LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Пошланах%йидисюда
http://lesboss.ru/articles/79572/1/Iioeaiaoeeaenpaa/Nodaieoa1.html
Аня Морозова
instagram: anna.morozova.art 
От Аня Морозова
Опубликовано в 29/10/2017
 

Пошланах%уидисюда
One
Народ все прибывал. Лучшие столики – вдоль окон и в сумрачной нише, разделённой надвое плоским аквариумом – все были заняты. Саша, Влада и Вика сидели прямо у сцены – с обычным видом: нам хорошо и на все немножко плевать. Влада водила пальцем по телефону, Саша кидала в рот фисташки. А Вика была прекрасной и много пила. После пятого (или шестого) шота она опять завела шарманку:
- Нет, вы поймите, поймите меня правильно, я девочка скромная, даже немного культурная. Моэма, вот, читаю – в оригинале! – правда, четвёртый год... Блядь, ну чего вы ржете? Дуры!.. Дело не в деградации, нет. Просто у меня на работе – гребаный цветник. Бабы, сплошные бабы – это, конечно, песня! И все сплошь акулы большого бизнеса: умницы, хищницы, карьеристки. И немножечко феи – а как же!.. В туалете никто не срет. Нет, все как мышки: ссикают на краешек – тихо-тихо. А потом руки намывают по полчаса - тщательно, со строгими лицами – прям хирурги... Начальнице где-то под сорок. Алла Сергеевна. Красотка во всех местах. Лицо, волосы, руки – хоть в музей! А шмотки... Мне этот поезд никогда не догнать. А вот помощница у неё, Оля – наоборот, редкостная... – тут Вика дёрнула носом. – Зубы пляшут, сисищи до пупа, кожа на морде какими-то буграми - ничем не скроешь. И по характеру мерзкая, даже сквозь весь этот этикет: «Да, Виктория, я вас услышала. Постарайтесь впредь быть более мэ-мэ-мэ...»
Вика щелкнула по пустой рюмке - та обиженно тренькнула и отползла.
- А есть ещё Верочка, кадровичка, кро-о-ошечная женщина – в масштабе один к трём. Стрижка под Амели. Беретики, шарфики. И вся такая, будто бы не отсюда. Даже картавит – полный французский набор.
- А как же Юля? – нежно оскалилась Саша.
- Да-а! Йуленька! Свет очей моих, огонек моих чресел! Вчера прискакала на ресепшн: «ой, мне бы степпер! во-о-он тот! срочно-срочно, прям на секундочку!...» Шмяк на стойку – всем своим выдающимся  –  и поползла, поползла, – будто я не подам! Блузка трещит, пуговки стонут...
В это время на сцене началась бодрая подготовительная возня. Паренёк в чёрной футболке и темных очках разбудил синтезатор, паренёк в чёрной футболке и без очков стал укрощать микрофонную стойку.
- Короче, к чему это все, – Вика хлопнула по груди, подавляя отрыжку. - Я типа... тревожусь – чисто по-человечески! – за все это добро. За все эти лифчики – полные и полупустые, за костлявые шеи, за мясистые носы, за толстые жопы и волосатые родинки. Взираю – с секретарского пьедестала – на всех этих баб – и думаю, думаю...
- Кто их ебет? – с улыбкой подытожила Влада.
Но взгляда не подняла.
- Да, – патетически выдохнула Вика. – Кто. Их. Ебет. И как. Вот интересно мне, маленькой.
- Ой, да не парься, – скучно бросила Саша. – Мужики ебут всё.
И развернулась – вместе со стулом: смотреть на сцену.


- Э-эх! – вольно расправив плечи, выдохнула Вика. – Что-то мне тошно.
Тряхнув сережками, резко упала на плечо Влады и стала бодать ее в шею – вначале мягко, потом все настойчивей.
- Что читаешь?
- Стихи.
- Стихи... – задумчиво повторила Вика. – Что, правда?
- Конечно. Белеет парус...
Вика протяжно зевнула.
- Это хорошо, что стихи, – пробормотала она – Стихи это прекрасно... – медленно вскинула руку – и совершила рывок. - «Влада. Я ненавижу тебя, Влада. Я ненавижу тебя за то, что люблю...» Ай, ай, сука, лапку мне сломаешь!.. Вот же пизда нехорошая... Даже стопочку уронила, смотри...
- Тихо вы! – рявкнула Саша - и оглянулась на Владу. – Кто тебя любит?
Зал наполнился вялыми хлопками. На сцену поднялась девица - стройная, сильно рыжая и в золотом платье. Саша опять отвернулась. Вложила в рот два пальца и одобрительно свистнула.
- Ты ещё на колени упади перед ней, - буркнула Вика.
И принялась изучать руку  – на предмет синяков.
- Сама виновата, – напомнила ей Влада.
- Заткнись, тварь...
- Ладно.
- И пошла вон...
- Хорошо.
- Блядь, ну серьезно, Влада, – Вика любовно погладила предплечье, - ты вообще не алё? Я же хрупкая женщина, ёб твою...


 
Two
- Мам, не надо, пожалуйста... Мам, пожалуйста, не надо…
Лера уцепилась за скатерть – зеленую, в крупных ромашках, – хотела дернуть, но опоздала: гречка по-купечески и селедка под шубой напрочь пригвоздили ее к столу.
- Блин-и-ин! – раненым волком провыла Лера. – Вот позор-то...
И, чуть не плача, поплелась на кухню – вслед за матерью: та все бегала, бегала – хмурая, озабоченная, уже в платье, но ещё в бигуди, – и конечно же не собиралась ее слушать.
На кухне было душно и пахло всей едой сразу. Андрей, отчим Леры, крутился возле стола. Он тоже был занят: прихлёбывал чай и мешал кошке украсть кусок сервелата – то подпускал к блюду, то щёлкал пальцами, отгоняя на пару шагов.
- Да что же ты... – мать тотчас смахнула кошку со стола. – Как дитя, – беззлобно ругнулась она на мужа.
Схватила тарелки с нарезкой – по две в каждую руку – и опять убежала.
Лера побродила по кухне. Глянула в окно, медленно провела рукой по пузатым складкам гардин. Приставными шагами добрела до холодильника и уткнулась в него лбом; отыскала чёрное пятнышко на дверце (там облупилось покрытие) и слегка дотронулась – ее пощипало током.
Сквозь занавес волос Лера покосилась на отчима – он заворачивал в пленку отставки сыра. Наконец спросила:
- Вам Саша с Владой звонили?
- А?.. – отчим сражался с пленкой. – Нет. Сегодня нет. Влада звонила... на неделе.
- Ммм..Так они, может, и не приедут?
- Почему? Должны...
Ее мать вновь возникла на кухне.
- Лерка, салфетки! Нет, не эти – красивые, в том шкафу!.. Да справа... справа – разуй глаза! Ой все, я сама...
Лера снова вернулась к холодильнику. Прислонилась спиной, слегка поерзала – и ее опять щипнуло током, теперь уже в лопатку.
- В жопу такой день рождения, - вдруг выпалила она. - Я сейчас вообще спать пойду.
Её мать резко остановилась:
- Так... Это что за номер?
- Да ничего, – буркнула Лера. – Наприглашала всяких... стариков.
И покосилась на отчима – тот угощал кошку обрезками сыра и, кажется, улыбался.
- Что, думаешь, мои друзья будут с ними сидеть?
Мать шумно вздохнула.
- Да не надо сидеть, – немножко смягчилась она. – Не надо. Покушайте  – да идите... гулять. Кто ж вас держит?
- Угу, и где нам гулять? Куриц гонять по деревне?
Тут отчим тихонечко хохотнул.
- Марин, да ладно тебе, – мягко вмешался он – и подмигнул Лере. – Попросишь дочек моих. Владка на машине, отвезет вас – куда вы там хотите. В клуб, на дискотеку. А утром сядете на автобус и...
Лицо матери снова помрачнело.
- Так! – вскрикнула она – и помахала на отчима пачкой салфеток. – Не болтай! Какие клубы? Никто никуда не поедет!
Лера резко отстранилась от холодильника.
- И не надо. Не надо, мама! – из распахнутых, щедро накрашенных глаз покатились крупные слёзы. – Мне вообще все равно – теперь-то уж точно! Потому что всё... кончено!
Тут ее мать встревожилась: свела брови, пытливо вскинула подбородок.
- Что это кончено?
- Да всё! Всё! Жизнь моя кончена, понятно тебе! – обогнув мать, Лера выскочила из кухни.
Домашние шлёпки резво заскрипели в сторону винтовой лестницы.
- Ой, господи, – схватилась за грудь Марина.
Оглянулась на мужа:
- Вот как это понимать?


Лера вбежала в комнату. Хлопнула дверью – и спешно пробежала взглядом по комнате: где, где? Мобильник валялся на постели, в складках одеяла: ярко-розовое пятно на бледно-голубом фоне.
Вспыхнул разбуженный экран – и Лера зажмурилась. Подрожав ресницами, медленно разлепила веки – чёрные буквы так и били в глаза:
«Влада. Я ненавижу, тебя, Влада. Я ненавижу тебя за то, что люблю. Это невыносимо! В каждую нашу встречу я бегаю от тебя и веду себя как дура. Все потому, что когда ты близко, меня колбасит, трясёт, и я не могу дышать – на полном серьезе! Однажды ты дотронулась до меня, случайно, и я до сих пор помню, как это было. Я обожаю твоё имя. Я закрываю глаза, и вижу, как наяву, все твои фото – всю ленту в инстаграме! Я мечтаю стать невидимкой и просто ходить с тобой рядом, просто смотреть на тебя. У тебя самый красивый на свете голос. Если когда-нибудь этот голос скажет мне «я тебя люблю», я в ту же секунду умру на месте  – абсолютно счастливой. Но это только мечты. Этого никогда, никогда не случится...»
- Черт, как ты отправилось! – процедила Лера. – Как?!
Злобно поскребла ногтями экран – и снова швырнула телефон на кровать:
- Гадство...
Какое-то время экран ещё светился – затем плавно погас.


 
Three
Василий Петрович приоткрыл рот, но ещё не решил, что скажет. На другой стороне стола – аккурат напротив него – сидели новые родственницы, падчерицы сестры. Та, что постарше, Саша, без конца ерошила бритый затылок; быстро покончив с едой и залпом осушив рюмку водки, она выбрала ромашку на скатерти – ту, что поближе – и принялась ковырять ее сердцевину коротко стриженным ногтем.
- Слушай! – бодро выпалил Василий Петрович. – А я то сперва думал, что ты того... мужик!
И охнул: недремлющая жена Людочка решительно саданула ему локтем в бок – с силой, равнозначной его красноречию.
- Нет, ну а что? – Василий Петрович сморщился, но все-таки удержал на лице ухмылку. – Саш, я ж как есть говорю – не обижайся! Вот по сестре твоей сразу видно, что баба. Глазёнки, вон, накрашены. И волосья висят, длинные - правда, с одной стороны. А вот если бы с двух сторон висели, так вообще – красота! Полный комплект, можно сразу жениться.
- Васька! – отчаянно рявкнула Людочка.
И очень опасно сжала в руках столовые приборы.
- Да ладно, – улыбнулась ей Влада. – Не привыкать.
- Ой, да чтоб его... – покачала головой Людочка. – Нельзя же вот так... - и робко покосилась на Владу. – А вы, значит, в городе живете?
- Ну да.
- А чем занимаетесь?
- Торговлей.
- Вдвоём?
Влада кивнула. Глянула на сестру: Саша уже проковыряла ромашку насквозь и теперь пилила ногтем стол.
- И что продаёте?
- Запчасти.
- Прибыльно?
- Да ничего. Марин!
Вытянув руку, Влада ловко поймала за локоть мачеху: та пробегала мимо – всклокоченная, бледная, с прижатой к груди очередной порцией распитых бутылок.
- Так, что за дела? – строго взглянула на неё Влада. – Ты поела? Чего скачешь?
- Я?.. – слегка растерялась Марина. – Да эти, вон, винца наклюкались, теперь чаю просят.
И вяло мотнула головой на друзей мужа.
- Все ясно, – не отпуская ее локтя, Влада встала из-за стола. – Бросай тару, пошли курить.
- Да я же... – начала было Марина. – Ай, ладно! Подождут...


 
Four
Лера сидела на крыльце – вместе с тремя подругами и одним другом. Так вышло: у всех ее подруг было одно и то же имя – Наташа. Правда, всем трём это имя не нравилось – по разным причинам, поэтому в жизни они отзывались на клички: Кузя, Тата и Хвостик. А друга звали Денис.
Дело двигалось к лету. Днём солнце уже вполне себе грело, но сейчас, после заката, толстовки и тонкие курточки уже не спасали.
- А давайте просто свалим, – в который раз предложил Денис. – Чё жопу морозить, надо решать.
- Можно такси вызвать, – подхватила Кузя. – Скажем адрес на три дома подальше - чтоб не спалили.
- Да и так не спалят, – уверенно заявила Тата. – Вы чего, не видели? Они там все пьяненькие уже, пляшут вовсю.
- Не все, – буркнула Лера, ковыряя землю носом кроссовки. – Моя мать трезвая.
- Да, – подтвердила Хвостик, – она у неё вообще не пьёт  –  из-за сердца.
И громко вздохнула.
На минуту все смолкли. Склонили головы, смакуя общее горе.
- Так, – снова встрепенулся Денис. – Тогда просто пошли. Пошли  – и все! Ты теперь взрослая  – по закону. Так что плевать. Плевать! Твоя мать уже ничего не мо...
- Т-ш-ш, –  встрепенулась Лера. – Дверь... на веранде...
Все затихли.
- Кузя, туши сигарету7
- Точно?
- Да, дура, туши!
В едва наступившей тишине скрежетнула дверная ручка.
- Ага! Попались! – хохотнула Влада.
С разбега качнула в их сторону подвесной светильник (желтый островок света испуганно заметался по ступенькам) –  и устроилась чуть поодаль, на перилах. Следом за ней на крыльце появилась Марина – в красных лодочках и в потрепанной куртке поверх нарядного платья. Мать Леры вынула изо рта ещё незажженную сигарету и спросила – громко и очень строго:
- Дети, вы там не курите?
- Не-е-ет, – ответил ей звонкий неслаженный хор.
- Правильно, мы тоже не курим, – сказала Влада.
Щёлкнув зажигалкой, наклонилась к Марине – затем прикурила сама.
- А чего вы тут? – спросила она. – Как на поминках. Ехали бы тусить.
Ей никто не ответил.
- А-а-а, – догадалась Влада, – тетя Марина никуда не пускает. Да, тетя Марина?
Мать Леры хищно прищурилась на Владу. Затем покосилась на дочь: та крепко обхватила колени и, уронив на них голову, потихоньку раскачивалась.
- Вы куда хотите? – спросила Влада.
- Куда угодно! – в ту же секунду выпалил Денис.
Все Наташи разом захихикали.
- В клуб?
- Нет! – отчеканила Марина. – Только не в клуб. Владка, мне за них отвечать. Вон, Натахе Хвостовой всего пятнадцать...
Влада тихонько кивнула. Затянулась; сложив губы буквой «о», выпустила стайку сизых колечек – в сторону двора.
- В кино пойдёте? – предложила она.
- Да!
- Да!
- Да!
- Пойдём!
Влада взглянула на Марину – та хмуро вильнула бровями и отвела глаза.
- Ладно, заберу Сашку. Кстати, ты береги от неё братца – он сильно рискует зубами.


 
Five
Совершив одиночный обход по просторному вестибюлю кинотеатра, Лера вернулась в «зону ожидания» – там, на разноцветных пуфах, очень похожих на сдутые футбольные мячи, сидели ее друзья. И Влада.
- А Саша всегда злая? – немного помявшись, спросила Хвостик.
- Саша не злая, – приветливо ответила ей Влада. – Просто не хочет смотреть кино.
И легонько шлёпнула по макушке Дениса: тот пытался подергать короткие волоски на ее виске.
- Ай! – громко и без всякого выражения произнёс Денис.
Замер на секунду. Потом схватил двумя руками бумажную плошку с попкорном (размером с ведро) – и слегка наклонил её над жадно распахнутым ртом.
- Ой, Ден! – подскочила к нему Тата. – А ты сколько попкорнин можешь засунуть в рот?
- А ты сколько?
- Тридцать пять!
- Угу... Не ври!
Собравшись с духом, Лера наконец прошла мимо Влады: прямо за ней оставалось свободное место.
- А Лера грустная, – заметила Хвостик. – Мама её тиранит – кошмар! Никуда не хочет пускать – даже в день рождения!
- Потому что любит, – сказала Влада.
- И что? – хмыкнула Кузя – Меня мама тоже любит, но я сто раз ночью гуляла. Фу! Тата, ты такая свинюха! Ден, сколько она уже засунула?
- Блин, да она мухлюет!
- Как?
- Пускает слюну – и он подминается!
- Ты что, тупой? Как слюну можно пускать? Она же сама течёт!
- Да прямо!..
Лера покосилась на друзей – и слегка улыбнулась.
- Вла-а-ад, – смущенно прищурилась Хвостик. – А сколько тебе лет?
- Двадцать семь.
- Ого... А ты...
- А ты лесбиянка? – быстро спросил Денис.
И вновь получил шлепок.
- Дурак, это нормально! – уверенно заявила Кузя. – Сейчас даже женятся – есть такие законы.
- А я думал, лесбиянки все страшные...
- Не надо думать, – тихо буркнула Лера. – Это сейчас не модно.
И воровато взглянула на Владу. Пошарила взглядом по ее спине: худые лопатки остро торчали под рубашкой – будто хотели ее проткнуть; на левом боку темно-синим пятном просвечивала татуировка – кажется, цветы.


Лера вышла из зала – где-то на середине фильма. Встала неподалёку, возле объемной картонной стойки – с рекламой нового мультфильма. Главным героем на ней был собака – белая, лохматая, весьма упитанная, с крошечными глазками и торчащими кверху ушами – в красной футболке, но без штанов. Собака висела на лиане на фоне ночных джунглей; со всех сторон ее окружали смешные зубастые чудища.
Лера быстро оглянулась вокруг – и согнула ухо (не без труда: картонка была плотной) – теперь оно прикрывало глаз. Затем отвернулась от стойки и стала смотреть на дверь – ту, из которой вышла.
Дверь так и осталась приоткрытой: из темного зала доносились вопли и крики киногероев.
- Ну выходи, выходи, – прошептала Лера еле слышно. – Пожалуйста, выходи. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
Она все стояла и стояла так – наверное четверть часа. С каждой минутой чуть ниже склоняла голову, чуть сильнее сутулила плечи... А потом резко, в одну секунду, выпрямилась.
В первый момент Влада ее не заметила: выбежала из зала и прищурилась в сторону выхода – кажется, с тревогой. Потом стала оглядывать вестибюль – и через мгновение оказалась рядом.
- Ты чего ушла?
Лера моргнула. Точнее, закрыла глаза, а потом медленно, с большим трудом открыла.
- Писала...
- Чем? Каспийским морем? – пошутила Влада – почти без улыбки. – Пойдём.
Развернулась и зашагала в сторону зала.


 
Six
- Уф, духота!
- Тихо ты, не баси!.. Вентилятор есть в комнате.
- А что, надо прямо шептать?
- Нет, не орать просто. Так-то все нормально. Соседка, новая, тоже водит  – изредка.
- Кого – мужиков?
- Конечно! Спросила... Эй, смотри не споткнись! Здесь банки...
- О, ты замок поменяла! Сама?
- Ну да. Хозяйка аж взбесилась – как теперь шариться?
- Да ты крутая!
- А то! Заходи...


- Где твоя дулка?
- Кто?
- Кто, кто – вентилятор!.. в пальто.
- Там, на окне.
- Слушай, а как его вклю... Все, нашла... Е-е-е...
- Что, кайф?
- Да-а... Черт, а эта хрень, у тебя во дворе, до сих пор стоит...
- Адская каруселька? Ой, да и пусть стоит. Я с ней селфи фигачу – утром, перед работой.
- Ммм... Лошадки – чисто трупы горелые...
- Ага. Не то слово. Ну, что? В постельку идёшь?
- Да мне бы в душ...
- Блядь, ты мыться, что ли, пришла? Дома сходишь.
- А микробы?
- Ничего, я рискну.
- Дай хоть руки помыть.
- Ой, да иди ты сюда!..


- ...Кто у нас сладкая девочка?
- Блядь, Владка! Да не ржи ты, ёб твою душу! Хозяйка прискачет...
- И что? Третьей ляжет.
- Да я серьёзно!
- Я тоже.
- Дура! Вот как с тобой трахаться? Вечно ты... ох...
- Вик?.. Ты чего?
- Да ничего! Отвали! Вечно ты все изгадишь...
- Вика, ты плачешь, что ли?
- Нет, это просто дождь! Блядь, я что, каменная, по-твоему?! Знаешь, как я живу? Хоть понимаешь, вообще?! До ночи на работе. Шесть лет батрачу  –  даже треть на квартиру не наскребла. Мать меня ненавидит. Отец – за больную считает. Всюду, блядь, клин и никакого, блядь, счастья! Волосы на башке поседели – а я все одна и одна! И ты, сука, ни черта меня не любишь. Ни черта! Шуточки, издевочки – просто получаешь своё... Ой, да отвали! Отвали, я сказала!
- Все, все... Вик... Я уже заткнулась...
- Угу...
- Радость моя... Так хорошо?
- Нет! Не знаю... Я сухая как... гербарий.
- Ножки раздвинешь пошире?.. А ещё?
- Хрен тебе...
- Ну, солнышко...
- Угу... Солнышко на небе одно...
- Все правильно. Так оно и есть.


- ...блядь... вот блядь!.. Владка... кричать хочу...
- Тшш... Завтра покричишь. Сашки до вечера не будет.
- О-ох... да что мне... твоё... завтра?.. Нет, нет, не спеши!.. Чтоб не кончать подольше...


 
Seven
Разминая ноги, Лера несколько раз прошлась вокруг ржавого и не совсем прямого столба; на прибитой к нему табличке угадывался силуэт автобуса. Тяжело вздохнув, Лера пощупала макушку – не дымится ли? – и снова уставилась в телефон. Забегала глазами по строчкам  – почти месячной давности:
«Прости, что снова пишу. То первое письмо – я его отправила случайно, клянусь! Все, что в нем было – это, конечно, правда, но я писала его просто так, для себя, даже не думала отправлять. Это был просто такой порыв: вырыть ямку и покричать. Просто мне...»
- Это здесь, что ли, остановка?
Через дорогу к ней навстречу топала бабулька – загорелая, крепкая, в красной футболке с надписью «Run to me» и в белой хлопковой косынке. Без особых усилий она катила за собой хозяйственную тележку.
- Да, здесь, – ответила Лера.
- И что тут ходит?
- Автобусы…
- А в город что ходит?
- Здесь два автобуса ходят – и оба в город.
- Во как, – Бабулька прислонила тележку к столбу. – А ты местная, что ли?
Лера на секунду замялась. Сделала строгое лицо:
- Нет, я из города.
И вновь уронила взгляд в экран:
«...мне было плохо и я не знала, куда деваться. Но вот теперь ты все знаешь – уже давно! – но делаешь вид, что ничего от меня не получала. А может быть, так оно и есть? Если и вправду не получала, тогда, пожалуйста, очень тебя прошу, забудь про все, что я тут понаписала  – проехали! Еще раз прости за беспокойство!»


Автобус бодро урчал мотором и подпрыгивал на кочках. В мутном окне уже мелькали городские дома.
«Прости, это опять я, – быстро напечатала Лера. – Клянусь, в самый последний раз! В прошлом письме я написала, что, если ты ничего от меня не получала, то можешь забить – и это все в силе! Только ответь мне, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, что ты и вправду не получала то первое письмо. Мне это нужно знать точно, ПРЯМО СЕЙЧАС!»
В ту же минуту ей прилетел ответ: «Не получала»
- Да все ты врешь! – гаркнула Лера на телефон.
Зажав рот, стыдливо зыркнула вокруг – и снова уткнулась в экран. Листнула телефонную книжку:
- Ден, привет! Слушай, я сейчас в городе… Помнишь, мы с твоим папой ездили к моим новым сёстрам забирать печку?.. Да, а помнишь, куда? Точный адрес?..
Опасно завалившись на один бок, автобус резво свернул с дороги и причалил к вокзалу.
- Что значит, зачем? – Лера выскочила в заднюю дверь. – Мы же родственники! Мне надо им кое-что передать... Да, кое-что... Нет, не скажу... Блин, привет хочу передать – вот, везу его в сумке!
Глянув по сторонам, Лера повернула направо – в сторону высотных домов.
- Да помню я, что там была больница, – сердито выдохнула она в трубку. – И церковь помню, и парк – а толку? Что в навигатор-то вбить?!.. Ой, сам ты орешь, дурак! Бесишь меня, отбой!
Улица была людной. Лера решительно преградила путь первой попавшейся женщине.
- Церковь, больница и парк! – нервно выпалила она.
- Что? – сердито моргнула женщина.
- Церковь больница и парк – где здесь такое место?
Тут у неё в руке кратко пискнул мобильник:
«Сивостопольская. Дом низнаю».
- Вот придурок!..
Лера махнула на женщину и побежала прочь.


 
Eight
Улица Севастопольская состояла из одних пятиэтажек - неказистых, давно утративших молодость. Когда-то, в начале жизни, их выкрасили в розовый цвет - при большом желании, это можно было заметить.
«Я сейчас возле твоего дома, – написала Лера. – Буду ждать, когда ты вернёшься или выйдешь поговорить».
Пытаясь отдышаться, она встала чуть поодаль от крыльца, возле трёхногой лавочки; потерянную (очевидно, в неравном бою) конечность ей заменяло ржавое, помятое, перевёрнутое кверху дном ведро.
Очень скоро Влада появилась в дверях подъезда:  какая-то мятая, не расчесанная, явно во всем домашнем – и с сигаретой во рту.
- Мама знает, что ты поехала в город? – сразу спросила она.
- А что? – Лера взглянула на нее с вызовом. – Я не могу поехать? Мне здесь скоро учиться – с осени.
Влада тихо вздохнула.
- Знает или нет?
- Да!
Лера шмыгнула носом. Заметила – прямо под ногами – сухую персиковую косточку, накрыла ее кроссовкой – и с силой нажала.
- Ясно. Значит, ты теперь смелая. Кричишь на меня...
Лера решила пнуть косточку, замахнулась, но странным образом промазала. Попыталась вновь – и снова мимо.
- Да ты чего? – хохотнула Влада. Поддала косточку носком шлёпанца – та улетела на газон.
Лера зажмурила глаза:
- Думаешь, я тупая?
- Нет.
- Противная?
Влада слегка мотнула головой.
- Я тебя люблю, – тихо сказала она.
- Неправда...
- Как это? Конечно, люблю. Мы ведь теперь семья, верно?
Лера зажмурила сильней. Стала тяжело дышать носом – а потом и вовсе заплакала.
- Эй, – Влада тихонько тронула ее за плечо. – Все хорошо, – глянула мимо нее, на дорогу. – Я вызвала такси. Сейчас приедет. Как доберёшься – напиши, поняла?


Влада зашла в подъезд. Не спеша поднялась на третий этаж – дверь в квартиру была приоткрыта. Вика стояла в прохожей – в длинном сарафане, крупных серьгах и плетёных босоножках  – красила губы перед зеркалом.
- Ну? Чего она хотела?
- Да так... просто зашла.
- Зачем?
Влада пожала плечами.
- Пять рублей просила, на эскимо... А ты как будто уходишь?
- Как будто? – Вика резко щелкнула колпачком помады. – Вот сука, ещё издеваешься?
- Ладно, ладно, – подмигнула ей Влада. – Тока не плакай. Разувайся, пошли чай пить.
И зашагала по длинному коридору, на кухню.
- А Сашка? – крикнула Вика ей вслед. – Сашка сейчас придёт!..
Прислушалась. Не получив ответа, беззвучно ругнулась – и стала расстёгиваться босоножки.


 
Nine
Стройная, сильно рыжая девица прильнула губами к микрофону.
- Следующая песня, – выдохнула она, – посвящается незнакомке с неразборчивым почерком.
Прикрыла глаза, слегка покачала головой в такт вступлению и, мягко вдохнув, запела:
- Ты дарила мне розы...
- Смотри, - хмыкнула Вика, – а записочку-то держит. Между пальчиками – вот так...
- Сиди ты! – гаркнула на неё Саша. – Не пали раньше времени.
Подавшись вперёд, уперлась локтями в стол и посверлила пытливым взглядом Вику:
- Нахера вы опять?..
- У Владки спроси, – щедро улыбнулась ей Вика. – Она ж без меня не может, бедняжка.
«Мы скрывались в машинах, – старательно выводила певица, – равнодушных таксистов…»
- Ой, дуры… – поморщилась Саша. – Так и будете – до старости лет: пошла на хуй – иди сюда.
 
В женском туалете змеилась очередь – Влада зашла в мужской. Захлопнула кабинку, щелкнула замком. Вытянула из заднего кармана джинсов серебристый брусок телефона: на экране висел невскрытый конвертик.
«А потом было лето, – глухо доносилось из зала, – мы прощались и знали...»
Легким касанием Влада распечатала конвертик – в глаза посыпались ровные чёрные строчки:
«Прости меня. Я знаю, что ты права. Знаю, что веду себя глупо. Все эти чувства – это, конечно, моя проблема. Но куда мне от них деваться? Мне так тяжело. Правда, очень-очень! И я не знаю, как с этим справиться. Можно, я иногда буду тебе писать? Очень редко, клянусь! Ты просто не отвечай. Можешь даже и не читать. Сразу удаляй все – так даже лучше! Я просто думаю: никто ведь не знает, что будет завтра. Никто. Вдруг обстоятельства изменятся? Я больше не ненавижу тебя, просто люблю».
 
Ten
- Вот черт!.. – с улыбкой выдохнула Влада. – Прости, не хотела пугать. Доброй ночи.
И слегка покрутила реостат, приглушая свет кухонной люстры.
За столом, скрестив тонкие ноги, сидела девица – сильно рыжая и немного нетрезвая – если судить по опустевшему бокалу в длинных пальцах.
- Ох, – печально усмехнулась она. – Я бы не сказала, что эта ночь такая уж добрая. Лично для меня эта ночь весьма непростая.
- Да? – слегка нахмурилась Влада. – Отчего же?
- Ну... Это непросто объяснить. Боюсь, вас утомят мои рассуждения.
- Да нет... Готова послушать.
Влада открыла шкаф – тот, что над мойкой, подцепила на палец кружку и направилась к плите.
- Знаете… в ранней юности в моем сердце зародилась мечта, – грустно и задумчиво вымолвила девица – Очень светлая, в высшей степени наивная мечта – очевидно, навеянная творчеством Марины Ивановны. «Нежность женщины, дерзость мальчика...» – думаю, вам хорошо знакомы эти строки...
Влада пожала плечами. Тронула чайник, развернула его – носиком под правую руку. Пристроив кружку на свободной конфорке, наполнила ее – до самого ободка.
- К несчастью, в реальности все оказалось... совсем иначе. Проще, бесхитростней... грубей, – тут девица прикрыла глаза и вздохнула. – Боюсь, это большая ошибка – что я очутилась здесь. Видимо, не каждой мечте положено сбываться. Так что... думаю, не стоит будить Александру. Давайте, вообще, представим, что меня здесь уже нет.
Влада кивнула. Чуть расплескав, подняла кружку двумя пальцами (будто у нее вовсе не было ручки), сделала пару глотков.
- А давайте, – произнесла она, – представим, что вы уже ушли. Прямо сейчас. И я не спустила вас с лестницы.
Девица резко взглянула на неё – и тут же отвела взгляд.
- Да пошла ты, – выдохнула она.
Все так же грустно, но уже не загадочно. И, брякнув бокалом о стол, неторопливо вышла из кухни.


Влада вернулась в спальню. Вика – растрепанная и совершенно прекрасная (даже в растянутой футболке), – поджав ноги, сидела на постели – к ней спиной.
- Кто ж так дверью хлопнул? – спросила она, не оглядываясь.
- Певица...
- Ого! – хохотнула Вика. – Уже? Бедная Сашка...
- Типа того... Ты как, на ночь останешься?
Медленно, будто бы невзначай, Вика вскинула руку и помахала над головой – хрупкие пальчики крепко сжимали серебристый брусок телефона.
- М-да, интересно у вас... – снова хохотнула она, – с новой сестрёнкой.
И пропищала мерзким голосом: «Больше не ненавижу тебя! Просто люблю!..»
Влада поморщилась. Отвела челку со лба – та упрямо вернулась обратно.
- Что, сохранила на память?
- А чего? Ссыкотно, да? – телефон мягко приземлился на одеяло. – Эх ты, пароль «1234»...
Влада вздохнула. Пробежала пальцами по дверному косяку (по сей день на нем оставались метки – синие и зелёные черточки: они с сестрой росли наперегонки), затем обогнула постель и села на корточки – напротив Вики.
- Так когда, говоришь, у тебя отпуск? – тихо спросила она.
- Скоро... Двадцать шестого.
- Ммм... На море хочешь?
Глядя ей в глаза, Вика слегка покивала.
- Ну, значит... – слегка улыбнулась Влада, – надо путёвки глянуть.
И, не отводя глаз, тоже слегка покивала – ей в ответ.