дичи и медовухи. Она сделала что-то для меня и, значит, есть долг. Мама учила меня так чести. Глупое слово. Это даже не чувство, а нечто выдуманное людьми над стыдом.

Оставшись в одиночестве, я пью, пока мое тело не отказывает в подчинении мне. И приходит третий в моей жизни сон все о той же обнаженной Ведьме, отдающей мне себя за силу. И я становлюсь избранной. И я становлюсь Спасительницей. Королевой. Воином. И я чувствую.

Глава 5.
Выступая с войском на Восточный берег, мне пришлось лишить свою мать всех ее полномочий. Стоит мне переступить порог, как она отпустит служанку Темного, а та постарается вызволить свою Истинную Любовь. Спасти чудовище от чудовища.

К концу второго месяца мы достигли края Зачарованного Леса на востоке, попутно вырезав секту оборотней и несколько скоплений троллей. Большего сопротивления мы не встретили, из-за чего многие солдаты расслабились и запили.

1. Двадцать два были повешены за мародерство.
2. Дюжина показательно за пьянство.
3. Восьмерым отрубили левые руки за воровство у своих.

После этого дисциплина была налажена. Мы подступили к воротам замка на третий месяц, разорвав в клочья все посланные нам на встречу отряды. Разведчик вернулся с данными, что Ведьма примет оборону, за что получил награду золотом.

Три дня в раскаленной грязи. Три дня в кровавом поту. Во время осады стен два десятка моих лучших воинов убило огненными шарами из ее смертоносных рук. Восьмерых зашибли двое великанов на побегушках. Три тысячи посредственных солдат пало возле замка, так и не увидев меня на троне. И все они стоили того момента, когда ворота пали, и я вошла в них с мечом наперевес, обещая смерть от мук всему роду того, кто тронет Ведьму раньше, чем она достанется мне.

Она достанется мне.
Она достанется мне.

Усиливающийся, утробный стук вел меня по разоренному замку. Шестерых стражников мы убили на первом этаже. Семерых зарубили на втором у подхода к ее башне. Двое сдались и так же были убиты. Предатели врага пораждают предателей внутри. Но они успели указать на нужную дверь.

Комната полная бархата и горечи. Сладостная, желанная комната из видения. Она стояла у того же окна. Ее плечо пробито стрелой. Я найду того, чья это стрела и отрежу ему пальцы, а потом и его детям.

Она шатаясь, гордо держится на ногах. Прямая спина, короткое, оборванное снизу платье. Длинные стройные ноги, от вида которых у меня пересохло во рту. И одновременно выделилась вязкая слюна.

- Пришла все-таки? Надо было задушить тебя в колыбели, пока была возможность!

Она шипит, как змея, изгибаясь, от чего жадное желание во мне режет странным, похожим на человеческий смех, чувством.

Я подхожу к ней, роняя меч. Я вяжу ее холодные руки веревкой. Она успевает до крови укусить меня за свободное от перчатки запястие. След от ее алой помады размывает проступившая кровь, мешаясь вместе. Образуя бархатный багровый цвет.

- Всем выйти из комнаты! Идите, найдите еду и пойло для солдат. Мы будем праздновать победу.

Мой всегда бесцветный голос быстро доходит до мужчин. Они расплываются в улыбках, сняв шлемы. Толкают друг друга, как играющие, крупные щенки.

- Идите! - Нетерпеливо напоминаю я им.

Солдаты смотрят на меня по-иному. Их глаза насмешливы, полные ликования и одобрения. Они перемигиваются, глядя на связанную Ведьму у меня на поводу. Со странной деликатностью они прикрывают за собою двери комнаты.

Глава 6.
Когда двери закрываются, я тяну на себя веревку, крепко держащую заломанные назад, смертоносные руки. И когда ее спина соприкасается с моим нагрудником, запретный жар ее темных волос падает мне на лицо. Я зарываюсь в них носом, обхватывая ее свободной рукой за живот. Она пахнет ржавчиной крови и раскаленным углем.

- Тебе нужно твое проклятое сердце?  

Она опять лягается, попадая каблуком мне в ступню. Боль делает ощущения еще острее. Она извивается в моих руках змеей. Свободная ладонь жадно ощупывает мягкую, скользкую ткань платья на ее животе. Чувствует впадину пупка, что отдается спазмом внутри. В ушах стучит мое потерянное сердце. Оно где-то рядом, и оттого я различаю все краски и запахи. Каждое мгновенное ощущение проносится во мне вспышкой. Чиркает по памяти до искр в глазах.

- Если убьешь меня, никогда не узнаешь, где я спрятала твое сердце! - Выплевывает она с ненавистью, будто мне есть до этого какое-то дело.

- А где твое сердце? - Шепчу я, поднимая руку к ее груди, ощущая как накаляется моя плоть.

Я с силой сжимаю ее левую грудь, от чего Ведьма издает удивленный полустон, полушипение. Она наклоняется, отрывая меня от своего воинственного запаха. Складывается пополам, скрывая от моей нетерпеливой руки свое сладкое тело.

Мгновение спустя Ведьма, резко выгибаясь, бьет затылком мне в переносицу. Я слепну на секунду от вспыхнувшей боли и отпускаю веревку. Она валится на пол. Поджимая под себя ноги, ползет к двери, где садится, готовая обороняться.

Я чувствую, как из носа хлещет липкая, теплая кровь. Запахи исчезают. Я облизываю губы и чувствую ее пресный вкус.

- Думаешь, если у меня нет магии, я беспомощна? - Она храбрится, чтобы призвать остатки сил.

Честная, злая фурия. Ее тело вымотано трехдневной осадой. Под глазами залегли упрямые синяки. Лицо потеряло свежесть. Но она укусила меня. Пробила каблуком сапог. Сломала нос. Сладкая сила. Пьянящий отпор.

Я сажусь на кровать и стягиваю сапоги. Следом лямки, держащие нагрудник. Рубашка впитывает  прохладу надвигающегося вечера. Я потягиваюсь всем корпусом. Мышцы затекли. Я думаю о том, почему до сюда не доносятся крики людей на улице. Почему никого не слышно? И ощущаю покой. Будто за пределами этой комнаты и вправду все перестало существовать.
 
И тут, как чудо, вокруг меня валится сноб искр. Я протягиваю ладони, но они не чувствуют жара. Тепло, как от сухого собачьего языка. Все озаряется, горит над моей головой. Взрывается множеством переливающихся осколков.

Ведьма посылает в меня еще один огненный шар, и он разлетается, ударяясь прямо об мою голову. Брызгает огнями во все стороны. Как красиво! Как прекрасно все, что она делает!

Я встаю и шагаю к ней. Веревка опаленными ошметками лежит на полу. Она держит в кулаке свой большой кулон, все еще сидя.

- Не подходи, иначе я разобью твое жалкое сердце! - Она кричит, сверкая полными ненависти глазами. - Это я создала тебя! Слушайся меня!

Я опускаюсь перед ней на колени, и она с силой лягает меня, прежде чем я кольцом обхватываю ее ноги.

- Слушайся меня!

Я нагибаюсь, вжимая ее спину в стену и резко вытаскиваю обломанную стрелу. Красно-желтые петушиные перья. Тонкий наконечник...

Ее платье порвалось, обнажая ключицу. Лунная кожа с сочащейся кровью впадиной. Красное на белом. Я касаюсь ее открытой раны кончиками пальцев и, прижав ко рту, пробую на вкус Ведьмину кровь. Соленая и сладкая одновременно. Как самые жалящие слезы. Я убью этого лучника.

- Рану нужно обработать, чтобы...

- Ты в своем уме? - Кричит она, широко раскрытыми, черными глазами глядя на мои пальцы. - Что ты вообще делаешь? Чего ты хочешь?

- Теперь ты мой трофей, - стараюсь максимально понятно объяснить свои чувства, но слова оказываются глупыми. Вы, те, кто постоянно чувствует, замечали, какие глупые все слова?

- Твое сердце?

- Пусть остается тебе. - Я провожу пальцами по ее красивой, выпирающей ключице. - Или можешь его разбить. Оно мне не нужно.

- Не нужно? - Она смотрит с подозрением, успевая, впрочем, оттолкнуть плечом мою, ласкающую ее кожу, руку. - Чего тогда ты хочешь?  Отомстить за отца?

- Мой отец просто умер, - Опять все только про него, будто бы он все еще владеет королевством и моей жизнью. - Я хочу называть тебя по имени.

- Ты точно не в себе, Избранная. Прекрасные сделали тебя в сточной канаве моего Леса...

- Моего Леса, - мягко поправляю я.

- Ублюдочный наследник предательницы! - Она плюет мне в лицо, - Я Королева! Слышишь меня, бессердечный монстр!

Она опять извивается змеей, колотя по моим плечам кулаками. Однако руки у нее слабые. Ведьмы не держат меча и плуга. Она не хочет, чтобы я ее касалась. Сейчас не хочет.

"<i>Нельзя делать больно своим родным</i>" - снова повторяет мать. Родные это ведь не только родители? Белоснежка звала Дэвида родным. Нельзя.

Я отпускаю ее ноги и поднимаюсь во весь рост. Подхожу к шкафам, где вытряхиваю на кровать ее вещи, исключая книги, склянки и прочее. Платья, белье, рубашки, шубы, накидки летят на кровать.

- Возьми с собой то, что тебе захочется. Из вещей можешь взять любые, но ничего кроме одежды.

- Куда с собой? - Она тоже встала и теперь отряхивает свое платье, которое тут же будто выпрямляется на ее точеной фигуре. Я сглатываю слюну, глядя на вырез.

- Ты едешь со мной. - Говорю я, доставая походный мешок и бросая его в руки в Ведьмы. - Ты - мой трофей. Теперь ты принадлежишь мне.

- Черта с два!  - Ее губы кривятся, от чего попробовать их на вкус хочется еще сильнее. Вместо этого я вытираю одной из ее блуз свое лицо. - Эй! Это, между прочим, чистый шелк! Не для того, чтобы им кровавые сопли вытирать!

Я бросаю платок на пол и громко трижды стучу о шкаф:

- Стража!

Из-за двери выбегает совсем молоденький солдат, с жадностью впивающийся взглядом в Ведьму. Та снова кривит губы, брезгливо глядя на него.

- Мальчик, быстро достань мне железные путы для Ведьмы. И проверь, готовы ли солдаты встречать новую Королеву.

- Да, Ваше Величество!

Он убегает, громко хлопнув дверью. Я сажусь на кровать, чтобы одеться. Ведьма нехотя кидает несколько вещей в мешок.

- Умница, - Шепчу я, удовлетворенно.

Глава 7.
Мальчик-солдат приносит ржавые оковы. Я пробую их в руке. Тяжелые. Совсем не то, что нужно.

- Дома я прикажу выковать тебе наручники из серебра, - говорю я, от чего Ведьма смеется.

- Какая разница, в каких оковах тебя поведут к плахе?

- Из серебра легче, - Это кажется мне очевидным, но она лишь мотает головой. - И тебя не казнят. Ты теперь принадлежишь мне. Если будешь гладить меня, будешь меня слушаться, я...

Она замирает на слове "гладить", делает уверенный шаг ко мне и с размаху бьет по лицу. Щека горит, но боль это всего лишь боль. Я чувствовала много боли за свою жизнь. Стрела в бедре. Ожог от пылающей под ногами земли. Я касаюсь собственной щеки. Слабые женские руки ударом дарят только унижение. Но я не знаю этого чувства. Я - Королева, ее трон мой и она сама моя до последней капли. Разве может унизить плевок или удар? Укус? Синяки разве могут унизить того, кто знает, чего хочет и получает это?

- Я хочу называть тебя по имени, когда мы вдвоем, - повторяю я, и она замахивается еще раз.

Я перехватываю ее руку и притягиваю свою собственность ближе. Ее сладкое дыхание бальзамом ложится на мое болью горящее лицо. Я прикрываю глаза от удовольствия. Склоняю голову, чтобы лбом опереться об ее лоб.

- Твое имя? - Повторяю я, осторожно потираясь сломанной переносицей о ее красивый ровный нос. Боль делает эти движения осторожными и сдержанными. - Ты такая сладкая.

Ведьма отшатывается, разрывая сказочный момент. Прекрасный в своей хрупкости. Вот почему люди любуются хрусталем. Смотрят на него с восхищением, пока он еще цел. Потому что он так легко бьется.

- Я не буду твоей вещью! Никогда! Ты слышишь, никогда ты меня не получишь!

Ее крик, а точнее это глупое слово. Одно только слово "никогда" копьем врывается в мою грудь. Глаза застилает поднимающийся как от костра внутри, кровавый туман. Я хватаю ее и бросаю на кровать, поверх всех платьев. С силой выкручиваю тонкие, белые запястья, поднимая их вверх над ее головой. Подминаю ее тело под себя, от близости которого голова туманится еще сильнее.

- Имя! - Реву я сквозь сжатые зубы, будто вот-вот у меня вырастут клыки.

- Реджина, - выплевывает она мне в лицо. - Меня зовут Реджина.

Голова становится тяжелой. В ушах стоит учащенный, колотящийся стук, как у загнанного зверя. Нужно успокоить стук. Нужно его успокоить.

Я кладу голову ей на плечо, отпуская ее руки. Тихо вдыхаю желанный запах. Обвиваю ее тело, завалившись на бок.

- Ты - моя. Моя.

Не понимаю, теряю ли я возможность думать рядом с ней. Или, наоборот, познаю нормальный ход человеческих мыслей, спотыкающейся о чувства бесконечное количество раз.

Реджина не двигается, хотя я чувствую, что все ее мышцы в напряжении. Спина несколько раз подрагивает, видимо, решая выпрямиться, скинуть меня. Но остается лежать.

Мы будем теперь лежать так всегда, потому что ты моя. Ты будешь гладить меня. Я получу тебя всю.

Глава 8.
- Она слишком легко сдалась, - повторяю я вслух, разжевывая эту мысль. Что-то не так. Она защищает свое тело, а не свою жизнь.

И, как ответ на мои сомнения, в зал входит перемазанный илом Август.  Солдаты слишком заняты пирушкой, чтобы обращать внимание на каждого вошедшего. Некоторые разбрелись по замку в поисках добычи.

- Ваше Величество, - Он бьёт себя в грудь в приветствии. Бьет по сердцу перед бессердечной. Нужно отменить этот глупый ритуал. - Эмма, трое человек покинули замок через секретные шлюзы. Мы нашли проход в одной из комнат. А ещё...

Он подходит близко и заговорчески шепчет, нагнувшись ко мне.

- Мы нашли сердца. Целую комнату, заставленную банками с сердцами! Некоторые уже не бьются.

Неужели и моё стоит там, среди скопления трофеев Злой Ведьмы? Нет, мое сердце она держит возле себя. Все эти годы носит с собой. Прикасается к нему. Оно знает её, оттого я так остро чувствую рядом с ней. Так сладко мне рядом с её телом.

- Что со сбежавшими? - Август моргает, видимо, решив, что это не важно на фоне его главной находки. - Собаки взяли след?

- Э, да. Стражники уже рыщут в лесу. След свежий. Они ушли, когда пали ворота. Видимо ждали, когда войско уйдёт от стен замка внутрь.

Этого недостаточно. Кто мог знать о тайной комнате с трофеями?  О проходе? Кто мог выскочить раньше, чем мы взяли ворота без указа Ведьмы? Предатели? Прислуга? Почему она не пошла с ними?

Я поднимаюсь с трона и с размаху рублю по нему мечом. Звон затыкает рты пьяных солдат. Глашатай, встрепенувшись, кричит:

- Тишина! Королева говорит!

- Из замка через тайный ход сбежали люди Ведьмы. Награда золотом равная его весу тому, кто выследит и живыми приведёт предателей! Звание рыцаря, если пленник окажется полезным короне. Командующий покажет, где обрывается след.

Август выходит на середину зала, и к нему присоединяются двое опытных следопытов, четверо лучников и двое пьяных солдат, видимо, решивших испытать удачу.

<i>Теперь только ждать</i>.

Кубок снова полон. И снова пуст. Усталость даёт о себе знать. Они приведут мне их. Приведут. Хмель ударил в голову. Лихорадочно в ней бегают мысли, запутываясь в ощущениях. Нужно поспать. Руки дрожат. Не слушаются.

Если я лягу в её комнате, она может задушить меня во сне. Она ещё не понимает, что я не хочу ей делать больно.

Я встаю и, не в силах остановить себя, иду на второй этаж. Я только проверю, как она. Поела ли она? Может, она уже спит? А вдруг она сбежала?  Вдруг оставила меня?

- Эмма, что с тобой? - Джузеппе стоит на моем пути. Он кладет руку мне на лоб. Хватает за запястье, чтобы зажать вену, но быстро отпускает. - Тебе плохо?

- Что с Ведьмой? Она в комнате?  

- Только что была, - Кивает он, улыбаясь. - Ваше Величество, вам бы поспать. Вы хорошо спите?

- Я просто сплю.

Старик на секунду теряется. Неловко шарит по карманам, нагибается над своим кожаным мешком. Наконец, он разжимает мою ладонь, вкладывая туда маленький бутылек.

- Вот, это чтобы легче засыпать. Один глоток - и никаких кошмаров.

Мы киваем друг другу, и он, по-старчески переваливаясь, идёт дальше. Я все равно проверю. Я отвечаю за неё теперь. Солдаты не могут сопротивляться магии, как я. Они слабы против неё. Меня же она создала сильной. Сделала неприкасаемой для собственных чар.

Может, она расскажет, кто именно бежал из замка? Может, сказать, что их уже поймали? Нет, ждать. Их приведут. Выследят.

Стоп!

- Джузеппе, что, если выпить больше глотка?  

- Не стоит. Вы быстро отключитесь и проспите до полудня, если выпить три.

- А больше трех?

- Уже опасно. Выпейте один, чтобы отдохнуть.

В детстве он лечил меня от порезов и синяков. От простуды. Сращивал переломы. Это его последний поход. Он стал слишком старым.

Я открываю дверь, отчего солдаты, бряцая доспехами, встают в стойку. Ведьма сидит с ногами на своей кровати, облокотившись о спинку. Цепи все ещё на ней. Она поднимает на меня взгляд, улыбаясь, как перед злой шуткой.

- Ваше Величество, пришли навестить? - Ведьма слегка подаётся вперёд, хищно изгибаясь.
- Ложитесь ко мне,  я с удовольствием перегрызу вам глотку.

- Солдаты, караул снаружи. Смена каждые два часа.

Мы остаёмся вдвоём, и комната снова кажется мне заколдованной и полной хмельного воздуха.

- Отсюда чую запах своего сидра. Вы банда пьянчуг и мародеров!

- Хватит, Реджина. Почему ты не спишь? Ты должна отдохнуть.

- Я ничего тебе не должна, чудовище. Родители тебя били палкой, чтобы научить манерам? Передай, что у них не вышло.

- Ты поела?

Она рычит и закатывает глаза. Всплескивает руками, отчего цепь бряцает звеньями.

- Я поела, - Выплевывает она, и тут же, преображаясь, вытягивает вперёд руки ладонями вверх. Врёт мне в глаза, сладко облизнув губы. - У меня руки затекли, можешь расстегнуть цепи? Мне не уснуть в этих железках. Они натрут мне мозоли! Ну, будь умницей, принцесса.

- Придётся потерпеть, - Я подхожу ближе, достаю из кармана пузырек и выливаю треть на пол. - Но я могу снять с тебя сапоги.

Она колеблется, сильнее поджимая под себя ноги.

- Все мои преступления не стоят мук разговоров с тобой. А я вырезала целые деревни в лучшие годы! Если это наказание, то слишком суровое. Сам Тёмный не заслужил и дня в твоей компании!

Используя напавшее на Ведьму усталое словоблудие, я резко дергаю её вниз, опрокидывая на кровать. Фиксирую, наваливаясь предплечьем ей на грудь.

- Только посмей тронуть меня, животное!

На следующем порыве ругательств, я резко вливаю ей в рот остатки содержимого пузырька Джузеппе, и зажимаю нос. Она давится.

- Все хорошо. Это просто лекарство. Не бойся. Я не сделаю больно.

И она сглатывает. Не от моих уговоров, нет. Может, она даже хочет, чтобы это был яд. Я отпускаю её, даю глубоко вдохнуть.

- Я ненавижу тебя.

- Ты меня не знаешь, - Я осторожно глажу её по волосам. Убираю чёрные пряди с лица. И повторяю, - Я буду с тобой. Я защищу тебя. Никто больше не обидит тебя. Я буду с тобой...

Реджина плюет мне в лицо. Я инстинктивно прикрываю глаза, останавливаюсь, чтобы повторить ещё раз. И ещё раз, пока её тело обмякает, глаза закрываются. Дыхание выравнивается. Моё или её сердце стучит спокойно.

- Я буду с тобой. Я защищу тебя. Никто больше не обидит тебя.

Так мама рассказывала мне о том, как делать правильно. Так отец учил меня управлять солдатами. Повторяли раз за разом. И теперь я всегда помню это.

Я расстегиваю застежки на её высоких сапогах. Глажу крепкие, гладкие икры. Белые, как молоко со льдом. Проверяю запястья под оковами. Складываю её руки на груди. Расстегиваю пуговицы на платье. Проверяю, нет ли других ран. Гладкая, холодная, лунная кожа. Она, будто магнит железо, тянет к себе моё лицо.

Я сдерживаюсь. Я укрываю Ведьму одеялом. Поправляю подушку.

Её лицо во сне совсем иное. Растерянное. Бесконтрольное. Жестокость залегла глубоко в его черты. Но за ними скрыта боль, как от давно отсеченной, скрытой одеждой руки. Солдаты говорят, что чувствуют, как болят отрезанные конечности.

Я ухожу из комнаты, оставляя её одну. Она проснется не скоро. Она никуда не уйдёт.

Я мою тело в корыте, тщательно скобля его травяным мылом. Завтра слуги принесут мой белый плащ. Ложусь в чью-то постель, комнаты на втором этаже. Скорее всего, этот человек уже мёртв. Не могу уснуть.

Кто мог сбежать? Важно ли это? Ведь она у меня. Может, я зря думаю об этом? Может, это просто прислуга?

Я представляю себе, как привезу Реджину домой. Впервые, это не планы, а нечто иное. Сладкие мысли. Целые картины о том, как она будет гулять по моему саду. Как позволит спать рядом. Как преобразится холодный, старающийся не замечать моего присутствия, замок родителей. Станет окончательно моим. Все там преобразится, когда она появится. Когда она озарит серые стены, в которых мне не было покоя. В которых все боялись, сторонились меня.

Я засыпаю.

Глава 9
- Она слишком легко сдалась, - повторяю я вслух, разжевывая эту мысль. Что-то не так. Она защищает свое тело, а не свою жизнь.

И, как ответ на мои сомнения, в зал входит перемазанный илом Август.  Солдаты слишком заняты пирушкой, чтобы обращать внимание на каждого вошедшего. Некоторые разбрелись по замку в поисках добычи.

- Ваше Величество, - Он бьёт себя в грудь в приветствии. Бьет по сердцу перед бессердечной. Нужно отменить этот глупый ритуал. - Эмма, трое человек покинули замок через секретные шлюзы. Мы нашли проход в одной из комнат. А ещё...

Он подходит близко и заговорчески шепчет, нагнувшись ко мне.

- Мы нашли сердца. Целую комнату, заставленную банками с сердцами! Некоторые уже не бьются.

Неужели и моё стоит там, среди скопления трофеев Злой Ведьмы? Нет, мое сердце она держит возле себя. Все эти годы носит с собой. Прикасается к нему. Оно знает её, оттого я так остро чувствую рядом с ней. Так сладко мне рядом с её телом.

- Что со сбежавшими? - Август моргает, видимо, решив, что это не важно на фоне его главной находки. - Собаки взяли след?

- Э, да. Стражники уже рыщут в лесу. След свежий. Они ушли, когда пали ворота. Видимо ждали, когда войско уйдёт от стен замка внутрь.

Этого недостаточно. Кто мог знать о тайной комнате с трофеями?  О проходе? Кто мог выскочить раньше, чем мы взяли ворота без указа Ведьмы? Предатели? Прислуга? Почему она не пошла с ними?

Я поднимаюсь с трона и с размаху рублю по нему мечом. Звон затыкает рты пьяных солдат. Глашатай, встрепенувшись, кричит:

- Тишина! Королева говорит!

- Из замка через тайный ход сбежали люди Ведьмы. Награда золотом равная его весу тому, кто выследит и живыми приведёт предателей! Звание рыцаря, если пленник окажется полезным короне. Командующий покажет, где обрывается след.

Август выходит на середину зала, и к нему присоединяются двое опытных следопытов, четверо лучников и двое пьяных солдат, видимо, решивших испытать удачу.

Теперь только ждат.

Кубок снова полон. И снова пуст. Усталость даёт о себе знать. Они приведут мне их. Приведут. Хмель ударил в голову. Лихорадочно в ней бегают мысли, запутываясь в ощущениях. Нужно поспать. Руки дрожат. Не слушаются.

Если я лягу в её комнате, она может задушить меня во сне. Она ещё не понимает, что я не хочу ей делать больно.

Я встаю и, не в силах остановить себя, иду на второй этаж. Я только проверю, как она. Поела ли она? Может, она уже спит? А вдруг она сбежала?  Вдруг оставила меня?

- Эмма, что с тобой? - Джузеппе стоит на моем пути. Он кладет руку мне на лоб. Хватает за запястье, чтобы зажать вену, но быстро отпускает. - Тебе плохо?

- Что с Ведьмой? Она в комнате?  

- Только что была, - Кивает он, улыбаясь. - Ваше Величество, вам бы поспать. Вы хорошо спите?

- Я просто сплю.

Старик на секунду теряется. Неловко шарит по карманам, нагибается над своим кожаным мешком. Наконец, он разжимает мою ладонь, вкладывая туда маленький бутылек.

- Вот, это чтобы легче засыпать. Один глоток - и никаких кошмаров.

Мы киваем друг другу, и он, по-старчески переваливаясь, идёт дальше. Я все равно проверю. Я отвечаю за неё теперь. Солдаты не могут сопротивляться магии, как я. Они слабы против неё. Меня же она создала сильной. Сделала неприкасаемой для собственных чар.

Может, она расскажет, кто именно бежал из замка? Может, сказать, что их уже поймали? Нет, ждать. Их приведут. Выследят.

Стоп!

- Джузеппе, что, если выпить больше глотка?  

- Не стоит. Вы быстро отключитесь и проспите до полудня, если выпить три.

- А больше трех?

- Уже опасно. Выпейте один, чтобы отдохнуть.

В детстве он лечил меня от порезов и синяков. От простуды. Сращивал переломы. Это его последний поход. Он стал слишком старым.

Я открываю дверь, отчего солдаты, бряцая доспехами, встают в стойку. Ведьма сидит с ногами на своей кровати, облокотившись о спинку. Цепи все ещё на ней. Она поднимает на меня взгляд, улыбаясь, как перед злой шуткой.

- Ваше Величество, пришли навестить? - Ведьма слегка подаётся вперёд, хищно изгибаясь.
- Ложитесь ко мне,  я с удовольствием перегрызу вам глотку.

- Солдаты, караул снаружи. Смена каждые два часа.

Мы остаёмся вдвоём, и комната снова кажется мне заколдованной и полной хмельного воздуха.

- Отсюда чую запах своего сидра. Вы банда пьянчуг и мародеров!

- Хватит, Реджина. Почему ты не спишь? Ты должна отдохнуть.

- Я ничего тебе не должна, чудовище. Родители тебя били палкой, чтобы научить манерам? Передай, что у них не вышло.

- Ты поела?

Она рычит и закатывает глаза. Всплескивает руками, отчего цепь бряцает звеньями.

- Я поела, - Выплевывает она, и тут же, преображаясь, вытягивает вперёд руки ладонями вверх. Врёт мне в глаза, сладко облизнув губы. - У меня руки затекли, можешь расстегнуть цепи? Мне не уснуть в этих железках. Они натрут мне мозоли! Ну, будь умницей, принцесса.

- Придётся потерпеть, - Я подхожу ближе, достаю из кармана пузырек и выливаю треть на пол. - Но я могу снять с тебя сапоги.

Она колеблется, сильнее поджимая под себя ноги.

- Все мои преступления не стоят мук разговоров с тобой. А я вырезала целые деревни в лучшие годы! Если это наказание, то слишком суровое. Сам Тёмный не заслужил и дня в твоей компании!

Используя напавшее на Ведьму усталое словоблудие, я резко дергаю её вниз, опрокидывая на кровать. Фиксирую, наваливаясь предплечьем ей на грудь.

- Только посмей тронуть меня, животное!

На следующем порыве ругательств, я резко вливаю ей в рот остатки содержимого пузырька Джузеппе, и зажимаю нос. Она давится.

- Все хорошо. Это просто лекарство. Не бойся. Я не сделаю больно.

И она сглатывает. Не от моих уговоров, нет. Может, она даже хочет, чтобы это был яд. Я отпускаю её, даю глубоко вдохнуть.

- Я ненавижу тебя.

- Ты меня не знаешь, - Я осторожно глажу её по волосам. Убираю чёрные пряди с лица. И повторяю, - Я буду с тобой. Я защищу тебя. Никто больше не обидит тебя. Я буду с тобой...

Реджина плюет мне в лицо. Я инстинктивно прикрываю глаза, останавливаюсь, чтобы повторить ещё раз. И ещё раз, пока её тело обмякает, глаза закрываются. Дыхание выравнивается. Моё или её сердце стучит спокойно.

- Я буду с тобой. Я защищу тебя. Никто больше не обидит тебя.

Так мама рассказывала мне о том, как делать правильно. Так отец учил меня управлять солдатами. Повторяли раз за разом. И теперь я всегда помню это.

Я расстегиваю застежки на её высоких сапогах. Глажу крепкие, гладкие икры. Белые, как молоко со льдом. Проверяю запястья под оковами. Складываю её руки на груди. Расстегиваю пуговицы на платье. Проверяю, нет ли других ран. Гладкая, холодная, лунная кожа. Она, будто магнит железо, тянет к себе моё лицо.

Я сдерживаюсь. Я укрываю Ведьму одеялом. Поправляю подушку.

Её лицо во сне совсем иное. Растерянное. Бесконтрольное. Жестокость залегла глубоко в его черты. Но за ними скрыта боль, как от давно отсеченной, скрытой одеждой руки. Солдаты говорят, что чувствуют, как болят отрезанные конечности.

Я ухожу из комнаты, оставляя её одну. Она проснется не скоро. Она никуда не уйдёт.

Я мою тело в корыте, тщательно скобля его травяным мылом. Завтра слуги принесут мой белый плащ. Ложусь в чью-то постель, комнаты на втором этаже. Скорее всего, этот человек уже мёртв. Не могу уснуть.

Кто мог сбежать? Важно ли это? Ведь она у меня. Может, я зря думаю об этом? Может, это просто прислуга?

Я представляю себе, как привезу Реджину домой. Впервые, это не планы, а нечто иное. Сладкие мысли. Целые картины о том, как она будет гулять по моему саду. Как позволит спать рядом. Как преобразится холодный, старающийся не замечать моего присутствия, замок родителей. Станет окончательно моим. Все там преобразится, когда она появится. Когда она озарит серые стены, в которых мне не было покоя. В которых все боялись, сторонились меня.

Я засыпаю.

Глава 10.
Август будит меня, с силой тряся за плечо.

- Ваше Величество, проснитесь! - Но стоит мне открыть глаза, он отпрыгивает от кровати, как от огня и встаёт по стойке смирно. Опять бьет себя в грудь. Судя по свету из окна, уже полдень. Я резко поднимаюсь с кровати.

- Что? Ведьма? Она сбежала?  

- Нет, нет, - Суетливо оправдывается он. -Следопыты вернулись и привели беглецов. И... Обед для вас готов. Я принёс.

Я поднимаюсь с кровати. Август смотрит на моё обнаженное тело секунду и тут же отворачивается.

- Веди их сюда.

Дверь закрывается вслед за его вечно спешащими куда-то движениями. На столе стоит поднос с дичью, кувшин с молоком и кувшин вина, на случай похмелья. Интересно, Ведьма уже проснулась? Болит ли её рана? Принесли ли и ей вина?

Я надеваю свои  парадные, до блеска начищенные доспехи. Белый плащ. Заплетаю длинные светлые волосы в хвост. Успеваю выпить молока и съесть кусок оленины.

В комнату вталкивают связанного мужчину в грязной кожаной одежде. Он поднимается на колени. Его голова разбита. По виску тонкой струйкой запеклась кровь. За ним встаёт крепкий лучник. Видимо, это его добыча.

- Твое имя? - Спрашиваю я, садясь на большое кресле у стола.  

- Не твоя забота, чудовище!  - Огрызается, храбрится. Он не простолюдин, не прислуга. Это видно по тому, что он не боится умирать. Значит, с детства впитал сказки, что непокорная смерть это красиво.

- Ты сбежал, бросил свой замок на разорение. Надоело служить Ведьме, трус?

- Что ты с ней сделала? - Его глаза сужаются. Он пытается подползти ко мне, но его ноги тоже связаны крепкими верёвками. Я отпинываю его, ударяя подошвой в плечо, как надоедливого лизоблюда.

- С ним было ещё двое солдат, но они мертвы, - кланяется лучник.

- Ты получишь свое золото. Что ещё?  

- Ещё ребёнок, - Не поднимая головы, говорит лучник, и трижды стучит по двери  Август вводит мальчика лет 8. На его голове мешок.

- Нет, нет, он был не со мной. Он не отсюда! - Тараторит пленник, чем с потрохами выдаёт себя.

Я жестом велю снять мешок с головы ребёнка. Темноволосый с глазами-угольками. Он озирается по сторонам, пока его взгляд не фокусируется на мне. Его лицо озаряет улыбка.

- Белый рыцарь! Белый рыцарь!  - Кричит он, подбегая ко мне, но лучник ловит его за шкирку, удерживая на месте.

Пленник ползет к нему, стараясь ухватить скрюченными тугой веревкой пальцами за одежду.

- Белый рыцарь!  - Не унимается ребёнок. - Скорее спаси мою маму! Её хотят убить! Ты ведь всех спасаешь!

- Нет, Генри, нет, не говори с ней!

- Убрать его! - И беглеца силой утаскивают из комнаты. Он бьётся на полу, извивается, пока его волокут прочь в четыре руки. За пацана и труса рыцарского звания ему не видать.

- Подойди, мальчик, - Наклоняясь всем корпусом, прошу я. - Хочешь мяса или молока?

Нельзя трогать детей! Никогда! - проносится голос матери в моей голове. И я развязываю его маленькие руки. Тонкие и слабые. Бледные, исписанные синяками бегства.

- Ты - Белый рыцарь! Я читал про тебя в своей книге! Ты всех-всех спасаешь!

- Я? - Почему-то переспрашиваю. - Что случилось с твоей мамой? Где она?

- Она осталась в замке. На неё напали! Я не знаю, где она сейчас. Нужно быстрее идти, - Я даю ему в руки кубок с молоком, и он жадно пьёт.

- Твоя мама работала в замке? - Не помню женщин среди пленных. Думаю, они ушли раньше осады. Может, их и вовсе здесь не было. В конце концов, это одно из многих пристанищ Ведьмы. Его мать, кем бы она ни была, мне не нужна. Может, и отдам её. Какой толк от бабы и ребёнка? - Я не видела твоей мамы в замке. Но мы можем поискать. Как её зовут?

И когда пацан произносит имя, на секунду, мне кажется, что я ослышалась. "Реджина". Не может быть! Тёмные волосы. Угольно-медовые глаза. Он опускает их, вдруг поникая всем телом. Неловко чешет затылок.

- Только никому не говори, - Шепчет он. Заикается. Не знает, как сказать. - Моя мама... Она...

- Злая Ведьма, - Я заканчиваю за него, и все в моей голове становится на свои места.

- Это ничего для тебя? Ты ведь все равно спасешь её?

Вот почему она сдалась. Почему не бежала. Позволила замку пасть. Связать её. Чтобы ребёнок успел уйти. Она отвлекала моё внимание все это время. Оставалась в комнате. Позволяла солдатам стеречь себя!

Она принесла себя в жертву.

Да, теперь все стало понятно. Она думала, что я иду убить её. Вырезать всю её семью. Отомстить за себя. Может, даже за отца. Потому отослала мальчика. Но теперь, когда он у меня, она никуда не денется. Она будет хорошей. Будет ласковой со мной.

- Ешь, - Я пододвигаю к нему тарелку. - Я уже спасла твою маму.

- Правда?! - Он подпрыгивает от радости. Хватается за мои руки. Обнимает колени. - Так здорово! Я говорил, что Белый рыцарь существует, а она не верила.

- Она никому не верит, - Говорю я, и отчего-то чувствую тепло в груди, будто в тишине после отбоя села к костру. - Она сейчас спит. Мы сходим за ней позже.

Он забивает рот мясом и жадно жует. Видимо, они прятались где-то недалеко. Ждали, когда мы отступим.

Меня пронзает болезненная вспышка. Мысль. Вопрос, который нужно решить немедленно. Я хватаю мальчишку за руку, отдергивая от стола.

- Тот солдат, что был с тобой, твой отец? - Минуту он медлит, а потом улыбается и качает головой.

- Нет. Грем просто охотник. - И, нагнувшись, шепчет, - Мама сказала, никому не говорить, но тебе я скажу. Он заколдованный!  Он спит в склепе, пока мама не прикажет ему что-то.

"В расход" - Думаю я, отпуская его тонкое, гибкое запястье.

Я достаю из дальней вазы пригоршню медовых фиников.

- Хочешь?  

Дети любят сладкое. Матери боятся потерять своих детей.

Глава 11.
К вечеру приходит головная боль, как от похмелья, но иная. Слишком много ощущений перебродило во мне. 

Солдаты проспались. Они собирают в телеги доспехи и мечи врага. Их переплавят в кузницах замка. Железо, золото и земля не должны пропадать. Трупы сносят в вырытые большие ямы и там жгут, чтобы почва не впитала заразы. Кругом стоит дым костров. Им велено закончить к завтрашнему зениту.

Я опять пью, заняв мой по праву Заколдованный Трон. Пью и не могу прогнать давящую виски боль. 

- Когда мы пойдём к маме? - Мальчик хнычет, весь день засыпая меня вопросами.

***


- Куда увели Грема? 
- Мы думали, что он предал твою маму и сбежал. Поэтому хотели наказать его.
- А теперь?
- А теперь он получил свободу.

- Если ты теперь королева, то кто мама? 
- Мой трофей.
- Что это такое?
- Это награда за победу в войне.
- Что делает трофей?
- Радует хозяина.
- То есть тебя?
- Да, меня.

- Она больше не Ведьма?
- Больше нет. 
- Ты расколдовала её?
- Работаю над этим.
- Это хорошо. На самом деле, ей это не нравится.
- А что ей нравится?
- Не знаю. Я всегда был на втором этаже. Но иногда мы гуляли. Наверное, ей нравится гулять.
- Мы будем много гулять, пока не придем в моё королевство.
- Когда? 
- Скоро.

- Я подумал, что маме ещё нравятся духи. 
- Хорошо.
- И всякие бусы.
- Она же королева.
- А тебе что нравится?
- Мне нравится твоя мама.
- Это здорово. Обычно она никому не нравится
.

***



- Скоро. Твоя мама отдыхает. Её ранили, - Я тру голову руками, что приносит несколько секунд облегчения. 

- Это ты её ранила? - Он ощетинивается, смотрит с недоверием. Его чёрные глаза впиваются в моё лицо цепкой проницательностью. 

- Конечно, нет, - Я нагибаюсь к нему, чтобы тело моё выражало доверие. - Но мы найдём того, кто это сделал и строго накажем.

- Я уже очень хочу её увидеть, - Теперь он как собака, выпрашивающая кость.

- Мы должны дать ей отдохнуть.

Мальчик успокаивается. Даже улыбается мне. Я ведь Белый рыцарь. Звучит лучше, чем "Бессердечный наследник". Будто бы я герой, а не проклятая. 

- Что ты пьешь?
- Вино. 
- Какое оно на вкус?
- Хочешь попробовать? 
- Ты что, мама не разрешает мне пить вино. 
- Почему? 
- Дети не пьют вино.
- Я тебе разрешаю. Можешь пить и есть все, что хочешь. 
- Правда? 

Я протягиваю ему свой кубок, и он с осторожностью делает глоток. Морщится. 

- Горькое. 

- Поначалу. Потом приходит сладость. - "Как с твоей матерью, - Думаю я, когда он делает ещё глоток, и ещё один.

- Я хочу стать рыцарем, как ты. Спасать людей, - Его глаза становятся веселее. Наверное, хмель ударил в голову. 

Я достаю из сапога свой кинжал и даю мальчику. 

- Тогда нужно много тренироваться.

- Можно взять? - Зачем-то переспрашивает он, хотя я ведь и так протягиваю ему оружие.

- Можно, - Пацан хватает кинжал и долго рассматривает его, будто это сокровище. - Им я сняла шкуру с оборотня. 

- Можно ещё вина? 

Он садится на ступеньки, явно стараясь изображать меня на троне. В одной руке "меч", а в другой золотой кубок. Отпивает, морщась, ещё вина и, бубня что-то про честь и чудовищ, встаёт и рубит воздух вокруг себя. Его движения слишком хаотичные. Он не знает, как делать стойку. Работает плечами, а не запястьями.

- Поворачивай лезвие, иначе оно не пройдёт между ребрами, - Он поворачивает и делает колящее движение. - Так лучше.

В конечно счёте, мальчик споткнулся и упал, покатившись по ступенькам. Напоролся рукой на кинжал. Заплакал. Он же все ещё может двигать пальцами. Рана не глубокая, я вижу отсюда.

Рыцарем пока ему не стать. 

- Позовите лекаря! 

***
Ведьма встречает меня в той же позе, в какой я увидела её впервые. Стоя спиной ко мне у вырубленного в каменной кладке окна. Это воспоминание, как в сказке, наложившееся на реальность, перехватывает мне дыхание. Я часто моргаю, чтобы сбить наваждение. 

- Реджина? - Зову я свое видение.

Она поворачивается, гремя цепями. 

- Мы выступаем завтра. Если ты собрала свои вещи, отдай их стражникам. 

- Я все ещё ненавижу тебя, - бесцветно произносит она, даже не глядя в мою сторону. 

- Ты будешь вести себя хорошо, пока мы едем в замок. Будешь слушаться меня. Будешь ласковой со мной.

- Иначе что? Убьёшь меня? - Она выгибает бровь в насмешке, подходит ближе и проводит пальцем по моей щеке. - Ты ведь не убьёшь меня. Будешь холить и лелеять свой трофей. Я кое-что заметила...

Её рука опускается ниже по моей шее, из-за чего по телу бежит мелкая дрожь, как от холодного сквозняка. Сладкий, останавливающий время вокруг запах исходит от её кожи. 

- Ты ничего мне не сделаешь, - И её рука с силой толкает меня в грудь. Ведьма отворачивается. Отдаляется своей кошачьей походкой. 

Я трясу головой. Собраться!Сосредоточиться! 

- Пообещай, что будешь послушной, - упрямо повторяю я, на что получаю смешок в такт покачивающихся бедер напротив. 

Я открываю дверь, и через неё, заставая Ведьму врасплох, вбегает мальчик. Он бросается ей на шею и крепко обнимает. 

- Генри? Нет, ты должен был... - Она быстро отстраняет его. - Держись подальше от моего сына, чудовище! 

- Мама, почему ты в цепях? - Дети глупее служанок моей матери. 

- Твоя мама плохо себя вела. Она не слушается своего спасителя. Я прошу её только пообещать быть послушной и ласковой со мной, не трогать моих солдат, и тогда я сниму цепи. Она не пленница. 

Мы обе понимаем, что это только слова. За ними есть иная суть. Её сын теперь моя гарантия её сговорчивости. Мой ключ к её жизни. 

- Мама, Белый рыцарь пришёл спасти тебя. Ты же хотела больше не колдовать! - Хнычет он, и Реджина бросает испуганный взгляд на его забинтованную руку. Думает, наверное, что я пытала его. Тем лучше. 

- Белый рыцарь хочет, чтобы Ведьма слушалась, - произношу я как можно отчётливее.

Она сверлит меня полным ненависти взглядом, а потом нагибается к сыну.

- Генри, почему от тебя пахнет алкоголем?! - Он отпускает её и встаёт ближе ко мне. - Ты что, поила моего сына? 

- Я дала ему вина.

- Вина? - Она делает шаг ко мне и даёт пощечину. - Вина восьмилетнему ребёнку? О чем ты думала? 

- Нет, мама, не бей её, - Мальчик плачет, хватая её за руки. - Это я попросил! Она не виновата!

Пацан встаёт между нами, и я кладу руку ему на плечо. Это предупреждение для неё. Последний намёк. Она должна научиться вести себя хорошо. Я чуть сжимаю плечо мальчишки, нагибаясь к его уху. 

- Мне не больно. - Говорю я, изображая жест доверия, как делал отец. - Тебе пора спать. Джузеппе тебя уложит. 

Пацан смотрит с недоверием. Но Реджина подходит, целует его в щеку и что-то шепчет. Будет или нет верить мальчик - мне безразлично. Однако, если он вдруг начнёт капризничать, все усложнится. Может, заранее подготовить клетку? 

Но, уходя, он и меня обнимает, пожелав добрых снов Спасительнице. Умница, Реджина. Видишь, ведь так гораздо проще.

И я повторяю, когда мы остаёмся одни:

- Белый рыцарь хочет, чтобы Ведьма слушалась.

- Ты не Белый рыцарь, - выдыхает она, отвернувшись от меня. 

- Это твой ответ? 

Я жду. Она сломается. Все силы на моей стороне. Все её слабости я держу в своей горсти, чтобы с силой сдавить, если потребуется. И потому я жду. В ожидании неё есть своя мучительная сладость. В её разрешении. Я считаю про себя: один, два... двенадцать. 

- Я буду слушаться, - Шепчет она.

Глава 12.
- Я буду слушаться. - это её приглашение. 

И я прижимаю ее спину к своей груди. Вдыхаю сладкий запах её вымытых волос. Сладко-горький, как яд в старом вине. Опускаю лицо к голой, длинной шее. Холодной, как лунный свет, коже. 

Я глажу узкую талию Ведьмы, чувствуя сильный жар внутри. Сосущее желание, от которого кружится голова. Теперь окончательно. Теперь моя. 

- Реджина, ты так сладко пахнешь, - Шепчу я тяжёлым дыханием. 

Я протягиваю ладони вперёд, чтобы провести вдоль по её рукам. Нащупываю цепи и отмыкаю их, не отрываясь от её шеи. Она остаётся неподвижной. 

- Хочешь чего-нибудь? - Говорю я, поглаживая холодные, мягкие руки моей Ведьмы. 

- Хочу, чтобы ты больше не поила моего сына, - Её голос уставший, но все ещё глубокий. 

- Хорошо. 

- Ты что, не знаешь, что детям нельзя давать вино? 

- Не знаю. Детям запрещали ко мне подходить. 

- Не удивительно. - Реджина пытается оттолкнуть мои ладони, но я только крепче сжимаю их. Приподнимаю и будто впервые смотрю на собственные руки. Смотрю из-за её плеча. Желтоватые от загара. В белесых полосах старых порезов. Ноготь на указательном пальце пришлось выдрать, когда под него попала заноза в походе против пещерных троллей. Отец послал меня туда после жалоб крестьян. С отрядом из двадцати новобранцев. Может тогда он хотел, чтобы я не вернулась? Хотел, но врал сам себе, что не хочет? 

- Это ты порезала ему руку? - Её глубокий, ставший напряженным голос вытаскивает меня из моих жалких воспоминаний. - Зачем? Он и так считает тебя божеством из своей дурацкой книжки! 

- Это не я. Он сказал, что хочет стать рыцарем. И я дала ему кинжал. Он упал и порезался, когда тренировался. 

- Кинжал? Ты дала ему кинжал? Да что с тобой? - Она сбрасывает мои руки и нервно мерит шагами комнату. - Ты в своём уме? Он мог покалечиться! Хотя тебя это и не волнует. Ты же ничего не чувствуешь. 

- Я чувствую, - тихо возражаю я, но Реджину уже не остановить.

- Восьмилетний ребёнок пьёт вино и играет с оружием! Как такое вообще пришло тебе в голову?

- Он хотел быть рыцарем! - Её назидательный тон будит во мне непонятную, злую дрожь. 

- Он же ребёнок! Он думает, что рыцари спасают принцесс от драконов! Он не один из твоего сброда, чтобы нажираться и махать кинжалом в твоей компании! 

- Но рыцари убивают! - Я рычу на неё. - И убивают постоянно!

- Видимо, это все, что ты умеешь - убивать! 

- Да, это все, что я умею. Все, чему меня учили, пока другие дети играли в рыцарей и принцесс. Верили в сказки со счастливым концом - я училась убивать! Потому что бессердечные чудовища годятся только для этого! 

- Мне пожалеть тебя? - Реджина изображает тонкий голосок поминальных плакальщиц. - Бедная, несчастная наследница. Никто её не любил. Никто не понимал её. Мамочка с папочкой плохо к ней относились.

- Эмма. Так меня зовут. Называй меня по имени.

Но она молчит, игнорируя эту информацию. Не замечая этого, как все не замечали. Но она должна. Она мне принадлежит!

- Это все твоя вина! Ты отобрала у меня сердце, и с того дня все помешались на нем. Ты убила меня для всех, но я ведь оставалась живой. Я все слышала и понимала, хоть и не чувствовала! Я все понимаю, слышишь меня, Ведьма?! 

Она всплескивает руками в раздражении. 

- Бога ради, давай закончим это поскорее. Не могу больше слушать твое нытье. 

И она расстегивает платье. Скидывает его в нервных движениях, обнажая голое тело. Прекрасное, сильное тело с мраморно-белой кожей. Стоит передо мной обнаженная, с высоко поднятой головой, властно упирая руки в бока.

У меня перехватывает дыхание, как от удара под дых. Я жадно смотрю и боюсь смотреть. Тело встаёт в ступор, не слушается. Не могу двинуться, говорить, дышать.

- Мне что, все самой делать? - Реджина закатывает глаза. Берет меня двумя руками за воротник и тащит к кровати. Бросает на спину. - Я же знаю, чего ты от меня хочешь, так давай уже.

Она седлает меня. Садится мне на живот, от чего я чувствую обжигающий жар. Её тело там внизу такое горячее. Спазмы режут живот. Руки дрожат, как будто я в одиночку выпила весь запас её сладкого сидра. 

Она наклоняется, берет мою одеревенелую ладонь и кладет себе на левую грудь. Сжимает мои пальцы. У меня вырывается стон от почти невыносимого напряжения. Она слегка двигает бедрами, сев чуть ниже. Мне кажется, я сейчас загорюсь. 

- Блять, ты что, даже этого не умеешь? - Она ногтями впивается мне в плечо. - Давай уже! Делай, как там тебе нравится. 

- Я не знаю, - Выдыхаю я, и она прекращает движения. Смотрит мне в глаза с непонятной эмоцией. Холодная пауза длится целую вечность. 

- Теперь ты своего добилась, - полушепотом произносит Реджина с непонятной интонацией. - Мне тебя действительно жалко.

Кровь приливает к лицу и ушам. Я чувствую панику. Хочу убежать. Хочу спрятаться. Будто она сначала вернула на место, а потом с силой вырвала моё бедное сердце. Чудовище. Монстр. Урод.

Я закрываю голову руками. Толкаю Реджину, не глядя, чтобы она отпустила меня. Чтобы ушла. 

Встаю с кровати, натыкаясь на её удивлённый взгляд. Чудовище. Урод. Спотыкаюсь обо что-то на полу и почти падаю. Кровь жжет щеки и уши. Монстр! Монстр!

И я спасаюсь бегством. Убегаю в свою комнату, переводя там дыхание. Всю ночь не могу уснуть, не понимая, что со мной произошло? Что со мной? Да, мне хотелось раздеть её. Вылизать кожу. Чтобы она была послушной. Может даже боялась меня. Мне хотелось завоевать её.

Слишком сложно. Слишком много эмоций. Неужели люди чувствуют все это одновременно и не сходят с ума?

Ты что даже этого не умеешь?

Утром солдаты все ещё трудятся над трупами. Днем мы выступаем в поход. Ведьму везут впереди в крепкой телеге. Мальчика позади, возле меня. И я не подхожу к ней. Не говорю с ней. Даже не смотрю в её сторону. 

На пути попадается несколько отрядов, видимо, не успевших подойти к началу осады. А после просто струсивших. И я рублю мечом с удвоенной, проистекающей от поселившейся во мне отравы, силой. Иду по распаханному полю, засеивая его кровью. Волоку по земле меч, как плуг, когда не остаётся никого, кроме шарящих по карманам трупов моих солдат. 

Становится легче. Я снова обретаю возможность мыслить логически, а не бежать от собственных ощущений. 

1. Чего я хочу? 
Её. 
Как? Что мне заставить её делать, чтобы вместо боли пришёл покой? Чтобы чувства, наконец, договорились между собой?
Что мне ей приказать?
Убить её и остаться на этом поле вечно, вырезая других, пока кто-то сильный не отправит меня, наконец, в ад? 
Убить и остаться в привычном одиночестве, где никто не смотрит на меня? Ничего от меня не ждёт? 

1.Чего я хочу? 
2. Кого мне спросить? 
3. Как это узнать?

Глава 13.
Мы идём уже 28 дней, а ответа я так и не нашла. Однако, мой сон выровнялся, и в тело вернулась лёгкость. Голова прояснилась. Были подсчитаны потери, отобраны у крестьян и сколочены заново ещё телеги для раненых, которых оказалось больше трехсот человек. Самостоятельно передвигаться они не могли, чем изрядно тормозили армию. Плюс телеги груженные железом и золотом, которые необходимо было охранять усиленнее, чем Злую Ведьму.

Все это не в лучшую сторону влияло на скорость перемещения эшелонов. Мой приказ забирать у крестьян в селах крепких лошадей для нужд армии чуть улучшил маневренность войск, но все ещё недостаточно. Пехота делала привалы каждые несколько часов. В конечном счёте, обратный путь без серьёзных препятствий по уже освоенным территориям может занять в два раза больше времени, нежели поход на замок. 

Тогда я велела впрячь в телеги пленных, но это привело к двум диверсиям, а значит время снова было потрачено впустую на устранение зачинщиков и показательные казни. 

За почти месяц мы осилили путь, который должен был занять две недели. Каждому отряду была назначена миссия и командующий, что должно было отрегулировать общую дисциплину. Но раненые все равно отставали. Вдобавок мне сообщили, что Реджина убила троих солдат, пытавшихся влезть в её телегу ночью. Зачем? Некоторые солдаты просто тупые. 

Итого, командир их отряда лишился звания и земель, и только то, что раньше он послужил мне хорошую службу, позволило ему продолжить поход на двух целых ногах. Отбор и распределение войск заняло ещё день. В итоге, единственным выходом стало переместить Ведьму в отряд ближе ко мне, а значит и сыну. Что могло привести к проблемам, но и отослать восьмилетку к пехоте также могло быть опасно для моего положения. 

Черт, может она сделала это специально? Солдаты клялись, что она сама звала их развлечься. Однако, это не умаляет их тупости нарушить мой приказ. 

И мы снова тронулись в путь... 

- Эй, пацан, - На очередном привале я вижу, как мальчик носится по полю с деревянным мечом в руках. - Кто тебе его дал? 

- Джузеппе выстрогал мне его! Хочешь посмотреть? - Он подбегает ко мне и протягивает свою игрушку. Я проверяю его на ощупь. Лёгкий, не заостренный, покрытый лаком, видимо, чтобы избежать заноз. Старик хорошо разбирается в детях. Ещё одной травмы Реджина мне бы не простила. 

- Ты виделся с мамой? 

- Да, утром мы ели вместе. На ней опять наручники. 

- Она убила троих солдат. Я, как рыцарь, не могу рисковать своими людьми. - Он с грустным видом кивает, будто в самом деле понимает, о чем я. - Когда мы приедем в замок, я сразу же сниму их. И она будет жить, как королева. 

- С тобой? - И я киваю. 

Честно говоря, разговоры это не то, что у меня получается хорошо. Моя голова слишком занята вопросами стратегии. Слишком много раненых. Слишком много не убитых на месте сдавшихся. Слишком много Реджины. Когда я чувствую, что она рядом, её запах из моих воспоминаний будто занимает все пространство вокруг. Душит и тянет из меня силы. Тянет к себе. Но я не могу пойти. Что я скажу? Что мне делать? Что мне заставить делать её, чтобы насытить эту жажду? 

- Пацан, скажи-ка, - Я отдаю ему игрушку, которой он тут же начинает махать передо мной. - Если одному человеку нравится другой человек. Что нужно делать? Как действовать?

Мальчик замирает, изображая дикую сосредоточенность. Даже чешет затылок в поисках лучшего ответа. Может, спрашивать совета у ребёнка это плохая идея. Но, с другой стороны, не настолько, как спрашивать его у солдат.

- Нужно сказать об этом, - Наконец выдаёт он, садясь рядом, будто мы беседуем на равных. - Можно ещё что-то подарить. Например, девочки любят цветы. А, например, если девочке нравится мальчик, то она дарит ему свой платок или прядь волос. 

- Зачем? 

- Чтобы он помнил о ней, когда поедет совершать подвиги. 

- Понятно, - Не очень, на самом деле, но мальчишка так горд собой, что сейчас лопнет. 

- А что потом? Сказать, цветы, подвиги, что после этого? 

- После этого свадьба. Но это если люди очень нравятся друг другу, тогда они женятся, у них появляются дети и все живут долго и счастливо. 

Пацан перечитал сказок. Я не рыцарь, а его мать не принцесса. Я вздыхаю, но все равно благодарю его за разговор. 

- Не за что! - Он вскакивает, радостно поднимая свой меч. - Рыцарь Генри всегда поможет! 

- Подожди-ка, малой. Твоя рука... - Я хватаю и притягиваю к себе его ладошку. - Она так быстро зажила? 

- Это мама меня вылечила, - Он улыбается, когда я отпускаю его руку. 

От пришедшей в голову мысли перехватывает дыхание. Вот и выход! 

***



Ведьму привели трое солдат, явно испытавшие облегчение, когда я взяла в руки её цепь.

- О, это же наша королева невинности. - Реджина улыбается, с вызовом глядя на меня. 

Я тяну её ближе к себе, хватаю за талию, от чего она вздрагивает, но быстро берет себя в руки, чтобы сделать шаг вплотную ко мне. 

- Что, соскучилась по мне? Ах да, ты ведь и этого не умеешь. 

Я помню, что "соскучилась" это слово о доме. Теперь я чувствую, что оно тёплое и длинное, как дорога. Близость Реджины спустя столько времени возвращает краски всему вокруг. И они взрываются зелёными кустами, белыми щитами, красными, как кровь, губами Ведьмы рядом. 

Я достаю кинжал, от чего она отшатывается назад, но я удерживаю конец её цепей. Рывком тяну её к себе. Её зрачки расширились от неожиданности. Она смотрит на кинжал, видимо, застигнутая врасплох. Я режу себя лезвием по предплечью. Рана раскрывается болью и кровит. 

- Вылечи меня! - Командую я, и Реджина выходит из ступора. Отрывает глаза от ровного, длинного пореза. - Лечи, или следующий будет на твоём лице! 

- Моя магия не работает с тобой! 

- Попытайся! - Я ещё раз дергаю за цепь, и она поднимает закованные руки. Водит ими над залитым кровью предплечьем. Ничего не выходит. 

- Видишь? 

- Старайся лучше! - Воздух щипет порванную кожу. Реджина закрывает глаза, морщит лоб, где появляется бьющаяся венка. 

И рана начинает затягиваться. Сама собой кожа срастается. Даже уже вылитая кровь мгновенно запекается. Боль уходит, что приводит инстинкты в удивление. Место пореза чешется. Реджина открывает глаза, выдыхая с удивлением. На её лице читается усталость. 

- Ты едешь со мной, - И я отстраняю её, чтобы приподнять и посадить на свою лошадь. 

- Куда? - Спрашивает она, когда я сажусь сзади, крепко прижимая её к себе, чтобы она не упала. Стараюсь найти максимально удобную позицию, пока её волосы пахнут горящими розовыми кустами. Не вдыхать. Сосредоточиться на цели. Не пускать её внутрь. Не чувствовать. Игнорировать. 

Я беру поводья, и мы трогаемся. И, когда я ощущаю себя достаточно сильной, чтобы не обращать внимание на близость с Ведьмой, она запрокидывает голову мне на плечо. 

- Конечности я отращивать не умею. Так что если в следующий раз решишь отрезать себе руку, подумай дважды. 

И она закрывает глаза. Наваливается на меня всем телом.

- Знаешь, я тоже слышу твое дурацкое сердце, - Шепчет она, замирая в теплом ощущении. Дразнит меня. Специально дразнит! Но я все равно чуть замедляю ход. Даю лошади понять, что мы не торопимся. 

***



- Благослови вас бог, Королева! - Кланяются солдаты. Некоторые даже встают на колени, протягивая ко мне руки. 

- Клянусь служить своей Королеве! - Крики идут отовсюду, когда я подвожу Реджину к очередному раненному, и она делает свое чудо. Водит руками над раной. Солдат, с пробитым коленом. Солдаты, получившие ожоги от её же магии. Солдаты с переломанными ногами, руками и ребрами. Все встают здоровыми. 

На шестьдесят третьем она падает. Валится прямо мне под ноги. Я нагибаюсь, и рядом тут же садится Джузеппе. 

- Это отличный ход, Ваше Величество, но похоже Ведьма выдохлась. 

- На сегодня закончили, - Командую я, осторожно приподнимая её голову. Реджина в сознании. Её уставшие, готовые закатиться глаза, пытаются ухватиться за меня. - Здоровых определить во взводы. Выдать оружие. Освободить телеги. Лошадей передать пехоте. 

Я отмыкаю цепи. Оставляю на полу. Вряд ли она решится напасть посреди лагеря солдат. 

Я пытаюсь поднять её на руки. Слегка покачиваюсь, но собираюсь с силами. 

- Реджина? - Зову я. - Реджина? Схвати меня за шею. Держись за меня. Я заберу тебя. 

- Ты используешь меня. - Шипит она мне в ухо, и холодные руки кольцом ложатся на мои плечи. - Ненавижу тебя.

И я уношу её. Прижимаю крепко к себе. Её слабость пробуждает во мне странное ощущение. Что же это? Давящее. Звучащее тонко внутри. 

Я заношу Реджину в палатку Джузеппе. Сажусь на его лежанку, не отпуская её. Оставляя лежать на моих коленях. Замирая, чтобы рассмотреть её. 

- Завтра мы будем делать больше перерывов. Ты сделала много. Была послушной. 

- Иди к черту, - Она говорит это без прежнего огня, и я улыбаюсь. В самом деле, я делаю это. - Боже, эта жуткая штука на твоём лице. Ты что, съела что-то кислое? Боюсь, даже я не смогу это вылечить.

- Ты мне нравишься, - Выпаливаю я, и тут же внутри все съеживается. 

- Хватит смотреть на меня щенячьими глазками. Я тебя ненавижу. И всю твою проклятую семью. И все твое королевство. 

- Нет, ты врешь, - И я подсаживаю её, чтобы она могла сесть. Положить голову мне на плечо. Слиться в единое целое. Свежий вечерний воздух делает мир вокруг волшебным, звёздным. Прекрасным. 

- Это все твое дурацкое сердце. Я таскала его с собой. Знаешь об этом?

- Знаю. 

Она отстраняется, став внезапно серьёзной, злой. Обычной. Берет свой медальон и прижимает к моей груди. 

- Забери его себе. 

- Нет. 

- Забери, оно меня достало. И ты. И твое нытье. И твои солдаты. 

- Мне кажется, я люблю тебя, - Говорю я, и это получается таким естественным. Будто я не впервые произношу это слово, а хорошо знаю его.

- Только этого не хватало. - Она вздыхает, но отпускает медальон. - Слушай, я просто устала. И если на сегодня ты закончила лапать меня, мне хотелось бы поспать.

Она встаёт с моих колен. Разрывает, как всегда, волшебное чувство. Никогда не остаётся со мной. 

- Мы можем пожениться. 

И Реджина смотрит на меня с удивлением. А потом смеётся. Смеётся так, что слезы брызгают из её глаз. Так, что ей приходится присесть рядом. Отдышавшись, она кладет руку на моё плечо.

- Нет, ты серьёзно? Боже, представляю лицо Белоснежки! - И смеётся снова. - Я бы согласилась только ради этого. Она бы повела меня к алтарю, как свою мачеху, как думаешь? 

- Вряд ли, - Говорю я, и нагибаюсь чтобы поцеловать её в щеку. Но она выпрямляется. 

- Я только что поняла истинную суть своего заклятия. И мне нужно с этим переспать. Я же буду спать здесь? 

- Да, Джузеппе ляжет в палатке с солдатами. 

- Отлично. Тогда проваливай. 

- Я не могу оставить тебя одну. 

- Да, ведь мне ещё лечить весь этот сброд, разоривший мой замок. 

- Я привезу завтра Генри. Он будет тобой гордиться, когда ты вылечишь их. 

- Он ребёнок, который всю жизнь прожил в стенах замков. Переезжал из одной башни в другую, потому что его мать вырвала твое дурацкое сердце, - Она отворачивается, подходит к столу и наливает себе вина из запасов Джузеппе, встряхивает его в кубке и выливает. После, наливает ещё.

- Я думала, если я убью тебя, то все закончится. Мы сможем начать все с начала. Но моя магия не подействовала, так ещё и твой идиот-папаша взялся за меч. А теперь и ты здесь. И вместо того, чтобы вырезать моё сердце, признаешься мне в любви. Это же просто безумие! Все - от начала и до конца! 

Реджина оступается, и я тут же вскакиваю на ноги. Но помощь ей не требуется. Она отпивает из кубка, и трет лоб, видимо, подавляя головокружение.

- Мне что, опять раздеться, чтобы ты ушла? 

Ладно, я оставлю её. Оставлю. Побуду рядом с палаткой. Посижу у костра. 

- Спокойной ночи. Завтра нужно будет вылечить ещё сотню,чтобы к третьему дню остались только калеки. 

- Ты не боишься, что теперь они будут бежать к тебе после каждого порезанного пальца? 

- Я подумаю, как решить это, - Говорю я, опуская полог палатки за собой. Да, это может стать проблемой.

Глава 14.
Мальчик стоит возле Джузеппе и с придыханием наблюдает, как его мама поднимает с лежаков тяжело раненных солдат. Сама Реджина чувствует это. Она выпрямилась. Её движения стали немного театральными. Она бросает на него взгляд, после каждого сотворенного чуда. Подмигивает ему. Двадцать первый. Двадцать второй...

- Если ты устала, скажи мне. 

- Ладно, - Отмахивается она, подходя и осматривая очередного вояку. 

- Обед уже начали накрывать, а ты с утра ничего не ела, - Я кладу руку на её талию, и она резко разворачивается. Берет меня за локоть, и чуть отводит в сторону.

- Слушай, прекрати любезничать со мною на глазах у своего сброда. Не хватало еще, чтобы тебя прирезали из-за твоей внезапной слабости. 

- Ты меня вылечишь, - Говорю я, пытаясь прочесть её чувства по этому поводу. 

- Если тебе отрежут пустую голову, назад я её не пришью. Никогда бы не подумала, что скажу это, - Она склоняет голову, будто это я её отчитываю. - Но просто будь собой. 

- Собой, то есть чудовищем? 

- Бессердечным чудовищем, - уточняет она, сжимая мои руки вокруг конца собственной цепи. - Держи это крепче и прекрати пускать на меня слюни. 

И она идёт к следующему солдату. Двадцать пятый. Сломанные ребра. Перебинтованная грудная клетка. Воздух выходит с лёгким свистом. 

Реджина медлит. Смотрит на него со странным удивлением. Я чувствую эту почти неуловимую перемену. Она нагибается и прикладывает руки к его ребрам, но смотрит не на них, а ему в глаза. Что-то не так. Это приносит неприятное ощущение. Беспокойство. Он ничем кардинальным не отличается от других солдат. Я помню его. Наемник. Хороший стрелок. Он враждебен к ней, чего она, почему-то, не замечает. Что-то определённо не так.

Я тяну её за цепь к следующему, и процесс снова идёт без лишних остановок. Тридцать третий.

- Эй, Ведьма, не хочешь полечить меня вот здесь, - И он хватает её за руки и кладет их на свой пах. - У меня там рана. 

Солдаты взрываются хохотом. Реджина пытается отпрянуть, но солдат крепко держит её, смеясь красным, полным липкой слюны смехом. Ему конец. 

Я вытаскиваю свой меч из ножен, от чего он резко отпускает Ведьму. Она валится назад, за меня. Я вскрою этого ублюдка. 

- Ты тронул мою вещь, - Говорю я сквозь сцепленные зубы. Реджина рядом, и потому приходит новое чувство. Наполняющее желанием убить, разорвать. - Тронул при мне. Не уважаешь свою Королеву? 

- Ваше Величество, я же просто пошутил. Она же Ведьма. Сколько наших она перебила, - Он встаёт на колени, кланяется мне. Трусливый ублюдок. 

- Приказ. У тебя был приказ! 

И я заношу меч, чтобы разрубить этого идиота на части. Почувствовать запах его крови, напиться ею. Но Реджина хватает меня за руку, повисает на ней. 

- Прошу, только не при моем сыне, - Она шепчет, чтобы слышно было только мне. 

- Джузеппе, забери пацана! - Рычу я, убирая меч. Подхожу, и поднимаю за шкирку нарушителя. Солдаты испуганно замирают. Я поворачиваюсь к тому, кто должен был стать тридцать четвёртым. - Какой был приказ насчёт Ведьмы? Повтори это всем!

И он вскакивает, несмотря на перебитую руку. Встаёт по стойке смирно, кричит, стараясь не смотреть на меня.

- Нельзя трогать ваш трофей. 

- Ещё раз и громче! 

- Нельзя трогать трофей Королевы! 

- Что же тебе было не понятно в этом приказе? Почему ты своими грязными руками смеешь портить мою вещь? - Я нагибаюсь прямо к нему, глаза застилает красная пелена. 

- Все было понятно, Ваше Величество. Я просто пошутил. Не хотел вас оскорбить. Вы моя Королева. Моя Королева. 

Я проволакиваю его между рядов с раненными. Неизвестно, откуда во мне взялись эти силы, но, видит бог, я делаю это. 

- Я притащила сюда Ведьму, чтобы она вылечила вас. Чтобы никто из вас не вернулся домой калекой, и как вы платите мне за это? Не выполняете приказа? 

- Ваше Величество, это просто шутка, - лопочет он, стараясь не двигаться лишний раз, закрывая руками голову. 

- У меня нет чувства юмора! - Я рычу, глядя прямо ему в глаза, так, чтобы слышал каждый. - Какое наказание за неповиновение? 

Они молчат. Молчат и смотрят, одновременно страшась смотреть, как дети, когда одного отчитывают, сбиваются в дрожащую стаю. 

- Какое наказание, солдаты?! - Повторяю я громко. 

- Смерть, - несмело выкрикивает один. Но его поддерживают другие. И вот уже все, кто боится за свою шкуру, кричат: - Смерть! Смерть!

- Не нужно, Ваше Величество, я все понял.

- Она похожа на крестьянскую девку? - Я достаю меч из ножен, приставляю к его глотке. - Скажи мне, похожа? Ты схватил её? Она тебе принадлежит? 

- Нет, Ваше Величество. Она ваша. Только ваша. Я не посмею больше даже смотреть на неё, если вы меня простите. 

- Повтори громко! 

- Я больше не посмотрю на Ведьму, если вы меня простите! - И на этом я резким движением вскрываю его мягкую глотку. Наслаждаюсь бьющей из неё, вылитой кровью. Будто пью её. Вдыхаю полный удовлетворения воздух. Тёплая, она окропляет меня. 

- На сегодня закончили. Уберите эту свинью отсюда! - Я пинаю его отхрипевшее тело. Поднимаю глаза и вижу Реджину, стоящую на том же месте, с широко открытыми глазами. Поймав мой взгляд, она опускает голову, изображая послушание. Я подхожу к ней, поднимаю цепь, к которой она прикована. 

- Ударь меня, - Шепчет она, когда я нагибаюсь за её "поводьем". 

- Что? 

- Ударь меня сейчас. Быстрее. 

Я не понимаю её. Поднимаюсь в полный рост, наматывая на руку цепь. Секунду мешкаю. И наотмашь бью её по лицу тыльной стороной ладони. Разбиваю ей губу, что отдаётся внутри режущей, наказывающей болью. Она сгибается пополам, закрывая лицо ладонью. Усилием, я подавляю желание подойти ближе. Посмотреть на её рану. "Нельзя делать больно родным". 

- Иди вперёд, - Хрипло кричу я, с усилием дергая за цепь. И она идёт. 

***



В палатке я разворачиваю её к себе. Осторожно, за подбородок, поднимаю лицо. Да, губа разбита. То, что это сделала я, возвращает тянущее, больное чувство внутри. Но злая дрожь, вскипятившая мою кровь, бьет меня. Красная пелена ещё не спала.

- Зачем это было? 

- Ты должна была наказать меня. За неподчинение, - Она вскидывает голову, разворачивается, чтобы отойти. Но я крепче сжимаю цепь.

- За что ещё? Что за солдат, над которым ты так долго ворожила? 

- У него была сложная травма. - Она врёт, и я это чувствую. - Пришлось приложить больше усилий.

- Значит, ты знаешь, о ком я. - Попалась. - Кто он тебе? 

- Я вижу его впервые! 

- Значит, я могу его убить? - И она вздрагивает. Еле заметно, но я вижу. Пристально смотрит мне в глаза, и глубоким, перебирающим по косточкам голосом произносит. 

- Конечно, ты можешь убивать свой сброд когда захочется. 

Движения Реджины становятся упругими, кошачьими. Она берет мою ладонь и прижимает к своей щеке. Бархат её кожи дарит успокоение. Я глажу её, наслаждаясь неожиданной податливостью этой женщины. Слишком неожиданной. 

- Чего ты хочешь? - Выдыхаю я, точно зная, что это попытки манипулировать, но все равно не могу отвести руки. 

- Ничего, - Мурлычет она, - Хочу порадовать тебя. 

Я провожу большим пальцем по её верхней губе, размазывая кровь. Рана совсем небольшая. И, боже, какие мягкие и горячие у неё губы. Она морочит мне голову. Кружит её, как вино. 

- Ты пытаешься отвлечь меня, Ведьма, - Говорю я, скорее себе, но голос начинает сдавать. 

- И что же? Разве я плохой повод отвлечься? - И она обхватывает мой палец губами. Я чувствую, как движется по подушечке её горячий язык. Влажно и жарко. Слизывает свою сладкую кровь. Все внутри напрягается. Моё тело отвечает. Сходится спазмы. Только на мгновение, потом она отстраняется.

- Ну, где же твой обед? - Довольная произведенным эффектом, спрашивает она. 

- Я все равно узнаю, если ты обманываешь меня, - Сосредоточиться! Собраться! Она опять путает меня. Вернуть телу подвижность. Взвалить обратно на плечи настороженность. Она точно врёт! 

- Слушай, я - Ведьма, а не дура. И я понимаю, что ты во всем вашем королевстве идиотов лучший вариант для меня. Если тебя не станет, твои солдаты разорвут меня и Генри, - Она садится за накрытый стол и протягивает ко мне ладони в кандалах. Сладко и фальшиво улыбается. - Если освободишь меня, я покормлю тебя с рук, моё чудовище.

- Ешь и отдыхай. - Строго говорю я, от чего она приподнимает насмешливо бровь. Я подхожу и приковываю её к крепкому столбу возле её лежака. - Завтра ты должна сделать больше. Мы отстаем от намеченного плана. 

- Я хочу увидеть сына! - Она выкрикивает это уже без сладости в голосе. - Пусть сегодня будет со мной! 

- Сегодня он мне нужен.

- Зачем? - Она теряется, с вызовом глядя на меня. 

- Мы поиграем в Белого Рыцаря. - И пока она не начала бросать в меня проклятия, я выхожу из палатки. Ставлю усиленный караул. 

***


- Генри, мама сегодня очень хорошо потрудилась. Она старается стать лучше. Быть послушной, как мы договаривались, - Я глажу его по голове. Он сегодня непривычно молчаливый. Я велела поставить ему кресло рядом с моим.

- Тот солдат, который смеялся над мамой? 

- Был наказан Белым Рыцарем, - В его голосе недоверие, которое нужно сломать. Все вокруг него слишком непонятно. Хороша ложь в деталях, а вокруг него её уже слишком много. Слишком много, чтобы она просто маскировала правду. - Генри, я знаю, что тебе страшно за твою маму. Но разве я обижаю её? Разве не защищаю от всех?

- Ты водишь её повсюду на цепи. Разве так делают рыцари? - Теперь он злится. 

- А как рыцари поступают со Злыми Ведьмами? - Он молчит, потому что знает ответ. - Убивают, Генри. 

- Но ты...

- Обещаю, я не стану убивать твою маму, но она должна мне кое в чем помочь. Я расскажу тебе, если ты обещаешь больше никому не рассказывать. Это страшная тайна, Генри. - Жест доверия, и он уже смотрит на меня с полной отдачей. Я выжидаю паузу. Теперь я знаю, что чем сильнее ждёшь, тем сильнее желание. - Твоя мама заколдовала меня в детстве, и это было очень сильное проклятие. Только она сможет его снять. 

- Что за проклятие? - Ожидаемый вопрос. Просчитанный. Я ещё сильнее наклоняюсь к нему, прижав палец к губам. - Тссс. - И кладу его руку чуть выше своей левой груди. - Слышишь?

Он замирает, прислушивается к своим ощущениям. Его глаза бегают в поиске правильного ответа. И, наконец, замирают в восторге.

- У тебя нет сердца! - Почти вскрикивает он, но я снова шиплю, создавая иллюзию тайны.

- Да, Генри. Твоя мама, Злая Ведьма, вырвала мне его на третий час после рождения. Теперь ты понимаешь, почему я везу её в свой замок? Она должна расколдовать меня! 

- Но тогда ты не Белый рыцарь, - Говорит мальчик полушепотом. - Ты - Бессердечный наследник, дочь Белоснежки. 

- Откуда ты это знаешь? 

- Из своей книги. Там написано обо всех. - Я настолько сосредоточилась на его матери, что пропустила волшебную книгу. Большой промах.

- И что там написано про меня? 

- Что Злая Ведьма украла твое сердце и держала у себя. 

- Видишь, значит я не вру. 

- Но ты должна была стать чудовищем. Ты же ничего не чувствуешь, - Он явно думает о чем-то, и потому необходимо быть на шаг впереди. 

- Так и есть, Генри. Но я изменилась, стала лучше. Рядом с твоей мамой я чувствую. Поэтому мне так важно было найти её. 

- Я видел твое сердце, - Выпаливает он. - Оно в её кулоне на шее. И оно совсем маленькое. Выходит, оно не выросло с того времени? 

- Выходит, что нет. 

- Поэтому, ты просто не отберёшь его? 

- Именно так, - Пацан не так уж глуп. Что ж, теперь понятно, что сердце ко мне не вернётся. Но ведь это и не было моей целью. - Поэтому мне нужна твоя помощь, Генри. Нужно придумать, как меня расколдовать. 

- Я помогу. - Серьёзно произносит он. - Но ты больше не будешь меня обманывать. 

- Ты тоже не будешь меня обманывать, Генри. 

- А ты правда ничего не чувствуешь? 

- Правда, Генри, - И я делаю призывной жест одному из солдат, и он толкает ко мне раненого номер двадцать пять. - А теперь посмотри вот на этого человека. И скажи, но только честно, ты узнаешь его? 

И он смотрит. Смотрит внимательно. 

- Нет, я не знаю его. 

- Ты никогда раньше не видел его? 

- Никогда.

- Ты уверен.

- Да, - Мальчишка не врёт. Я чувствую это. Но Реджина врёт! Врёт точно. И это не стыкуется друг с другом! Что-то не сходится. 

- Солдат, назови свое имя.

- Робин из Шервуда. Я наемник, не солдат.

- Зачем пошёл на войну? 

- Ведьма убила мою жену. Казнила её на площади своего замка. Я пришёл, чтобы отомстить ей! - Он тоже говорит правду, а значит лжет только Реджина. Но в этом нет никакого смысла. 

- Теперь она будет служить королевству, - Говорю я, и он кланяется, выказывая почтение. Нужно сказать, чтобы командующий его отряда следил за ним с особой тщательностью. - Ведьма излечила тебя. Мы победили. Иди и отпразднуй это.

- Ваше Величество, клянусь своей честью, что буду служить вам до последнего! - Он бьёт себя в грудь. В этом королевстве все выказывают почтение самым нелепым способом. 

- Исполняй мои приказы, и получишь золото и землю. А теперь, иди.

Что-то не сходится? Или это моё чутье обмануло меня? А Реджина действительно была ласковой по собственной воле? 

- Это же Робин Гуд! - Шепчет мальчик.

- Так ты все-таки знаешь его? - Этот допрос становится все запутаннее.

- Я и не знаю. Про него тоже написано в моей книге, - Опять эта книга. Осторожно. Аккуратно.

- Генри, а ты дашь мне почитать свою книгу? 

- Только вместе со мной, - Хитрый малец, но я киваю. - Мы теперь команда! Мы вместе снимем твое проклятие. И ты будешь жить долго и счастливо. 

- Конечно, Генри. 

И он достаёт из своего рюкзака обшитую кожей большую книгу.

- Откуда она у тебя? 

- Я нашёл её в замке, в котором мы прятались где-то год назад, - Он внезапно склоняется ко мне и шепчет в ухо, сложив ладошки. - Джузеппе и Август тоже там есть. Август на самом деле Пиноккио - деревянный мальчик. Он стал настоящим благодаря Голубой Фее! Ты была у неё? 

- Нет. - Я вглядываюсь в раскрытые страницы книги. 


"Однажды Прекрасный Принц полюбил разбойницу Белоснежку..."

Продолжение...
на сайте http://0s.mzuwgytpn5vs43tfoq.omg5.ru/readfic/5077843
фанфик целиком.
удобнее читать.
можно напрямую общаться с автором