LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Мы не хотели
http://lesboss.ru/articles/79633/1/Iu-ia-oioaee/Nodaieoa1.html
Ева Девятая
Журналист. Женщин много не бывает.  
От Ева Девятая
Опубликовано в 28/11/2017
 
Воспитательно-трудовая колония для девочек. 1997 год. Триста воспитанниц. Почти каждая из них изнасилована, каждая вторая пыталась покончить с собой, каждая третья – наркоманка, у каждой четвертой сифилис. Каждая из них тебя ненавидит.

Глава 1. Женя
чится, правда. Все вокруг говорили мне, как прекрасно жить, что мне надо жить, да я и сама это знала, в принципе, это вообще всё не ново, просто когда внутри тебя полный похуизм к этой жизни... любые слова кого-то старше шестнадцати покажутся тебе подставным слащавым дерьмом. На тот момент, у меня не было никаких глобальных целей или интересов, я ничего не хотела делать, я не могла делать что-то полезное для общества, и, самое главное, я не могла вернуть себе своего человека. Всё, что я могла, так это раз за разом разрушать свою собственную оболочку. Когда взрослые говорят тебе, что так будет лучше; что там будет лучше, чем здесь, это предательство, даже если перед этим ты несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством. Никто не будет биться за тебя головой об лёд, но когда ты подросток, очень хочется, чтобы все бились, поэтому ты делаешь это снова и снова, становишься, своего рода, профи в самоистязаниях - это замкнутый круг, из которого есть всего два выхода, наиболее очевидный из них - смерть. Меня вытянул оттуда мой родной дед. Он хотел, чтобы реальность вокруг меня изменилась, он хотел, чтобы я встряхнулась, поэтому он сдал меня в психушку. Эдакий блат во имя вселенского добра и моего душевного равновесия. Мне было четырнадцать лет, я маленькая худенькая Женя с большими черными глазами, я смущала врачей собой, они не знали, куда меня положить - к врожденным олигофренам, писающим под себя, или к буйнопомешанным. Никто не мог предложить мне какие-то определенные условия, и в конце концов, мою койку перенесли к одной одиночке. Те, кто попали сюда с конкретной шизой, всегда лежали отдельно, их крепко привязывали к железным кроватям и пичкали лекарствами через капельницу. Я могла долго смотреть на свою "соседку", я выдумывала ей диагнозы и сама же их опровергала, на самом деле, я не знала, что такого может быть у молодой, симпатичной женщины с острым носом. Сама она не говорила, она вообще не разговаривала. В больнице её прозвали Зубной феей, потому что одним прекрасным днём она сама вырвала себе все зубы. Она была опасна для окружающих, для меня в том числе, ведь я была к ней ближе всех. Почти сразу во мне поселился страх, что когда-нибудь эта фея развяжется и поиграет со мной в сумасшедшего стоматолога. Врачи рассказывали, что она рехнулась из-за любви, но я до сих пор сомневаюсь, что можно так любить, даже в дурке её никто не понимал. У меня тоже не укладывалось в голове, как надо так рехнуться. Анализы чужих личностей и их диагнозы неплохо отвлекали меня от собственного горя, я подолгу копалась в них, Наполеонов и Сталиных я, конечно, не видела, но раздвоение личности, например, было обычным делом. Такие больные, как и я, считались лайтовыми, это означало, что мы могли спокойно перемещаться по зданию больницы и за его пределами, у нас был щадящий распорядок дня, примерно, как в советском санатории. Нас поднимали в семь утра, давали таблетки, ставили уколы или капельницы, потом мы шли на водные процедуры. После чего мы делали зарядку, не знаю, зачем психам нужна была зарядка, но тогда все поголовно были помешаны на ЗОЖе, так что, видимо, даже это считалось нормальным. После зарядки мы шли на завтрак. Сейчас мне есть с чем сравнивать - кормили нас отлично. После завтрака мне полагались беседы с психологом. Это было самым болезненным моментом в моей жизни в психбольнице, потому что меня постоянно заставляли вспоминать жизнь до того дня и жизнь в тот день. Это было ежедневно, и это было ужасно. Мне нужно было переживать несколько часов ада, вспоминать в подробностях её смерть, а потом, вот такой измученной, идти на детсадовские кружки по лепке или рисованию, или сидеть и делать с учителями уроки, потому что фактически я всё ещё училась в школе. Очень скоро больница и её обитатели стали меня утомлять, я над всем смеялась, я смеялась над больными, над их диагнозами и поведением, я знала, что я не такая, и это придавало мне сил. С каждым днём я становилась всё наглее, разговоры с психологами не получались, я их посылала, я могла встать и спокойно уйти, я больше не собиралась вспоминать всё, я могла запретить себе и не делать этого. Замысел моего деда сработал, мне было так же больно, как раньше, но я смогла отвлечься на другой мир. Очень скоро я ушла оттуда, меня никто не держал, диагноза у меня не было, справки тоже. Суицидников вообще долго не держат - никому не охота потом снимать их с первого попавшегося крюка. Я вернулась домой без желания резать себе вены, но с агрессией, во мне выросло какое-то новое чувство глобальной несправедливости этого мира, вообще, это нормально, оно у многих есть, но не нормально, если ты отстаиваешь её с кулаками, если ради этого ты способен, например, взять и убить. У меня вот как раз так и было - когда я видела, что кого-то обижают, кого-то бьют или просто орут, я, не думая, бросалась на помощь. Очень скоро это вошло в привычку, ну, драться, и однажды всё кончилось очень плохо - меня осудили по сто одиннадцатой, в драке я убила человека.