LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Плен для двоих
http://lesboss.ru/articles/79628/1/Ieai-aey-aaieo/Nodaieoa1.html
Снежана Махнева
Люблю все прекрасное. 
От Снежана Махнева
Опубликовано в 25/11/2017
 
Главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6 Окончание.

Стр 1
Памир в наши дни.

Шоди Солехджонов, директор Государственного парка «Горы Памира», получил известие, что на местности Бадахшанской области пропали две женщины. Одна из них американка, а другая - русская.
 Не сдержавшись, он выругался  в присутствии подчинённых, что раньше никогда не позволял себе делать.
 - Вай, вай!  Мало было скандала из-за пропавших пяти американцев, которых слава аллаху нашли. Теперь  оправдываться  ещё и перед русскими тоже.
 Какой неудачный день.

 
 
 Часть 1  Подмена.


- Светланка, выручай! – со стоном раненой лани, моя подруга детства Мари, бросилась ко мне.
 Вовсе не утрирую. Иначе Машка просто не может.
Всегда заламывала руки и делала такое трагичное лицо, что невольно хотелось поаплодировать.
Она и раньше отличалась артистичностью, но с годами тяга к театральным выходкам у неё лишь усилилась.
 Я вздохнула и привычно приготовилась выслушать душераздирающую историю об очередном конце света в её исполнении.
 Правда, на этот раз    игра  на публику, то бишь на меня, превзошла все  ожидания. Подруга была просто  неподражаема, а  подвижная мимика её лица отражала    переживания, которые она в данный момент испытывала.
 Про себя считала, что Мари переигрывает в амплуа трагической героини, но сейчас она настолько  правдоподобно и естественно изображала безысходность, что сама Муза трагедии оценила бы талант столь прилежной ученицы.

 - Только ты мне можешь помочь! – патетически заключила Мария после довольно несвязного рассказа, который я привычно пропустила мимо ушей, любуясь  подругой.
Ею просто  невозможно  не восхищаться.
 Рост 174. Вес 50 кг. Против моих 177 и 57 кг.
 Несмотря на весьма не маленький рост, Мари производила впечатление эфемерного, воздушного существа.
Такой эльф с облаком рыжеватых волос и точёными чертами продолговатого лица.
 Её хрупкости я ужасно завидовала.
Попробовала посадить себя на диету, но мой организм не поддержал сие  намерение  и громко протестовал, требуя соблюдения своих прав, закатывая    спазмы и гарантируя головокружения.
 Чуть до голодного обморока себя не довела, но борьбу по снижению веса проиграла – пятьдесят семь  и ни граммом меньше.
 Придя к консенсусу с собственной оппозицией в лице желудка и иже с ним, я прекратила голодовку, тем более, что полнотой не отличалась, а супер стройность  пусть останется  для моделей и для Машки.
 Когда  подруга в таком нервном состоянии, то понять причину её волнения нелегко.
 После наводящих вопросов уяснила суть проблемы.
 Марию, которая по профессии – гид  переводчик, шеф посылает в командировку на Памир, приставив её к богатой американке.
 Вот только  забыли спросить, а хочет ли она поехать?
 Перспектива лететь на Памир, плыть в байдарке по горной реке,  лазить по горам –  вовсе не входила в планы Марии.
Она страдала высотной болезнью.
Именно в  горах у неё возникает гипоксия.
Прелесть передвижения на клипере тоже не казалась ей заманчивой. Морская болезнь донимала.
Хотя это весьма странно. Вестибулярный аппарат Мари должен быть развит. Кивательные движения головы делает регулярно.
К тому же,  ведёт активный образ жизни, хотя в постели проводит большую её часть.

Я по поводу Машкиного времяпровождения подтрунивала:

« Скакать, орать и кувыркаться,
На лошади весь день кататься,
Бананов спелых обжираться,
В кровати целый день валяться...
Тут можно  всё, с согласия творца.
Нельзя любовью заниматься без КОНЦА»

Так что,  не надуманные недомогания – причина её нежелания отправляться в путешествие.
 Заказчице требовалась  переводчица со знанием не только английского, но и таджикского.
 Восточными языками моя подруга владела плохо.
Во время нашей учёбы на Восточном факультете Санкт-Петербургского государственного Университета, она предпочитала бегать на свидания, чем сидеть на лекциях.
Экзамены сдала благодаря мне и  чертовскому обаянию.
За последние годы и вовсе подзабыла  необходимый минимум.
Зачем ей?
Когда общалась с иностранцами, то исключительно на английском и итальянском, которые, кстати, знала в совершенстве.
 Я, проработав переводчиком, поняла, что это не моё призвание. Ушла  в частную школу, где преподавала английский, немецкий и французский.
 Багаж знаний языков ближайшего зарубежья оставался при мне. Иногда невольно подслушивала   разговоры  таджиков на улице, или в транспорте.
Старалась не выдавать свои эмоции, когда слышала много не лестного и пошлого, как для женщины и россиянки.
 Особо меня задела беседа по телефону одной таджички, у которой рот был полон золотых зубов.
 Она хвалилась собеседнице, что хорошо устроилась в Питере, купила квартиру, перевезла к себе  родственников. Ей здесь всё нравится, только одно плохо – русских много.
 Такое неуважение к нам, возмутило меня до глубины души. Не сдержавшись, я   на таджикском  языке ей сказала: "Не плюй в колодец, из которого пьешь воду".
 У неё челюсть отпала, когда она увидела, что это произнесла натуральная блондинка с европейской внешностью и, растерянно поблагодарила: рахмат.
Машина просьба отвлекла меня от воспоминаний и удивила своей абсурдностью.
 - Попутешествуй  вместо меня. Отказаться никак нельзя, -  взмолилась Мария, видя, что я молчу.- Шеф категоричен и пригрозил увольнением. Ну, пожалуйста. Ты любишь путешествовать, любишь горы и реки. Всё равно сейчас в отпуске.
 - Как же моя работа? (я  подрабатывала  переводами). И на кого я оставлю  Лесика и Кати? (это мои ребятишки).
 - Переводы тебе для заработка больше не нужны. Заказчица  столько платит  за поездку…  Мари назвала цифру,  показавшуюся  мне заоблачной.
 От такой суммы, которая разом решала все финансовые проблемы на ближайший год, и   возможности насладиться очаровательными горными пейзажами, отказаться сложно.
Но бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке.
 
 - Ребятню на время твоей поездки заберу к себе, - продолжила увещать меня искусительница. - Поживут со мной и с моей мамой.
 Ну, как? Ты согласна подменить меня?
 Надо сказать, что я не отличаюсь легкомыслием и вполне отдаю себе отчёт, что у роз есть шипы, и радужные перспективы на деле имеют свои неприятные нюансы.
 Памирские бандиты, наркодельцы, перевозившие героин из Афганистана, китайцы с их территориальными претензиями на Памир и неизвестная мне американка, которая вполне могла оказаться шпионкой, или ещё хуже –  неадекватным человеком. За  свои деньги всю душу вымотает.
 - Ну, соглашайся, а то мне начальство уволит. Я и так в прошлый раз проштрафилась.
 Мари, приставленная к итальянцам, закрутила роман с одним из них. Об их связи узнала его жена и устроила скандал.
 Конфликт замяли, а Мария получила выговор.
 Терять доходную, а главное, интересную работу – ей не хотелось.
Она обожала колесить по Европе, но терпеть не могла  Восток.
Под  бесшабашным напором Машки я заколебалась. Заманчиво показалось побывать на Памире, о котором я столько читала, но никогда там не была. Отдохнуть от работы, от повседневного быта…
 Стоп!  Размечталась.
 - Клиентка поймёт, что ей подсунули другую!
 - Вряд ли. Мы с тобой похожи внешне, как сёстры.
 С этим не поспоришь. Нас с детства принимали за сестрёнок. 
Рельефные скулы, одинаковый  разрез глаз и схожие черты лица.
Вот только я – блондинка с серо-зелёными глазами, а Маша – рыжеватая  кареглазая шатенка.

 - Да, путешествовать ты будешь с моими документами. Шеф уже заказал билет на моё имя.
 - Это невозможно! Меня тут же  разоблачат…
 - Каким образом? Смотри. Она открыла свой паспорт.
 На фото  мы действительно с ней были на одно лицо. В жизни нас спутать всё же   невозможно. И дело не в том, что Мария  старше меня на три года, а, по всей видимости, из-за того, что характер откладывает отпечаток на внешность. Я привыкла по жизни терпеливо переносить все невзгоды, выпавшие на мою судьбу, спокойная по натуре. Поэтому, как в фильме «Семнадцать мгновений весны»: характер нордический,  выдержанный.
 Мари, как она сама себя называет, всегда на подъёме, на эмоциях, даже, когда в печали.
Неисправимая оптимистка с маской Мельпомены на лице.
Любит изображать переживания, которые на самом деле не испытывает, но при этом более чуткого, доброго и щедрого человека нужно ещё поискать.
Она крёстная моих ребятишек, которые её обожают,  а я люблю её, как родную сестру.
 Мы с ней  очень близкие  подруги.
 Вместе занимались: спортом, бальными танцами, музыкой, а ещё вокалом.
 Голос у неё  красивый - глубокое, грудное, бархатистое меццо-сопрано.  
Мария обожает петь, аккомпанируя себе на фортепиано. У меня же - обычное сопрано. Мне звенящие высокие ноты гораздо легче брать, чем низкие. Труднее перестраиваться.
 По нотам тоже могу сыграть, но петь предпочитаю под гитару.
 Люблю подругу за её таланты и за то, что она такая эмоциональная, искрометная, экспансивная.
 Не могу отказать ей, да и рутину обыденности захотелось хоть на время прервать,  а заодно получить финансовую независимость.
 - Я согласна. Когда отправляться?
 
 Мы договорились с моей  уже клиенткой  встретиться в Пулково перед самым рейсом.
Билет, заказанный на её имя, Мария передала мне с напутствиями и обещаниями беречь детей, как зеницу ока,  всячески развлекать их, чтобы они не скучали по маме.
 Когда  добралась  до места встречи, оказалось, что американка  уже ожидает меня.
 Высокая, холёная  женщина где-то одного со мной роста,  возможно,  постарше на несколько лет.  Не лишена привлекательности, только  холодная, как айсберг.
 И хотя я подошла на десять минут ранее назначенного срока, было видно, что она не довольна моей нерасторопностью.
 Меня это задело. Я принесла извинения, что пришла пораньше.
Выражение её надменно-скучающего лица не изменилось, лишь во взгляде холодных глаз что-то мелькнуло, похожее на удивление. 
 
 Ночной рейс. Мы единственные европейки среди группы гастарбайтеров,  которые возвращаются домой.
Некоторые крутят в руках телефоны, рассматривают их и сравнивают.
Другие – разглядывают и сравнивают уже нас.
Кто-то делает наши снимки.
Американке подобные вольности не нравятся.
Это  становится заметно по тому, как она сдвигает  брови и плотно сжимает губы. Однако  сдерживает  негодование.
 Когда начинается регистрация, таджики шумной толпой штурмуют стойки.
Мы оказываемся в конце очереди.
Начинаю опасаться, что мест не хватит, но спокойствие спутницы передаётся и мне.
Хотя, на всякий случай, держу глаза опущенными, чтобы не был  заметен их цвет.
 Регистрацию прошли. Можно вздохнуть облегчённо.
 Странно, но  джигиты гурьбой  бросаются на борт самолёта, словно им не терпится улететь на Родину.
 Как оказалось,  они устроили себе свободную посадку, и наши места, обозначенные в билетах, уже заняты.
 Американка абстрагируется, предоставив мне право самой разбираться.
Не люблю  скандалы, стараюсь их избегать.
Но сейчас не  тот момент, чтобы сидеть мышкой  за веником.
Переступив через свою интеллигентную сущность и природную застенчивость, иду восстанавливать справедливость.
Увещания пропали втуне. На меня интервенты смотрят с непроницаемыми лицами, типа – "моя твоя не понимай".
 Сообразив, что взывать к совести детям востока пустая трата времени, обращаюсь к стюардессам. Они здесь представители власти.
После коротких  препирательств, «оккупанты»  освобождают  наши места.
 Американка с брезгливостью взирает на сиденье. Ощущаю её желание продезинфицировать  своё место и всё в ближайшем радиусе от него.
Становится неловко.
 Наконец садится под недобрыми взглядами таджиков, включая стюардесс.
Присаживаюсь рядом.
 Кто-то вслух  прочитал суру из Корана, весь салон подхватил :  «Аллах Акбар»,  и мы взлетели.
 Пять часов полёта.
В восемь утра будем уже в Душанбе.
 Наконец-то летим, позади все формальности и треволнения.
Моя душа летит тоже.
Единственное, кто может мне испортить настроение, так это моя соседка, а по совместительству клиентка.
 Неприятная особа, надо отметить.
 На  породистом лице мадам словно застыло выражение превосходства. И хотя она сдержанна в  манерах и поведении, видно, что чувствует себя королевой, а ты последняя прислуга в её глазах!
Терпеть не могу таких. Сразу появляется желание стать революционеркой.
Всегда  считала, что американки на редкость общительные, болтливые создания.
Заранее настраивалась, что  спутница будет трещать, как сорока, забрасывая  меня вопросами.
Однако Шарлотта Элизабет Ланж была,  безусловно,   исключением.
За время,  проведённое вместе, она не проронила и десятка  слов.
Непроизвольно сложилось мнение о ней, как о самом высокомерном, холодном и самовлюблённом существе на земле.
 С этими мыслями незаметно заснула, а проснувшись,  поняла, что голова моя лежит у неё на плече.
Элизабет не оттолкнула, не разбудила меня, а продолжала сидеть в неудобной для себя позе.
 Признательность тёплой волной поднялась к самому горлу. А как иначе назвать это ощущение тепла, нахлынувшего так внезапно и заставившего заалеть мои уши?!
 Призвала на помощь логику:
 «Ну чего  расчувствовалась? Это ведь только проявление любезности, ведь на её месте ты поступила бы так же".
 " Да, любезности, а ещё внимания, заботы и доброты».
 Вот тогда она впервые заинтересовала меня.
 Захотелось  побольше  узнать об этой  необычной женщине, которая отталкивала от себя и притягивала с такой необъяснимой силой.
 Мой вопрошающий взгляд.
 Я будто впервые увидела её. И вовсе она не гордячка.
Глаза у неё грустные и усталые, а губы такие пленительно-изящного рисунка, что просто невозможно оторвать от них  взгляд.  Так и хочется дотронуться, провести пальцем по контуру, а потом прикоснуться губами.
 Должно быть,  бредовые мысли эти отразились в моих глазах, потому что в  глазах  Элизабет Ланж вдруг запрыгали смешинки:
 - Проснулась? Скоро посадка.
 Ласковые нотки в её голосе  почти  не удивили. Я уже поняла, что внутри она не такая, как на поверхности. 
И, несмотря на свой блеск, такая же одинокая, как и я.
Элизабет - звучное имя.
"Лиза - Лиза -Лиза -Элизабет!" – вспомнилась песня молодого Дин Рида.

Часть 2  Разоблачение.

 
После посадки в Душанбе, пройдя контроль, мы поехали  в гостиницу «Меркурий», которая находилась всего в пятнадцати минутах от аэропорта  и почти в центре города.
 И что примечательно, на улице Льва Толстого.
Мне очень понравился интересный фасад здания.
На закрытой территории свой грот и водопад, а ещё необычный сад камней.
 Персонал хорошо говорил  по-английски и тем паче по-русски. Вежливые, предупредительные.
 Нас разместили в апартаментах, включающие   две спальни и гостиную. Одна спальня для неё, другая для меня.
В гостиной удобные диванчики, мини бар, холодильник и компьютер.
Как бы мне к нему подобраться и без помех, пообщаться со своими?
Поэтому я задержалась здесь, делая вид, что изучаю содержимое бара.
Американка фланировала из спальни в гостиную, а потом обратно, скидывая с себя по пути одежду и одновременно разговаривая с кем-то по телефону. Как будто меня здесь не было. Она что голой собирается  ходить?!
Из одежды на ней лишь  лоскуток трусиков, не прикрывающий   упругие ягодицы, и бюстгальтер на тонюсеньких бретельках.
Наконец-то ушла к себе, а я, вздохнув с облечением, уселась за компьютер.
Слава Богу!  Интернет работал исправно. Со связью всё  ок.
На всякий случай,  держу  руку на мышке, чтобы сразу прервать разговор, если появится моя американка.
 Моя?! Невольно  удивилась тому, как быстро записала в свои.
Назвать её хозяйкой, или госпожой язык не поворачивался.
Всё-таки революционное прошлое моего прадеда (В Гражданскую войну он воевал в Первой конной армии Будённого, был командиром эскадрона), не позволяло мне преклоняться перед кем-либо.
Поговорив немного с Марией, успокоив её, что всё в порядке, я подозвала к экрану своих ребятишек –  Кати и   Лесика.
 Уже успела по ним соскучиться, хотя недавно только расстались.
 - Мама, когда приедешь?
Сердце сжало от плохого предчувствия.
 - Скоро,  мои хорошие. Как сделаю все дела, сразу вернусь к вам. Слушайтесь тётю Машу и бабушку Иру (Машину маму). Я люблю вас, мои солнышки.
Чувствуя, как ком подкатывается к горлу,  поспешила распрощаться с ними.
И вовремя.
В гостиную вернулась мадам Шарлотта Элизабет.
К моему облегчению, в шортах и топике.
Нельзя не признать, что у неё прекрасная фигура, безупречные бёдра и длинные, стройные ноги. Они сразу бросаются в глаза. С трудом отвела взгляд от них, перевела выше…  Зря я это сделала! Взгляд упёрся в её  топик, через ткань которого выделялись соски.
 Я старалась смотреть ей в лицо, чтобы не обращать внимания на её тело.
 - С близкими общались? – вежливо поинтересовалась она.  Голос у неё был тихий и обволакивающий.  В нём ясно проявлялось участие, не показное, а настоящее.
 - Да, немного поговорила с де…друзьями, - исправилась я.
 Она ничего не заметила, или сделала вид, что не заметила.
 Думала о чём-то своём.
 - Давай отбросим официальность. Называй меня просто – Лиз, - неожиданно предложила она. – А тебя?
 - Мария, Маша, Мари, - больше я не допустила оплошности.
 - Может, скажешь своё настоящее имя?
 Она пристально уставилась на меня  серебристо-серыми глазами, словно проникая в мои мысли, в меня саму.
 - Я не понимаю, мэм.
 - Ок. Ты – не Мария. Я предусмотрительно попросила выслать её фотографии.
 Сходство между вами есть, но глаза у неё карие, а не светлые, как у тебя. И волосы имеют другой оттенок. Ты – блонди, она – шатенка.
 Вы сёстры? Почему прибегли к подмене?!
 Отпираться дальше  было бессмысленно.
 - Мари - моя подруга. Мы вместе учились и работали переводчиками. Но потом, решив, что учить детей моё призвание, ушла работать в школу. Я очень люблю детей. У меня у самой двое малышей.
 Она вздрогнула и тихо переспросила:
 - У тебя есть дети, ты замужем?
 - Была. Мы расстались. - Не стала вдаваться в подробности и продолжила  объяснения:
 - Летом школа закрыта. Я нахожусь в отпуске. Ко мне обратилась Мари с просьбой подменить её.
 Она не переносит высоту и с восточными языками у неё проблема.
В этом плане, я вам больше подхожу, так как неплохо владею таджикским языком, а ещё немного памирскими языками.
 - Как  по-таджикски спросить: вы говорите по-английски?
 - Шума ба забони англиси чан наменазам.
 - А как будет: я тебя люблю?
 - Ман туро дуст недорам.
 - Ман туро дуст недорам, - повторила она, словно пробуя эти слова на вкус.
 - Милая, любимая, дорогая.
 - Ализам, чонакам, - перевела я, понимая, что это уже не вопрос.
 Меня одолевало любопытство -  от какого таджика она  готовится услышать эти слова?
 Мечтательный взгляд поголубевших в раз  глаз Лиз, пленительная улыбка на таких волнующих губах.
 - Ты спортсменка? - Вопрос Лиз отвлёк меня от её губ.
 - Сейчас – нет. Раньше занималась спортом.
 - Каким видом?
 - Лёгкая атлетика и плавание.
 В горы когда-нибудь поднималась?
 - На Кавказе. На гору Сатанджо, на вершине которой возвышается старинная крепость.
 - На байдарке плавала?
 - Нет
 - Ничего. Я поведу.
 Не стану от тебя  скрывать. Я собираюсь отыскать на Памире Шамбалу.
 Если я и удивилась, то совсем чуть-чуть. У каждого свои бзики.
 - Всегда считала, что если и существует Шамбала, то где-то на Тибете, или в Сирии.
 - Шамбала это не мифическая страна. Это – состояние души. Чтобы возникло это состояние, необходимо найти одно место. Давай пересядем на диван.
 Лиз взяла меня за руку и подвела к дивану, на который мы сели.
А я уже, заранее жалея её за доверчивость, приготовилась выслушать очередную легенду про Шамбалу.
 - В 2007 году в селении Новый путь, находящемся на юге Горного Бадахшана, - начала  рассказывать  Лиз, - кто-то повадился таскать у пастухов овец.
Решив, что это горный барс, старший пастух по имени Журдан вместе со своими племянниками отправился убить его.
Памирские овчарки отказывались брать след и не желали идти, хотя каждая из них в состоянии одолеть барса.
Тогда сам Журдан повёл их по кровавому следу, который вёл высоко в горы.
 Никаких непреодолимых расселин и пропастей на их пути не было. Путь оказался сложным, да и только.
 Через несколько часов пути пастухи обнаружили вход в пещеру.
Капли крови и нежелание собак заходить туда, указали, что там скрывается крупный хищник.
 Когда Журдан с племянниками зашёл туда, они увидели по обе стороны дальнего входа двух  рыцарей в средневековых латах.
Рядом с каждым стоял серебряный сосуд.
Собаки скалились и рычали на этот тёмный вход в глубине пещеры, но жались к ногам хозяев. Неожиданно из лаза выскочил неизвестный зверь и бросился  на одного из племянников. Молниеносно откусив ему руку, выбежал из пещеры.
Это оказался не снежный барс.
Животное напоминало огромного варана белёсого цвета, размером  более трёх метров.
 Пострадавшего парня перевязали.
Не удержавшись от любопытства, заглянули в кувшины.
Они наполовину были наполнены древними  монетами.
 О случившемся Журдан написал своему сыну, который   преподавал  в университете США.
 Сын незамедлительно приехал.
Они вместе поднялись в ту пещеру. Всё было, как и прежне: рыцари, сосуды, наполненные тяжёлыми монетами из неизвестного сплава.
Дважды в лазе показывалась голова гигантского варана, но направленный на него яркий свет от фонаря, заставлял хищника спрятаться.
 Прихватив с собой несколько монет, профессор вернулся  в Америку, где на пресс-конференции объявил, что Бадахшанская пещера ( не приводя точные координаты) является не чем иным, как преддверием легендарной Шамбалы. 
Доказательство служили монеты.
Экспертиза подтвердила, что им больше сорока тысяч лет, и они изготовлены из сплава иридия.
Мне не важны монеты, я и так очень богата. Но мне нужна эта пещера и я обязана её отыскать. Это дело всей моей жизни! Упрямое выражение лица указывало, что Лиз не отступится от принятого решения. 
Совершила такое путешествие, поверив докладу и сомнительным доказательствам!
Шотландцы  лох-несское чудовище придумали ради привлечения туристов.
Хотя, чудеса иногда случаются. Шлиман с  томиком  Гомера в руках  определил точное местонахождение Трои.
Вот только, история эта не совсем соответствует истине.
Сооружение, которое он объявил дворцом Приама, оказалось размером со свинарник. Хотя по Гомеру, там имелось пятьдесят спален, зал и внутренний дворик. Башня, упомянутая в четвёртой песне «Илиады»  – всего лишь стена. 
В конце жизни Шлиман и сам стал сомневаться, что нашёл легендарную Трою.
Археологи продолжали копать и обнаружили руины более древних городов.
Только они  тоже не соответствовали описанию Гомера.
Один из них, Троя №6 – наиболее крупное поселение из ранее откопанных, но оно прекратило своё существование под влиянием землетрясения. Позже, по бронзовой  табличке с письменами, определили, что это хеттский  город Вилуса
Иногда ищешь одно, а находишь  совсем другое.

Впрочем, какая мне разница лазить по горам в поисках мифической Шамбалы, или просто так?! 
Любой каприз за ваши деньги.
 Что я сама знала о Бадахшане? Поискав в закутках памяти, вспомнила: «в Горном Бадахшане сходятся границы Таджикистана, Афганистана и Китая». И к чему мне это?
 Американская мисс одержима бредовыми идеями, а  мне деваться некуда.
Вполне может донести на меня местным властям.
В лучшем случае – депортация на Родину, в худшем – посадят в таджикскую тюрьму. 
Даже если и не выдаст, я всё равно связана словом.
Последний аргумент стал решающим.
 - Не верю  в эти сказки, но почему бы и не поискать?!
 Лиз заулыбалась сразу. Видимо, у неё от сердца отлегло.
 Хотя она упёртая, это видно. И одна пойдёт.
 Только почему-то ей очень важно моё участие.
 Нет, мысли о том, что я ей настолько понравилась, отмела в сторону.
 Она не похожа на лесбиянку. Смотрит на меня с интересом, который тщательно скрывает. Но интерес этот, какой-то выжидательный.  Темнит что-то, недоговаривает.
 И вот вопрос:  какого лешего ей понадобился переводчик  из Питера, хотя она спокойно могла взять себе местного гида?
Ответ я узнаю на Памире.
Сейчас всё равно не скажет, придумает очередную байку.
В искусстве  умело лгать ей не откажешь.
 

Часть 3  По горной реке.
 

С утра на машине отправились в Хорог.
В дороге Лиз расспрашивала меня о детях.
Я показала ей фотки ребятишек на телефоне, а потом забавную  запись.
Случайно засняла, Мари даже уговаривала меня выложить в интернет, но я не согласилась.
На записи было видно, как светло-русый мальчуган на велосипеде едет по дачному участку.
Соседская собачонка, бросая все свои собачьи дела с лаем бежит к забору.
Когда он поравнялся с ним, она прыгает на брёвна, сложенные вдоль забора и пытается в прыжке перемахнуть через стену. Не хватает ей каких-то считанных  сантиметров, только голова на мгновение показывается. Опять недолёт.
Лесик, не обращая на неё внимания, едет дальше.
Псина, возвращается назад.
Но стоит ему вновь поравняться с забором, снова бежит и повторяет очередную, безуспешную  попытку.
И так до бесконечности.
Если бы она при этом  ещё молчала, так нет, исходит вся из себя в визгливом лае.
Урок ей в прок не пошёл.
Когда прыгаешь, нельзя отвлекаться (в её случае лаять), надо сосредоточиться на прыжке и вложиться в него полностью.

Элизабет смеялась, просматривая  эту запись, а потом сказала:
- Сын похож на тебя.
 
Много раз нас останавливали на дороге милицейские посты, проверяя и перепроверяя наши документы.
Наконец подъезжаем к посту таджикских пограничников.
Начальник отряда внимательно  читает наши разрешения на посещение погранзоны.
 Всё в порядке и шлагбаум открыт.
Мы – на Памире.
 Лиз  намеревалась сплавиться на байдарке по горной реке Баландкиик, которая протекает по территории Мургабского района. 
Баландкиик в переводе на русский означает – «Козлы, дающие себя увидеть».
 Утверждают, что на её берегах можно встретить большие стада коз и стаи архаров. 
Интересно всё это  увидеть собственными глазами!
 Мда! Посмотрела я на эту речку, и сердце невольно сжалось: обрывистые черные скалы, сильно изрезанными острыми гребнями нависали над ней. И сама водная гладь лишь  казалась обманчиво-спокойной.
 Между тем, рабочие выгрузили нашу байдарку-двушку  и снаряжение.
 Американка уверенно руководила её сборкой, отдавая рабочим чёткие приказы.
Мне и переводить было не надо.
Одни термины, о которых я впервые слышала. 
Для себя  уяснила, что  сначала вставляются трубки очередной секции стрингеров, кильсонов, привальников и фальшборты, а потом на все это надо надеть очередной шпангоут так чтобы все трубки попали в кницы.
Только, что из них что - я запуталась.

 Элизабет помогла застегнуть мне шлем, ласково поправив выбившуюся прядь волос.
Я замерла, а она беззаботно рассмеялась. Мне показалось, или нет, что она хотела меня поцеловать?
И только присутствие посторонних удержало её от этого поступка.
Нет, показалось. Американцы такие экзальтированные.
 Тем более, что она сразу переключилась на другое и стала придумывать название для байдарки.
 - Я назову её  «Ева», - сказала она после недолгого раздумья.
 - Почему «Ева»?
 - В память о моей бабушке.
 
 Непривычно  садиться в верткую байдарку, или байду, как её ещё называют.
 Но нечего праздновать труса.
 «Поехали»!
 
 Не так страшен чёрт, как его малюют.
Было прикольно нестись по речке.
Элизабет умело управляла, и все мои страхи, что мы перевернёмся – остались позади.
 Неожиданно, она направила байдарку к берегу. Мы вытащили наше судно на сушу.
 - Go hush, - скомандовала моя спутница.
 Оставив байдарку,  пошли в сторону гор.
 Рядом где-то журчал ручей, горный ветерок шелестел листвой алычи.
На камне сидел мелкий скорпион, а под камнями шустро бегали его сородичи.
 Вокруг росли пушистые рыжие растения.
 Я наклонилась и, дотронувшись рукой до одного из них,  погладила его.
Это местное растение называется «Лисий хвост».
Действительно, похож на вытянутый в струнку хвост лисы.
Когда выпрямилась, то поймала устремлённый в мою сторону  взгляд американки.
Она задумчиво смотрела на меня.
От ее взгляда  - смутилась, словно меня застали за неподобающим занятием, но тут же возмущение пришло на смену.
«Какого лешего она так смотрит?!» - я в упор уставилась на неё.
Элизабет  не отвела  глаз, но не было в них осуждения, как и не было  обычных человеческих чувств.  Лишь молчаливое одобрение.
Она  словно  приглядывается ко мне, изучает и сравнивает.
 
Бросив байдарку на берегу, мы стали подниматься в горы. Элизабет Ланж позаботилась о нашей экипировке.
 На нас одинаковые куртки, трекинговые  кроссовки с широкой  и толстой комбинированной   подошвой. 
К тому же кроссовки  усилены резиной  со стороны носка, это предохранит ногу от ударов о камни. 
Два рюкзака.
В моём:  спальник с капюшоном, широкий в плечах и сужающийся к ногам. Молнии на нём   располагаются,  как справа, так и слева.
Сразу заметно, что он довольно  теплый и явно дорогой.  Отличный, не натовский компас, удобный нож, котелок и запас продуктов, моток верёвки, спички, мыло. 
У Элизабет Ланж вместо котелка  - GPS-навигатор  американской фирмы Garmin.  Он позволяет  не только определить местоположение с точностью до пяти  метров и проложить маршрут будущего путешествия, но и отслеживать высоту, скорость, направление, пройденное расстояние и время в пути.
 
На высокогорных пастбищах паслись отары овец и коз. Чабаны с огромными лохматыми овчарками охраняли стада.
После лазанья  по осыпям и скалам, я валилась с ног от усталости. Но американка шла, и я вынуждена была идти за ней. Хотелось всё бросить, вернуться назад, улететь домой. Вот только признавать  поражение не стану.
Если  может она , то могу и я.
Иногда задавалась себе вопросом: «Откуда в этой женщине столько силы и выносливости?!»
 
Чабаны хорошо говорили по-русски, особенно те, которым за тридцать. Многие из них раньше служили в ещё советской армии, а потом ездили на заработки в Россию.
Внешне  памирцы  сильно отличаются  от народов Азии.
Светлые волосы и глаза  «горных таджиков» Бадахшана вызывали удивление.
Сами они  среднего или высокого роста, с тёмными, иногда белокурыми волосами. 
Все местные жители выделялись  овальными  лицами, правильными   носами  и красивыми черными, или голубыми глазами.
Старший чабан в ватном халате и синей выцветшей чалме  коснулся ладонями рыжеватой с сединой бороды.
- Салам алейкум.
- Алейкум салам, ата (отец), - ответила я, стаскивая с плеча тяжеленный рюкзак.
Нас пригласили в мазанку, рядом с которой в большом казане кипел бараний жир.
Накормили, напоили чаем.
Гостеприимные, приветливые люди.
На прощание предупредили, чтобы мы были осторожны  в горах и береглись осыпей.
Простившись с хлебосольными хозяевами, мы тронулись в путь.

Покрытые снегом и льдом хребты потрясали своей величественной красотой. 
Они поднимались один над другим непрерывной вереницей, упираясь  зубчатыми вершинами в небо. Так и хотелось подняться по ним и дотронуться до облаков.
Такие они мягкие, как кажутся?
 Местами голубел лёд, а  снег резал глаза  ослепительной белизной.
Резкий контраст между летом и зимой можно увидеть только в горах.
Снежные горы,  а у их подножия лужайки с обилием цветов.
Алые маки, фиолетовые ирисы и жёлтые тюльпаны в сочной, густой траве.
Яркие бабочки, порхающие между цветами, придавали пасторальную безмятежность этой картине.
Я нашла лазурит – синий камень гор Памира. Это камень тех, кто стремится к обновлению своего жизненного круга. Камень искренности, дружбы и счастья в любви.

Часть 4  В горах.

Подъем на перевал проходим по осыпному склону с крупными камнями. 
Американка уверенно прокладывает наш курс.
Ничего не предвещало неприятностей.
Внезапно налетел  сильный дождь со снегом.
Мы бросились к пещере, вход которой тёмным провалом виднеется в ней.
Мокрые, довольно сильно разрушенные скалы нависают над нами.
Потревожили ли мы их, или это следствие дождя и ветра, но на нас обрушился  камнепад.
Пытаясь  избежать  каменный шквал, я оступилась.
Неудачно упала, подвернув ногу и ударившись коленом о камни. 
От резкой боли потемнело в глазах.
- I just might have a problem (у меня проблема), - сказала я, сдерживая стон.
- Lean on me (обопрись об меня), - с  этими словами, Элизабет Ланж  подхватила меня и помогла подняться.
Решили переждать непогоду в пещере. Она маленькая, но сухая.
На двоих у нас оказался один рюкзак.
Свой американка скинула, когда затаскивала меня в укрытие.
Он остался на тропе, а тропа, по которой  шли,  полностью разрушена.
От пути назад нас отделяла глубокая расщелина, шириной более пяти метров.
Мы оказались отрезанные от остального мира, но осознание этого придёт позже.

День 1
 
Вначале наше бедственное положение не внушало особого опасения.
Ну, неприятно, оказались в ловушке, из которой нам самостоятельно не выбраться. Придётся ждать, когда нас отыщут спасатели.
Вот только последующие дни вызвали опасение, перешедшее в уверенность, что нас никто не найдёт.
Стало действительно страшно.
Сразу вспомнилась история о крушение авиалайнера с пассажирами на борту. 
Сорок человек и пять членов экипажа.
Авиационная катастрофа произошла 13 октября 1972 года.
Лайнер  попал в циклон, врезался в  скалу и рухнул у подножия горы.
Часть пассажиров погибли при падении, пять человек умерло  от ран и холода.
Из двадцати восьми уцелевших, восемь погибли при сходе лавины, которая накрыла их  жилище из фюзеляжа самолёта. Позже ещё трое умерли от ран.
На этом  бедствия оставшихся  не закончились.
По радио  узнали, что поиски их прекращены.
Нетрудно  представить отчаяние людей при такой вести.
Но самое страшное их ждало впереди. Чтобы выжить, они поедали трупы  товарищей по несчастью. И кто знает, умерли те своей смертью, или это была схватка за право жить.
Мне  придётся находиться  в компании человека, характер и поступки которого я не могу понять. Что движет ею?  Из-за её прихоти оказались в безвыходном положении. 
Мои дети могут остаться сиротами, да и  умирать молодой не хочется.
Стоп! Чего  на американку бочку качу?
Самой же романтики  захотелось, никто насильно меня не тащил в горы.
Нам просто не повезло.
После скудного ужина вышла на свежий холодный воздух. Немая тишина.
Я устремила  взгляд на чёрную крышу неба, усыпанную сияющими звёздами.
Что нас ждёт?
-  There's always tomorrow (всегда есть завтра), – ответила на мой вопрос, подошедшая сзади американка.
Легли спать в одном спальнике.
Одному хорошо, а  вдвоём теплее.
 Спальник классный! Такие,  даже в мокром виде греют, а стоят, как небольшой самолёт. 
Пришлось  прижаться друг к другу, в позе эмбриона.
Мои поджатые колени упирались в её попу, а руки обнимали талию американки.
Со стороны могло показаться, что мы обжимаемся, но это не так!
Подобное положение наших тел диктовала необходимость.
 
День 2
 
Опять  проснулась в объятиях Элизабет. Только на этот раз моя голова покоилась не на  плече американки, а на её груди.
Спросонья ещё некоторое время нежилась, не спешив покинуть пригретое местечко.
Лишь  осознав сей факт,  поспешно выбралась  из мешка  и взглянула на Элизабет.
Полное фиаско! Она лежала и с интересом смотрела на меня.
- If you will excuse me... (прошу меня извинить), -  выдавила из себя, сгорая от стыда от мысли, что она подумает обо мне - бог знает что!
Не виноватая  я! Ну как объяснить, что во сне  не контролирую себя?!
Она улыбнулась одними глазами. Могу поклясться, что смешинки в них заплясали, как чаинки в чае.
- Ничего. Мне не было неприятно. Последнее предложение  Элизабет выделила особо, а я покраснела, как девчонка от иронии в её голосе и особого подтекста в этих по форме вежливых, а по сути…
Но тут до меня, как до жирафа дошло, что говорит она со мной по-русски. С акцентом, но, не искажая  слов.
- Ты знаешь русский?! – спросила   очевидное, от возмущения переходя на «ты».
- Да, я знаю русский язык. Моя бабушка родилась и до семи лет прожила на Украине.
- В тебе течёт украинская кровь? Я искала аналогию между  круглолицей черноокой украинской дивчиной и американкой.
Но Элизабет  с тонким аристократическим лицом северянки и близко не походила на южных красавиц.
- Отец моей бабушки - русско-польского происхождения, а мать её – немка, - пояснила Элизабет. - Они жили в Российском государстве при царе Николае Романофф.
Её слова обрадовали меня. Почти своя.
 

Часть 5  В голодном плену.

 
День 3
 
У нас есть  верёвка. Перебросить её на плато  легко. Вот только из-за отсутствия кошек и ледорубов, да даже элементарного крюка, или суковатой палки – закрепить  на спасительной площадке  нечем.
После бесплодных попыток пришлось признать  поражение. 
Что делать дальше  я не знала.
Оставался единственный выход – ждать помощи.
Не прыгать же самим на обледенелый   участок, рискуя сорваться в пропасть?!
Три дня мы здесь. Запасов еды рассчитано максимум на неделю.
Нога по-прежнему болит.
На  колено больно нажимать, хотя синяк уже пожелтел и сходит на нет. Беспокоит левая. Ноет временами.
Американка  держится спокойно. Она абсолютно уверена, что нас найдут. Мне бы её уверенность. Несколько раз пролетал самолёт, но из-за нависающего выступа, нас не видно с неба. Забраться  же  почти на прямую скалу без альпинистского снаряжения невозможно.
 
День 4
 
Спим с Элизабет вместе, по очереди чередуясь, кто за кем.
Какая из позиций мне больше нравится? У каждой есть свои приятные и возмутительные свойства.
Если я снаружи, то наутро неизменно просыпаюсь на Элизабет. Мне уже  надоело краснеть. Она же воспринимает это с юмором.
Зато, когда  прижимается ко мне, то делает это так эротично, что каждый  позвонок реагирует.
Её руки вольготно двигаются по моему телу.
Если это не обжимание, тогда что?
Когда прикрываю  Лиз телом, то ощущаю нежность и желание оберегать её от холода и других напастей.  Не могу не думать, что у Элизабет мягкая попа и ощущаю её округлость между собственных ног.
Объятия Лиз мне тоже приятны. Они нежные и чувственные одновременно.  От её рук идёт тепло, а дыхание обжигает шею. Чувствую себя спокойной и умиротворённой. Улыбаюсь от мысли, что сейчас мне не нужно быть сильной.
 
День 5.
 
- Я хочу помыть голову, - заявила Лиз  после завтрака.  – Ты мне польёшь?
Мы набрали снег в котелок и растопили его.
Вышли из пещеры. Прохладно,  брр!
Её  это не смутило. Она разделась по пояс и наклонилась.  Стараюсь не смотреть на её голую спину и обнажённую грудь.
Я пуританка?
Зато любуюсь изящным наклоном головы Элизабет. У неё сзади шея очень красиво смотрится.
Взглядом отыскиваю два самых верхних  шейных  позвонка. Они носят поэтические названия  – атлант и аксис.
Осторожно поливаю    голову  Лиз  горячей водой.
В котелке ещё осталась вода, и я решаюсь последовать примеру Элизабет.
Сняв куртку, и стянув свитер, футболку не стала снимать. 
Невероятно  приятно ощущать тёплые струи и свежесть чистых волос.
Вот только футболка оказалась забрызгана и облепила  тело.
- Давай помогу тебе! – Лиз стала стягивать  с меня мокрую одежду, а та, как нарочно прилипала.
 Прикосновения  тёплых рук  к моей холодной коже, отозвались во мне дрожью.
Футболка, словно спущенный флаг, падает на землю.
Элизабет   запахивает на мне куртку, на одно лишь мгновение, коснувшись моей груди и  прижав  к себе.
 
«Прикосновенье нервных рук,
Её груди полуласканье,
Улыбки бледный полукруг,
Полузабытое дыханье,
полузамеченный кивок,
Полузаметное объятье,
Полусплетенье ватных ног,
Полурасстегнутое платье,
Вес тела на одной руке,
Другого тела жар упругий,
Пятно румянца по щеке,
Освободившиеся руки,
Иссиня-черные зрачки,
На миг застывшее мгновенье…»

День 6
 
Весь день проводим в своём убежище, делая небольшие вылазки наружу.
Запасы пищи тают. Ещё пара дней, и нам нечего будет есть.
Чтобы не думать о грустном,  рассказываю Лиз,  что   белая бронза и  горный  хрусталь  открывает путь в Волшебные холмы.  Так гласят кельтские легенды.
Эльфы из холмов тоже предпочитали, отправляясь к людям, надевать сандалии из белой бронзы.  Это облегчало путь домой.
Кораблики из горного хрусталя в кельтской традиции назывались "Корог Гоидрин", и открывали Потустороннюю завесу из мира Абреда( физическое царство) в следующий мир - Гоинвид( или - Гоинид).
В  шарике же из чистого горного хрусталя, гранёном или гладком, можно увидеть своё будущее.
Я замолчала, потому что будущее наше  очевидно.
Элизабет тоже молчит. Мне больно видеть, как она слабеет.
Надо что-то делать, но что?
 
День 7
 
Проснувшись, с трудом иду к выходу. Ноги заплетаются, от слабости кружится голова. Но нужно набрать снега, чтобы  попить кипяток.
Когда-то моя бабушка поговаривала: «Ешь - вода, пей – вода, сыт не будешь никогда».
Как она оказалась права.
Кажется, удача улыбнулась нам. Слышу кудахтанье  и шелест крыльев. Осторожно выглядываю.
Еда! Крупные серые  птицы   устроились на посиделки возле нашей пещеры.
Это улары – высокогорные индюки.
Рот наполняется слюной. Мысленно одёргиваю себя. 
Вначале надо как-то завалить хотя бы одну птицу.
Из оружия только нож.
В детстве  много тренировалась,  бросая его в цель – не живую.
Сейчас мне надо поразить улара.
Сердобольное - «птичку жаль», отступило перед законом джунглей.

Указательным и большим пальцами осторожно взялась на лезвие.  Нож лёгкий, такой лучше контролируется и скорость полёта выше.   К тому же,  сбалансированный. 
Кончиками остальных пальцев прижимаю лезвие к ладони по направлению к себе.
Определила на глаз  расстояние  до уларов. Примерно –  3,5 метра. Передвигаю  захват  ближе к рукоятке.
Должно получиться.
Прицеливаюсь в самого крупного.
Сосредотачиваюсь на цели и дистанции.

Жаль, что не обладаю способностью - "Семерых одним ударом".
Не спуская взгляда с птицы, отвожу руку вверх и назад, не сгибая запястья.
Метаю  нож и… попадаю! Точно в горло засадила.
И-хо-хо! Я -  "Соколиный глаз".

Улар  упал, остальные  с булькающим, клокочущим криком сорвались с места.
Они скользили вниз, расставив  короткие жёсткие  крылья, с ужасным свистом рассекая воздух. Стоял такой шум, как от  реактивного  истребителя.
Лиз не поверила своим глазам, когда я принесла  добычу, а потом тихо засмеялась от радости.
Сидя рядышком, ощипываем птицу.  
Лиз похудела за эти дни, лицо  осунулось, а на истончённых руках явственно проступают голубые вены.
От чувства жалости к ней, наворачиваются слёзы.
Труд сближает.
Мы с ней схожи. Одинаковая манера замыкаться в себе,  огораживаясь тем самым от остального мира.
Но в целом, мы хорошие люди. Она – точно, а я? 
 
Индюка поджарили.
Жирный оказался, вкусный. Несмотря на то, что местами мясо подгорело, а местами было полусырое, слопали с большущим аппетитом.
Благодарная улыбка  Элизабет. Ест деликатно, маленькими кусочками, а я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на еду.
Она ожила и повеселела.  А ещё в глазах её гордость. За меня?
 

 
Часть 6  Спасение.
 
 
День 8
 
Утром  я приблизилась к краю и стала  смотреть на единственный путь к спасению – ровную ледяную  площадку, между скалами и гребнем. Она имеет вид треугольника, в основании которого  – свободная  ото  льда каменистая поверхность. 
- Любуешься? – подходит сзади Элизабет и дружески обнимает меня  за плечи.
Замираю, а потом напускаю на себя беззаботный вид и шутливо цитирую:
 
«Трещит замерзшая луна во северных ледах,
Голодный ветер, не зная сна, охотится в снегах,
И воет он, и плачет он, вздымая серебро,
А серебро лежит над льдом, похожим на стекло».

Внимательный взгляд   Элизабет. В них одобрение и ещё что-то, пока не идентифицированное мною.
- Ты умеешь ставить цели и нести ответственность за собственные  поступки. Но при этом не потеряла способность удивляться этому миру.
Иногда бываешь излишне скептичной,  а порой неисправимой оптимисткой.
Зависит от ситуации.

Кажется, она меня раскусила.
Свожу всё в шутку,  стараясь не смотреть в расщелину. Там темно и мрачно. Мшистые  зубцы скал, казалось, ожидали своей добычи.
Уводит меня от опасного места. Неужели подумала, что я решила погибнуть без борьбы?
И тут же, все мысли вылетают из головы, когда Лиз очень нежно берёт мою руку в свою  – тепло, заботливо и ... любовно сжимает её.

«Что может дать один человек другому, кроме  капли тепла? И что может быть больше этого?» (Ремарк)


Довольные, как котята. Шалим и дурачимся.
Засыпаем в обнимку. Я уже привыкла к её объятиям и сама без смущения прижимаю Лиз к себе.
Вот, казалось, живём сами по себе, рядом, а потом ложимся в один спальный мешок. В нём тепло и уютно.
Можно повернуться к ней спиной, чтобы тебе в шею уткнулись, а рукой сверху укрыли от всех невзгод, от всех  ненастий, а сонное дыхание в шею наполнит умиротворённостью. Или самой обнять, чтобы ощутить, что оберегаешь дорогого тебе человека.
 
День 9
 
Ожидание нашего спасения затягивается.  Постоянно думаю о детях.
Мари, наверное, уже носится по всем инстанциям.
Только если они не подоспеют вовремя, то найдут наши хладные трупы.
От этой мысли становится невыносимо тяжело. Отчаяние подкатывает к горлу.
И только мужество Элизабет придаёт мне силы терпеть и ждать.
Она никогда не жалуется, хотя ей приходится хуже моего.
Я привыкла преодолевать трудности и физических сил у меня больше.
Её морально-волевые  качества на высоте: не плачет, не жалуется, старается приободрить, но разреженный воздух – порой из носа идёт кровь, потихоньку убивает её.
С ужасом подумала, что она может умереть, и я останусь одна.
Зачем мне жить без неё?!
Лучше умру, но есть Лиз  не стану!
Совершенно некстати вспомнилась трагедия, которая произошла в горах Памира, семьдесят пять лет тому назад.
Там товарищи по несчастью бросили молодую  женщину  по имени Анна с мальчиком десяти лет, когда пища закончилась.
За несколько дней, ушедшие с места аварии,  всё же дошли до кишлака, но ничего не сказали о своей спутнице с ребёнком, посчитав, что они погибли от голода и морозов. 
Обречённые на смерть, месяц ждали, когда к ним придёт помощь.
Потом умер  мальчик, и Анна  осталась одна.
Только в Хороге мужчины «вспомнили» про женщину с ребёнком.
Муж,  во главе спасателей,  бросился на поиски семьи.
Они обнаружили Анну, сидящую на обломках самолёта.
Оцепенели, услышав её вопрос, обращённый к мужу:
«Ваня, а ты уже, наверное, женился?»
Он, действительно, с месяц назад женился.
- Где  сын, где Саша? – спросил её неверный муж.
- А вон он, – и указала на лежащий рядом череп.

Спутников её осудили и приговорили к разным срокам за то, что оставили женщину с ребёнком в безвыходном положении.
Она  же, после лечения в психиатрической больнице,  вторично вышла замуж, родила детей, потом появились внуки.
Три месяца ада вспоминать не любила, но и забыть не могла.
Умерла  семь лет назад в Душанбе.
Я  много знаю подобных реальных  историй, но Лиз  не рассказываю. Не зачем её расстраивать.
И так хреново.
 
Мясо съедено. Опять крохотный паёк.
Элизабет забылась сном. Спит беспокойно, мечется.  Во сне просит еды, так жалобно, что я готова отдать ей  последние крохи.
Этого делать нельзя.
Вспомнив Анну, беру нож.
Режу себе вену и наполняю полстакана кровью.
Хватит, а то уже накатывает дурнота.
Перевязанное запястье скрывает рукав свитера.
Бужу Лиз, помогаю ей сесть и подношу напиток к губам.
Она, не открывая глаз,  делает глоток. Потом  допивает до конца и снова проваливается в сон.
Спи, дорогая.
Просыпается заметно бодрой. Лучше ей не знать, что за напиток пила.

Ждать голодной смерти не хочется.
Как избежать её – есть план.
Пока даю подсознанию   оформить его, читаю  вслух по памяти поэму  «Шахнаме» (Книга царей) Фирдоуси.
Не всё. Лишь о прекрасном  Сиявуше, в которого влюбилась   его мачеха Судабе.
Её любовь погубила царевича.
Элизабет внимательно слушает повествование.
Сама она не слишком разговорчива.
Смотрит так, словно ожидает подсказки с моей стороны, как будут развиваться в дальнейшем наши отношения.

Я уставилась на её ноги. Какие они у неё всё же потрясающе длинные и  красивые!
Заметив моё внимание, она вдруг смутилась и подогнула их под себя.
Чёрт! Подумает ещё, что смотрю с гастрономическим интересом.
Нет, есть хотелось. Мой желудок уже  упоминал о своём недовольстве голодными спазмами, но каннибализм даже не обсуждается. Лучше – смерть.
 
- Ты хорошо прыгаешь? – задаю  вопрос.
Элизабет непонимающе уставилась на меня.
- В школе прыгала когда-то.
- Понятно. Тогда снимаем с повестки.
Прыгать буду я.
Всё-таки в недавнем прошлом, серьёзно занималась спортом.
Завтра совершу прыжок через расщелину, а потом ты бросишь верёвку, и я перетащу тебя по ней.
Другого выхода нет, – убеждая её, убеждаю себя.

-  Секс накануне вечером перед состязанием  повышает уровень тестостерона, а, следовательно, и боевой дух. Своеобразный мощный заряд энергии, – неожиданно произносит   Элизабет, чем вводит меня в замешательство.
- Слышала об этом, но…
- Я буду твоей партнёршей.
На это мне нечего  возразить.
Надо браться за любой шанс, если он поможет нам выжить.
«Хорошее оправдание, а разве ты сама  не хочешь попробовать, как это любить женщину? – насмешливо  спросил голос, откуда-то из глубины. – Может  случая больше не представится. Ведь отдаёшь себе отчёт, что перепрыгнуть через пропасть шансов пятьдесят на пятьдесят, а может и того меньше.
Правое колено до конца не зажило, а левая нога после растяжения связок всё ещё ноет.
Но хуже всего, что от недостатка  пищи ты ослабела и не знаешь, хватит ли сил на прыжок».
- У меня никогда не было женщины, - честно признаюсь, прерывая внутренний монолог.
- У меня тоже, - откровенностью на откровенность отвечает Лиз.
Новость  обескуражила.
Затруднительное положение.
Два новичка вынужденные заняться тем, к чему у них нет ни опыта, ни стремления.
Последнее не совсем верное. И не знаю, кто больше хочет этого?!
- Что  будем делать? - глупее ничего не смогла придумать.
- Поцелуй меня, - вдруг попросила  она.
Я осторожно прикоснулась  губами к  потрескавшимся губам Лиз, и поцеловала их, а потом поцеловала уже её.
Поцелуй жизни, дающий надежду на будущее.
Помогая друг другу, стянули с себя одежду, оставшись в первозданной наготе. Сейчас это не смущало нас. Через мгновение мы уже лежали, она на спине, а я на ней.
Моя рука скользнула вниз, погладила её живот и устремилась еще ниже. 
Она вздрогнула и замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
Молчание – знак согласия.
Мои пальцы двинулись дальше к входу в неё. Там всё было настолько горячим и влажным, что вызывало радостное изумление. Она ждала и хотела меня. Это придало  уверенность, что я всё делаю правильно. 
Неискушённая в таких делах, действовала по наитию, заворожённая её покорностью и желанием.
Элизабет  всем телом выгнулась навстречу моей руке, принимая в себя  пальцы.
Они сами стали двигаться внутри неё и вместе с ней.
Я обхватила бёдрами её колено, не переставая наращивать темп.
В какой-то момент она изогнулась дугой и закричала, издав горловой звук и запрокинув голову назад.
Для меня это послужило сигналом. Я дёрнулась, на секунду замерла и растянулась на ней, погружаясь в мир неги. Последнее, что помню, как прильнула губами к бьющейся жилке на шее Лиз.
Прихожу в себя быстрее, чем она. Испугавшись, что ей тяжело, подалась в сторону.
Наблюдаю, как судорожно поднимается и опускается её грудь, а на лице появляется выражение умиротворённости и расслабленности.
Смешанные чувства.  Гордость и удивление, а ещё зарождение бесконечной  нежности к этой удивительной женщине, такой сильной и слабой одновременно.
Наши глаза встретились,  она виновато улыбнулась.
- Так не пойдёт. Теперь моя очередь доставить тебе удовольствие.
Хотела ей возразить, что получила уже свой кайф, только она навалилась сверху, прижав меня всем телом.
Обжигающие поцелуи по коже.
И вот уже  голова Лиз между моих бёдер.
Колени непроизвольно раздвигаются под напором её языка, губ и зубов. Неистовые поцелуи и нежные прикусывания бросают меня в нескончаемую сладостную пытку.
Десять, девять, восемь, семь… Пуск!
И я уношусь на край вселенной.
Потом мы  целовались и нежились в объятиях друг друга.
 
День 10
 
Утром Элизабет была молчалива, но  вся  светилась  изнутри.
И только тревога, появляющаяся в её глазах, сгоняла с лица счастливую улыбку.
Во время нашего весьма скудного завтрака, она пыталась мне подсунуть свою пайку.
- Тебе нужны силы для прыжка, - стала уговаривать меня.
Но я решительно отклонила её подношения.
- Прыгать лучше с не набитым желудком, - пояснила ей, а про себя подумала, что даже двух паек не хватит, чтобы утолить хоть как-то голод. От него сводило желудок, а от недоедания начинала кружиться голова. 
Сегодня не прыгну, то на завтра, возможно,  уже не будет сил.
Но лучше умру, чем возьму еду Лиз!
Если сорвусь в пропасть, то оставшиеся продукты позволят ей продержаться ещё какое-то время.
А там… Надежда умирает последней.
 
Я вышла из пещеры.
Элизабет последовала за мной.
Ветер, скалы – все против меня.
Только Лиз на моей стороне.
Оглянувшись, посмотрела на неё.
Слёзы в глазах Элизабет.
От порывистого ветра, или от переживания за меня?
Скинула куртку, чтобы не мешала.
Пронизывающий ветер. Для него не преграда тонкий свитер.
Надо прыгать, а то заледенею.
Подошла к обрыву, стараясь не смотреть вниз. Страх не должен довлеть надо мною.
Не приемлю формулировки «Я не могу!» Если я чего-то хочу – значит, могу, и сделаю.
По крайней мере  предпринимаю усилия  для  осуществления цели.
Смешно! Раньше мне ничего не стоило преодолеть это расстояние.
Я прыгала дальше шести метров.
Но это было в прошлой беззаботной жизни.
Сейчас  нет права на ошибку.
 
- Подожди! Ко мне подбежала Лиз с верёвкой в руках.
- Обвяжи. Если сорвёшься, я вытащу тебя.
Мягко сняла её руки со своей талии.
Она не понимает, с какой силой  потащит вслед за мной, если  сорвусь! И хотя вес у нас почти одинаковый, ей не удержать, а тем более вытащить  меня.
Представила, как с её красивых  тонких  рук будет содрана кожа до крови…
- Нет! Верёвка только помешает.
Возьми себе, - я протянула ей лазурит, который нашла в горах Памира. И который, действительно, изменил мой круг.
Лиз обняла и поцеловала меня молча. Когда холодно, то больше ценишь тепло близкого человека. 
Прижимаешься  к нему и осознаёшь, что он дарит тебе жизнь.
Любит, верит и ждёт.
Ликующая радость разогрела  душу. Холод, как скулящий пёс отступил назад.
Я сделаю это для нас,  смогу преодолеть себя.
Уверенность придала  силы. А мозг методично работал, отсчитывая секунды до прыжка.
Нужно прыгать между порывами ветра, чтобы ветер дул  в спину, а не на встречу.
Малейший просчёт, и меня сбросит в пропасть.
Отошла на десять шагов, готовясь к разбегу.
- Комон!– отдаю команду себе. 
Как в замедленной съёмке стала разбегаться и, оттолкнувшись от самого края, взлетела в воздух над границей жизни  и смерти.
Приземлилась на полметра от края.
От удара об мёрзлую землю вновь заныло колено,  щиколотка словно одеревенела.
Встала вначале на здоровое колено, а потом поднялась, стараясь не опираться на больную ногу. Прихрамывая, подошла к краю.
Элизабет перебросила  верёвку.
Навесная переправа прошла удачно.
Помогая друг другу, стали спускаться.
 
Так вот и окончилась struggle for life (борьба за существование).
Буквально через несколько часов нас нашла поисковая команда.
Родные Элизабет и Мария подняли на уши всех.
Если бы мы немного подождали, то не нужно было бы прыгать.
Но я не сожалею. Лучше самой попытаться, чем сидеть в ожидании помощи.
За Лиз  волновалась больше, чем когда прыгала. 
Всё позади, и мы снова чужие.
Её окружили американцы. Я попала в объятия Марии.  Она плакала и смеялась одновременно, обнимая меня.
Красивая, утончённо-элегантная в дорогом   кожаном пиджаке. Такая родная - чужая.
 Элизабет смотрит на нас. Ловлю  ставший вдруг отчуждённым взгляд.
Потом её уводят. За ней прилетел  частный самолёт.
- So just call on me (просто позови меня), - сказала мне на прощание с болью в голосе.
Но я молчу. Горло сдавило так, что не в силах вымолвить слово.
 
« Россия и Америка -
   Два незнакомых берега,
   И океан, соленый, словно жизнь.
   Нас время в бездну кинуло,
   Что сгинуло, то - минуло,
   Не обернусь, не закричу: "Вернись!"
   
   А на двоих - один билет,
   Растает в небе белый след,
   Разорвана связующая нить.
   Не удержу, не попрошу,
   Тебя на волю отпущу;
   Мы ничего не в силах изменить».
 

В салоне самолёта, белокурая женщина задумчиво разглядывала, лежащий на ладони синий камешек.
Потом решительно приказала:
- Разворачивай,  Джек. Возвращаемся.
 

Когда  вернулась домой, то только радость от встречи с детьми скрасила  горечь расставания. 
Мари допытывалась, что со мной происходит? Но я отмалчивалась.
- Не буду больше  думать о ней, - как заклинание шептала эти слова, но не думать не могла.  Или подсознательно не хотела. Ведь воспоминания о Лиз — единственное, что у меня осталось. Её взгляд, вначале настороженно-холодный, а потом мягкий и беззащитный,  ещё...  любящий. Она любила меня там, а я...  я и сейчас её люблю.
Слёзы обжигают глаза.
Вот почему  отправила подругу домой, сославшись на усталость.
Маша  всегда была примером для меня. С замиранием сердца смотрела, как она — наша вожатая, встала перед нами — тоненькая, высокая фигурка в белой рубашке, голубой юбочке, пионерском галстуке и пилотке.
С чувством стала читать стихотворение «Смерть пионерки» Э. Багрицкого:
 
«Пусть звучат постылые,
Скудные слова -
Не погибла молодость,
Молодость жива!
Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.
Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас.
Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.
Возникай содружество
Ворона с бойцом -
Укрепляйся, мужество,
Сталью и свинцом..."

Раздавшийся звонок в дверь отвлёк  от воспоминаний и от сожаления, что Машка изменилась. Как, впрочем, изменилась и я.
«Кто может прийти в такую пору?» - пошла открывать. Не снимая цепочки приоткрыла дверь и увидела Элизабет.
Руки дрожали, когда я пыталась справиться с непослушной цепочкой.
Гостья терпеливо ждала.
Наконец дверь распахнулась и Лиз упала в мои объятия.

- Ты вернулась, - шептала я, прижимая к себе, бесконечно дорогого мне человека. - Ты любишь меня?
- I guess so (думаю, да (наверное))
- Наверное?!
- Нет! I love you.
Исчерпывающий ответ.
 
Потом мы пили кофе на кухне из перламутровых чашек, украшенных лепниной.  Мне этот сервиз подарила Мари, сказав, что они поразительно подходят  под мои обои,  шарообразный плафон светильника на потолке цвета бедер испуганной нимфы (розового с примесью охры). Таким цветом при императоре Павле красили подкладку военных мундиров. Но так как ткань для офицеров и солдат была разной по качеству, офицерский оттенок звался "бедром испуганной нимфы", а солдатский "ляжкой испуганной Машки".
 
Уста наши соединились в одно целое, как сердца ранее. Вкус кофе и дикого меда её губ заставил потерять  голову.
Обычно, после такой сцены следует  надпись «конец», но для нас это стало началом.