LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Каверина
http://lesboss.ru/articles/79663/1/Eaaadeia/Nodaieoa1.html
Снежана Махнева
Люблю все прекрасное. 
От Снежана Махнева
Опубликовано в 17/12/2017
 
История неразделённой любви, страсти, нежности, привязанности и взаимности. Главы: 1,2,3,4,5,6,7,8,9,10 Окончание.

Стр 1
 
«Я придумал это глядя на твои
Косы-кольца, огни веющей змеи,
На твои зеленоватые глаза
Как персидская больная бирюза».

Часть 1  С.Петербург

Глава 1                   
 
После беспорядков в Киеве, жизнь моя изменилась к худшему. Я не одобряю насильственные меры, и хотя Янукович мне никогда не нравился, но смена власти должна происходить мирным демократическим способом. Путём назначения выборов, когда срок полномочий президента подходит к концу. Я не сторонница революций и любых насильственных действий. Неужели не понятно, что любая революция, переворот власти и даже таковые попытки приведут любую страну к тяжелейшему кризису?!
И два непримиримых лагеря, чья конфронтация может вызвать гражданскую войну.
Взять хотя бы наш, совсем ещё недавно, дружный коллектив. Директор, который до известных событий общался на русском, вдруг сразу перешёл на украинский.
Добрая половина сотрудников стали рьяными сторонниками Майдана. И в рабочее время пропадали на Крещатике, улицах Грушевского и Институтсткой. Оставшиеся, в том числе и я, работали за них.
Виктор – парень с которым у меня до февральских событий сложились дружеские отношения, а сейчас они стали прохладными, заявил нам: «Мы сбросили не законного президента, а урку в законе. Мы дали новой власти возможность показать, что они готовы обеспечить нам благополучное будущее. Если они не проявят себя так, как это нужно народу, мы скинем и их».
Грустно и смешно  слушать наивные мечты. Как показала история, и не раз, все революции начинались на энтузиазме обманутых людей. Их заставляли таскать каштаны из огня, а пользовались этим те, кто стремился к власти.
Я не знаю, как повернутся события, но ничего хорошего от наших политиков - не ожидаю. Особенно от Правого крыла.
Поэтому по совету мамы и собственному разумению, решила уехать в Россию. Выбор пал на Питер. Всегда мечтала о Северной столице, и мне было туда к кому поехать. Светлана Каверина  на первое время приютит меня и поможет с трудоустройством.
Так, по крайней мере, уверяла её мать.
Нет, ни в каком кровном родстве мы с ней не состояли, разве что чисто номинально. Я, как бы числилась его кузиной.
Наши мамы -  сводные сестры из Челябинска.
Моя - вышла замуж и переехала в Киев, её - так и осталась жить в Челябинске. Мама у меня русская, папа тоже. Лишь бабушка по отцовой линии - украинка, родом из Луганска.
Для меня русский язык - родной. Я не собираюсь отказываться от языка, на котором говорю и думаю в угоду самодурства некоторых украинских политиков.
Тетя Надя  обещала позвонить дочери с просьбой  меня приютить.
Дала адрес и сказала, чтобы я ехала и ни о чем не беспокоилась, типа Светлана не откажет в таком пустяке. А хоромы у нее царские и живет она одна.
Я немного стеснялась ехать без приглашения, но очень уж хотелось увидеть Питер, да и посмотреть на влиятельную родственницу тоже было интересно. Раньше наши дороги никогда не пересекались.
Поэтому махнув  рукой, была - не была,  рванула в Северную Столицу.
Взяла  с собой съестных гостинцев. Не с пустыми  руками в гости ехать!
Мы еле все затолкали в огромный чемодан на колесиках.
Я переживала, а как все сорвется, то мне снова с ним возвращаться. Не бросать же!
 Мама посадила меня в фирменный поезд «Ладога», дала напутствие на дорогу, а через сутки я уже стояла на перроне Витебского вокзала.
Как чувствовала –  меня никто не встретил.
По-видимому, она слишком занята. Что ж, доберусь сама.
Затащив тяжеленный чемодан в салон такси – в багажник он не хотел влезать, поехала по данному мне адресу. 
В голову лезли всякие мысли типа - «незваный гость – хуже татарина». Но я успокаивала себя:
 - Ничего, в крайнем случае, в гостинице номер сниму.
Стараясь не думать, что мои финансы в таком случае не только запоют романсы, а исполнят Реквием Моцарта,   поставила на удачу.
Повеселев,  с любопытством стала смотреть в окно. Проезжая мимо златоглавой церкви хотела перекреститься, но застеснялась шофера.
 Шофер – молодой, симпатичный парень постоянно  отвлекался, бросая взгляды на мои голые коленки. Я их плотно свела и сказала, чтобы он смотрел на дорогу.
- У вас красивые ноги, извините, засмотрелся, - сказал он. – Может, сходим в кафе?
Улыбаясь,  покачала головой.  Шустрый какой. Дальше добралась без приключений.
Консьержка странно на меня посмотрела, но впустила, сказав, что   Каверина дома.
Я обрадовалась,  не зря  хоть приехала.
Звонила  долго, а мне не открывали. Подумала, что  не хотят впускать и была готова уже расплакаться от обиды, как дверь открыли. Так что огорчиться сильно  не успела, а плакать, конечно, не стала бы. Вот еще слезы лить! Где наша не пропадала.
Зря обрадовалась.
Вусмерть пьяная растрепанная женщина стояла на пороге.
- Ты кто?  - спросила она меня хриплым голосом.
- Катрин, - приветливо улыбнулась я, пряча за улыбкой  неловкость, что застала ее в таком неприглядном виде.
- Ок, проходи.
Развернулась и ушла в комнату.
Я немного растерялась от подобного  приема.
Ну, хоть не прогнала.
Хорошо и то, что не надо объяснять типа – я ваша бедная родственница из Киева, приехала пожить у вас.
 Затащив чемодан и оставив стоять его в коридоре,  захлопнула входную дверь.
Робко переступила порог комнаты.
И очутилась нос к носу с ней.
Ну, прямо торговка синюшняя с Бессарабского рынка самогоном, а не преуспевающая бизнес-леди.
Только глаза выделялись на совершенно мёртвом лице.
Ярко-зелёные и лихорадочно блестящие.
В них я увидела себя:  девушка лет  двадцати пяти, с длинными рыжевато-каштановыми прямыми волосами и зеленоватыми глазами под  массивной челкой, ниже уровня бровей.
Она отступила на шаг и оценивающе  посмотрела сверху  вниз.
И  снова я увидела то, что видела она: статная,  симпатичная шатенка в легком прикиде.
Белая майка подчеркивала грудь третьего размера, а коротенькая юбочка не скрывала длинные стройные ноги.
Свою курточку я скинула еще в коридоре.
- Красотка, - с одобрением произнесла Каверина и прищурила глаза.  А затем неожиданно предложила:
- Хочешь выпить?
Поймав мой удивленный взгляд,  легко согласилась:
- Нет, так нет. Тогда приступим, зайка.
С этими словами,  руками провела по моей груди.
От неожиданной ласки  грудь напряглась, а соски предательски встали, грозясь порвать майку.
Довольный смешок, и ее руки легли  на мои бёдра. Притянув меня к себе, бесцеремонно попыталась просунуть  язык прямо в рот.  От нее сильно пахло алкоголем.
Меня передернуло от отвращения. С силой  оттолкнула нахалку.
Только мысль, что меня приняли за другую, удержала  от желания сбежать от этой ненормальной, влепив ей затрещину. 
- Так значит Светлана Каверина - лесбиянка! Или соскучившаяся по сексу из-за нехватки мужского внимания женщина, готовая броситься на любого.
Я вспомнила, как смотрела передачу из мира животных про попугая, который целый год, обхаживая самочку, старательно пел ей любовную серенаду.
Прослушав до последнего акта его концерт, та дала ему от ворот-поворот.
 Горемыка полетел восвояси.
Мимо пролетала ворона.
Обезумевший попугай, с покрасневшими глазами, бросился на нее,  как на последнюю надежду.
Та даже клюв открыла от изумления, а потом с возмущенным карканьем рванула от него со скоростью мессершмидта, спасая свою девичью честь.
Только мне не хотелось подобно вороне лететь прочь.
«К тому же она пьяная, и не соображает, что творит», -  попыталась   оправдать поведение Кавериной, в сознание которой, похоже, стала закрадываться мысль об ошибке.
Она с недоумением  смотрела на меня.  Складка раздумия прорезала ее лоб.
- Я ваша родственница из Киева, - запоздало объяснило стала объяснять ей.
Каверина кивнула головой.
- А я приняла тебя за девушку по вызову. Они там все такие красотки. И имена типа - Диана, Анжелика, Валери.  Извини, ошибочка вышла. Да ты располагайся. Не боись, своих не трогаю.
Потеряв ко мне всякий интерес, бормоча что-то про инцест, и вспоминая какую-то Марию,  легла на тахту. Тут же заснула, оставив меня стоять в полной прострации.
Почему-то  стало её жаль, хоть пьянство не приветствую, и поведение… гм, не внушало доверие.
Вздохнула. Не такой я представляла встречу с «родственницей».
Осторожно поправив на ней плед, пошла на кухню разгружать припасы.
М-да. На кухне полный бардак. Пустые бутылки от дорого пойла, и  пепельница  с окурками.
В огромном холодильнике хоть шаром покати.  Сыр с плесенью, да одинокая банка испанских оливок. Даже хлеба нет. Хорошо, что с собой взяла украинскую паляницу с золотисто-жёлтой корочкой, а мякиш  – белый.
Привезенные мною продукты пришлись кстати.
Забив холодильник съестным,  принялась за уборку.
Выбросила окурки в мусорное ведро, туда же отправила и пустые бутылки из- под  виски и коньяка. Вымыла пепельницу. Подмела, вытерла пыль недельной давности. Проветрила.
Стала готовить на обед борщ по-украински. Так, как готовят у нас в Киеве. Вкуснятина неимоверная. Только его надо правильно уметь приготовить.
Достала  курицу, которую привезла из дома в пропитанной уксусом марле.
Положила куриную тушку и грудинку в кастрюлю,  залила их холодной водой. Туда же бросила репчатый лук, лавровый лист и на большом огне довела до кипения.
Сварила мясо до готовности. Вынула его, разрезала на порции, процедила и посолила бульон. А потом стала готовить заправки для борща.
Когда  отправила в бульон последнюю заправку, в кухню вошла хозяйка квартиры.
У меня в ушах были вставлены наушники, я всегда слушаю музыку.  Увлекшись, довольно громко подпевала:

«Девочкой своею  меня назови,
А потом обними, а потом обмани».

Увлеченная работой и песней, не услышала, как она подошла. 
Вздрогнула от неожиданности, смутившись, что Каверина   слышала о чём  я пою.
По тому, как  уставилась на меня с недоуменным видом, стало ясно, что о моем существовании успели забыть.
Пока она приходила в себя от удивления, я словно загипнотизированная  смотрела на нее.
Видела перед собой не лишенную привлекательности, но запустившую себя женщину.
«Бедная тетя Надя не знает, что ее дочь пьет, да еще и с девочками балуется!» - подумала я, глядя на лихорадочно горевшие запавшие зеленые глаза и отекшее лицо.
Но, тут же одернула себя: « Я не моралистка, чтобы осуждать. Только, пожалуйста,  не принимайте меня за такую девочку. Я другая».
 – Ты кто? – повторный вопрос за день не вызвал у меня шок, но вогнал в лёгкий ступор.
Похоже, утренний инцидент полностью выветрился из ее головы.
– Оно и к лучшему, - решила я и не стала ей  рассказывать, как она приставала ко мне, принимая за шлюху.  Господи, а если бы она мне под юбку полезла?! Ой, маменька родная!
- И что ты делаешь на моей кухне?  - новый вопрос отвлёк   от  неприятных воспоминаний.
– Готовлю нам обед. Борщ по-киевски.
– Борщ?!  Лицо ее внезапно побледнело. Болезненная  гримаса прошла по нему.
Я ничего не могла понять, почему это слово вызвало такую реакцию. Может у нее аллергия на борщ?
Она уже взяла себя в руки и попыталась улыбнуться. Но губы не слушались, складывались в кривую ухмылку.
– Так кто ты, прелестное дитя?
 Я  представилась второй раз за сегодня.
 – Катрин. Наши мамы – сводные сестры.  ( Вот с этого надо было начинать, - мысленно укорила себя).
 – А-а. Так ты выходит моя кузина из Киева. Что же  не предупредила о своем приезде? Я бы…
 Раздавшийся звонок  мобильника, заставил ее замолчать. Разговор был краток.
– Да, мама. Хорошо мама. Конечно, пусть поживет у меня. Извини мама, но нас ждет обед.
Я облегченно вздохнула и от того, что меня не выгонят, и   от борща она не собирается отказываться.
После обеда, во время которого  немного рассказала о себе, а она внимательно слушала, Светлана меня огорошила:
- Через три дня  улетаю во Францию. У меня там одно незавершённое дело.
Взглянув на мое вытянувшееся лицо, она рассмеялась:
 - Не волнуйся, не собираюсь от тебя избавляться. Есть два предложения:
1- Ты остаешься жить у меня - сколько тебе надо.
2 – Летишь вместе со мной в Париж.
Естественно все расходы, как приглашающая сторона,  беру на себя.
 Сказать, что я была ошеломлена,   ничего не сказать. Но она явно не шутила. Говорила на полном серьезе. Загранпаспорт у меня имелся.
- Париж, Париж.   От такого предложения невозможно отказаться, - наконец ответила я.
- Отлично. Тогда три дня уйдут на сборы и подготовку твоей визы. А пока ждем,  покажу тебе Петербург. 
Черт! Я не могла найти слова благодарности. Видимо, чувства отразились на моем лице, и она понимающе так на меня посмотрела и ободряюще  улыбнулась. А потом предложила посмотреть телик.
 - Вау! У нее спутниковое телевидение. Мы с мамой себе такое не могли позволить.
Я немного осмотрелась. Большая однокомнатная квартира, не считая гардеробной.
Обставленная  со спартанским шиком. Ничего лишнего.
Длинный угловой диван, столик, широкая тахта,  громадная шкура белого полярного медведя на полу.
Ультрасовременная техника и огромный бар с барной  стойкой, к которому она не подходила, натыкаясь на мой обеспокоенный взгляд. Мысль, что Каверина  сохранила обрывки воспоминаний о нашей встрече, пугливым зайчиком прыгала в голове.
«Нет, нет. Она же была мертвецки пьяная», - убеждала  себя, пытаясь ухватить зайчишку за уши и отправить его восвояси.
 
До вечера мы коротали день дома. Я позвонила маме и сообщила о приглашении в Париж, потом стала готовить ужин.
Каверина вела себя очень дружелюбно. Никаких посягательств не было. 
Мы весело провели время в разговорах до самой ночи, пока веки сами не стали смеживаться.
- Пора укладываться спать, - зевая, сказала она. - Завтра нас ждет обширная программа знакомства с городом. Постелю тебе на диване,  не возражаешь?
Я подавила вздох облегчения. В душе опасалась, что  предложит мне спать вместе с ней на ее огромной тахте. 
От мысли, что  нам придется спать почти рядом, сердце замирало. Становилось интересно и  боязно, как это находится в одной комнате с женщиной, которая ведет себя, словно мужчина.
 К счастью мои опасения не оправдались.
Она достала комплект совершенно нового постельного  белья. Сразу видно, что очень дорого. Хотела мне постелить, но я решительно забрала от нее белье  и застелила сама.
Светлана наблюдала за моими действиями. В глазах ее я увидела одобрение.
Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разделись и легли спать. Уже  под одеялом я стянула трусы и засунула их под подушку. Не люблю спать в трусах, хоть убей!
Засыпая, думала, как мне сказочно  повезло. Только подспудная мысль мышкой скреблась в голове: зачем я ей нужна?
Проснулась  от легкого прикосновения к  плечу. Ощутив прохладу чужих пальцев, открыла глаза и встретилась с ее внимательным взглядом.
 Я улыбнулась  и ответом мне была улыбка, немного сдержанная, немного задумчивая. Но это была хорошая улыбка доброго человека.
Я села, одергивая  майку, а она поправила мне прядь волос и, продолжая улыбаться, сказала:
- Вставай, соня.  Уже семь утра. Нас ждет Петербург.
Повернулась и бедром случайно сбила подушку, которая упала на пол вместе с моими красными  кружевными шёлковыми  трусиками( запреметив   в дорогом бутике, полгода  на них копила!)
Я покраснела, а она их подняла, и чуть придержав в руке, протянула  мне. Наши пальцы прикоснулись,  я покраснела еще больше.
Когда она вышла,  быстро натянула трусы, оделась, умылась, привела себя в порядок. Затем  присоединилась к ней. 
Каверина была странно молчалива, хотя я уже успела убедиться, какой интересный она собеседник. Молча, наблюдала за мной. Мне даже показалось, что она с кем-то меня сравнивает. Интересно с кем?
Уж не стой девушкой, чьё имя она произнесла в день моего приезда.
Кто такая Мария? Может,  бывшая девушка. Они расстались, вот Каверина и ушла в запой...  Так её любит?!
Ревность кольнула. Неужели я ревную?! Вот ещё глупости!
 
Приготовила завтрак, несмотря на  робкие возражения Светланы, типа перекусим в кафе.
 Блин, ну должна  я хоть как-то отблагодарить  за гостеприимство! Тем более, что готовить  люблю. И домашнее   полезнее.

Мои старания оценили  на  «отлично». Но меня больше обрадовало, что она повеселела.
Во время завтрака Каверина находилась  явно в приподнятом настроении. Похмелье, похоже, совсем не давало о себе знать.
Тени лежали под глазами, лицо оставалось бледным, но в глазах больше нет  лихорадочного блеска отчаяния и тоски. В них зажегся интерес к моей скромной персоне.
Кажется, неожиданный  приезд помог ей отвлечься от чего-то тягостного. Словно она хотела что-то забыть и начать жить заново. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.
Каверина  любезна без наигрыша,  мое присутствие явно доставляет  ей удовольствие, а не прибавило хлопот.
Ее участие ко мне,  напор, энергия  и обаяние –   смели все барьеры. Мы очень быстро подружились.
Я обычно довольно легко схожусь с понравившимися мне людьми, но никогда столь  стремительно, как с ней.
Она такая любезная, внимательная, интересная и... не очень счастливая.
Сочувствие и благодарность - морским узлом переплелись в моей душе.
Если смогу отвлечь её своим дружеским участием, то сделаю всё от меня зависящее.

На собственной машине  Светлана Каверина отвезла меня в Петергоф.
Каскад фонтанов  Петродворца, золоченые статуи поражали и восхищали.
Поразительно, как сочетались помпезность и величественная красота, несущая радость и восторг.
Я сама себе напоминала того мальчика, из фильма «Мэри Поппинс», который восторженными глазенками смотрел в изумлении на поющего кота. Так и я смотрела на все это великолепие.
Потом  мы загорали на пляже, недолго, правда. У Светланы – классная подтянутая фигура. Видно, что постоянная клиентка фитнес - клуба.
А моя  фигура?  На меня всегда заглядывались мужчины.
Я привыкла к их похотливым взглядам. Когда взгляд Кавериной скользнул по моему телу, то  почувствовала смущение. Она  это заметила  и, отвернувшись,  стала смотреть на залив.
 Я тоже засмотрелась на искрящееся море, которое казалось  синим-синим у самой линии горизонта. Вот только идти от берега нужно метров сто, чтобы оказаться на достаточной глубине и поплавать в собственное удовольствие. Зато детям раздолье.
Когда солнце стояло высоко в зените,   мы поехали в Павловск, где кормили белок, купленными у входа в парк, орешками.
Наглый толстый бельчонок не спеша ходил между посетителями, протягивающими ему угощение, и выбирал. На его пресыщенной мордочке было написано:
- Семечки не возьму, а орешки так и быть.
Посетили Павловский дворец, где по чрезвычайно узенькой винтовой лестнице поднимались наверх. Каверина шла следом за мной, и я слышала ее учащенное, прерывистое дыхание.
А еще мы как дети, гонялись друг за другом в живом лабиринте. Догнала её, и в прыжке бросилась ей на спину, руками обхватив   шею. Она застыла подобно статуе, а затем со слабой улыбкой отстранилась от меня.
Кровь отхлынула от её лица. Я поспешно извинилась, что напугала броском.
- Нет,  не напугала, – произнесла она, и как-то странно на меня посмотрела. – Просто произошло это так внезапно, что я сама не ожидала.
Мне показалось, что в эту фразу она вкладывает особый смысл, но ликующее настроение настолько переполняло меня, что внимание быстро переключилось на другое.
Мы вышли к месту,  откуда расходились двенадцать дорожек. В центе, в окружении муз,  возвышалась статуя Аполлона. Я залюбовалась его телом, а Светлана равнодушно скользнув по нему взглядом, стала рассматривать фигуры муз. Каждому свое.
Гуляли по дорожкам парка, слушая музыку леса. Стояли на мосту Кентавров, облокотившись на перила, и  любуясь панорамой парка. 
Нагулявшись, на свежем воздухе,  ели приготовленные на мангале шашлыки.
Продавец, не то грузин, не то армянин – молодой парнишка, строил нам глазки. И выбирая самые лучшие, сочные куски, цокал языком: - какие девушки! А мы весело смеялись.
Безоблачное небо, безоблачное настроение.
Не удержавшись, на выходе из Парка, я процитировала строчки Ахматовой:

« Все мне видится Павловск холмистый,
Круглый луг, неживая вода,
 Самый томный и самый тенистый,
Ведь его не забыть никогда.
 Как в ворота чугунные въедешь,
Тронет тело блаженная дрожь,
Не живешь, а ликуешь и бредишь
Иль совсем по-иному живешь»…

- Ты любишь стихи Ахматовой? – спросила Каверина.
 – Я ими живу – ответила я и застеснялась. Мне стало неловко за собственную импульсивность.
Но Каверина лишь улыбнулась и  так ласково  на меня посмотрела, что сердце моё затрепетало.
Её одобрение - как награда.
Душой тянулась к ней,  словно к старшей подруге, которой восхищалась.
Первая  наша встреча – всего лишь недоразумение.
Мне так хотелось в это  верить!
 

Глава 2

Вчерашний  день привел меня в полный восторг, но и следующий не обманул ожидание.
 Мы посетили Эрмитаж.
Какая красота!
 Целого дня на  обход по залам мало. Поэтому мы пробежали по нему - галопом по Европам. Большое впечатление произвела парадная лестница дворца.
 На фоне ниши,  сверкала белизной мраморная скульптура, а сверху, словно льются потоки света.
Высоко над головой,  где-то на уровне шестого этажа,  в голубом небе, среди облаков парят фигуры богов. На самом деле, это огромный плафон с изображением богов на Олимпе.
С боковых площадок –  колоннада из десяти серых колонн, с изображением скульптур – кариатид. 
 Понравились гигантские Часы «Павлин», хотя они и застыли в безмолвии, а жаль.
И огромная, до двух с половиной  метров высоты ваза из яшмы, которую делали на Урале, как сказала Каверина, больше двенадцати лет.
Меня ваза просто поразила своими размерами, красотой формы и совершенством обработки.
Она совсем не выглядела  громоздкой. Тонкая ножка, удлиненная, овальной формы чаша, соразмерность всех частей придают ей изящество и легкость.
Впечатлила и камея Гонзага – выполненная из трехслойного камня сардоникса. Нижний темный слй камня служит фоном, второй – светлый. На нем вырезаны профили Арсинои и Птоломея. А верхний, снова темный,   позволил мастеру вырезать шлем, волосы и одежду царя. 
От восхищения дух перехватывало.
В рыцарском зале, на глаз прикинув размер доспехов, подумала, что раньше мужчины были явно мелковаты.
От огромного количества картин голова шла кругом. 
Может, от их чрезмерного изобилия, я не прониклась ими.
Хорошо запомнила только одну из них. Мы задержались возле неё чуть больше остальных.
«Персей и Андромеда» Рубенса.
Каверина со снисходительным видом рассматривала её и хмыкала, отмечая детали.
- Для эфиопской красавицы, Андромеда слишком белокожая, пышнотелая, румяная и белокурая,  не находишь? И сколько пафоса заключено в этом полотне.
- Мне всё равно, что Рубенс слишком вольно обращается с античными источниками.  Поражает –  контраст их чувств: бурных, мощных – у Персея, и радостных, трепетных у Андромеды. Два, устремлённых друг другу начала – сильного, мужественного и мягкого, женственного, нежного.
- Девушка  и должна быть мягкой, женственной, – задумчиво произнесла Каверина. – Знала я одну такую. Ты на неё похожа, не внешне, конечно.
Я промолчала, не зная, радоваться мне такой похвале, или нет. Опять меня сравнивают!

Когда вышли на свежий воздух, то чувствовала себя одуревшей от всего изобилия.
После Эрмитажа  мы совершили прогулку на катере по каналам города, давая отдых уставшим ногам.
 И я поняла теперь, почему Петербург называют городом мостов и каналов.
Так незаметно пролетел второй день.
На следующее утро мы  катались на Крестовском острове  в Приморском Парке Победы,  на роликах.
Ласково грело солнышко, наполняя мягким светом тюльпаны и нарциссы, которые казались сказочными домиками эльфов и фей. Вот такой феей стала для меня Светлана.
Обгоняя друг друга,   мчались с ней по липовой аллее наперегонки. А потом сидели у Лебяжьего пруда, и нам было очень хорошо вдвоем.
Я к ней чувствовала симпатию.  Никого роднее и ближе для меня здесь не было.
В  шутку  сказала:
- Если  ты была мужчиной, я бы влюбилась в тебя.
А она лишь загадочно улыбнулась. От ее улыбки подозрение закралось мне в голову.
Не охмуряет ли она меня?
Но Светлана вела себя как подруга, и сомнения рассеялись так же быстро, как и появились.
Далеко за полночь мы возвратились  домой, падая от усталости.  Ночью  было так светло, что можно читать книгу.
- Все, хочу в страну розовых единорогов, -  сказала Светлана и, скинув с себя одежду, упала в постель и мгновенно заснула.
А я глядела на нее и думала – какая она замечательная.
Потом долго смотрела в окно, за которым было светлым – светло, слушая, как просыпается город.
 И лишь под самое утро легла в свою постель, с улыбкой на губах погружаясь в сон.

Три счастливых дня пролетели как один миг.
Я влюбилась в Петербург, и даже поездка в Париж – не казалась мне больше такой заманчивой.
Но маховик был запущен, и на четвертый день  мы уже летели с Кавериной  во Францию.
Не могла  и не хотела забыть прохладный шершавый гранит набережной Невы, фонтан у Зимнего дворца, куда мы кидали монетки на счастье и позеленевшую медь коней Клодта.
 О, с этими конями была связана история.
Каверина  рассказала, что скульптор на мошонке одного из коней изобразил лицо любовника своей жены. Я не поверила и полезла проверять. Она хохотала как сумасшедшая, но лицо я рассмотрела.
Стало грустно, что все так быстро закончилось.
Каверина легонько щелкнула меня пальцем по носу и, улыбаясь, сказала:
- Не грусти, В Париже скучно не будет.
Перелет прошел нормально. Мне нравилось, как она уверенно ведет себя, как рационально решает все вопросы. Такая энергичная, деловая.
Все шло хорошо, но когда мы оказались в ее Парижской квартире, то на душе вдруг стало неспокойно.
Нет, я не боялась, что она сделает попытку подъехать ко мне. Я верила ее словам и в ее порядочность.
Мое сердце тревожно забилось от плохого предчувствия, словно тень горгулий с Нотр-Дама накрыла нас крылом.
 


Часть 2   Париж.  

Глава 3

«Подари мне Париж,
      кабаре Moulin Rouge,
На затерянных улочках
      свет фонарей…
И в кафе Сен-Луи
      романтический ужин,
 На котором меня
      назовешь ты своей».
 
Вначале ничего не предвещало неприятностей. 
Квартира Кавериной на улице Фобер-Сент-Оноре –  двухкомнатная. Меня она  поселила  в той комнате, где находилась кровать. А сама разместилась в соседней - на диване.
Я пробовала  протестовать, но Каверина быстро пресекла  бунт, сказав, что она хозяйка и ей решать, куда размещать своих гостей.
Возражать  бессмысленно и глупо.
Свое прибытие отметили в ресторане Tour d’Argent ( Серебряная башня) с видом на Нотр-Дам-де Пари. Нас обслуживали два официанта, а владелец лично обходил всех посетителей.
Я впервые попробовала там бургундских улиток с базиликом в портвейне, слоеный пирог с королевскими креветками с томатным пюре и бальзамическим соусом, утиную печень фуа-гра с кисло-сладкими печеными персиками и специальным хлебом, ягненка с белыми грибами, морские гребешки Сен-Жаки  и печеные яблоки с мороженным.
Приятно сидеть и смотреть  на полыхающий за окном закат.  И вдвойне приятней быть вместе с ней.
Ощущала себя Золушкой, которую окунули в сказочный мир.
Но когда подали счет, то цены просто ужаснули (100-150 евро за блюдо!)
 Каверина лишь улыбнулась моему  испугу.
В порыве чувств, я  предложила  заняться готовкой мне самой, но она отвергала это  предложение.
 – Ты моя гостья и я тебя угощаю. Должна же ты попробовать французскую кухню.
 – Только не лягушек, - возразила ей, вспомнив, что французов называют лягушатниками именно из-за пристрастия их к лягушачьим лапкам. 
Но как оказалось, что это скорее экзотика, чем их национальное блюдо. При мне лягушек никто не заказывал.
На следующее утро меня ждал сюрприз. Нет, улитки, и все остальное благополучно переварились в моем желудке. А вот с волосами возникла проблема.
К моему  удивлению, но толи воздух перемен подействовал, или еще что, только  мои прямые доселе волосы стали завиваться на концах в крупные кольца. 
Заметив мое озадаченное лицо в отражении зеркала, Каверина с улыбкой распрямила мой локон, а потом отпустила его, и он тут же превратился в завиток.
– У тебя волосы вьются, - констатировала  она сей прискорбный факт.
Я привыкла к прямым волосам. Теперь придется свыкаться с мыслью, что во мне что-то изменилось.
«Странно это, странно это. Странно это господа. Какие перемены меня еще ожидают?» - подумала я,  подозревая, что они скоро грядут.
  Каверина  все так же   внимательна, предупредительна и заботлива. Словно взяла надо мной шефство. За какие такие мои заслуги?
Я находила ее очень интересной. Не могла не восхищаться, исходящей от нее энергетикой.
Немного составила о ней свое мнение: горячая, но в тоже время очень расчетливая, в хорошем смысле слова. Такой вулкан за сдержанными манерами и томной вкрадчивостью движений.
 Когда она держала себя в руках,   с ней было очень интересно. Но в любой момент могла спустить своего контролируемого зверя, удерживая его на длинном поводке,  опасного и непредсказуемого. И тогда лава обрушится на вас. И это меня огорчало.
Дело в том, что не испугаюсь, не побегу, не спрячусь. Дам отпор, а не хочу, опасаясь потерять подругу.
У меня были подружки и в школе, и на работе, и в институте. Ни с кем  не было так хорошо, так замечательно, как с ней!
Крупные черты лица делали ее похожей на мужчину. Она внешне мне напоминала актера Вадима Спиридонова, где он играл Федьку Савельева, в сериале «Вечный зов».
Особенно глазами – яркими, зелеными, порой - дерзкими, а порой насмешливыми.
Иногда в них появлялась   женская мягкость и незащищенность. По крайней мере, когда ее взор был обращен на меня.
Благородство и ум – вот те качества, которые я ценила в людях. Светлана  Каверина была именно тем человеком, в котором эти качества  собраны воедино.
Мое первоначальное негативное мнение о ней  изменилось в лучшую сторону. Не передать словами, как  была  признательна за то, что она делала для меня.
 Она так здорово планировала наши походы по городу, что, несмотря на насыщенную программу – мы не уставали.
На Лувр ушел день, на Версаль два, следующие дни мы просто гуляли по городу.
По парижским улочкам обошли знаменитые места. Опера, Эйфелева башня, Марсово поле. А по другую сторону – Собор Парижской богоматери, Латинский квартал, Сорбонна, Пантеон.
Отужинали в знаменитом кабаре Мулен-Руж и посмотрели шоу. Честно, меня не впечатлило. Это на любителя.
  Не знаю почему, но у меня уже не было того восторга, что раньше. Или слишком много впечатлений, или то, что мое внимание постоянно отвлекала она.
Я не могла не замечать ее. Все остальное –  фон, а она центром вселенной, такой мегазвездой.
«Почему она все делает для меня? – снова и снова это вопрос не давал мне покоя,–  мы ведь даже по большому счету и не родственницы».
Мысль о том, что я ей не безразлична, все чаще и чаще робкой птичкой залетала в голову. И меня это пугало и нравилось одновременно.
 А вот щедрость ее напрягала. Я все больше и больше чувствовала себя ей обязанной и не знала, как смогу отплатить за то, что она для меня делает.
 На один только обед ежедневно уходило 160 евро. Я не могла позволить себе такой роскоши. Это не только бы была брешь в моей крепости, но и вынос ворот. А несколько ужинов по 250 евро – вообще оставили бы одни руины.
Переживала, что она тратит на меня свои деньги. Понимала, что их у нее много, но все равно старалась избежать трат на себя. И это ее деньги.
В такие моменты  хотелось стать Дюймовочкой и есть по пол зернышка в день.
Завтракали мы вначале в бистро, под открытым небом. Эти уютные маленькие кафе лучше всего передавали атмосферу жизни парижан.
По душе пришлось бистро «Ле Пике».
 В нем подавали кофе, круасаны с маслом и джемом, омлет с румяной корочкой. Но когда я узнала, во сколько обошелся этот завтрак, мне стало неуютно. 
Пользуясь тем, что она почти ничего не ест с утра, я решила сэкономить ее деньги на себе, убедив  завтракать в более дешевом кафе.
 Там была обычная композиция из бриоши (сдобной булочки) и какао, его еще  называют горячим шоколадом.
 Вспомнила «Анжелику», которая разбогатела, продавая придворным короля Людовика  горячий шоколад.  Не удержавшись, рассказала об этом Светлане, хотя опасалась, что чтение любовно-приключенческих романов она осудит, как нечто несерьезное и легкомысленное.
Сама она увлекалась йогой, индийскими благовониями, от которых я чихала, как кошка и японской поэзией.
Все это даже при большом желании не могло вызвать у меня заинтересованности. Но я уважаю чужие интересы и не навязываю свои.
Мои опасения не подтвердились. Каверина не стала иронично поднимать бровь.
–  Ты похожа на  Анжелику, - улыбаясь, сказала она,- такая же простодушная, честная, искренняя и отважная. И глаза у тебя зеленоватые и волосы на солнце….
– Отливают медью, - закончила я за нее, понимая, что блондинки из меня не сделать, ну ни как. Я шатенка с округлыми формами и здоровым аппетитом.
Поэтому,  такого завтрака  мне  явно не достаточно. Выходила из-за стола с чувством легкого голода, стесняясь обременять ее кошелек. Но Каверина не должна  об этом знать.
Мечтала, что когда-нибудь, когда устроюсь на работу и буду получать достойную зарплату, то свожу ее в самый дорогой ресторан и закажу самый роскошный ужин на двоих в знак моей благодарности.   Но пока это только мечты. Сейчас  экономила на завтраках, как могла.
 Зато к обеду  голодна, как волк и не могла противостоять соблазнам. Не подумайте, что я большая любительница поесть. При моем росте 170 я весила положенные 60 кг.
Просто   привыкла к более плотному завтраку. 
И все равно стоически преодолела бы соблазны и голод, но Каверина была неумолима.
 Если во время завтрака в кафе она лениво макала булочку в кофе ( именно так здесь  принято есть), то к обеду аппетит Светланы пробуждался, и она наотрез отказывалась обедать в блинной. А ведь одного такого блина с начинкой из рубленной ветчины и тертого сыра и пары чашек кофе хватало, чтобы сытно поесть.
Брассерии. Там мы обедали.
 Столики почти на тротуаре. И мы вдвоем за столиком.
Не смотрим по сторонам, как остальные посетители, не разглядываем прохожим.
Мы смотрим друг на друга, глаза в глаза и я вижу там себя доверчиво улыбающуюся, а во взгляде моем вопрос: «Кто я тебе?»
А ответа уже не вижу.  Глубже  опасалась заглядывать, сама не знаю почему.
У нее глаза, как омуты – затягивают. Красивые, очень красивые и глубокие. Такие, что в них  можно утонуть.
 Что  скрывать, она безумно мне нравилась, как человек и как подруга. Но боже! Когда смотрит на меня вопрошающим взглядом, то мурашки пробегают по коже.
Однажды  заявила, что хватит нам бегать по Парижу, как загнанным лошадям. Ндо просто проникнуться духом города, духом романтизма и флирта. Сказала и странно так посмотрела на меня. Я не поняла.
Видимо недоумение отразилось на  лице, что Каверина не стала дальше развивать эту тему. Лишь на секунду прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, втянув в себя воздух через нос.
– Мне надо срочно уехать, - сказала она.
Поспешно собралась и уехала, а я осталась ее ждать. 
Скучно сидеть и ничего не делать. Занялась уборкой, а потом решила купить продукты и  приготовить ужин.
Выйдя на улицу,   почувствовала запах хлеба. Париж пахнет хлебом.
По длинной узкой улице Фобур-Сент-Оноре прошла на площадь Мадлен.
По пути старалась не заглядываться на  витрины модных  магазинов, а вот от церкви Мадлен, в какой уже раз, не могла отвести глаз. Две  девушки у входа, наклонились к чаше.
Эти ангелы скульптора Антуана Муана, каждый раз привлекали мое внимание. Они волнующе - прекрасны.  Я постояла, любуясь ими.
На площади Мадлен в местных магазинчиках затоварилась всем необходимым.
Моего французского и улыбки вполне хватило на объяснение с разговорчивыми хозяевами лавочек. И отпуская мне товар, они называли меня мадмуазель.
– Мадмуазель Катрин, - красиво звучит, да?
Я была почти счастлива. Мне уже не хотелось бегать, подобно туристам, и разглядывать местные достопримечательности.
Достаточно просто гулять с ней, или сидеть дома. Вести неторопливую беседу, или разговаривать глазами.
«Тебе хорошо со мной? »– спрашивали ее глаза.
 «Да», - отвечали мои.
 Наслаждаясь покоем, почувствовала, что мне что-то не хватает. И поняла – мне не хватает ее.
– Да, где же она?! – с досадой хлопнула ладонью по маленькому нетбуку, оставленному на столе Кавериной.
Раньше я его не видела.
 На душе  вдруг стало тревожно.
Старенький Асус  никак не вписывался в быт Кавериной, не соответствовала её статусу. У неё  все вещи дорогие,  по последнему писку моды.
Такой был у меня в Киеве, пока не приказал долго жить.
Тогда чей  он?
К стыду своему, недолго боролась с искушением заглянуть в него.
Прекрасно понимаю Пандору, я тоже распахнула «сундук несчастий».
Лучше бы этого не делала.
Сразу же наткнулась на дневник девушки. Её имя я слышала из уст Кавериной. Мария! Мне не нравится это имя, как заочно вызывает антипатию его обладательница.
Ничего больше не могло остановить меня. Тем более, что обращалась она к Светлане. К Кавериной? Я в этом не сомневалась.
Села и стала читать, открывая для себя прошлое  человека, который не был мне безразличен, отношения Кавериной с Марией.
Первые строки ледяными иголочками впивались под кожу, но я продолжала читать.

    
 "После твоего отъезда  в Москву стало одиноко и пусто. Жизнь  потеряла все  яркие краски, окрасив моё существование  в серые тона.
С грустью констатировала, что  утратила половину себя.
 Учусь, знакомлюсь, хожу на свидания, всё  как в полусне. Будто это не со мной  происходит, а с кем-то другим.  На автопилоте завершила бы учебу, вышла замуж, родила детей. Работа, семья, отдых – всё как полагается. Только тебя рядом нет.
 Как  механическая кукла выполняла   бы предначертание, пока не кончился завод.
Лишь на последнем курсе  очнулась. 
Дописав эти строки, я отодвинула ноутбук.
 Разве могу  передать целиком и полностью –   сожаление, боль и обиду, что ты уехала, бросив меня одну сражаться с собственными чувствами! Мне без тебя плохо, словно вынули из груди сердце, разрубили его пополам,  оставили  половину и приказали: «Выживай!».
Ты не осталась  поддержать  меня  в этой борьбе, которую я всё равно проиграла.
Понимаю, что ты сделала то, что должна была сделать. Мне  бы никогда  не хватило мужества так поступить.  И всё же,  разлука в моем случае не лечит. Это сильнее меня. Я даже не стала бороться. Просто жила, жила без тебя, но ты всегда была во мне.
Четыре года промелькнули, пробежали,  я их даже почти не запомнила.
 От сна наяву  отвлекло поведение одного человечка  в университете, первокурсницы.  Она смотрела на меня, не отрываясь,  приоткрыв рот. Эти широко распахнутые в изумлении глаза преследовали  повсюду, даже в туалете. Словно я ходила туда не справлять естественные нужды, а занималась за дверцей кабинки чем-то необычно-интересным.
Наталкиваясь на ее взгляд, чувствовала, что краснею от смущения.
 Вначале  не понимала, что заставляет ее так  глядеть.
Заглядывая в зеркало, проверяла внешний вид, всё ли в порядке?  Потом,  заметив, что она ходит за мной следом, догадалась о том, что я ей нравлюсь. При этом моя провожатая  не делала попытки познакомиться  поближе.
Окружающие уже стали перешептываться, глядя на нас.
 «Этого мне до полноты счастья еще не хватало», - подумала я и решила с ней поговорить.
Задуманное исполнила на следующий день.
 Первокурсница  топталась на месте у раздевалки, поджидая меня после последней пары. Так продолжалось каждый день в течение месяца. Потом, держась в отдалении, будет сопровождать  до самого дома,  и заглядывать в окна в надежде  увидеть мой силуэт. 
Я знала, что ее зовут Лерой,  и больше ничего.
Каждый день  она шла за  следом, соблюдая дистанцию.
– Давай поговорим, - развернувшись к ней, предложила я.
Она  улыбнулась  простодушной улыбкой, от которой ее некрасивое лицо сразу похорошело:
 -  Давай.
 – Ты в теме? – как можно мягче спросила  у неё. Искренне полагала, что девушки этого стесняются, просто поделать с собой ничего не могут.  
Она кивнула головой, зардевшись не то от смущения, не то от удовольствия говорить со мной. 
  -  Я могу предложить тебе только  дружбу.
Она просияла так, словно я согласилась с ней переспать.
Видя, что ничего членораздельного не дождусь, поинтересовалась:
  – Где вы тусуетесь?
  – По пятницам в «Грешниках», а по субботам ходим в « Триэль».
 –  Возьми меня в субботу с собой.
  – Я могу провести тебя под видом своей девушки и представить тебя  друзьям. Ты будешь моей на этот вечер?
Она так умоляюще смотрела на меня, что я согласилась.
 – Я  согласна изображать твою девушку. Только никаких поцелуев в губы и руки не распускать.
Лера сразу повеселела. Я дала ей свой номер телефона, чтобы она мне завтра позвонила. От нее узнала, что  живет в соседнем районе,   на Московском  проспекте. 
Поговорив немного, мы разошлись.
 Собиралась я недолго. Не раз слышала, как ты договаривалась с  подружками о встречах в «Триэле». Сегодня я хотела быть тобой. С одеждой проблем не было. Юбку благоразумно решила не надевать.  Джинсы, футболка и короткая   курточка.
Купить сигареты? С сигаретой в руке я буду выглядеть уверенней. А вот тебе не нужно было курить, чтобы расслабиться.
Я вспомнила, как лет в пятнадцать, ты попробовала курить. Достала пачку Мальборо.  Сделала несколько затяжек и отбросила сигарету в сторону.
 – Гадость!
Больше я никогда не видела, тебя курящей. А я и пробовать не стала, поверив безоговорочно твоим словам.  Значит и сейчас не стоит.
Когда  вышла из дома, Лера уже поджидала меня.
 Мы   благополучно прошли фэйс - контроль.
Меня внимательно оглядели и с жалостью сказали, обращаясь к моей спутнице:
  - Зря ты ее сюда привела.
 Глянув на субтильную Леру, подумала,  что вряд ли она будет мне защитой.  Куда я полезла?
Стало страшно, но отступать  поздно. С замиранием сердца шагнула  в этот вертеп.
Однако внутри  помещения оказалось не то, что  ожидала.
Приветливая девушка в гардеробе взяла наши куртки.
«Не так страшен черт, как его малюют».
Там  находились вполне   нормальные люди. Мрачных уголовниц  в татуировках  не наблюдалось. Обычные женщины и девушки.   Многие из них  с короткими  стрижками, такие девушки-мальчики, но подобных я десятками встречала на улицах  и в университете.  Таня с моего курса ничем не отличалась от них, а была замужем и имела ребенка.
 Что они все хотят, секса или любви? Скорее всего,  того и другого.
Перед тем как прийти сюда долго лазила по лесби - сайтам. От информации голова кругом пошла, но я выяснила, что отношусь к фэмкам, а ты к дайкам. Хотя, какая из меня фэмка, если я девушками не интересуюсь, и какой из тебя дайк, если ты носишь длинные волосы, пользуешься тенями и блеском для губ.  Предпочитаешь джинсы, но эта любимая униформа молодежи. Стиль унисекс.
А еще есть и бучи.  
 Что  за зверь такой?
Когда прочитала, чуть плохо не стало. В моем представлении сразу нарисовалась мужеподобная  баба в наколках,  с повадками уголовницы, с грубым голосом, которая пьет водку и каждое слово у нее через мат.  От таких дЭвушек надо держаться подальше. 
На всякий случай решила, что в туалет не пойду. 
Мое мнение сложилось под влиянием прочитанных довольно пошлых рассказов о лесбиянках. Извращения, которые там описывались, вызвали стойкую неприязнь. И только мысль о  тебе, что ты не такая, убеждала, что не все так плохо и нельзя всех мерить одной меркой.
 Но главное я поняла, что проблема лесбиянок это поиск друг друга. Выбор у них небольшой.
« Кто на новенького, кто на новенького? Живо-живо подходите», - вспомнила я слова из песни фильма « Достояние республики» в исполнении Андрея Миронова. Только новенькой я была не для всех.
 Тебя здесь знали. То одна, то другая девушка подходили  с приветствиями. Я не разубеждала их, что я, это не ты. Мне хотелось окунуться в жизнь, которой жила ты. Их было много…  этих девушек. Ты как Мамай прошлась. От мысли, что у тебя с ними, возможно,   были отношения, почувствовала ревность.
 Познакомилась с приятельницами Леры, такими же неказистыми девчонками, косящими под дайков, а возможно  такими и являющимися.  Они пили пиво. Лера, глядя на меня умоляющими глазами, нерешительно предложила мне коктейль. Мне не хотелось отличаться от компании, и я выпила  бы  светлое пиво. Но  вспомнив, что должна играть роль девушки Леры, благосклонно  согласилась на коктейль, чем вызвала неумеренный восторг  ее друзей.
 Лера, чуть не опрокинув стул, бросилась к  стойке бара. Мне кажется, я переигрывала,  но они принимали все за чистую монету и наперебой  ухаживали за мной.
 Думаю, им не часто удавалось перехватить девочку, и они были рады хотя бы  приударить за типичной блондинкой, которую я из себя изображала. Наша компания стала привлекать  к себе взгляды. Особое внимание уделяли мне. Такие    раздевающие взгляды, что я стала краснеть.
Может мне кажется? - Да, нет. Вот одна дамочка в упор смотрит и чуть  не облизывается. Откровенный призыв в ее глазах мне не понравился, но я не могла отвести от нее глаз.  
В ней было что-то загадочное и притягательное, и она показалась мне смутно знакомой.
Вальяжно сидела и небрежно курила, а официантки так и крутились возле ее столика, стараясь привлечь к себе  внимание.
 Мне никогда не нравилось, когда так на меня смотрели мужчины, а тут вдруг женщина явно имеет на меня виды. Я отвернулась, а через минуту почувствовала руку на своем плече. Обернулась и увидела ту  таинственную незнакомку, которая так пристально разглядывала меня. В бледно - голубой  рубашке и черных брюках она эффектно  выглядела.
 – Пойдем, потанцуем, -  она потянула меня в сторону танцующих парочек, не обращая внимания на остальных девушек за нашим столом. 
Подумав, что меня это ни к чему не обязывает,  встала. Танцевать здесь  не хотелось, но и сидеть в компании Лериных подружек,  тоже. Поэтому  пошла с ней.
Под звуки блюза мы танцевали. Воспоминания некстати обрушились на меня. Три года мы с тобой  занимались танцами. Только ты предпочитала рок-н-ролл, а я не очень его любила, но мне нравилось смотреть,  как ты зажигаешь.
Блюз достаточно простой, невероятно романтичный и стильный танец. Впервые мне пришлось танцевать его с женщиной. Чувствуя себя не в своей тарелке, старалась не смотреть на нее. Неожиданно   почувствовала,  как ее рука скользнула с моей талии на попу.   Подняла глаза и встретилась с ее насмешливым взглядом.
 – Ты ведь не Светлана, - шепнула она, касаясь губами моих волос.  От неожиданности я чуть не сбилась с ритма.
 – Почему… ты так решила? – Мне было трудно перейти с незнакомым человеком  на  «ты», но я пересилила себя.
 – Ты не такая как она, ты другая, - пояснила она, продолжая поглаживать мою попу. 
Эти слова  заинтриговали меня, но не помешали перенести  ее руку  на прежнюю позицию.
 – Какая? – задала я интересовавший меня вопрос и получила ответ: 
 - Ты такая беззащитная, невинная, что при виде тебя возникает желание укрыть тебя, защитить.
 Мне не понравилось, что я выгляжу  такой безропотной овечкой, мечтающей обрести  покровителя, или в данной ситуации покровительницу. Сразу вспомнилась сцена из мультика:
 «Мы бедные овечки, мы таем словно свечки. Бе-е-е».
 - И она бы не пошла со мной  на танцпол,  - продолжила моя новая знакомая.
 - Почему? – удивилась я. Даже мне эта женщина казалась весьма интересной и привлекательной.
 - Мы, как бы выразиться, конкуренты.  В своем роде выступали в одной весовой категории и нам нравились девочки вроде тебя.
 - Нежные, покорные, ласковые, - закончила я за нее. - Я не такая хорошая, как кажусь. Но вы правы. Я не Светлана. Я ее сестра.  Пришла сюда с подругой в первый раз и сама не знаю, почему решила выдать себя за нее. И у меня это более-менее получалось    до …тебя. Не пойму в чем прокололась.
 - От нее исходила такая волна, что появлялось желание отдаться здесь и сейчас, а от тебя прямо противоположная.
Впервые я посмотрела на нее более внимательно.
Лет тридцати, одного роста со мной, ну может на пару сантиметров выше. Черные неровные пряди стрижки, крупные правильные черты выразительного,  лица и насмешливые зеленые глаза под разлетом бровей. Выделяющиеся скулы, красивый крупный  нос и большой рот с верхней тонкой и нижней полной  губой не портили ее внешности, а придавали ей яркую индивидуальность.
 «Нетерпелива, решительна  и расчетлива», - такое было мое первое впечатление о ней и я, как показало время, не ошиблась. Танец закончился, но мы не спешили возвращаться.
 - Вы были подругами? - нарушив молчание, спросила я.
 - Можно сказать и так.   Мы  не познакомились. Светлана Каверина.
 Когда она произнесла свое имя, сердце мое сжалось от ностальгии. 
 - Мария, -  выдавила я из себя, и с трудом удержала  набежавшие на глаза  слезы. Она мне напомнила о  тебе.
 - Почему ты здесь?
 - Мужчины меня не привлекают. Я сказала правду, только умолчала, что женщины меня не интересуют тоже. Все, кроме тебя.
 Возможно,  мне показалось, но в глазах ее появился охотничий азарт. Некоторое время мы стояли, и она все время пыталась прижаться ко мне. Чтобы  отвлечь ее, я поинтересовалась  об иерархии лесбийских отношений.
- Это все чушь. Есть активы и пассивы, а еще универсалы.
- Универсалы, это те, которые живут по принципу – ты мне, я тебе? 
Она  рассмеялась, моя наивность ее явно забавляла.
 Почему    я  изображаю  из себя  простодушную  дурочку?  Ведь мне все равно, кто из них кто.  Хотя, чего лукавить. Так хочется повесить ярлык, словно редкому экземпляру. Лесбиянка, подвид такой-то.  Мне стало стыдно.
Они же люди, такие же, как я. Только не обычные. Я не хочу и не могу их осуждать. Ведь моя сестра лесбиянка, а я...  нет.
  Как ты там, вдали от меня?
Мне стало так тоскливо, что захотелось уйти.
Почувствовав мое настроение,  партнерша проводила меня к нашему столику, где нахохлившись, как воробьи, сидели Лера с подругами.   Заглянула в ее грустные глаза и почувствовала себя виноватой.
 – Давай уйдем отсюда, - предложила ей. Мы ушли, сопровождаемые взглядами.
Не выдержав,   оглянулась и увидела, как Каверина смотрит на меня  расслабленно и вместе с тем оценивающе. Было в ней нечто, что притягивало и отталкивало одновременно.
Наш уход походил на бегство.
 Осенний воздух подействовал освежающе. Мы медленно шли в сторону метро.
 Взглянув на поникшую Леру, почувствовала раскаяние.
– Ты извини, что я ушла танцевать, просто она показалась мне знакомой. 
« Я видела – снежинка со звездою танцевали блюз - одна мелодия любви в Мгновении и Вечном», - процитировала Лера. – Дело не в том, что ты танцевала с ней. Ты должна  хотя бы взглянуть на меня, прежде чем пойти.  Ритка, а она тусуется  тут уже не первый год, сообщила, что Каверина твоя бывшая любовница.
 От этой новости я резко остановилась.
– Что дословно она сказала?
– Сказала, что Каверина сделает все, чтобы вернуть свою бывшую. Ты оказывается здесь известная личность, только несколько лет сюда не заглядывала.
 Да, когда  выдаешь себя за другую, будь готова к любым неожиданностям. Такой неожиданностью для меня стало наличие экс-пассии  сестры. Теперь понятно, почему она на меня так смотрела в клубе, позвала на танец и  нагло прижималась ко мне.  Но потом, когда  догадалась, что я  не Светлана, ее ухаживания стали еще более настойчивые. Вспомнив ее руку у себя на попе,  покраснела от стыда.
 – Та женщина никогда не была моей любовницей и не будет. Пойдем, - я взяла Леру под руку.
– Девочки, садитесь,  подвезу вас, - окликнули нас из машины.
Это была та, о которой мы сейчас говорили. Лера хотела  отказаться, но  я потянула ее за собой. Мне необходимо  объясниться с Кавериной. Конечно, желательно без свидетелей, но оставить Леру сейчас просто  непорядочно. Она не моя девушка, но она мой друг.
Я села рядом с Лерой на заднее сиденье, проигнорировав приглашающий жест Кавериной сесть рядом с ней. Каверина повернула голову в мою сторону и на губах ее играла ироничная улыбка, а в глазах плескались смешинки. Она не спросила адреса  и уверенно двигалась в сторону моего дома. Лера это заметила и помрачнела. Эта демонстрация « нашей близости» меня задела.
 – Нет, вначале отвезем Леру, - неожиданно для себя приказала я и назвала Лерин адрес. 
Каверина послушно изменила маршрут. Лера хотела отказаться, но я сжала ее ладонь. Мы молчали всю дорогу  пока не приехали.
 – Со мной будет все хорошо, - на прощание сказала ей, - и эту ночь  проведу одна.
В зеркале увидела, как в насмешливой улыбке дрогнули уголки губ Кавериной, но глаза ее изучающее смотрели на меня.
Высадив Леру, мы поехали к моему дому.
Меня интересовало всё, связанное с моей сестрой.
 – Вы были подругами? - нарушив молчание, спросила я.
 – Мы были любовниками, но совсем недолго. Она не захотела остаться.
 – Если захочешь попробовать это со мной, то  зря потратишь время.
 – Ты бросаешь мне вызов, - промурлыкала Каверина как большая кошка.
 – Нет, просто предупреждаю. 
Я вышла из машины, она тоже.
Не успела ей ничего сказать, как Каверина обняла  и поцеловала меня. 
 В памяти всплыла сцена четырехлетней давности.
В ожидании тебя  мне не спалось. Нет, я знала, что с тобой не случилось ничего плохого, но на душе как-то тревожно.  Мы же чувствуем, что друг с другом происходит. Утверждают –  у близнецов одна душа на двоих.
Сидела на подоконнике и смотрела в окно.
Мое ожидание было вознаграждено.
Из подъехавшей машины вышла ты с  женщиной.
Она обняла  и поцеловала тебя.
Теперь я знаю, что это была Каверина.
Вот почему она знает наш адрес и  почему показалась мне знакомой..."
 
Только дойдя до этого места, я остановилась.
Ничего не поняла! Значит, та Светлана вовсе не Каверина, а сестра-близнец Марии, которая уехала в Москву.  Мария осталась здесь и познакомилась в клубе с Кавериной.
Станет ли она её девушкой, или откажет? Может их отношения перейдут в бурный роман, который закончится её уходом. И что, или кого ищет здесь Каверина? Ведь не по работе сюда приехала. Сделала пару звонков и забила на ней.
Она разыскивает Марию, – осенила вдруг  догадка.
Приехала к ней,  прихватив меня за компанию.
 

Глава 4

 - Она поцеловала её! – вслух произнесла я, и кровь прихлынула к щекам. Что было дальше? Теперь, только цунами, или извержение вулкана могли оторвать меня от чтения.
Я стала читать дальше исповедь девушки, на которую обратила внимание Каверина. И не только обратила, увы.

 
«Никогда не смей больше целовать меня! – задыхаясь от волнения, произнесла я и ушла, чувствуя, как ее взгляд прожигает мне спину.
 Я испытывала досаду, досаду на себя. Нарвалась на неприятность.
Зачем  пошла туда, словно неведомая сила толкала?
Хотела увидеть твой круг, твоих друзей, понять в чём ты отличаешься от меня.
Осознание этого помогло остыть и перестать сокрушаться.
 
 Знакомство с двумя такими интересными личностями позволили мне встряхнуться. Возможно, надо начать новые отношения, чтобы отвлечься. Я хочу сейчас дружбы, чтобы уйти от одиночества.
 Сблизилась с Лерой. Мы с ней много разговаривали. Точней говорила я, а она слушала, приоткрыв рот. Это однообразие начинало утомлять. Смотрит на меня с выражением – ты самая, самая, самая…. Только я к подобным  проявлениям изначально отношусь настороженно.
Ощущать себя оракулом становилось все неприятней. Это как игра в одни ворота.
Ее внутренний мир оказался не слишком разнообразным. Уважая Леру  за такие качества, как верность, честность, порядочность, бесхитростность и самопожертвование  я откровенно скучала, беседуя с ней. Ее интересы крутились вокруг клубов для женщин, куда я зареклась ходить и песен Сургановой, Арбениной, Земфирой и…. « Ночных снайперов».
 Каюсь, не сразу вспомнила название этой группы. Мое робкое упоминание группы « Тату», некоторые песни из их репертуара нравились, были встречены  презрительным фырканьем ее приятельниц:
«Это отстой!»
И еще я никак не могла понять их отношения к любви. Всякую мало-мальски знакомую девушку они называли своей девушкой. А если им удавалось провести ночь с какой-нибудь девицей, уломав ее после совместного распития спиртных напитков, то гордо объявляли, что это их вторая половина и любовь до гробовой доски. Зато потом,  когда после нескольких встреч, такие союзы распадались,  начиналось великое стенание.
Почему-то поверенной для своих исповедей они дружно избрали меня.
Сколько же пришлось выслушать таких  историй  -  уму непостижимо!  К тому же дело обычно не ограничивалось последней любовью, а была любовь номер один, номер два, номер три и так чуть не до детского садика. Понимая, что с каждым разом  нумерация будет идти по возрастанию, я стала избегать подобных излияний.
Вначале  доверчиво воспринимала и от души сочувствовала им, потом осознала, что это только игра в любовь. Девочки не доиграли в куклы. Вот только не могла понять - искренне верят они в то, что говорят. Или в глубине души понимают, что это все не настоящее.
Меня они считали девушкой Леры  и, соблюдая джельтеменский кодекс, не лезли со своими ухаживаниями.
– Ты ведь не бросишь Лерку ради Кавериной? Не уйдешь к ней? – огорошила меня Пашка из Лериной компании. Ее фамилия была  Павлова,  и  друзья ее так все называли.
Странная она, на парня похожа. Женского в ней ничего нет.
– Почему я должна уйти к ней?
– Ну, она красивая, богатая, влиятельная.
Меня передернуло от этих слов.Заметив мою реакцию, Пашка обрадовалась.
– Ты не такая, ты не поведешься на ее деньги. Но она не отстанет от тебя.
 «Она моя», - так Каверина объявила, когда пошла за вами. Все знают, что у нее на дороге лучше не вставать.
– Да что вы пристали ко мне с этой Кавериной! Та встреча была первая и единственная. Я ее больше и не видела.
– Так ее нет сейчас в Питере.  Куда-то смотала. Слухи идут, что скоро вернётся.  Она от тебя так просто не отстанет. Все знают, если Каверина положила на кого глаз, то своего добьется любой ценой.  Ритка узнав, что ты не Светлана рассказывала, что она очень переживала, когда твоя сестра ушла от нее. Не могла забыть, а тут ты нарисовалась. Внешне - точная копия, только более соблазнительная.  Она так на тебя глядела тогда, что было ясно без слов.
 Слова Пашки не вызвали у меня беспокойства, а следовало бы.
 Каверина после нашей первой встречи не давала о себе знать до Нового года. Я и думать о ней забыла, когда она внезапно напомнила  о себе.
Я как раз  отклонила робкие попытки Леры отметить праздник в компании ее друзей, мотивируя тем, что обещала его провести в кругу семьи. Мне хотелось одиночества, но « покой нам только снится».
Что со мной происходит? После твоего отъезда, то борюсь с одиночеством, то призываю его себе.
Удалось скрыть свою боль, когда мама посетовала, что с нами нет тебя. Ведь мы всегда встречали Новый год вместе. Первого января был наш день рождения. В шесть утра нам исполнится двадцать два года. Где ты сейчас, где ты все эти годы нашей разлуки справляла его? От мысли, что в объятиях какой-нибудь девушки, становилось очень больно и хотелось плакать. Ради родителей, чтобы не портить им праздник, сдерживала слезы.
Почему  не пошла с Лерой, чтобы глупо, но зато весело встретить Новый год, а осталась дома выслушивать мамины сентенции? Потому что ждала твоего звонка.
Ты каждый раз в этот день звонила нам  на   домашний. Поздравляла всех с праздником, интересовалась нашими делами и сообщала, что у тебя все в порядке.
 Чтобы только услышать твой голос, который хорошо был слышен через громкую связь,  отклонила бы любое самое заманчивое предложение.
 Я никогда не брала трубку, а ты  не просила  мне ее передать.
Знала, что не выдержу и попрошу  вернуться ко мне, а этого делать нельзя. 
Ты тоже это понимала и не делала ничего, чтобы нарушить равновесие.
Вот и сейчас, когда раздался после звона курантов звонок,  почувствовала внезапную слабость. Но это звонила Каверина. Как она узнала  мой телефон? Я о ней почти забыла, а она снова напомнила мне о себе в такой неподходящий момент.
 – Тебя к телефону Светлана… Каверина, - мама передала мне трубку.  При имени «Светлана» в голове фейерверком звезд пронеслись радость, надежда, ожидание и страх. Когда прозвучала фамилия, то только одно разочарование.
– Ты побледнела, тебе плохо?- заметила мама, но я уже взяла трубку.
– Привет, заинька! – Каверина приветствовала меня лениво, с такой барственной интонацией, что сразу вывела меня из себя.
– Я тебе не заинька! Не смей меня так называть.
– Извини, - она заметно занервничала. – Меня  не было в России, я только что вернулась из Франции, куда ездила по делам своей фирмы  и очень соскучилась по тебе. Давай встретимся.
 Это просьба так удивило меня, что я не нашлась что ответить. Она говорила своим хорошо модулированным голосом так проникновенно, что я невольно поддалась его обаянию.
– Только не сегодня.
– Отлично, тогда завтра.
– Несомненно, у нее альт, - машинально определила я. У меня у самой было сопрано.
В ожидании долгожданного звонка, согласилась встретиться завтра, решив  раз и навсегда объясниться с Кавериной и «поставить все точки над «и».
Ты позвонила через десять минут после нее, когда я  уже стала испытывать нешуточное беспокойство. Услышав  такой родной, любимый голос  замерла, боясь пропустить хотя бы одно твое слово. Чувства мои были так обострены, что я улавливала каждый нюанс, каждую нотку переживания в твоих словах.
На следующий день я пожалела о своем согласии встретиться с Кавериной, но идти на  попятную  было недостойно. Надежда, что она не позвонит  - не оправдалась. Позвонила и дала  на сборы полчаса, но мне хватило и двадцати минут.
Я никогда, как и ты не красила ресницы. Они у нас и так достаточно темные и густые.
Тени, блеск на губы, джинсы, свитер, полусапожки, куртка,  готово.
– Я ненадолго, - предупредила  своих родителей, - наивно полагая, что скоро вернусь.
 Увы, я плохо знала Каверину, надеясь на то, что она так быстро меня отпустит.
 Ожидала меня в своем автомобиле, таком серебристо – синем Плимуте. Увидев меня,  открыла дверцу, приглашая сесть рядом.  На этот раз я подчинилась. Легкая улыбка скользнула по  губам Кавериной. Ее явно обрадовала моя покорность.
– Нам надо объясниться раз и навсегда,- я была решительно настроена, хотя даже не представляла, как сказать женщине, чтобы она оставила меня в покое. Интуиция подсказывала, что  не оставит.
 – Хорошо, только давай в кафе, а то у меня с утра крошки маковой не было.
 – В кафе так в кафе, -  кивнула я.
 Каверина прищурилась. Мое согласие ее явно насторожило.
Пусть привыкает, я тоже умею играть в подобные игры.
В кафе, пока Каверина делала заказ, разглядывала ее. Она изменила прическу. Волосы немного отросли и касались плеч. Простое с широкими скулами, но запоминающееся  выразительное лицо. И что-то гусарское в ее облике. Несомненно - женщина, но есть в ней и мужское. Угловатость, несмотря на подтянутую спортивную фигуру  и  хорошо очерченные  грудь, бедра и попу.  Да при одинаковом росте ее нога размера на два больше моей. Явно ее  бабушку не любили аристократы.
 Заметив мой внимательный взгляд, она улыбнулась.
 Моя решительность таяла с каждым помешиванием ложечкой сахара в кофе. Поняла, что говорить мне с ней не хочется. Я  просто хочу слушать и смотреть на нее. Ее обаяние слишком действовало на меня, и я поддавалась очарованию этой необыкновенной женщины.
 Безусловно,  она заметила,  какое производит впечатление и явно испытывала от этого удовольствие.  Это было не тщеславие, а горделивая уверенность в себе красивой женщины, осознающей собственную  привлекательность.
Видя мое нежелание первой начинать разговор, стала рассказывать о  поездке во Францию. Говорила очень легко и непринужденно, и слушать ее было весьма интересно.
 Незаметно для себя  втянулась в разговор. Меня всегда интересовала французская история, ее культура, быт и из рассказа Кавериной много для себя узнала нового.
 К моменту, когда мы вышли из кафе, я уже испытывала к ней симпатию как к старшей подруге.
 – Знаю, у тебя сегодня день рождения. Прими мои поздравления и этот маленький подарок от меня, - она с неожиданной  робостью  протянула мне наши с тобой любимые духи S.T. Dupont Rose.
 – Откуда  знаешь, что я пользуюсь именно этими духами?! - удивленно  воскликнула я. 
На лице ее появилось смятение. 
Чтобы скрыть неловкость, взяла духи и поблагодарила, но на душе остался осадок.
 Каверина сразу заулыбалась, стала рассказывать смешную историю, которая произошла с ней в Париже  и я снова поддалась ее дьявольскому обаянию. 
Потом  любезно отвезла меня домой и, обменявшись номерами своих мобильников, мы расстались как близкие люди.
На удивление, вела себя так тактично и улыбка у нее хорошая, а глаза немного грустные в момент расставания. 
Лишь  дома я освободилась от ее чар. Вспомнила, кто она и что ей от меня нужно.
Опять все думы были о тебе, немного о Лере и, конечно о ней.
Мы стали  встречаться.
Странно, но когда Каверина уезжала в  командировки, я забывала о ней и радовалась, кода она возвращалась. С ней не было скучно. О наших встречах не говорила Лере, но она чувствовала и переживала.
– Она мой друг, такой же как и ты ( я уже избегала называть ее подругой, чтобы Лера не искала скрытый подтекст). Я же не ревную тебя к твоим друзьям и не запрещаю с ними встречаться. У меня с ней ничего нет. И вообще я асексуалка!
Лера лишь недоверчиво качала головой на мои слова.
Я продолжала встречаться и с той, и с другой.
Каверина и Лера делали все, чтобы отвлечь меня от жалости к самой себе. Только они мне были интересны как друзья, а я их интересовала как девушка. Наши встречи носили странный характер. С моей стороны –  чисто дружеские, с их – ухаживания. Было странно получать от них цветы и другие знаки внимания.
Мой приветливый вид всегда вводил в заблуждение.
За четыре года – пять  предложений руки и сердца. С иронией подумала, что план выполнен, а перевыполнять его у меня не было ни желания, ни сил. Но, тогда  были представители противоположного пола, а сейчас за мной ухаживают девушки.
Когда я хотела расстаться с парнем, то под разными предлогами отказывалась от свиданий. Несколько таких отказов было достаточно, чтобы самый тупой понял, что я не желаю продолжать знакомство.
 С женщинами оказалось гораздо сложнее. Они, в отличие от мужчин не приемлют отказа и с упорством маньячек продолжают добиваться своей цели.
С одной из них я как-нибудь бы справилась, но отбиваться от двух сразу – это слишком. Легче справиться с десятком мужчин, чем с двумя  влюбленными женщинами.
Может у кого-нибудь из них это и прошло, но в моем сердце не было и дюйма свободного места. Оно, по иронии судьбы было занято все, без остатка, той, которую мне нельзя любить.
Телефонные звонки  и молчание в трубку со стороны Леры и интересные разговоры с  Кавериной. Нет, она не говорила мне на прямую, что хочет меня. Только глаз не спускала с меня при наших встречах, но никаких поползновений к интимной близости. Я искренне была ей за это благодарна.
Имя «Светлана»  вызывало такой резонанс в моей душе, что сердце вздрагивало каждый раз, когда я слышала его.  Для меня существовала лишь одна Светлана, это ты. Я не могла его произносить и никогда не называла ее по имени. Даже в памяти мобильника она фигурировала под своей фамилией – Каверина.
Всегда невольно любовалась Кавериной. Томная грация красивого  хищника.  Только глаза выдавали  мягкость. Эта сила и ранимость делали ее безумно привлекательной. Зрелая красота, умение преподнести себя…. и она напоминала мне тебя. Только ты более солнечная, более светлая.  Ты,  как солнечный лучик.
Когда думала, что эти губы целовали тебя, то ревновала к этой женщине. И тогда  казалась себе мышкой, которую хотела съесть кошка.    Это отвлекало меня от мыслей о тебе, но вечно так не могло продолжаться.  А Лера? Лера была другой мышкой. А я не хотела быть ни мышкой, ни кошкой.
Чувствовала себя без вины виноватой и с интересом наблюдала, как они пытаются меня завоевать. Любопытство высунуло свою заинтересованную мордочку и ждало «продолжение  банкета».
Мне никогда не приходилось соблазнять кого-то и хотелось приобрести априори. Может быть пригодится.
Как завоевать женщину?
Мужчине следует действовать более решительно. Властный поцелуй в губы, горячие слова признания в любви. Какая женщина устоит перед таким напором!
А вот женщине признаться в любви к другой женщине очень трудно, если они разной ориентации. Не поцелуешь, не обнимешь из страха получить по лицу и огласки. Не думаю, чтобы Каверина этого опасалась. Думаю она боялась другого.
Лера ходила как лунатик и преданно заглядывала мне в глаза.
Не замечала, что над ней смеется весь мой курс. От ее влюбленных глаз хотелось улететь на луну.
И еще она писала мне стихи, где сравнивала меня, то с Психеей, то с речной нимфой. Это была какая-то мозаика из переделанных и подогнанных фраз известных поэтов. Мне оставалось лишь уповать на бога, чтобы ее творения не попали другим на глаза и не были осмеяны.
Подозреваю, что голова ее была забита романтическими бреднями. Это слепое обожание  вынуждало меня жалеть Леру и относится к ней, как к ребенку. 
Было ошибкой сразу не пресечь ее чувства. Зря понадеялась перевести их в русло дружбы.
Чтобы уберечь подругу от меланхолии, которая овладевала ей слишком часто,  купила себе и ей билеты в Дк. Ленсовета на концерт группы «Сурганова и оркестр». Мне так хотелось порадовать ее и отвлечь от грустных мыслей. Сама  я с удовольствием подарила  бы свой билет кому-нибудь, но ради дружбы пошла и не на такие муки. Искренняя радость Леры примирила меня с необходимостью идти.
Был уже апрель. Солнышко радовало первыми теплыми лучами, воробьи весело чирикали в лужах, а голуби чинно расхаживали, высматривая крошки.
 Получилось так, что я с Лиговки на Петроградскую  приехала раньше, чем она с Московской.   От нечего делать купила булочку  и стала крошить его голубям.
Воробьи это дело просекли и, оставив купание, налетели на бесплатную столовую. Они выхватывали куски булки у  медлительных и неторопливых голубей, которые и суетились как-то чинно. Один отчаянный храбрец пролетел под самым клювом голубя, крепко державшего большой кусок. От такого перелета « Чкалова под мостом» голубь открыл свой клювик и был наказан потерей добычи. Шустрый серый воробушек нахально подхватил кусок булки в два раза его больше и тяжелей и дал деру. Я с интересом наблюдала за его бреющим полетом, гадая - долетит он до кустов сирени или нет. Он долетел, но тут его и всю его компанию,  уже  предвкушавших  дележ  трофея,  постигла неудача. Кусок оказался слишком большим, и « авиаперевозчик»  выронил его прямо в лужу, где он бесславно  затонул. Вся пернатая гильдия крылатых воришек с надеждой  уставилась на меня. Я показала им пустые руки. Ни булки, ни крошек уже не осталось.
Не успела  поразмышлять о превратностях судьбы, как ко мне подошла Лера, такая вся радостная и счастливая, что я решила не омрачать ее настроение разговором о бесперспективности наших отношений. Мы гуляли до вечера. Она время от времени поглаживала  и пожимала мою руку.  А я ничего не чувствовала к ней. Только жалость и симпатию  и ничего более.  Старалась не смотреть на нее и уже с нетерпением ожидала начала концерта.
– Тебе понравится, совершенно уверена, - оторвала она меня от моих мыслей, когда я уже пришла к выводу, что сегодня вряд ли решусь на объяснение с ней. Я боялась не разговора, я боялась сделать ей больно.
– Что именно? – поинтересовалась у неё, испытывая легкое беспокойство насчет того что мне может понравиться.
– Сурганова! Она такая классная.
– Вот о ней у меня меньше всего голова болит, - подумала с досадой.
Мы купили букеты. Лера выбрала желтые тюльпаны, а я какие-то лиловые цветы. На душе у меня тоже все было лилово.
У нас  хорошие места. Нам крупно повезло, что мы пришли заранее. Позже  подходили и другие люди. Жулики хорошо нагрели свои руки, продавая фальшивые билеты.
Народу в зале собралась много и большинство с букетами.
Когда появилась Сурганова, то с любопытством на нее посмотрела.
Средних лет женщина со стрижкой, в черном платье и беспокойным взглядом. Когда она запела, я отметила ее сильный вокал, а потом погрузилась в свои мысли и перестала слушать. В чувства меня привели аплодисменты. Певица благодарила слушателей. Из ее реплик я поняла, что здесь присутствуют и москвичи, и фанаты из других городов. Потом она снова пела и после каждого исполнения ей дарили цветы. Почему-то преобладал желтый цвет. Желтые тюльпаны, как у Леры, желтые гвоздики.
 Я поняла, что и мне пора избавляться от букета. Дождавшись окончания очередной песни, пошла - вручать  цветы, которые мне порядком надоели.
Лера свои тюльпаны решила приберечь на конец концерта.
Благополучно добравшись до сцены, сопровождаемая  привычными уже взглядами, с облегчением отдала  букет  певице.
 Она пытливо посмотрела, словно собиралась заглянуть вглубь меня.
– Почему ты здесь? – спросила и тут же забыла обо мне, ей протягивали новые и новые цветы.
Почему я здесь? Сама не знаю. Я другая.
«Чужая среди   своих    и не своя среди чужих».
От этой мысли окончательно стало грустно. Взглянула на слезы счастья в глазах Леры, которая не смотрела больше на меня, а уставилась во все глаза на Сурганову, вздохнула – каждому свое. 
Я  слушала и не слышала.  Мыслями витала где-то так далеко и пребывала в полной прострации. Безразличие полностью овладело мной. И только слова, не знаю, какой по счету песни, вывели меня из этого состояния.
« Я люблю тебя огромным небом, я хочу любить тебя руками».
Множество вытянутых рук с зажигалками и горящие огоньки.
Эта песня произвела на меня сильное впечатление, а слова нашли отклик в моем сердце, потому что я так и любила и хотела любить.
Внутри меня звучали только эти слова песни, звучали до окончания концерта. Как то  по-другому  стала смотреть  на исполнительницу, сумевшей затронуть струны в моей потерявшей надежду душе.
Запомнилось растерянное лицо Леры, которой так и не удалось подарить поникшие тюльпаны.
 – Выбрось их, - я повела ее к гардеробу, где стала свидетельницей ругани между женщинами в очереди. Теми самыми, которые были едины в восторженном порыве несколько минут тому назад, а сейчас обменивались оскорблениями.
От некоторых явно тянуло перегаром. И снова я ощутила, что этот мир для меня чужой. Я была чужая и здесь и там, как на перекрестке миров. Не решалась  принять  один и не могла оставаться в другом.
Какая-то подвыпившая особа цепко схватила меня за руку, когда мы вышли на улицу.
 – Пойдем со мной, куколка. Я сумею доставить тебе удовольствие, не пожалеешь.
– Отцепись от нее! Это моя девушка, - Лера  решительно отбросила руку женщины и закрыла меня собой.
– Воробушек  расчирикался! Не по тебе девочка, не по тебе, - хрипло рассмеялась ее противница.
– Ну и не по тебе, - парировала я.
– Пойдем, Лера, - я буквально потащила за собой упирающуюся подругу, которая была готова защищать меня до последнего.
Мы  шли и молчали, а в памяти всплыл эпизод с воробьём, увиденный несколько часов тому назад. 
А затем позвонила Каверина и сообщила, что она завтра прилетает.

Глава 5

При упоминании Марией Кавериной, я встрепенулась.  Меня интересовало всё, что связано  с ней.
К самой Марии у меня  сложилось двоякое отношение. С одной стороны, я сердилась на неё, что она, похоже, совсем не ценит Каверину, чуть-чуть ревновала, потому что эгоистично хотела, чтобы Каверина дружила только со мной.
С другой стороны – понимала её и даже сочувствовала. Любить сестру-лесбиянку и быть при этом абсолютно гетеро!
Не повезло девушке.
Но мне хотелось  узнать больше о чувствах Кавериной к ней, поэтому я продолжила чтение, несмотря на то, что уже наступила ночь.
Лишь сделала звонок Кавериной,  загадав, что если ответит, то  больше не буду  читать. Только Каверина не брала трубку. Прислала лишь  смс: «Не жди меня, ложись спать».
Мать-командирша!  На кой ляд переживаю за неё?!
 Я  продолжила «копаться в чужом белье». Некрасиво,  знаю.
Но это  не помешало мне вновь погрузиться в чтение.
О чём они беседовали по телефону?
 
«Как  не вовремя, - подумала, взглянув на поскучневшую Леру.
– Извини, -  и ответила на звонок.
 Каверина  заговорила, а я вновь попала под обаяние ее негромкого, хорошо поставленного голоса.
 – Соскучилась по тебе. Живу только ожиданием нашей встречи. Это последняя моя поездка. Больше никуда от тебя не уеду, клянусь.  Завтра буду в Питере, ничего не планируй на этот день. Отметим мое возвращение. Целую, а обниму при встрече.
 Я даже слова не успела сказать, как в трубке раздались гудки.
О чем можно подумать, услышав ее слова?
 И я о том же.  
Поразительно, но по телефону Каверина всегда говорила так, ни сколько словами, а интонацией, словно мы с ней очень близки.
При общении со мной, с  глазу  на глаз, она не позволяла себе  подобных вольностей. И все равно я ощущала себя объектом охоты. Моя задача была держаться в рамках дружбы и не подпускать слишком  близко. А ее – укоротить эту дистанцию.
Для меня это было опасно и рискованно.  Для нее….
- Это звонила Каверина? Она приезжает?– спросила Лера с какой-то обреченностью,  прервав тем самым мои размышления.
Давно хотела поговорить с ней, но все откладывала этот неприятный разговор на потом. Нельзя больше тянуть.
Щадя чувства Леры, тем самым даю ей надежду на взаимность.
Надо остановить, пока не поздно.
Сделав глубокий вздох, я  твёрдо произнесла:
- Сейчас речь не об этом.  Прошу тебя -  найди себе другую девушку.
- Мне не нужна другая, мне нравишься ты.
- Ты хорошая, но я люблю  другую. 
Лера с горечью  поспешно сказала:
- Конечно, Каверина  такая красивая и успешная!
- Причем здесь это! И я люблю не ее. Я люблю совсем другого человека.
- А она?
- Она меня тоже очень любит.
- Так почему вы не вместе? Ведь:
 « Время сказать: не держу, отпускаю, сердце в кулак, а ладонь разжимаю. Но, не отрекаются любя…».
- Я и не отрекаюсь, но это невозможно.  
Взглянув в вопрошающие глаза Леры,  открылась в том, что держала в себе все эти годы.
- Это моя сестра.
 Лера присвистнула.
- Вот оно как!
- Ты тоже считаешь,  что  это грех?
- Не знаю. Я испытываю к своей младшей сестренке только родственные чувства. А она красивая?
 - Мы похожи как две капли воды, но она лучше меня. Теперь понимаешь, что зря теряешь на меня  время.
- Я знаю и всегда знала, что у меня нет надежды на взаимность. Кто ты, а кто я!
- Ты человек такой же,  как и я. Внешность не играет для меня никакой роли.
Думаешь быть красивой это награда? Это наказание.
Все только  обращают внимание на внешний  облик,  их не интересует твой внутренний мир. Любят не тебя, а  оболочку. Многие этим пользуются, а я не хочу.
Да, я люблю очень красивую девушку, но ее внешность для меня не главное. Будь она некрасивой, я все равно любила бы  ее, только ее одну. Потому что она это она! Но вынуждена любить на расстоянии, потому что она моя сестра, она девушка, как и я.
А ты еще встретишь человека, который оценит твою преданность, твое сердце, твою душевную красоту.
- Внутреннюю красоту еще надо разглядеть. Это не каждому дано. Замечают красивых, а на таких как я не обращают внимания. Ты хоть знаешь, какого цвета мои глаза?
 Её вопрос  поставил  меня в тупик. 
- Серые, - неуверенно предположила я, пытаясь разглядеть  глаза Леры  в вечерних сумерках.
- Они карие! – с горечью сказала она и отвернулась.
- Извини.
- Нет, ничего. Просто ты ничего не хочешь видеть и ничего не хочешь слышать.  Живешь в своем иллюзорном мире и никому не достучаться до тебя!
 Не ожидала я такой проницательности от восемнадцатилетней девочки.
- Прости меня, но сердцу не прикажешь. Я бы очень хотела полюбить тебя или Каверину, но не могу. Останемся друзьями.
Я обняла ее, а она уткнулась мне носом в ключицу и заплакала. Сердце разрывалось от жалости, но я лишь могла гладить ее по голове, шепча слова утешения.
 Внезапно меня осенило.
- Знаешь, давай изменим твою внешность, сделаем тебя красивой, - предложила я.
Она перестала плакать и подняла на меня с надеждой глаза.
- Ты считаешь, что я смогу быть красивой?
- Любого человека, если он не моральный урод,  можно сделать если не красивым, то интересным.
Договорившись об утренней встрече, мы расстались.
 Дома я долго не могла уснуть, все думала о том, что сделала ошибку, завязав дружеские отношения с ними. И если Лера была рада нашей дружбе, то для Кавериной я явно была объектом желания. Ей и говорить ничего не надо. Все на лице написано, как на плакате – «Хочу тебя!
То, что я держусь на расстоянии от окружающих и почти всегда поддерживаю эту дистанцию, так это мой  характер «козерожки» виноват. Хочу быть независимой от всего и от всех, только не от тебя. 
И меня задели слова Леры – «не отрекаются любя». Я поступаю неправильно. В душе я верна тебе, а на деле….
Ну,  с Лерой понятно. Мне просто жаль её. Эта  детская влюбленность пройдет. А вот с Кавериной - зачем связалась? Я ведь не переделаю её, да и не собираюсь. Мое упорство  только распаляет её. Это издевательство предлагать ей дружбу вместо любви! Да и любит ли она меня на самом деле? Я в этом не уверена.  Спортивный азарт  охотника.
У меня никогда не было настоящих друзей, ведь их мне заменяла ты. От  прежних  подружек я отошла после твоего отъезда.  Они словно остались на другом берегу, а я дошла до середины реки и не могла ни вернуться назад, ни идти вперед.
 И вот в моей жизни появились Лера и Каверина. Такие  разные, и каждая мне по своему нравилась. Только они испытывали ко мне не совсем дружеские чувства, а я им кроме дружбы ничего предложить не могла.
Каверина становится от встречи к встрече все нетерпеливей, а ухаживание все более настойчивым.
 Почему я решила, что женщина ухаживает как-то особенно?
Почувствовала легкое разочарование. Все это мы уже проходили.
Хорошо, что видимся  крайне редко из-за её постоянных разъездов. Пора прекращать наши отношения.
Уже засыпая,  подумала:
 - А причем  здесь  Акунин?
 «Не отрекаются любя», - это ведь из его романа «Азазель». 
 Утром я снова чувствовала себя способной радоваться новому дню.
Улыбнулась своему отражению в зеркале и пропела: « хороша  я хороша, плохо лишь одета, никто замуж не берет девушку за это».
 Меня рассмешил мой ирокез на голове. Волосы всегда мне доставляли много проблем, особенно после мытья.
 Видимо они считали своей прямой обязанностью самопроизвольно закручиваться, принимать  сногсшибательные  прически  после сна и доводить меня и   моих  близких до смеха.
(Вьющиеся волосы и светлые глаза передаются у нас в роду из поколения в поколение).
К счастью, в последующие дни, волосы вились слабее, и я больше не была похожа на рождественского барашка с открытки. Приведя причёску  в надлежащий вид,  задумалась о предстоящих рандеву.
Сегодня мне предстоит встреча с Кавериной, но сначала с Лерой пойду в салон. Постараюсь помочь ей обрести уверенность в себе и сделать более привлекательной. Она очень хороший человечек, я дорожила дружбой с ней и от всей души желала ей счастья.
Мы пересеклись с ней на станции метро Горьковская, и я повела ее в салон красоты на «Летучем Голландце».
Там  ей укоротили челку, сделали колорирование  волос, и она изменилась до неузнаваемости.
А еще нарастили ресницы,  отчего  глаза ее преобразились. И так  довольно большие, они стали просто огромными и приобрели красивый янтарный оттенок. В прекрасного лебедя не превратилась, но перестала быть бесцветной серой мышкой.
Полюбовавшись таким преображением, я тоже решила тонировать отдельные пряди. И попросила часть волос окрасить в более темный тон. Стиль  назывался «блонетка» и сочетал в себе блондинку и брюнетку.
Судя по восторженным глазам Леры,  мой новый облик произвел  на нее впечатление. Мне он тоже понравился.
Пообещав, что в следующие выходные займемся ее гардеробом, я распрощалась с ней.
Слишком сильно во мне женское начало, если я даже в тяжелые дни  жизни продолжала следить за  внешностью, впитывая все новое,  и использовала то, что мне подходило. 
  Каверину мой цвет волос  поразил. Она смотрела на меня с такой еле сдерживаемой  страстью, что я испугалась за свою невинность.
Ха! Шучу, конечно. 
– Твои глаза от этого контраста стали еще синей. В Европе колорирование  в моде. Может и мне попробовать?- она так игриво на меня посмотрела, что я невольно смутилась.
 – Не стоит. Тебе идут твои волосы. Черный цвет – твой цвет.
Она кокетливо улыбнулась на мои слова.
Вся была такая радостная, веселая, что слова застревали у меня в горле и я не нашла в себе смелости объявить о прекращении наших отношений. Да и не хотелось. Она мне очень, очень нравилась как личность.
И если Леру мне приходилось опекать, то Каверина делала все, чтобы мне было хорошо с ней.
 Она повезла меня в ресторан-бар у Биржевого моста. 
Все наши встречи обычно проходили в барах, ресторанах или кофейнах. 
Приглашала меня к себе домой, но я, представив последствия, вежливо отклоняла приглашения.
Она не настаивала, но на лице появлялась  недовольное выражение, а в глазах зажигались недобрые огоньки.
Впрочем,  быстро брала себя в руки и, растягивая губы в насмешливую улыбку, пожимала плечами.
Я не считала ее способной на насилие, но не  хотела подвергать искушению, раз она ко мне так неровно дышит.
Смотрит, не отрываясь, как бы случайно касается тебя. То похлопает по плечу, то погладит руку.
И еще она «дружески» целовала меня в щеку, но при этом смотрела так, словно хотела меня съесть. 
 В такие минуты  чувствовала себя как в клетке с хищником.
 « Ап! И тигры у ног моих сели. Ап! И с лестниц в глаза мне глядят»….  
Понимала, что она хочет приручить меня к себе. Только вряд ли для нее я была тигром. Разве что карманным.
Чтобы не быть ей обязанной,  не позволяла ей платить за меня и всегда расплачивалась  сама.
Мне приходилось заниматься переводами с французского   на русский, чтобы иметь возможность оплатить свои походы по подобным местам и не зависеть от родителей.
Встречаясь с парнями, мне не приходило в голову за себя платить. Но Каверину я изначально воспринимала только как подругу и, несмотря на ее уговоры, брала на себя половину наших расходов.
Вот  и сейчас я расплатилась.
Каверина сэкономила мне десять процентов, подарив мне « Золотую» карту Рив Гоша. Поколебавшись, я взяла ее. У нее таких карт хватало. Еще она всегда мне привозила из своих командировок  сувениры, типа магнитиков, брелоков, ручек и календариков. 
Чтобы не обидеть ее, я была вынуждена брать, но моя щепетильность  бастовала.
Пыталась делать дорогие подарки, но заметив мою панику, угомонилась. А вот от цветов  было не прилично отказываться, и она этим беззастенчиво пользовалась и дарила их мне почти  при  каждом свидании.
На этот раз подарила мне коллекцию макияжа «Violettes de Montmarte».
– Меня уверяли, что эти тени изумительно подходят нежным блондинкам, - Каверина погладила меня по руке.
Я напряглась, но сдержалась.
 Разглядывая полосатую упаковку со светло- фиолетовыми бутонами на зелено-золотистом фоне и не знала, как поступить. И отказаться было не прилично, и брать не хотелось. Вздохнула и капитулировала.
На лице Кавериной появилась такая широкая улыбка, словно она одержала важную стратегическую победу.
 Дьявол! Я сдаю свои позиции.
«Фиалки Монмарта».
Вспомнила оперетту с почти аналогичным названием. Нас с тобой водили в театр оперетты родители. Ты откровенно скучала, а мне было интересно.
 Только не могла понять, почему такие толстые тетеньки и дяденьки лет за сорок изображают из себя юных девушек и студентов.
И лишь потом осознала, что не суть как они выглядят. Главное надо уметь слушать, пропуская  через себя.
Я улыбнулась своим воспоминанием, а Каверина приняла улыбку на свой счет, и во взгляде ее промелькнул триумф.
Она как всегда была остроумна и мила. Откровенно  поедала меня глазами, не пытаясь это даже скрыть.
В воздухе витало напряжение. Нам было, что сказать друг другу, но мы медлили. Отдаю должное ее решительности, или нетерпению, но она, тряхнув волосами, как боевым флагом приступила к разговору, который я давно ожидала.
– Ты знаешь, как я отношусь к девушкам. Могу дружить с ними, но одной дружбы с тобой мне мало. Я влюбилась в тебя тогда в кафе. Это не просто увлечение или каприз.
Встречи с тобой убедили меня, что ты нужна мне, ты необходима как воздух.  Хочешь, уедим во Францию. У меня там есть вилла на лазурном берегу и квартира в Париже.  Я все для тебя сделаю, только скажи  - да.
 Заманчивое предложение. Я любила Францию, и моей мечтой было побывать там. Увидеть Эйфелеву башню, Нотр – Дам, Пантеон, Гранд  оперу. Посетить Лувр и покататься по Елисейским полям. А еще Версаль, средневековые замки и море.
Как здорово окунуться в мир веселья и беззаботности.
 Все это предлагалось мне взамен на…. Это сразу отрезвило меня. Я обязательно побываю там, но не такой ценой.
Видимо мои мысли отражались на лице, и торжествующая улыбка слетела с нее. Она пристально смотрела на меня, с беспокойством ожидая моего ответа.
Я не заставила ее ждать.
– Не спрашиваю тебя, сколько раз ты делала такие предложения. Скажи только – ты предлагала это моей сестре?
Уголок рта ее непроизвольно дернулся.
 – Это было до знакомства с тобой. Сейчас, выбирая между ней и тобой, я выбрала бы тебя. Я тебя люблю. Мои чувства к ней в прошлом.
 – Она отказала тебе, почему?
– Сказала, что любит другую. Но почему тебя это интересует?
– А ты не догадываешься? Я люблю ее.
Она не поверила мне вначале.  А потом  удивление исчезло из ее глаз, и она ревниво спросила:
- У тебя с ней ничего не было?
– Кроме поцелуев ничего.
 Она с видимым облегчением вздохнула.
– Слава богу, что  хватило совести тебя не испортить. Ты хоть знаешь, сколько у нее - таких как ты было?
– Догадываюсь, но все простила бы. Только одно удерживает меня – это наше родство.
Каверина задумчиво смотрела на меня и была молчалива в этот день. А при прощании сказала:
- Я сделаю все, чтобы ты забыла ее.
– Может это к лучшему, - подумала я и ничего не ответила на ее слова.
 Мы еще немного посидели, а потом я засобиралась домой.
- « Никуда не денешься, влюбишься и женишься», - шутливо  произнесла она, ласково касаясь губами моей щеки.
– Если я тебе нравлюсь и тебе хорошо со мной, то у меня есть шанс на взаимность, - добавила она на полном серьезе.
 Эти слова отрезвили меня.
– У тебя нет ни единого шанса. Она всегда со мной, даже когда ее нет.
Но Каверина, похоже,  вновь обрела свою самоуверенность и лишь загадочно улыбнулась.
  На следующий день, после очередной пары лекций нас отпустили на перемену.
Я выходила из аудитории в окружении однокурсниц, когда  подошла Лера. Она вся светилась и застенчиво улыбалась мне. Я залюбовалась.  Девочка изменилась к лучшему.
 Укороченная челка кокетливо падала на лоб, а густые ресницы оттеняли янтарные глаза. Девчонки во все глаза рассматривали ее, пораженные такой переменой.
 – Что любовь с человеком делает! Похорошела прямо на глазах наша лесбияночка, - с издевкой  протянула наша староста Ирка.
– А тебе даже любовь не поможет, какой была такой и останешься, - развернулась я к ней. 
– Это почему?
- А зависть и злоба никого не делает красивым. (Умею я наживать врагов).
– Пойдем, Лера, - я увела за собой растерявшуюся подругу.
– Злобная стерва! - выругалась я, когда мы остались одни. – Не принимай к сердцу. Женщины  -  завистливы и мстительны в большей или меньшей степени.  Только   такие девушки  как ты   являются исключением. Поэтому мне и нравится дружить с тобой. 
Говорила, а самой стыдно было  глядеть в ее благодарные и преданные глаза, словно я сделала что-то великое. Да любой человек, если он не последняя скотина поступил бы так.
 Дома   села за рояль, пытаясь отвлечься от неприятных мыслей. 
Мой любимый старый рояль фирмы Шредер  – наша фамильная реликвия.
Он поражал воображение. Клавиши слоновой кости, латунные ролики, резьба.
Когда мама впервые открыла верхнюю крышку рояля, мы с любопытством заглянули туда. Там стояла…баночка с водой.
- Для влажности, - пояснил мама.
Но больше всего нас поразил литой герб на вызолоченной чугунной раме.
Нам было лет по пять, когда нас стали обучать игре на фортепьяно.
И  ты, и я  любили играть под ним, создавая свой отдельный мир.
В полумраке наши лица освещал лишь мягкий свет свечи, которую мы в тайне, от родителей зажигали  в нашем убежище.
Резные ножки рояля казались нам колонными.   Мы  представляли себя хозяйками старинного помещения. Это был наш замок, наша крепость.
Ты больше предпочитала играть под ним, чем на нем, а  я играла с тобой за компанию. Но музыкой стала увлекаться все больше. Особенно полюбила Чайковского и Моцарта.
Вот и сейчас стала играть фантазию ре – минор Моцарта.
Мне нравилась эта непростая и разнообразная мелодия, моментами расслабляющая и успокаивающая, а моментами тревожная и грустная.
«Это мелодия твоей души», - как-то сказала ты.
Возможно,  так и есть.
Впервые  произведение великого Моцарта я услышала в фильме «Женщина в белом», в исполнении главной героини Лоры.
Узнав о моем желании разучить «фантазию», ты на свои личные деньги купила  ноты. Так приятно приятно твое внимание. Ты всегда заботилась обо мне, оберегала меня. А я глупая  противилась этому. Из-за упрямства  не хотела быть ведомой тобой.
Ты любила слушать, как я играю.  Иногда мы играли вместе и наши руки соприкасались.  Пальцы летали над клавиатурой, как бабочки над цветком. Мы беззаботно улыбались, не думали о будущем и были счастливы.
« Женщина в белом» У. Коллинза. Там тоже были две сестры, нежно привязанные  друг к другу.
Мириам так и не вышла замуж, чтобы жить вместе   со своей ненаглядной Лорой.
 Они были родными только по матери. А мы родные на все сто.
Мне захотелось перечитать роман, чтобы узнать  не переходит их трогательная привязанность в запретную любовь.
Я достала темно – зеленую в золоте книгу.
Зеленый цвет - любимый твой цвет, а я люблю голубой  и все оттенки  синего.
 Перелистала книгу. Нет, все пристойно, ничего не выходит за рамки не положенного.
Поддалась соблазну вновь прочесть роман.  Чувства вызывает прежние, только теперь я больше обращала внимание на взаимоотношение сестер.
Мне не нравилась Лора, мне нравилась Мириам. Может потому, что я отожествляла ее с тобой. Знала, что ты всегда придешь мне на помощь. Я  всегда могу положиться на тебя  во всем и везде. Ты мой ангел-хранитель. 
« Ангел-хранитель мой, идем со мной: ты -  впереди,  а я - за тобой», - вспомнилось вдруг.
Я бы не пошла, а побежала, если бы только мы не были одной крови.
Все, надо отвлечься, а то опять буду жалеть себя. А этого делать нельзя. Надо жить, просто жить, хотя иногда появляется желание покончить с этой безрадостной жизнью. Вся моя жизнь это череда воспоминаний.
Взяла в руки, доставшиеся от прабабушки ножницы с уже потертой позолотой.  Всего сантиметров десять, а тонкие и острые как стилет. Настоящая сталь. На них буквы «TOLEDO» и красивый серебристо – стальной узор на черненой  поверхности лезвий, и насечки на вызолоченных кольцах.
Красивая и смертельная вещь, если проткнуть ими сонную артерию. Прекращение подачи крови к мозгу и я буду оставаться в сознании секунд двадцать, прежде чем умру. Интересно пронесется вся моя жизнь перед глазами или нет. Знаю только что умру с твоим именем на устах.
Случайно наткнулась, держа ножницы в руке  и « прости  любимая, так получилось». Меня развеселила эта фраза из мультика « История одного преступления».
Все это минутная слабость. Я найду в себе силы жить дальше, а умереть всегда успеем.

« Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Пусть лучше он прогнется под нас. Однажды он прогнется под нас».
 Если я не буду  иронизировать - над собой,  то загнусь от тоски.
Значит такова моя судьба, чтобы жить в этом мире без радости и счастья, - привычно констатировала я.
 Все более тягостно  становилось находиться в квартире, где все напоминало мне о тебе. Но всякий раз заходила в твою комнату, которая хранила твою ауру. Вот и сейчас зашла к тебе.
 Твои спортивные награды. Ты занималась  фектованием  и прыжками, а я лишь хорошо бегала. Меня это не раз выручало, когда приходилось убегать от слишком навязчивых кавалеров. 
 Твоя чашка. Мама купила нам двойную чашку, из двух частей которой  складывался один силуэт девушки.  Ты уехала, а вещи остались.
Только после твоего отъезда я осознала, сколько для меня всего ты делала.
Пела со мной в школьном хоре в девятом классе, хотя считала это бессмысленной потерей времени. Но ходила, поддавшись на мои уговоры.  
Помню как ты исполняла «Аvе Маria» - Шуберта.
Ты пела латинский текст песни, а не «Третью песню Эллен» и смотрела на меня.
Твой чистый голос был полон горечи  и гнева.
Даже в словах, которые в переводе звучат как:
 «Святая Мария, Матерь Божия,
 Молись о нас, грешных,
Ныне и в час смерти нашей. Аминь», слышался  укор.
Как ты  была прекрасна в этот момент, с гордо поднятой головой и лицом, на котором отражалось все то, что я так любила в тебе.
Зачарованно слушала тебя, понимая, кому ты обращаешь вызов.
Стало на мгновение страшно. Не за себя, а за тебя.
Ведь это был вызов природе, существующему порядку, вызов самой жизни!
 И все же, если ты в этот момент протянула мне руку и позвала за собой, то я пошла бы. Трепеща, пугаясь собственной смелости, мучаясь  сомнениями и мыслями о расплате, но все равно пошла тенью за тобой.
Только ты не позвала, словно ожидая моего решения.
 Между твоих бровей пролегла морщинка, когда мой взгляд ответил - «нет!»  
 Ты уже взяла себя в руки, когда Нина Ивановна, наш музыкальный руководитель  сказала:
– Все хорошо, но  в твоем исполнении вместо благочестия слышен протест  и возникают греховные мысли.
Она даже не догадывалась насколько была права.
 Взгляд зацепился на гвоздике, на котором раньше висела твоя гитара.
Гитару ты забрала с собой.
– Она пригодится мне в Москве, - сказала ты.
– Зачем? Чтобы соблазнять игрой на ней девушек, - подумала я тогда, но была слишком подавлена, чтобы озвучить это вслух.
 Ты всегда мечтала играть на гитаре  вместо фортепьяно. Родители не одобряли твое желание, а я была на твоей стороне. Долго копила, чтобы сделать тебе сюрприз.
Никогда не забуду, как вспыхнули от радости твои глаза. Ты бросилась мне на шею и поцеловала меня.
Твой поцелуй обжег мне губы и горячей волной пронесся  в низ живота.
Похоже, ты испытала те же ощущения. Ресницы твои  дрогнули, и ты закрыла глаза. А я целовала, целовала их и молила – прости!
 « Все, хватит стенать и выть. Мы сильные - мы сможем победить».
На какое-то время мне вновь удалось взять себя в руки.
 Рояль в гостиной уже не вызывал ностальгических воспоминаний.
 Я хотела забыть прошлое, но прошлое не давало мне тебя забыть.  И не только прошлое.
Каверина одним своим видом напоминала  о тебе.
 Мое решение больше никогда не встречаться рухнуло в одночасье, когда я узнала, что  она разбилась на машине. Точней разбила свой автомобиль, а сама получила травму шеи.
 Позвонила мне  и, сообщив эту  новость, попросила  приехать к ней домой.
«Это ловушка! Западня!» – подавал сигналы мой разум, но я демонстративно его проигнорировала. Он обиделся и умолк.
Нет, я не опасалась ее. Просто не хотела провоцировать, оставшись с ней один на один.  
 « Но когда заходить  мне не хочется  в клетку. - Ап!  Говорю я себе, и делаю шаг», - и я поехала к ней.
Жила она в элитном доме с подземным гаражом, консьержем и все такое. Открыла дверь мне сама.
 – Жалкое зрелище. Да? – спросила, заметив мой взгляд на ее забинтованную шею.
– Вовсе нет. Тебя не портят даже эта повязка.
 Благодарная улыбка стала ответом на мой комплимент.
Квартира у нее шикарная, с джакузи, с двумя туалетами. Хотя зачем одинокой женщине два туалета? То, что она одинока было видно невооруженным взглядом. Я сама по жизни такая и интуитивно чувствовала одиноких людей.
Дьявол! Забыла купить ей гостинцев.
- Ты извини, что я ничего тебе не принесла, но я исправлюсь.
Свое обещание сдержала на следующий день.
После университета, забежав домой, я поехала к ней, понимая как ей скучно там одной. Она так радовалась моему приходу.
Не могу сказать, что  люблю готовить, но сварить борщ  все- же могу.
Купила мясо, овощей, сметану и занялась готовкой.
– Надо есть первое, а то будут проблемы с желудком, - этими словами я отмела все ее возражения.
– Просто посиди со мной, - просила она.
– Приготовлю и посижу.
И я сидела рядом с ней.
У меня сердце переворачивалось, когда я видела, как глаза этой «железной леди» теплеют, и взгляд становится таким удивленно – трогательным. 
Хотелось заскулить и спрятаться куда-нибудь подальше от этих глаз таких несчастных и счастливых одновременно.
«Не смотри на меня так!»- мысленно заклинала я, с ужасом понимая, что не смогу оправдать тех возлагаемых на меня надежд.
 Хуже всего, что  понимала ее как никто другой.
Меня тянуло к ней. Никакого физического влечения  не испытывала, но мне она нравилась, очень нравилась, просто как личность.
Не понимала, что со мной происходит. Лучше бы я « не просыпалась».
 Пробуждение имело свою обратную сторону. Во мне проснулись желание, чувства, во мне пробудилась жизнь.
 Я хотела любить, хотела заботиться о любимом человеке. И угораздило меня влюбиться в собственную сестру! Но что делать, когда человек подсознательно выбирает лучшее для себя. А лучшей для меня была ты. Лучшей  -  во всех отношениях.
 Мы выросли вместе, и никто не знал тебя, так как я. Ты была тем единственным человеком, которому я могла бы и хотела посвятить свою жизнь. Но тебя не было, а были Лера и Каверина. И одна из них сейчас нуждалась в моей заботе.
Я делала все с улыбкой. Мне доставляло удовольствие  ухаживать за ней. Ей это тоже нравилось до определенного момента.
Мы мирно беседовали, когда она вдруг  вся покраснела и изменилась в лице.
– Что с тобой? – встревожилась я. 
– Уходи! Мне не нужна твоя жалость.
– Если ты меня сейчас прогонишь, я больше никогда не буду иметь с тобой дело. Мы же подруги.
– Разве ты не видишь, что я безумно тебя хочу?- она неожиданно для меня зарыдала, уткнувшись лицом в подушку.
Я растерялась, а потом стала гладить ее по волосам, по спине, уговаривая как маленькую девочку.
Когда успокоившись, она заснула,   прикрыла ее пледом и ушла, чувствуя себя морально подавленной.
Дома я привычно села за рояль, но играть не было сил. Со злости ударила по клавишам. Рояль издал такой жалобный стон, что остудил мой гнев. Стыдно отыгрываться на ни  чем неповинном инструменте.
Видимо все же бог сжалился над моими мучениями. Развязка наступила неожиданно быстро и так внезапно для меня.
 Как сдала экзамены и получила диплом - до сих пор не понимаю. Не до учебы мне было тогда.
Должно быть - сыграл роль мой имидж старательной студентки заработанный за предыдущие годы. Да и преподаватели мне откровенно симпатизировали.
Возможно, в этом мне помогло то, что я невольно старалась походить на тебя  и частичка твоего обаяния передалась и мне. А раньше  противилась этому.
 Мама призналась, что рассказала тебе о моей дружбе с Кавериной.
  Зачем ты  сделала  это,  мама?!»

Глава 6
 
Больше не могла этого вынести. Как могла эта девчонка отзываться о Кавериной!  Та всё для неё делала, лишь бы угодить, а эта Мария заставляла себя не бояться её. Какая глупость, Каверина не способна причинить боль кому-либо.
«Ты в этом уверена?» – сомнение просочилось в меня, как чесночная заправка в пампушку. Обычно я делала  так:  в глубокую миску клала мелко нарезанный чеснок, солила, затем наливала подсолнечное масло и добавляла немного кваса.  Ароматной заправкой поливала  свежеиспечённые  пампушки и несколько раз встряхивала.
Вот и сейчас откровения Марии стали для меня горячей заправкой.
Я сходила на кухню и подогрела ужин в надежде, что Каверина скоро придёт. Звонить ей больше не стала. У меня тоже гордость есть!
Вновь открыла нетбук и продолжила чтение. Мне хотелось узнать, что случилось дальше.
Нашла то место, на котором закончила чтение.
 
Мария писала:
«Светлана, узнав от мамы о существовании Кавериной,  прислала мне письмо, где   заклинала  держаться подальше от этой женщины.
Впервые поведала о своих чувствах к другим девушкам и к Кавериной в том числе.
Недаром я всегда испытывала опасения, встречаясь с ней. Хотела быть поблизости той тропы, по которой следовала моя сестра.
Письмо Светланы привожу полностью в своём дневнике, чтобы оно служило мне напоминанием и предостережением.
Письмо Светланы:
Лесбиянками не рождаются, ими становятся.  Предначертание? Возможно.
У каждого свой путь, даже у близнецов.
Мой свернул с прямой дороги, когда я осознала, что люблю тебя не сестринской любовью.
Тогда я как никогда была близка к отчаянию. Сходила по тебе с ума. Решив, что это играют гормоны, стала уходить из дома, чтобы находиться как модно дальше.
Увлеклась гонками. С приятелями гоняла на байках по городу. Мои родные не догадывались, что я  катаюсь  на мотоцикле в компании байкеров.
Но даже эти сумасшедшие гонки не давали мне забыть о тебе. Только мысль, что я могу повредить чужую вещь,  которую мне одолжили, удерживала от желания врезаться в набережную Невы.
Одна из байкерш стала моей первой девушкой. Ее звали Света. Я всегда была Светланой, а она Светой.
Так получилась,  что парень, который тогда  ухлёстывал  за мной,  привел меня на вечеринку к  друзьям, где была  она. Познакомил, не скрывая собственного пренебрежения к ней.
Судя по её ответному взгляду, неприязнь у них  взаимная. Отвернулась от него, но отворачиваясь, задержала на мне свой взгляд.
«Какие у неё  выразительные,  зеленовато-карие глаза», - подумала я тогда.
Мне она понравилась. Я  ей, похоже, тоже.
 Во всяком случае, Света не спускала с меня глаз во время застолья. Мы улыбнулись друг другу. Вскоре, между нами завязался разговор. Она рассказала мне, что любит гонять на байках, ей восемнадцать  лет и она студентка юридического факультета.
- Я бы хотела научиться езде на мотоцикле. Люблю скорость, люблю ветер, люблю риск, - призналась ей.
- Могу  научить, - предложила она с неожиданной готовностью.
- Здорово! – обрадовалась я, и мы договорились о новой встрече.
Стали дружить. Она научила меня управлять мотоциклом, а я незаметно для себя стала управлять ею.
В тайне, от родителей получила права. Узнай они об этом и мне бы запретили  катание, да и на байк не было денег. Поэтому меня и обрадовало, когда Света предложила мне свой Harley-Davidson –Sportster.
- Он как раз для новичков, - пояснила она.
- А если я его разобью? Где мне взять такие деньги. Он ведь четыреста тысяч стоит.
- Гораздо  дешевле.  Купили подержанный, бу.  Я на нём пару лет откатала, прежде чем папа подарил мне новый. И если разобьешь, то черт с ним. Ты только сама не разбейся.
Я внимательно на неё посмотрела, словно увидев в первый раз: худощавая симпатичная шатенка с короткой стрижкой на прямой пробор, не  ниже меня, с почти незаметной грудью и довольно широкими плечами. Мне и раньше нравилась она за свой доброжелательный и веселый нрав, а сейчас и больше стала приятна за бескорыстие.
Конечно, я воспользовалась её предложением, пообещав себе, что буду бережно относиться к чужой вещи.
Мы во время езды обычно держались вместе. Дружба наша крепла. Я доверяла ей, но про свою личную жизнь  не рассказывала.
- Тебя что-то гложет. Ты сейчас со мной, а мыслями, где-то  вдалеке. Поссорилась со своим парнем? – спросила  меня, когда мы заехали в бар выпить пива.
- Я с ним рассталась, - ответила я,  дунув на пену в бокале. - Секс с парнями меня не вдохновляет.
- Меня тоже. А с девушками ты пробовала?
 - Нет, но может стоить попробовать,  подумаю.
- Если захочешь, то я к твоим услугам.
- Ты лесбиянка?
- Да, я лесбиянка, - она сказала это так спокойно, даже отрешенно, как самую обыденную вещь, но я ей не поверила. Лицом  владела, а вот глаза выдали ее: в них плохо замаскированное  ожидание и неуверенность.
«Она такая же лесбиянка, как я балерина, - осенило меня. - Но если девочка хочет, то лучше попробовать с ней, чем с какой-нибудь прожженной  женщиной, рискуя подцепить от нее гепатит или еще какую гадость!  Может это то, что мне нужно. Не  пойму, не узнав, что это такое».
Самое главное, что мы не были  лесбиянками, но имели желание ими стать. Для нас это был эксперимент.
Мы приехали к ней домой. Мне не очень хотелось заниматься  этим на чужой территории, но мысль что  могут застукать родители, а главное страх упасть в твоих глазах, вынудили согласиться на этот вариант. Чувствовала себя приговоренной к плахе. У Светы вид был не лучше. Гордость не позволяла  отступать.
 «Надо расслабиться», - подумала я.
Легко сказать!
Почему-то думала, что Света проявит активность.
Стесняясь, сняли одежду. Она худощавей меня и грудь, едва ли первого размера. Но грудь Светы, как и она сама,  мало волновали сейчас. Хотелось убежать, однако  стыд мешал это сделать.
Сейчас понимаю, как это глупо пробовать то, к чему не готов, и кроме познавательного интереса,  никакого желания.
Мы выпили по баночке туборга, но от волнения даже не захмелели.
Хуже всего оказалось то, что Света, изображавшая из себя лесбиянку, забыла об этом и всю инициативу переложила на мои плечи. Смотрела на меня испуганными глазами, в которых страх боролся с желанием.
Я бы предпочла, чтобы для первого раза она сделала ЭТО со мной, но видя ее нерешительность, пришлось брать бразды правления в свои руки.
Поцеловались. Нам понравилось. Губы девушки такие нежные и щетина не колет.
Мы стали целоваться, зажмурив от удовольствия глаза, и все наши сомнения и страхи улетучились.
Неожиданно  услышали, как в дверях проворачивается  ключ. Переглянувшись, стали поспешно одеваться, испытывая дикий ужас быть застигнутыми на месте преступления. Но все обошлось.
Светина мама ничего не заметила и даже накормила нас обедом. Попрощавшись, я ушла, чувствуя себя очень необычно.
Встречались, целовались и играли во влюблённость.
Во всяком случае, я воспринимала это, как игру.
Потом Света  уехала с родителями жить в Германию. Ее отец –  этнический немец.
В тот  первый день  декабря  туман окутал Питер. Шёл  мокрый  снег. У Светы дрожали губы, когда она сообщила мне о скором  отъезде. Было жаль терять подругу, но жизнь есть жизнь и она продолжается.  На память о себе оставила мне байк. Мы общались по скайпу, потом перестали.
 Продолжала встречаться только  с девушками.
 Мне казалось, что с ними проще. Не знала тогда, что  девушки имеют на девушек те же виды, что  девушки на парней.
Лиха беда – начало! Трудно только начать, а дальше понеслось.
 Было несколько девочек из школы и из клуба, где я занималась фехтованием. Мы просто расслаблялись, не предавая этому особое значение. Баловство. Девчонкам хотелось попробовать, а потом встретить своего принца и выйти замуж.
Да, мы ходили по женским клубам, но больше ради любопытства. После нескольких интрижек  особо уже не рассчитывала  встретить ту, что мне поможет забыть  тебя.
Гнала от себя эту мысль, но понимала, что никто и никогда мне  не заменит.
«Ты попала, девочка, ой,  как попала!» –  говорила я себе.
От  этой мысли становилось как-то изумительно-страшно. И вновь продолжала искать без особой надежды на успех.
 Обычно дело кончалось легким флиртом,  поцелуями, если только в дело не вмешивался алкоголь.
После одного-двух фужеров шампанского во мне просыпался воинственный дух.  Я была готова на «подвиги». Дурачась, целовалась с подружками, старыми или новыми, а потом оказывалась вместе с ними в постели.
Иногда  как в анекдоте: подружка слева, подружка справа и в ногах кто-то копошится.
После очередного шабаша, понимала, что опять не то, опять я в пролете. Все  так предсказуемо и невероятно скучно.
 С Кавериной, будь она неладна, познакомилась на выставочном зале в Смольном, где проходило открытое соревнование по классическому  фехтованию, организованному школой фехтовальных искусств.
Она была одним из спонсоров. Сидела в vip- ложе и внимательно следила за поединками.
«Какая красивая и необычная женщина», - подумала я и в этот момент наши взгляды встретились и скрестились как шпаги.
Потом я надела маску и забыла о Кавериной. Только она меня не забыла.
После одержанной победы  стояла вся потная. Челка прилипла к влажному лбу, мечтала о душе. В  этот момент она подошла ко мне. Поздравила с успешным выступлением и предложила познакомиться нам поближе
Смотрела на меня такими глазами…
 Можно было не сомневаться, что  подразумевала под близостью.
В ожидании ответа,  поправила мне прядь волос так нарочито медленно.
Я встряхнула головой, возвращая волосам прежний беспорядок. Ненавижу, когда трогают мои волосы без разрешения.
Нравилось только когда ты, дурачась, мне их взъерошивала.
Каверина закусила губу, удерживая смех. Развернулась и ушла, бросив  на прощание смеющейся взгляд.
Признаюсь, она меня заинтриговала. Интересная, сильная личность и очень сексуальная.
 Когда  вышла на улицу, то уже поджидала меня, стоя рядом с машиной и курила «More».  Я сама не курю, да и алкоголем не увлекаюсь, но в выпивке и в сигаретах разбираюсь.
 При виде меня отбросила в сторону недокуренную сигарету и открыла дверцу машины, предлагая  сесть. Я села, как будто, так и надо.
Мы благополучно добрались до ее дома, несмотря на то, что она больше смотрела на меня, чем на дорогу.
У неё дома  поразил  мини-бар, когда она предложила сделать выбор.
 Абсент, текила, виски Белая лошадь, виски Макаллан, виски Jameson, коньяк Курвуазье, Хеннесси, коньяк Реми Мартин Хо.
Я приблизительно знала их цену  и  осознала, насколько состоятельна их владелица, если она, конечно, не тратит львиную долю    дохода на пополнение  бара.
- Что будешь пить? – любезно спросила , делая вид, что не замечает моего изумления.
- Обычно я предпочитаю шампанское, - сказала  в надежде, что его нет.
Оно было, да еще какое! Шампанское Вдова Клико и Лоран – Перье. Она взяла Лоран-Перье. Быстрое  замораживание  и уже разливает охлажденное шампанское по бокалам тонкого богемского стекла.
- За тебя! – сказала она, поднося свой бокал к чувственному рту.
- За нас! – поправила я и выпила  шампанское. Оно было изумительно.
Потом мы допили бутылку, стремительно и осознанно пьяная.
- Ты  моя? – спросила Каверина, ожидая подтверждения.
-  Да, телом я вся твоя.
- А душой?
(А вот,  накусь- выкусь!)
- Душу свою я уже отдала.
- Кому? – перестав улыбаться, Каверина  требовательно смотрела на меня, и вертикальная  морщинка  прорезала ее лоб.
- Продала дьяволу, чтобы быть неотразимой в глазах самой желанной,  - не покривив душой, призналась я, думая о тебе.
Каверина приняла слова на свой счёт. Я получила  благодарную улыбку  и вздох облегчения в ответ.
 Увидев желание в  ее глазах, послала ей дразнящую улыбку, зная, как она действует на других. Даже испугалась при виде ее искаженного от страсти лица.
Мы стали любовниками. Это был дикий секс. Драйв  такой, что мало никому не покажется. Она кусалась и царапалась, больно было.
Уже дома,  рассматривая  синяки и царапины, я чертыхалась про себя.
Почему продолжала с ней встречаться, не знаю.
 Мы ругались, затем мирились, снова ругались. Каверина бешено ревновала меня ко всем моим подружкам  и просто знакомым. Устраивала дикие сцены ревности, а потом просила прощение.  Дрязги   угнетали и портили настроение, но отвлекали от мыслей о тебе. Своего рода – противоядие.
Только – временное облегчение.
Я пыталась быть циничной,  злой, но что-то не очень получалось. Умела давать отпор, а злости не было. Избегала Каверину, а она подкарауливала. При встречах смотрела на меня  со злостью и нежностью. Предлагала жить вместе, пыталась всучить  подарки.
Но ведь  любовь нельзя купить.
- Я тебя не люблю. Я люблю другую! - потеряв терпение, крикнула ей, собирая свои брошенные вещи с пола.
- Кто она?!
Разве могла ей сказать!
 Больше с ней не виделась»…
 
Я прервала чтение дневника Марии на этой фразе.  То, что рассказала Светлана о Кавериной – вызывало горечь. Что именно,  я ещё не разобралась.
Решила сделать перерыв, выпить чашку чая, а затем продолжить чтение.
Чувствовала, что ещё услышу на страничках о Кавериной.
Сердце сжималось от плохого предчувствия.
В голове продолжал крутиться вопрос: «Где она сейчас  и с кем?»
 


Глава 7

Чай обжигал губы, но я продолжала пить. Думала о переписке двух сестёр, о них самих и о Кавериной.
Я решила продолжить тело, чтобы узнать, что будет дальше.
Открыла с того места, где Светлана сообщала о своём отъезде.
 
Она писала:

«Отправилась  к тетке в Москву. Уехала не из-за Кавериной, а из-за тебя. Сколько бы я не встречалась с девушками, я все равно  буду  думать только о тебе.
 Пока ехала в поезде, то много размышляла и уже начинала ненавидеть слово «сестра».
Почему-то на ум лезли детские воспоминания, как наша бабушка читала нам сказку «Две сестрицы» из сборника Анисимовой «Бабушкины янтари».
Эта сказка про двух сестер запала мне в голову. Светлана и Смугляна – дочери Светозара.  Характерами они похожи на нас, только обликом разные.
 
«Как я буду без тебя
Жить я буду без тебя
Где буду без тебя?
С кем буду без тебя
 Думать про тебя
До слез тебя любя».
 
А  впереди была Москва.
 
«Расстаться, наверное, проще всего, и время пусть нас рассудит… Но знай – у тебя никогда никого роднее меня не будет. Конечно, все можно забыть навсегда, и память, дай бог, обманет…Но знаю – никто для меня никогда роднее тебя не станет».

Москва встретила меня неприветливо, как впрочем, и я ее. Тётя по-прежнему  жила одна в двухкомнатной квартире в Марьиной Роще. 
Любезно приняла  и даже  выделила  отдельную комнату.
 Конечно, она больше бы радовалась твоему приезду (тебя всегда любили больше за твой мягкий характер), но и мне она тоже была рада.
Знала бы, что нет мне дороже тебя.
Какой  позор! Предки в гробах перевернулись точно.
К чёрту предков! Они давно превратились в прах, а нам жить.
Как жить без тебя?
Понять меня может только тот, который годами ищет единственного любимого человека. Только  мне  искать не надо было.  Ты всегда была рядом со мной. 
Знать, что  лучше  никого нет и не быть с тобой  вместе. Это  так невыносимо тяжело.
В комнате, где мне теперь предстояло спать, висел овальный портрет в потемневшей от времени  раме. Это  портрет  нашей  прабабки.
Молодая женщина с прелестным тонким лицом и мечтательным взглядом. Выражением  глаз и обликом она напомнила мне тебя.  Ее тоже звали Марией.
Семнадцатилетней девушкой  выдали замуж за человека , который был старше ее на пятнадцать лет. После его смерти дважды выходила замуж. К тридцати пяти годам овдовела в третий раз. Трижды замужем, трижды вдова и пятеро детей, из которых выжило трое.
Разве об этом она мечтала? Теперь не узнать, зато я знаю имя моей мечты.
 Развернула,  свернутый в рулон портрет,  и долго всматривалась в дорогое мне лицо, а затем прикрепила его так, чтобы засыпая и просыпаясь,  могла  видеть  его. Каждый раз, засыпая и просыпаясь, говорила, глядя на него, как заклинание:
«Я тебя люблю».
Засыпала в надежде увидеть  тебя  во сне. Иногда ты снилась мне, тогда  день казался прекрасным.
 Помнишь, когда нам было лет по двенадцать, нас  отправили в Москву.
Жили у тети, в этой самой комнате и спали на этом самом диване.
Спали, прижавшись,  друг к другу. Нам хорошо было вдвоем даже вдали от дома. Плохо только, что тетя рьяно  взялась за наше воспитание.
 – Они красивые, изящные девочки, но им необходимо нанести лоск, – категорично  заявила   нашему  отцу.
И он, согласившись с ее доводами, отдал нас  ей на все лето. Помнишь, как  заставляла  по несколько часов в день играть на пианино.
 Я взбунтовалась.  Решение оставляю за собой, и только твоё мнение имеет для меня такое же значение, как и моё.
К счастью, удовлетворенная твоей  игрой,  тётя не стала настаивать. 
Взялась учить нас французскому языку и этикету. Под ее бдительным оком  мы  с тобой заучили несколько фраз. Некоторые из них  – я помню до сих пор.
Она вообще увлекалась всем французским и сумела, надо отдать ей должное, увлечь и тебя.
Вы вместе  на ночь вслух  читали Бальзака, Жорж Санда, Мериме, Гюго, Мопассана, Рабле, басни Лафонтена, комедии Мольера и трагедии Расина.  Конечно не все, выборочно.
Я засыпала под монологами и диалогами персонажей. Оказалось, что засыпая, лучше запоминаешь содержание произведения.
Когда наша мама узнала, что мы познакомились с « Жизнью» Мопассана она ужаснулась и сказала отцу, что сестра его совсем  из ума выжила.
Под чутким руководством нашего ментора мы занимались рукоделием. Сестре нравилось шить, а я изнывала от скуки.
Хотя швейная машинка фирмы Зингер  – классная вещь!
Черный лак с позолотой покрывал ее и шила она превосходно, несмотря на то, что  изготовлена в начале прошлого века.
Я проводила рукой по ней, ощущая всю ее красоту и элегантность. Она как красивая женщина, в ней чувствовалась сила и изящество.
 Тетя  очень гордилась  машинкой и с опаской следила за мной, когда я к ней прикасалась. Зато тебе  доверяла безоговорочно и даже пообещала оставить  в наследство.
Представляю, как трудно далось  подобное  решение. Ведь тётя так любила свою машинку, что готова забрать  с собой в могилу.
Мне никогда  не доверяла, после того, как я отреставрировала ее письменный прибор –  бронзового   ангелочка.   Между  крылышек у него за плечами висел колчан, который служил  держателем для пера.
Случайно потерев его, обнаружила, как он блестит под темным слоем.
Решив сделать приятное тете, я сумела вернуть ему первоначальный сверкающий блеск.
С гордостью ожидала, что меня похвалят за  проделанную  работу, но дождалась лишь порицания.
«Излишний блеск это вульгарно.   Не все - то золото, что блестит», – процедила сквозь зубы.
 А я усвоила урок, что не следует лезть, когда тебя не просят.
Ты  не вмешивалась в разговор, но почувствовав мою обиду, обняла меня и шепнула на ушко:
«А мне нравится. Он сияет как солнышко!»
Ты моё солнышко, Мария!
Всегда поддерживала меня.
Мучением было пить кофе из  тетушкиных  чашек тончайшего английского фарфора, которые  почти просвечивались на свету. 
Она прямо дрожала, когда я небрежно крутила чашку, рассматривая жар-птицу  в ветвях яблони на лазурном фоне, но каждый раз мужественно доставала их для утреннего кофе. 
Я всё пыталась понять, что меня не устраивало в них. Бесспорно  красивы, но это  тонкая грань между излишней роскошью  рисунка  и его красотой.
И  все  же чашки  вызывали восхищение  благородной формой,  изяществом, а так же  нежной цветовой гаммой.
Передо мной тетушка всегда ставила чашку с едва заметной трещинкой. Видимо рассуждая, что если суждено какой- нибудь из них  пасть смертью храбрых от моих рук, так пусть это будет «инвалид».
«Я еще ничего в жизни не разбила, почему мне не доверяют?» – думала я с обидой.
Заметив мое огорчение,  ты поменяла наши чашки и взяла с трещинкой себе.
«Если б не было тебя у меня! » – пропела я, вызвав   молчаливое неодобрение  тети и улыбку на  твоих губах.
Только  уроки верховой ездой, примирили меня с пребыванием  здесь. Это  так здорово – сидеть в седле и чувствовать себя амазонкой.
Конюшня принадлежала старому другу тетушки. Благодаря этому  мы получили возможность кататься каждый день по два часа.
Помнишь,  как вначале пугалась лошадей. Потом привыкла. Я  же с самого начала испытывала  ни с чем не сравнимый восторг во время выездов.
 Один из наших предков потратил последние деньги, чтобы купить приглянувшегося ему рысака. Может во мне дух этого предка проснулся?
Тетя лелеяла мечту представить нас своим друзьям  через несколько лет, ввести в свой круг знакомства.
 Какой анахронизм! От мысли, что буду среди этих музейных экспонатов, делалось не по себе.
Своим планам она не изменила. Взяла меня в оборот, как только я приехала.
Я стойко сопротивлялась, но  ей удалось вытащить меня на подобное рандеву, чтобы показать  племянницу своим знакомым.
Под ее взглядом сдалась. Чувствуя себя овцой для закланья, отправилась, в сопровождении тети,   на  званый  вечер, или суаре на французский лад.
Для такого случая мне заказали вечернее платье цвета морской волны. Оно было прекрасно.
Тетя оплатила все расходы, невзирая на мои возражения.
« Это мой подарок тебе по случаю окончания школы. Теперь тебя ждет другая школа».
Не стала уточнять, и так догадываясь, что она имела в виду.
 «Ну, это мы еще посмотрим»,- я благоразумно не стала озвучивать  мысли вслух.
Рассматривая собственное отражение  в зеркале,  представила себе тебя  в нем.
 
 «Как похоже в нас все до мелочей.
Эта девочка – мое зеркало.
Если я грущу, и оно грустит.
Все ему прощу, и оно простит».

 Поднявшись на лифте на второй этаж, мы оказались в просторном фойе, где были встречены господином во фраке, которого   я приняла за метрдотеля. 
Он почтительно приветствовал мою тетю и рассыпался в таких изысканных  комплиментах  мне, что невольно  заподозрила его в издевательстве.
В зале собралось довольно много людей. Мужчины  все  во фраках, а женщины в вечерних туалетах.
«Что за маскарад! » – с досадой подумала я, жалея, что поддалась на провокацию тети.
Чувствовала себя очень глупо, словно попала в прошлый век.
Настроение  еще больше упало, когда меня попросили сыграть на фортепьяно.
«Может вам еще - и спеть?»– хотелось сказать им, но я сдержалась, понимая, что такой бестактности и грубости тётя не простит.
Воспитание так просто не вытравишь, да и подводить  родственницу  не могла. 
Одна рафинированная дама, увешанная бриллиантами как елка лампочками, поинтересовалась у меня, какую музыку  предпочитаю.
 « Рамштайн», - чуть не выпалила в ответ, но вспомнив  твоих любимых композиторов, назвала к всеобщему удовольствию Чайковского и Моцарта.
Утверждают, что зная,  какую музыку данный человек предпочитает,  можно узнать его  характер. Я любила рок и тяжелый металл.  Моя  самая  любимая  группа  –  «Вакуум».
Обожаю  такую музыку, космическую, своеобразную, позволяющую заглянуть в будущее и в то же время реально смотреть на мир. От  голоса Маттиаса,  сильного, нежного, чувственного –   просто  уношусь далеко-далеко, в другую галактику
Мне предложили аккомпанировать довольно полному и рослому юноше с длинными белокурыми волосами и приятным  круглым лицом, которого еще   не касалось  лезвие бритвы.
Он так профессионально держал в руках  скрипку, что  сразу вспомнилась филармония, в которую нас водила преподавательница из  музыкальной школы.  Один лишь буфет примирял меня с ужасной  скукотищей. Неслась туда в антракте, чтобы купить нам конфет. Надо же было как-то подсластить эту тоску.
Запомнила только  « Снегурочку» и то  потому, что взглянув на  тебя при выходе из Большого зала филармонии, заметила как  снежинки, кружась, падают на твою  белую песцовую шубку, на  шапку, на  разметавшуюся от легкого ветерка челку и покорно замирают, словно обретая хозяйку.
-  Снегурочка, - вырвалось у меня, а ты  застенчиво так улыбнулась и взяла меня за руку. 
Я сжимала твои  тонкие пальчики, и было так бесконечно хорошо идти рядом.
Опомнившись,  отогнала воспоминания. Хорошо, что уехала. Моя любовь могла погубить мою Снегурочку.
 Публика в ожидании смотрела на меня.
Ах, да. Меня попросили сыграть.
 Хотела вежливо отказаться, но услышав, что предстоит играть «Пляску смерти» Сен-Санса подумала, что это символично  и согласилась.
«Пляска смерти» по поэме Анри Казалиса мне импонировала. Партитура богата красками, а сама ночная сцена, разыгрываемая на кладбище  – фантастична, вау!
Колокол бьет полночь. Смерть играет на скрипке, а покойники встают из гробов и танцуют вальс.
Вроде так, если я ничего не путаю.
  Своей игрой заслужила одобрение  взыскательной публики. Чего у них не отнять, так  то, что понимают  толк в хорошей музыке.
 Меня что-то спрашивали, я что-то отвечала. Судя потому, что на лице тетушки появилось облегчение, я справилась. Вопросы  тривиальные, темы бесед не интересные.
Этот антураж светского общества  меня утомил. Подумала, что хорошо бы слинять, а тетушка пусть остается, если ей это надо.
План моего побега  оказался весьма некстати  прерван  бодреньким таким старичком.
- Вы само очарование ( тебя он ещё не видел!) и я долго не решался подойти к вам. Позвольте вас пригласить на танец.
Старичку было уже за семьдесят, а он никак не угомонится. Деваться  некуда.
 - Сам князь Лобанов пригласил! - пронеслось в тишине.
Со мной вместе  училась  Наташа Лобанова. Мы даже были с ней…близки,  не суть. Так вот она никакой княжной не была и ей не надо отдуваться сейчас здесь.
Спасибо вам предки, удружили!
Это блистающий, но чуждый мне мир, бессмысленный и пустой. Я не разделяла ни их взглядов, ни  убеждений.  И они, как опадающие блёстки…
 «Какого  черта тогда  здесь делаю?!»
– Как здоровье ваших родителей, сестрицы? –  вопрос вывел из оцепенения, в которое  я впала, когда мой кавалер сопроводил меня после танца к тетушке. 
– Очень любезно с вашей стороны поинтересоваться  .  Они в полном здравии, - слова сами выскакивали из меня и выстраивались в закругленные фразы. Это становилось заразным.
– О! Мари это чудо. Пусть не обижается  на меня моя  дорогая племянница, но ее сестра  – наша  любимица, - воскликнула тетя.
Мое лицо затуманилось от её  слов, но я смогла  взять себя в руки.
 – Она,  действительно, замечательная девушка.  Эти слова не отражали и частицы того что я  думала.
 Тут заиграл вальс. На меня  посыпались предложения, а я словно окаменела.
Под этот вальс  Евгения Доги мы кружились с тобой  по нашей гостиной, не замечая, что натыкаемся на мебель. Тогда как раз шел фильм «Мой ласковый и нежный зверь».
 Поддавшись порыву,  стали танцевать, когда заиграл свадебный вальс.
Волшебная музыка кружила нас, как мотыльков, пока не  упали на диван, и наши губы оказались в опасной близости.
Мы смотрели друг на друга и не могли насмотреться, а потом отвели глаза. Все кончилось, не успев начаться.
Сожаление, грусть  в твоём взгляде, ты словно просила прощение.
Музыка всегда играла в нашей жизни большую роль. Может это  личное  заблуждение, но вальс Доги  подходил к моей душе, как фантазия  Моцарта  Марии.
«Вальс на озере – тончайшая паутина звуков, сотканная из грез и былей, порывов и предчувствий…» - утверждал режиссер фильма Эмиль Лотяну.
 Мне понравилось это высказывание,  я запомнила его, может  потому, что я сама была такая.
Порывы всегда  свойственны мне, ты знаешь.
Больше я на эти анахронические  приёмы не ходила и вообще старалась поменьше бывать с тетей. Её педантизм и стремление поучать и святого вывелут из терпения.
Вот на лошадях я бы покаталась.  Только лавочка прикрылась. Тётин  друг умер и конюшней владел теперь другой человек. У меня не было таких денег, чтобы платить за удовольствие покататься, а его намеки отработать другим способом, вышли  ему  боком. Я добрая,  пока меня не разозлить.
 Тетушка  гордилась бы мной, когда я аристократично влепила нахалу  пощечину.
Нет, не гордилась, потому что наглец не внял предупреждению и, схватив меня за руки, стал тянуть к себе. Не стала сопротивляться, а  аккуратно ударила его между ног, когда мое колено оказалось в непосредственной близости от его причинного места. Бедняга взвыл и схватился за  живот. Похоже, ему было очень больно.
- Вот так всегда. Грубо, но эффективно, - сказала я и повернулась, чтобы уйти.
- С-с-с-те-е-рва! О-о-о!
- Что, не слышу.  Повторить? - почти ласково спросила, оборачиваясь.
Взглянув на его перекошенное лицо, сжалилась и ушла, решив, что с него и так достаточно. Заехала я ему сильно.
После зачисления в университет, посчитала, что пора познакомиться с местными достопримечательностями.
Нет, я не имела в виду Третьяковку и прочее. В Москве я была уже не раз и  всем этим была уже сыта.
Меня интересовало  другое.  Я пошла на местное  лесбище -  Тверской бульвар.
 Девчонки тусовались небольшими группами. Тут и там бренчали на гитаре и пели песни из репертуара Арбениной.
Мое появление не прошло не замеченным.  Ловила на себе то косые, то заинтересованные взгляды, в зависимости от того куда меня записывали -  во  враги или друзья.
 Не успела осмотреться, как подъехала тойота  ярис. Из нее вышла солидная дама. Она подошла ко мне, окинула  надменным, и вместе с тем, заинтересованным взглядом с ног до головы. Я с любопытством м наблюдала, как в глазах ее загорались огоньки желания.
 – Поедем со мной, - предложила она.
Теперь настала моя очередь окинуть ее взглядом.
 –  Ты не в моем вкусе, - ответила ей, улыбкой опровергая свои слова.
Девчонки, которые с  прислушивались к нашему разговору, засмеялись.
– Вот сука- блядь! Ступай откуда пришла. Нечего наших девушек покупать.
Мадам  вспыхнула. Бросив на меня  запоминающий взгляд, села в свою иномарку и уехала. Я посидела немного, пообщалась и смотала.
Всё  то же самое, что и у нас у Казанского собора. Те, что при деньгах, ходят в кафе, остальные тусуются вот в таких местах  как «Пушка». 
Через неделю выбралась  в кафе - бар « 12 вольт» на  Тверской.
Небольшое уютное заведение, где собирались геи и лесбиянки. Там наши  пути с дамой из тойтоты пересеклись вновь. Не удивилась, увидев ее в чаду дыма.
При виде меня она вся подобралась. Прикольно  наблюдать, как желание в ней борется с гордостью.
Я кивнула ей и послала улыбку как своей знакомой. Это подстегнуло ее и она, покачивая бедрами, подошла ко мне.
  – Ольга, - представилась,  присаживаясь.
Я назвала свое имя. После нескольких  коктейлей смотрела на нее более лояльно. Короткая стрижка, довольно крупная голова, красивые строгие серо-зеленые глаза, правильные черты и капризный рот. Жесткось  и сластолюбие не  слишком привлекательное сочетание.
- Пойдём отсюда.  Здесь слишком накурено. Я хочу провести этот вечер с тобой.
«Только этот? – подумала я. – Все вы так говорите, а потом не знаешь, как от вас отвязаться».
И тут вдруг поняла, что не могу больше ни с ней, ни с кем другим.  У меня началась душевная ломка, такая как у наркоманов. Наркотики никогда не пробовала, но сейчас меня ломало реально.  Ольга что-то говорила, но я уже не слушала.  Мне стало  так тяжело, что казалось - я умру, если не уйду сейчас. Встала и ушла, не обращая внимания  на её недоуменно-недовольное выражение .
 На свежем воздухе, оросив ближайшие  кустики содержимым своего желудка, совсем пришла в себя.
Вытерев вмиг пересохший рот платком, чувствуя  себя - одинокой и потерянной, побрела в дом, где меня никто не ждал.
Всю энергию направила на учебу. На «Пушку» больше не ходила и  по кафе тоже.
Пить никогда  не тянуло. Шампанское на Новый год и на восьмое марта, а  иногда по рюмочке ликера за компанию с тетей. Короче вела праведную жизнь,  на девушек не заглядывалась.
Все попытки тети познакомить меня с хорошим мальчиком, или ходить на мероприятия, где собирались ее друзья, вежливо отклоняла.
 Однажды, возвращаясь с универа, увидела, как двое парней избивают одного довольно щуплого  парнишку.
– Вот,  гады! - бросилась ему на выручку.
Помогла внезапность нападения. Одного толкнула в спину. Он  по инерции полетел вперед.  Другому  сделала подсечку,   тоже упал.
 Не стала дожидаться, когда они придут в себя. Схватила паренька за руку,  и мы побежали. Нас не догнали.
- Дальше ты сам, а мне пора, - сказала я ему, когда мы немного отдышались. Но он не тронулся с места.
- Вали отсюда, пока эти гоблины не нашли!- не скрывая  раздражения прикрикнула я. 
-Нет. Я вначале провожу тебя до дома.
 «Может он специально подстроил», - подумала я, но    тут же отмела это подозрение.
Фингал под глазом наливался синевой. Завтра парню будет трудно открыть глаз. Разбитая губа, из которой кровь накапала на футболку.
Я подала ему свой платок, и он поморщился, прижимая его к ранке.
 - Больно? За что они тебя так?
- Как наковальней по темечку и ангелы запели на редкость дурными голосами. За что? Хотели отнять телефон.
- Пошли ко мне. Я здесь неподалеку живу.  Сделаю тебе примочки, умоешься,  и футболку застираем, а то маму испугаешь, если в таком виде домой придешь.
Когда он умылся, я забрала у него футболку и, невзирая на возражения, замыла пятна.
- Не умеешь драться. Ты что в армии не служил?
- Мне нельзя, я гей. Если тебя это шокирует, то уйду.
- Никуда ты не пойдешь пока не высохла футболка. И я сама увлекалась девушками.
 Он сразу успокоился и повеселел.
 Так в моей жизни появился Павлик, мой самый лучший друг.
Павлик после того как я помогла ему проникся ко мне… нет не любовью, а симпатией. 
Он делал деньги на файлобменниках и через интернет играл на тотализаторе.
Меня заинтересовала  идея зарабатывать на ставках. Я и раньше замечала за собой способность интуитивно угадывать,  какая команда выиграет, или какая лошадь придет первой.
Попробовала   – у меня получилось. 
Появились лишние деньги,  я  сразу купила себе новый   мотоцикл.  
После занятий, оседлав своего мустанга, мчалась по вечерней Москве, со свистом обгоняя бесившихся водителей легковушек. Постепенно перешла с стрит рейсинг ( уличной гонки) на рекриэшн (свободное катание).
 Иногда   увозила  с собой Павлика.
Он, как верный паж сопровождал меня. Чувствуя его руки на своей талии,  спокойно на это реагировала. Для меня  Павел  был только другом, а еще компаньоном.
Немного смешила его манера крутить головой, разглядывая мужественных молодых людей, которые и не подозревали, что являются объектом его повышенного внимания. Даже сидя на мотоцикле за моей спиной,  ухитрялся подобно сеттеру вставать в стойку.  Лишь потом я поняла, что он специально демонстрировал мне это.
Накатавшись вдоволь, загоняли мотоцикл в  гараж его родителей и под ручку возвращались к нему домой.
Нас  считали  парой.  Идея  изображать из себя влюбленную парочку  пришла ему после просмотра нами «Секса в другом городе».
 – Если тебя не затруднит, то побудь моей девушкой для  моих близких, а то они уже переживают, что у меня никого нет.
 У меня не было причины  отказать.  Хотя не люблю врать, но  иногда приходиться.
Павлик познакомил меня с родителями. Немного неловко было видеть их  радость.
- Ты им очень понравилась.
- А что будет потом, когда они узнают правду?
- Не узнают.  У мамы больное сердце. Не хочу, чтобы она переживала, что ее сын не такой как другие. Выходи за меня замуж. Это будет фиктивный брак.
 Я в этот момент пила спрайт с  вкусом лайма,  чуть не захлебнулась от его слов.  Прокашлявшись,  покрутила пальцем  у виска. Мой жест был настолько красноречив, что он не стал больше развивать эту тему.
 Родители Павлика и не подозревали, что уединяемся мы с ним в его комнате совсем  для  другого. Мы делали ставки и зарабатывали деньги. Немного, но на хлеб с маслом хватало.
Но даже дружба с ним не могла отвлечь меня от мыслей о тебе. Желание увидеть  становилось все сильнее.
Не выдержав, в новогодние каникулы  сорвалась и в прямом смысле полетела   в  Питер, чтобы хоть одним глазком взглянуть на свою сестричку.
С  Пулково позвонила к своей подружке Кате. Она искренне обрадовалась моему приезду.
 С Като посидели в  гранд- кафе «Премьера», что рядом с Никольским собором , между Садовой улицей и Фонтанкой. Меня интересовало все, что касалось тебя. В придачу получила все новости о наших общих знакомых.
К сожалению, она мало что знала о тебе, а только это меня сейчас волновало. 
Вышли на  Большую  Подъяческую и решили по ней пройтись.
Неожиданно для себя увидела выходящую из  прокуратуры Адмиралтейского района – свою старую знакомую по Москве  Ольгу. 
На ней прокурорский мундир. Меня это почему то не очень удивило.
 Была ли она тогда проездом в Москве, или  по переводу  здесь, не знаю. Да без разницы.
Брезгливо поджатые губы чувственного рта, да недовольное выражение лица  первое, что бросилось  в глаза.
 Огромные ледяные глаза с холодным безразличием скользнули по мне и на мгновение, что-то человеческое мелькнуло в них, когда она меня узнала. И снова спряталась за равнодушной маской правосудия. 
Тяжеловесные черты, крепко сбитая  фигура и породистость во всем облике. Такая вот римская матрона, патрицианка. Для своих  сорока  – сорока-пяти лет прекрасно выглядела.
Ольга перевела взгляд на мою спутницу. Разве что  презрительно не фыркнула как рассерженная кошка, явно приняв ее за мою пассию.
Бедная Катюха захлопала глазами, не понимая, чем вызвала такой уничижительный взгляд мадам прокурорши. 
Ну не блистала она красотой  и со своим забавным хохолком на коротко остриженной голове, была похожа на такого трогательного бучика, а в действительности была очень нежной и ранимой.
Обидевшись за Катюху, я бросила на свою подругу  такой влюбленный взгляд, что она чуть не присела и ласково сказала:
- Пойдем скорей. Я так по тебе скучала в Москве. Прежде чем Катерина успела подтянуть свою челюсть, мы успешно разминулись с Ольгой, которая застыла подобно статуе Командора.
Наши дороги с ней снова разошлись . На этот раз навсегда. Во всяком случае, надеюсь.
Вкратце  объяснив ситуацию, попросила Катю позвонить к нам домой и спросить тебя.
Трубку взяла мама. На  просьбу позвать мою сестру, ответила, что она ушла гулять.
– С кем?! – чуть не вырвалось у меня, но сдержалась, хотя ревность ужалила  в самое сердце.
– Никому не говори, что я приезжала, я сегодня же возвращаюсь в Москву, - предупредила  Катерину.
Распрощавшись с ней, поехала в родные пенаты.
Прикрыв    лицо капюшоном, стала поджидать тебя  у нашего дома. Было холодно, но распаленное воображение не давало замерзнуть.
 Легкая метель кружила снег, наметая сугробы. Пряча свои лица от колкого ветра, люди спешили домой. Только я стояла, прислонившись спиной к стене соседнего подъезда, не двигаясь с места.
Я вся горела, представляя себе картины одна больней другой.
Приложила снег к разгоряченному лбу, но не почувствовала облегчения.
Сорвала сосульку и стала нетерпеливо откусывать от нее кусочки, глотая студеную воду. И увидела тебя, с каким -то хмырем. Это я так его про себя обозвала.
«Вполне приличный молодой человек», - возразила бы моя мама. Но для меня он был врагом.
Ты  была такая нереально прекрасная и ушедшая в себя. В бежевой куртке, в тон ей ушанке из серебристо-коричневого меха опоссума.  И этот бежевый  исландский шарф, который я купила в подарок тебе. Может, ты  носила его в память обо мне?
 Сердце забилось от радости, когда поймала твой  отчужденный взгляд в сторону кавалера.
Ты его не любишь!
Ушла.
Проводив тебя тоскующим взглядом, посмотрела на свою руку. От волнения разломала сосульку и осколками изрезала ладонь, но боли не чувствовала. Боль была в сердце.
Я решила, избегать с тобой всех контактов.  Но взглянуть на тебя издали мне никто не мог запретить!
 
«Занесло дорогу снегом,
Не видать ничьих следов,
 И со мною в темном небе,
Только месяц молодой.
Три зимы я верила
Чуда светлого ждала… ».

Вернулась в Москву.
 Снова учеба, гонки и одиночество.  А потом для меня гром, когда узнала, что Каверина натворила!
Моя добровольная ссылка не помогла нам забыть друг друга».
 
Внизу приписка от Марии:

«Попытка не защитана. Стало только хуже.  Несмотря на твоё предупреждение, не смогла я предотвратить случившегося. Произошло то, что не могло произойти со мной, но оно произошло. Как мне плохо сейчас. И причина тому – Каверина!
Пишу и не знаю, что делать дальше, как жить?»

Прочитав эти строки из чужого дневника, я почувствовала, что мне надо выпить. И на этот раз не чай, а что-то более крепкое.
 

Глава 8
 
Пить не стала. Плохое средство для снятия стресса.
Вместо этого, несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула.
Всё, я в порядке. Продолжу чтение, пока Каверина не пришла и не помешала мне узнать, что случилось между ними.
Светлана  описывала   свою жизнь в Москве, но между строчками так и сквозила её тревога за Марию.

«Я преодолела искушение подойти к тебе, во время  моего приезда в Питер. Дружба с Павликом, наши с ним общие дела помогали отвлечься от безрадостных мыслей.
Наступило лето,  мы с Павлом стали выезжать   на природу.
Однажды  произошло событие, которое открыло мне глаза на него.
 В траве стрекотали кузнечики. Полянка так и манила прилечь на свежую зеленую травку, подставить лицо ласковому солнышку.
Солнце уже высоко стояло в зените. Оно нещадно припекало. Сквозь деревья было видно небольшое лесное озеро.  Водяная  поверхность  -  как зеркало, в котором  отражались  чудесные белые лилии – кувшинки. Так захотелось освежиться, что я поддалась на уговоры Павлика искупаться.
 – Отвернись, - потребовала  и скинула с себя одежду.
«Боже, как хорошо! » – я плавала между лилий, смывая с себя усталость и взбадриваясь с каждым гребком. 
В древнегреческой легенде – прекрасная белая нимфа, от горя и любви превратилась в белую кувшинку.  А скандинавские легенды гласят, что в  каждой кувшинке есть эльф, который вместе с ней рождается и вместе с ней умирает.  По германскому поверью, кувшинки – дети одной графини, которые утонули, а на месте их гибели появился   дивный белый  цветок, лепестки  которого напомнили цвет лица ее дочери, а тычинки – ее золотистые волосы. И у меня перед  глазами возникло лицо Марии. Надо спешить.
Не стесняясь наготы, вышла на берег.
Ведь Павлик  – гей, ему не до моих прелестей.
Однако в этом усомнилась,  увидев его лицо. Он смотрел на меня с таким восхищением, что я почувствовала себя обманутой. Схватив одежду, стала поспешно одеваться.
 – Я не гей. Просто  раньше не встречал таких  девушек  как ты. Прости за обман, - взмолился он.
 – Ладно, довезу тебя до города, а там своим ходом вернешься домой.
Вот так веришь человеку, а он тебя обманывает.
Каверина, в отличие от моего приятеля не так безобидна.
Однажды, устроила мне «полёт валькирий», застукав целующейся с подружкой.
Скандал удалсь замять, ценой моего ухода. Так и закончилась моя спортивная карьера.
Бог с ней!
Напрягает и очень сильно беспокоит, что она крутится возле тебя.
Послушай меня. Порви все отношения с ней!»
 
«Не послушалась я Светлану», – написала Мария, – Каверина умела отвлечь от грустных мыслей, поэтому меня тянуло к ней.
Через пару дней после письма Светланы,  Каверина  уговорила меня посетить  Латино-Пати, отметив,  таким образом,  окончание студенческой жизни.
Я люблю танцы, поэтому особо не сопротивлялась её предложению. Остро стал вопрос, что надеть по такому случаю.
Обычно, платья для танго – это обтягивающий верх и почти прямая юбка с длинным разрезом сбоку. «Боевой комплект » – роковой женщины,  изображать которую я не захотела.
Поэтому надела мини-платье с многоярусной короткой юбочкой, что тоже допустимо, когда танцуешь танго.
Каверина в брючном тёмном костюме смотрелась элегантно и изысканно.
Заехала за мной. Курила, ожидая в машине   темно-коричневые длинные и очень тонкие сигареты. Какая-то странная, взвинченная  была. К тому же  от нее пахло алкоголем, не сильно, правда.
- Ты пила?
- Немного виски. Я не пьяная. Я пьянею только от тебя.
- Не боишься разбить  новую машину? – поинтересовалась  я, пытаясь уйти от неприятной для меня темы.
- Чему быть, тому не миновать, - усмехнулась она. – Испугалась за меня или за себя?»
«О! Это становится интересно. Неужели  решила отправиться на тот свет, прихватив меня за компанию? »– я улыбнулась и села рядом с ней.
Но у нее оказались  другие планы.
 Мы  танцевали аргентинское танго. Сюрпризом  стало то, что она танцевала не классическое танго.
Улыбаясь мне, прошлась руками по моему телу, как в грязных танцах.
Почувствовав мое волнение,  Каверина улыбнулась еще шире. Правой рукой обняла  за талию, а левой сжала мою правую руку. Моя левая рука легла на  плечо партнёрши, и я ощутила, исходящий от неё жар.
Танго - танец страстный  и чувственный.
Она главенствовала - в танце, крутила меня, бросала в свои объятия, отталкивала и снова прижимала.
Мы кружились  в золотисто-зеленом свете дансинга и тон им –  зеленые глаза  Кавериной загадочно мерцали.
Танец, окрашенный грустью и взрывной страстью и с изменяющим  ритмом, который, то ускорялся, то замедлялся, завораживал и очаровывал. 
 После танца,  буквально затащила  меня за собой в туалет. Зажала в кабинке, и как безумная стала целовать  и трогать руками.
Ошеломленная ее напором я сразу не оказала сопротивления, а потом было поздно. Схватив мою руку, она засунула себе ее в брюки.
Мои пальцы коснулись гладкого  живота и проследовали, увлекаемые ее рукой дальше.
Не противилась, пока не достигла ее заветного места.
Боже! Там все было влажно и горячо как в аду.
Я дернулась, но она  крепко держала меня за кисть.  Стала  моей рукой трахать себя.
Стонала, запрокинув голову и прикрыв глаза.
Я смотрела,  в  искаженное страстью лицо Кавериной, а моя рука продолжала двигаться внутри нее против моей воли. Завороженная  этим зрелищем,  уже не пыталась ей помешать.
Внезапно  она дернулась и укусила меня за шею. 
А потом ее всю затрясло.
Я вскрикнула от неожиданности и боли, и вырвалась из ее  ослабевших рук. 
Дернула задвижку, чуть не выпала из кабинки - Каверина, обессиленно  повисла на мне.
Оказалось что в туалете полно народу. Все они  с удивлением смотрели на нас!
Живописную картину мы собой представляли.  Каверина  вся растрепанная, с расстегнутой ширинкой. И  я с рукой, с которой капали ее соки, да с  наливавшимся синяком на шее.
Чувствуя себя опозоренной,  оттолкнула  ненормальную  и выбежала прочь из клуба.
Она догнала  и схватила за руку.
– Оставь меня в покое! – я вырвалась и побежала от нее, и от места моего позора.
Каверина не отставала.
- Знаю, что я все испортила. Прости! Я потеряла над собой контроль. Клянусь, этого больше не повториться!
Не хотела ее слушать. Меня всю колотило.
- Я люблю тебя,  хочу быть с тобой вместе!  - Каверина  положила мне руки на плечи и умоляюще заглянула в глаза.
Я скинула её руки.
- Никогда больше,  даже близко, не приближайся ко мне!

Дома, чуть не сдирая кожу, отмывала руки, которые мне казались грязными.
Из дома не выходила, её удалила из Контакта.
Мама заметила мою депрессию и отвела к специалисту».
 
Мария в своём дневнике  стала описывать, как пришла на приём, а я, словно  наяву увидела эту картину:
- Профессор! Я не знаю, что с ней происходит! Она временами становится совершенно неуправляемая. Я понимаю, что моя дочь перенесла сильный стресс, и в ней что-то надломилось, но время лечит…
- Только не в ее случае, - резко прервал собеседницу старенький профессор.
Его раздражала клиентка своим апломбом и непробиваемым эгоизмом. Привела дочь на консультацию, но волнуется больше за себя.
 Девушка со светлыми волосами и красивыми синими глазами на тонком лице, не принимала участие в разговоре. Она молчала и смотрела, как по стеклу били тяжелые капли дождя, а серое небо заволокло тучами.
Каждая капля – чья-то жизнь, желающая укрыться от непогоды. Вот и стучатся в закрытые окна...
Неожиданно, порыв ветра распахнул створки окна, они прорвались. Падали на пол и … растекались в лужу.
Присутствующие в кабинете по-разному отреагировали.
Дама поёжилась от пахнувшей сырости и брызг. На высокомерном лице мелькнула тень недовольства.
Хозяин кабинета с любопытством следил за реакцией пациентки. Она впервые за все время визита, улыбнулась, и словно свет осветил ее изнутри.
Молчаливая уборщица закрыла окно и убрала следы разгула стихии.
Девушка снова замкнулась в себе.
- Ваша дочь находится в состоянии крайней степени нервного истощения. Ей нужен покой. Я выпишу депрессанты.
- Не нужно, профессор. – Девушка резко развернулась к нему. Стал заметен маленький шрам на лбу.
- Я – сильная.  Справлюсь сама, а лекарства никогда не принимала и принимать не буду.
Попрощавшись,  ушла в дождь.
Вернувшись  к себе домой,  Мария написала Светлане:

«В роддоме наши бирки оказались  сорваны,  и никто не знает, кто из нас родился первой, а кто второй.  Но не было того кто бы сомневался, что ты была первой. Светлана и Мария  сестры - близняшки.
 Ты  всегда была лидером  везде и во всем.   Верховодила мальчишками и девчонками, а я ходила за тобой робкой тенью. Принимала участие во всех  твоих затеях.
 Однажды  тебе пришла идея залезть  вдвоем на крышу детского сада. Нам тогда было лет по тринадцать. Мы ходили по крыше, взявшись за руки, опьяненные высотой,  чувствовали упоение свободой. 
 Когда решили вернуться, то оказалось  что окно, через которое  попали на навес, а затем на крышу, закрыто. У нас было два пути: разбудить сторожа  или обойтись своими силами. Мы выбрали второй. Прыгать с навеса  высотой три-четыре метра, не решились. Связали  сарафаны,  и ты отправила меня вниз.
 – А как же ты?- спросила я.
 – За меня не беспокойся, что-нибудь придумаем, - ободряюще улыбнулась мне.
 Мы не учли, что под моей тяжестью, потащило и тебя. Ты пыталась удержаться,  упираясь из-за всех сил, обдирая коленки, но тебя тянуло,  в след за мной. Я поняла,  что ты упадешь,  если  не выпущу  нашу импровизированную веревку  и  разжала пальцы.
 Упала на асфальт,  приложившись лбом. Из рассечения хлынула кровь. Натекла приличная лужа. С трудом встала  и увидела тебя в полете. Стройные ноги  и отчаянное выражение лица.  Ты благополучно приземлилась  и бросилась ко мне.
 Мне никогда не забыть  тревогу  в твоих глазах. Чудо, но  кровь моментально перестала течь. Может от того, что ты волновалась за меня  и отважилась на прыжок,  рискуя разбиться.
 Всегда  гордилась тем, что ты моя сестра. Ты такая красивая!  Мне нравились твои длинные  светлые кудри, а я свои отрезала, чтобы не путали с тобой.  Любила заглядывать в твои синие  веселые  глаза  так не похожие  своим выражением  на   мои.
 И все же мы похожи. Одни черты лица, фигуры, только характеры разные. Когда ты веселая, я грустная, когда ты действуешь, я мечтаю. 
 Твой задор, твоя отвага  всегда восхищали меня, но я никогда не хотела быть твоей копией, хотела быть сама собой. Поэтому наотрез отказалась ходить с тобой на дискотеки.
 Иногда ты приходила из клубов в синяках и ссадинах.  Девчонки не могли простить тебе, что  отбиваешь  у них кавалеров.
 Драки закалили  твой характер. Ты перестала быть просто улыбчивой девочкой, в глазах  зажглись  опасные  огоньки, которые  отбивали охоту связываться с тобой.
 Твои недоброжелательницы  отводили глаза,  встречаясь с твоим  прищуренным  предупреждающим  взглядом. Но я знала, что ты не такая, ты хорошая, ты самая лучшая! А это очарование опасности исходившее от тебя просто завораживало.
 Неожиданно  твое поведение резко изменилось. Ты перестала уходить из дома, и все вечера коротала со мной, игнорируя звонки своих друзей.
 Мы сидели на диване, подогнув под себя ноги, и смотрели фильмы по DVD. Однажды я поймала  на себе твой взгляд. Как описать его. Он был такой пристальный,  такой проникающий,  что смущал и возбуждал  меня одновременно.
 Заметив мое состояние, ты натянуто улыбнулась и виновато отвела глаза.  Но мы  сестры,  я все поняла.  Меня словно волной накрыло и  стало не по себе.
 – Пойду приму душ, - вставая, сказала я.
 Ты промолчала, но пришла ко мне в ванную  и тоже скинула свою одежду.
 Очутившись под струями теплой воды,  опустила глаза. Твои пушистые ресницы подрагивали  от брызг, а может быть от  волнения.  Светлые волосы  быстро темнели и  золотой завесой падали на лицо.
 Я отвернулась, но непроизвольно отметила какая стройная  у тебя фигура, какая красивая  грудь, какие длинные  ноги. Все с точностью  зеркального отражения  как у меня. Но  почему – то   видеть  твое тело  мне доставляло большее удовольствие,  чем  свое.
 Мы избегали  смотреть друг на друга и вздрагивали  от случайных прикосновений.  А потом, поддавшись внезапному импульсу, одновременно посмотрели глаза в глаза. Я увидела в твоих потемневших как штормовое море  себя. Точную копию меня, увидела ты. 
– Ты мой лунный  свет, - прошептали твои губы.
Я промолчала, не желая признаваться, что  в тайне, от всех, я называла тебя солнечным лучиком. Это был мой секрет, с которым  мне не хотелось делиться даже с тобой.
 Ты смотрела на меня с несвойственной тебе робостью,  и я первая поцеловала тебя.  Поцеловала  потому что видела,  как ты хотела этого  и этого хотела я.
 Опомнившись, мы отстранились, но продолжали чувствовать влечение  друг  к другу. 
 Желание слиться с тобой, полностью раствориться в тебе, стать единым целым  преследовало меня. Я знала, что тебе было еще тяжелей. Видела по твоим глазам, ощущала всем телом, всей душой.
 Мы скрывали от родителей, от всех  свои чувства. Наши  близкие не догадывались. Они лишь отметили мой мечтательный вид  и внезапную любовь  у  тебя к домашнему очагу.
 Все повторилось,  когда мы остались дома вдвоем.  Твой взгляд из приспущенных ресниц, такой неуверенный и одновременно пылкий  нашел мои глаза полные ожидания.
 Снова потеряли голову  и, задыхаясь от желания, бросились в объятия друг друга.
 Одежда слетела с нас  как листва под ураганным ветром. Наши обнаженные тела сплелись в страстных объятиях, и непонятно было, где ты,  где я.
 Обнимались  и целовались  как сумасшедшие, но твинцеста не случилось.
«Ты моя сестра!» – эти слова нельзя стереть из памяти.
 Избегая смотреть на свое отражение,    молча,   оделись и ушли, каждая в свою комнату. 
 Я тихо плакала на кровати  и по моему лицу катились слезы, а в душе рождался протест:  «Почему мы сестры?  За что бог так наказал нас!»   
Не заметила,  как ты подошла.
- Я сильная, я справлюсь, - сказала ты мне, обнимая меня  за плечи. 
- А я, я привыкла быть слабой в твоей тени.
 Мои слова  хлестнули тебя по лицу. На нем  отразилась такая мука, что я тут же забыла о своих переживаниях.
- Я люблю тебя! - закричала ты,  и голос твой звенел от отчаяния.
- Я  тоже, но ты моя сестра...
 Ты стала избегать меня, прежних друзей, перестала встречаться с парнями. Тебя видели в обнимку с девушками, ты целовалась с ними.
 Ты могла соблазнить любую. Стоило тебе лишь наклонить немного голову, призывно улыбнуться и послать завлекающий взгляд  из под  ресниц, как они начинали меняться в лице,  то краснели, то бледнели, а в глазах  мелькала  маета страсти.
 Легко меняла подружек,  беззаботно улыбаясь, только я знала, как тебе тяжело.  Всегда чувствовала, когда ты испытывала наслаждение, а ты мою боль.
- Зачем ты встречаешься  с  девушками? - не выдержав,  спросила  я, пытаясь скрыть свою ревность. -  Надеюсь,  встретить  девушку похожую   на тебя.  Пусть не внешне, но чтобы напомнила твой внутренний облик.
- И какой же он мой внутренний облик?
- Лунный ангел, нежный и волнующий,  - прозвучал  странный ответ.
-Тогда ты солнечный ангел  Люцифер, - парировала я, но ты не поддержала мою шутку.
- Мне надо уехать, я так больше не могу, - сказала ты, и мое сердце  болезненно сжалось.
- Но почему?! - не спросила, а простонала я.
- Я не сдержусь, если не уеду, или сойду с ума. Ты меня заводишь.  Видеть твои глаза, твои губы и не целовать их, это выше моих сил.
Целуясь с девушками, вижу не их, вижу тебя. Это с тобой, а  не с ними хочу заниматься любовью. 
- А что я? – Молчала, опустив глаза. Знала я, знала  ты, что мы не сможем  переступить  черту.

Надеялась, что выпускной вечер проведем вместе, а ты ушла с одной из своих подружек.
Тебя не было всю ночь. Пришла под утро.  В ожидании  тебя не сомкнула глаз. Мне не спалось.  Думала о нас,  понимая  всю безысходность положения. Патовая ситуация.
Утром поймала твой виноватый взгляд.  Но разве могла  тебя упрекнуть?! Ведь от них ты получала то, что  не могла  дать я.
 Ты уехала в Москву, я осталась в Петербурге. В минуту прощания  тоска в твоих глазах и мои предательские слезы.
 Весь вечер  после твоего отъезда   просидела, не сводя глаз с  рисунка.
 Помнишь, как ты мне позировала, когда я рисовала акварелью  твой портрет. Твое лицо  получилось  как живое. Ты посмотрела  и попросила, чтобы  рядом   нарисовала себя. Я исполнила твое желание. Портрет  ты забрала с собой, но у меня осталась копия.  На нем две влюбленные девочки, ты и я...
Не хочу больше бороться с ветряными мельницами.
Мы должны быть вместе.
Это наша судьба».
 
Ответ Светланы Марии:
 
«Нет предела  моего ликования, когда получила от тебя послание. Ты помнишь, ты не забыла.
 Словно соблюдая негласный договор, мы все эти годы не общались с тобой.  Но через родителей и друзей я в курсе твоей жизни. Знаю, что ты отклоняла предложения выйти замуж. Хочу надеяться, что это из-за меня. Делить тебя не с кем не буду. Ты моя, только моя, пусть  только  в  мечтах.
 Пять лет разлуки   не изменили моих чувств.  Они стали еще сильней.  Ты моя радость и ты моя сладкая боль.
 Не было дня,  чтобы я не вспоминала, не думала о тебе. Каждый день как заклинание  повторяю слова:
«Я  тебя люблю». 
Это  одержимость тобой  меня пугает и радует. Ведь ты самое дорогое, что есть в моей жизни.
 Вдали от тебя часто задавала себе вопрос, когда я полюбила тебя, ни как сестру, и до сих пор не знаю ответа. 
Возможно  тогда, когда ты выпустила веревку, чтобы не утянуть меня вместе с собой.  
 Увидев тебя лежащей  в луже крови,  света божьего не взвидела. Как слетела,  с этого чертова навеса – не помню.
 Вот тогда и поняла  насколько ты дорога мне.
 У тебя на память об этом приключении  остался маленький, едва заметный  шрам справа, под самыми волосами.
 Однажды ночью, когда ты спала, я подошла к тебе. Твои волосы разметались на подушке. В сиянии лунного света ты была похожа на ангела. Темные ресницы бросали тень на   нежное лицо. Я наклонилась и поцеловала   тонкий  белеющий  след, свидетельство моего безрассудства. 
 А может я влюбилась, когда  мы попали  в грозу?
Неслись  по лужам, поднимая море брызг,   взвизгивая от страха и восторга от раскатов грома и сверканий молний над нами.  Прибежали домой испуганные и радостные.
Мой взгляд остановился на твоей груди, которая выделялась под  промокшей насквозь  майкой  и  я  поняла, что передо мной  уже не девочка, а барышня, такая  неиспорченная и соблазнительная. 
Не в силах противиться желанию, как бы  в шутку положила свою руку тебе на грудь. Меня  словно током пробило, когда твой сосок уперся  мне в ладонь.  Ты убийственно покраснела, а я была потрясена. До этого я испытывала влечение только к мальчикам.
– Неужели я лесбиянка, раз меня волнует женское тело, тело собственной сестры? – думала я.
Это открытие так поразило, что  не обратила  внимания тогда  на твою реакцию, а должна бы.
Продолжала по инерции  встречаться с друзьями, но только ты была в мыслях, ты одна. 
 Помнишь, как  мы гуляли с тобой по осеннему парку и ноги наши утопали в мягком ковре из желтых листьев?  На тебе была серая ветровка с капюшоном, сизо – синие джинсы - стрейч  соблазнительно обтягивали твою  попку и ноги, а шелковый  легкий шарф хамелеон  вокруг   шеи  менял свой цвет   от золотисто – серого до синего.
Пробивавшееся  солнышко золотило листву на березах и твои волосы.
Ты подняла  лицо, подставив его под солнечные лучи,  я ахнула, увидев  фиалковый цвет твоих глаз.
Заглянув в них,  заглянула в окно твоей души, где  осталась   навсегда. 
Стоит  посмотреть  в глаза, как увидишь в них отражение души. Если   отражение понравится, то можно полюбить этого человека на всю жизнь. И безразлично станет его внешняя оболочка. 
Я поглядела,  и мне очень понравилось, что  там увидела.
 Мне нравится в тебе все:  и характер и внешность.  Даже то, что ты отрезала свои волосы. Теперь они напоминали золотой шлем и вились вокруг лица.
 Твое целомудрие, сдержанность и сексуальность, это дьявольский коктейль от одного вида которого хмелеешь.
 С каждым днем  я все больше убеждалась, что хочу  тебя. Меня волновала только ты. Других  я не замечала.
 Не могла  признаться тебе и изнемогала от желания.  Мечтала  быть не только вместе, но и любить тебя по настоящему, чтобы чувствовать  каждой клеточкой  тела.
 Находиться рядом  с тобой было и радостно, и мучительно больно. Ты была так близка и так не доступна.
 Когда мы сидели вдвоем,   больше любовалась тобой, чем смотрела фильм. Иногда ты прижималась ко мне,  тогда  сердце мое замирало, чтобы потом биться с удвоенной силой.
 Как хотелось мне тогда поцеловать тебя.  Легкими поцелуями проделать дорожку на твоей шее и губами припасть к твоему пульсу, чтобы сумасшедший ритм моего сердца передался и тебе, моя любимая. А потом отдать себя всю, чтобы сделать тебя счастливой.
 Страх потерять  твое уважение сдерживал меня сильнее всех запретов.  Я могла только смотреть.
 Однажды ты  заметила мой  не сестринский взгляд. В твоих глазах мелькнуло удивление, которое сменилось  пониманием.
Ты   так мило смутилась.
 Когда ушла, то оставила  меня наедине со своими демонами. 
 Думаешь, не убеждала себя, что ты моя сестра и нам нельзя?!  Еще как убеждала!  И все равно последовала за тобой.  А ванной  ты, преодолевая стыдливость,  поцеловала меня. 
 До сих пор  помню вкус твоих губ, капельки  влаги на твоем теле,  подернутые  негой глаза, трепет твоих ресниц. Это самые счастливые мгновения моей жизни!
 Ты отвечала на мои поцелуи  и как отвечала! Что меня тогда остановило? Испуг в твоих глазах, или сожаление о том, что нам запрещено любить друг друга!
Это был барьер,  который мы не могли пройти, ни тогда, ни потом.
 Понимала, что теряю над собой контроль, когда ты рядом, но ничего поделать с собой не могла.  Этот взгляд синих невинных глаз  кого угодно введет в искушение.
Пыталась отвлечься, встречаясь с другими девушками.   С ними  был только секс, а любила я тебя. 
 Последней каплей стал выпускной бал. Увидев  в струящемся серебристо-розоватом  шелке  небесное создание, потеряла дар речи.
Ты была так хороша в этом  платье, такой чистотой и невинностью веяло от тебя, что дух захватывало.  Хотелось прикрыть  от чужих взглядов, отгонять всех желающих с тобой  потанцевать.
 Прихватив  подружку,  я сбежала, чтобы не выдать перед всеми  чувства к тебе.
С ней  пили джин -тоник, шампанское из горла, а потом я трахала ее на каких -то бочках за гаражами, а перед глазами стояла ты.
 Утром, увидев твое побледневшее лицо, глаза, в которых не было упрека, а только бесконечная грусть, я сгорала от стыда.
Поняла, что буду вечно стыдиться того что делаю и буду делать вновь. Ведь я живая  и не могу жить одними платоническими чувствами!
 Единственным выходом  стало мое бегство. Бежать подальше, чтобы больше не слышать твой  голос, не видеть  порой твой растерянный и грустный, но в памяти моей  нежный  и любящий   взгляд.
Слезы дрожали на твоих  ресницах  в день отъезда.  Гордость не позволила тебе остановить меня, а мне не позволила остаться.
 Уехала, чтобы забыть  и не смогла, да и не хотела.  Ты моя единственная!
 Каждый день смотрю на твой портрет. Смотрю  и размышляю,  как бы мы могли быть счастливы.
 Знай, что я  больше не воспринимаю тебя как сестру. Вижу в тебе  женщину любимую, красивую, желанную.
 Ненавижу  ханжескую  мораль, что нельзя иметь близость с человеком,  с которым связывают  родственные узы.Нам же не детей рожать! Хотя в Голландии  разрешены браки  между родными братьями и сестрами.
 Мы две противоположности, но нас притягивает друг к другу. Я сорванец, не то, что ты. Во мне больше чувственности, а в тебе чувствительности. Ты более ранимая, чем я и более постоянная. И ты непредсказуема. 
 Никогда не знала,  пойдешь ли ты за мной или останешься.   Улыбаешься  загадочной  улыбкой Моны Лизы  и смотришь  на меня, а потом принимаешь решение. 
Ты половина моей души и тела,  и ты понимаешь и принимаешь меня такой, какая я есть.  
 Так почему мы не можем быть вместе?!  Мы свободны, одиноки  и так несчастливы  подчиняясь   догмам. 
 Нежность, любовь и понимание  на одной чаше весов и попранная мораль на другой. Свой Рубикон я уже перешла.  Теперь  выбор  за тобой.
 Мне предлагают работу за границей. Я уеду надолго.  Вначале в Финляндию, потом  в Сингапур, а затем в Гонконг  или Шанхай. Хочешь, я заберу тебя с собой. Поедем вместе. Ты нужна мне, но решать тебе.  Напиши мне только одно слово – да, или нет.
 
Светлане от Марии.
Ответ  - « Да!»

На этом электронный дневник  девушки по имени   Мария, закончился.
Я была в шоке.
На меня подействовала  история их любви.
Сердцем их понимала, но  мораль требовала  осудить.
Подумаю о них позже. Сейчас меня волновал поступок Кавериной.
Должна порицать, клеймить, возмущаться, а не могла. Почему-то в этой истории мне её было больше всех жаль.
Виски стало ломить от мыслей, от раздираемых меня противоречий.
И тут  услышала звук открываемой двери.
На пороге стояла Каверина и смотрела на меня.
Испуганно закрыло нетбук, но было уже поздно.
Взгляд исподлобья,  на лице ни тени удивления, или смущения.
«Она оставила его специально, чтобы я прочитала!» - поняла я, и первая пошла в атаку:
- Как дневник Марии оказался у тебя?
               

Глава 9
 
- Ты меня удивила. Думала, первый вопрос будет: «Это правда?»– Каверина держалась  независимо, но вся бледная и в глазах у неё тоскливое ожидание приговора.
Моего?
Гордая.
- Ты целиком прочитала дневник Марии? – обеспокоенные нотки в её голосе.
- Закончила перед твоим приходом.  Было бы проще, если сама дала мне его прочесть, а не положила на видное место.
- Ты могла не читать чужой дневник.
- Но я прочитала. Что теперь?
Повисло тяжёлое молчание.
Затянувшуюся паузу прервала Каверина.
Она усмехнулась уголками рта и  болезненная гримаса прошла по её  лицу:
- Мне понабилось время, чтобы  собрать всё мужество и  поехать к ней.
Только я опоздала. Она вызвала сестру и уехала.
Мать Марии и Светланы рассказала мне, что они уехали во Францию. Мария в спешке забыла свой нетбук.
«Я передам его ей. У меня всё равно дела в Париже», – предложила я.
Так дневник Марии оказался у меня в руках.
Прочитала, а  дальше ты знаешь… Тала пить, чтобы забыться.
- Что скажешь теперь? – Новый взгляд исподлобья в мою сторону.
- Скажу, что ужин давно остыл. И если ты не хочешь, чтобы он бесславно закончил своё существование в помойном ведре, пошли кушать.
Каверина неверяще уставилась на меня, а потом  вспыхнула, закивала головой, оживилась.
Вот и ладненько, а то покойника и того  краше в гроб кладут.
Благодарная улыбка  не сходила с её лица во время ужина. Ели молча.
Ну и правильно, чего с набитым ртом болтать.
После ужина мы легли спать.
- Спасибо! – тихо произнесла она, перед тем как уйти к себе в комнату.
Я  долго не могла уснуть, она тоже ворочалась. Я слышала,  как скрипели пружины дивана.
Как мне держать  себя с Кавериной. Нет, я не боялась её даже после того, что узнала о ней. 
Не должна  была подсовывать мне чужой дневник, просто лучше рассказать самой. Неужели думала, что не пойму? Бросила и ушла, оставив одну.
Утром, извиняющая улыбка на ее  губах. Но теперь я избегала её взгляда.
Каверина  вплотную подошла ко мне и, подняв мое лицо за  подбородок, заглянула мне в глаза.
Надеюсь,  не заметила там обиду брошенного ребенка, или заметила?
Ничего не сказала и опять ушла.
Я была готова расплакаться, сама не знаю отчего, но она вскоре вернулась с большим букетом белых лилий.
– Это мне?! – не смогла скрыть своего удивления.
Боже, когда  научусь скрывать  чувства!
- Тебе, солнышко,  – Каверина с такой затаенной  нежностью   произнесла эти слова, что приятная волна прошлась по всему моему телу.
Лилии так пьяняще  пахли, испуская сладкий аромат.
Прижав их к груди, я спрятала за ними  смущение и удовольствие, стесняясь собственных эмоций и   чувств.
Но Каверина на этом не остановилась, решив  на обед приготовить  курицу, запеченную в красном вине, а я взялась ей помогать.
Честно, не верила в ее кулинарные способности, но оказалась  приятно удивлена.
Совместное приготовление обеда окончательно сгладило мою  обиду.
В фартуке,  с испачканными мукой волосами Светлана выглядела такой родной и по-домашнему  уютной.
Не удержавшись, стряхнула белую пыль  с ее волос, а она поймала мою руку и поцеловала ее.
Меня словно жаром обдало. Я покраснела и осторожно освободилась.
Отвернулась,  якобы для того, чтобы поставить на огонь сковороду, но успела заметить разочарование на ее лице.
Пока она обжаривала в масле бекон, а затем в этой же сковородке жарила  лук, а после него чеснок и грибы, я, следуя ее указаниям, уложила курицу на сковороду, посыпала ее перцем, солью и тимьяном, обжаривала минут пятнадцать.
Затем мы уложили курицу в форму, туда же добавили лук, бекон и грибы с чесноком, зелень и лавровый лист. В сковороде обжарили муку, добавили бульон и вино, все перемешали. Этим соусом залили курицу и запекали где-то час в духовке.
Не слушая возражения Кавериной, которая хотела сделать это сама, я стала наводить на столе порядок и  вымыла посуду.
Иногда  спиной ощущала на себе ее взгляд, от которого тепло разливалось по всему телу, но когда поворачивалась, то она смотрела совсем в другую сторону.
Приготовив все к трапезе, мы сидели за столом и ужинали при зажженных свечах.
 На губах Кавериной  пленительно-дьявольская улыбка, а в расширенных агатовых зрачках отражались язычки пламени. На огоньки которых, как мотылек, летела моя душа.
Все   восхитительно. Мы пили настоящее французское шампанское.
Капельки пузырились в фужерах, а затем росинками попадали на наши губы. Каверина наклонилась и провела язычком по моим губам, а затем меня  поцеловала.
Мои губы дрогнули и ответили ей на поцелуй. А потом я испуганно отпрянула.
Она вся задрожала, стиснув зубы.
-  Тебе лучше ухать,  больше  не могу сдерживаться, когда вижу тебя.
 Я встала:
- Пойду собирать вещи.
Ночью, сжавшись в комок,  лежала, еле сдерживая слезы. Лишь бы  она не догадалась. Но она почувствовала и пришла. Присела на край. Я села тоже, натягивая до подбородка одеяло.
В лунном свете видела ее лицо – такое бледное, и печаль в ее глазах, скорее не видела, а угадывала.
 Она покачала головой:
- Не бойся,  не трону тебя.  У меня давно никого не было, вот в голову и ударило.
- А с кем ты была вчера? От тебя пахло чужими духами, - сорвался с моих губ вопрос, прежде чем я успела прикусить свой язычок.
  Она внимательно посмотрела на меня, стараясь в полумраке рассмотреть мое лицо.
– Я попыталась, но у меня ничего не получилось. Целовалась до одури, стараясь почувствовать влечение, но все мои усилия пропали втуне. Не смогла я без желания.
Обещаю, больше не повторится. Ты только не уезжай, пожалуйста, - вдруг попросила она.
- Не повторится что? Встречи с девушками, или…? Мысль осталась незаконченной.
Но Боже! Больше  опасалась первого и начинала  желать того, что прятала в самом темном лабиринте своей души.

Я осталась. Боялась. Боялась не ее, боялась другого.
Утром мы гуляли, молчаливые и потерянные в этом большом городе, который в одночасье перестал для нас существовать.
Я тенью следовала за ней, и как тень не могла от нее уйти.
«Нет, я уехать не боюсь, но почему-то остаюсь».

Глава 10

Описание событий со слов Кавериной.

«Я не тень от апельсина. И не котенок. Я щенок померанского шпица».
 
 

У меня много было увлечений, но любила всего лишь несколько раз. И с каждым разом все сильнее и сильнее.
Катрин! Ее имя музыкой звучит у меня в ушах.
Думала, что душа остыла, покрылась слоем пепла после двойного фиаско.
 Почему мне нравятся  девушки? Не знаю. Но рядом с ними ощущаю себя охотницей.
Много девушек сменила. Одни оставили после себя приятные воспоминания, другие не очень.
Очаровать, соблазнить и испить, как чашу до дна.
И новые поиски.
Никаких серьёзных отношений. Лёгкий флирт, ухаживания, «падение очередной крепости» и новые поиски.
Угораздило влюбиться!
Моя первая любовь была моей тезкой.
Светлана. Сколько радости и разочарования она мне принесла.
Секс с ней оказался  самым замечательным в моей жизни.  Темпераментом не уступала мне. Я полностью теряла голову от страсти  и приходила в себя, когда она шипела от боли от моих укусов. А я ничего не могла с собой поделать. Она так заводила меня, что  в состоянии эйфории  не соображала что делаю.
Может из-за этого, в конце концов,  Светлана бросила меня, а может потому, что я ей шагу не давала ступить, хотела, чтобы она принадлежала только мне.
Ее измены, моя ревность. Даже не догадывалась, что  давно уже принадлежит  другой.  Не телом, а душой, что еще хуже.
Слишком поздно  узнала, что у нее есть возлюбленная. Ломала себе голову, пытаясь выяснить имя этой  разлучницы, а она продолжала менять девушек.
Думала, что эта та девушка, с которой она целовалась в спортивном клубе.
Я тогда застала их.  Сожалею, не смогла сдержать  ярость. Хотела ударить  наглую девчонку, которая посмела посягнуть на мою девушку, мою добычу, но она прикрыла ее своим телом и оттолкнула меня.
 При всей хрупкости сложения у Светланы  стальные мышцы. 
Сорвалась я тогда и стала кричать, не выбирая выражений.
Пелена ярости застлала глаза и превратилась в злобного зверя.
Зверь катался по полу и царапал когтями пол своей темницы. Усилием воли сдержала неконтролируемую ярость, позволяя ей лишь брызгами огненной лавы выплескиваться из души наружу.
На крик сбежался народ, и это отрезвило. Стало ужасно стыдно. Зверь трусливо убежал в закоулки души, сливаясь с тьмой.
Все смотрели на меня, переводя взгляды на нее и ту девочку, имя которой я не запомнила.
Хуже всего  выражение досады на лице Светланы и холод в ее глазах.
Ей пришлось уйти из клуба. Слишком многие слышали мои слова. Я этому была даже рада. Ведь теперь у нее будет меньше соблазнов и мне будет легче проконтролировать ее. Как я ошиблась!
Светлана все больше и больше отдалялась от меня.
Нет, не упрекала, но  становилась   холоднее с каждым днём.
Стала избегать встреч со мной. Наши свидания происходили  всё реже и реже.
Я с ума сходила от ревности и от любви, но так и не смогла заставить ее полюбить себя. К подаркам она  равнодушна и отвергала их с королевским достоинством, а мне так хотелось увидеть  радость на ее лице.
Лишь теперь я осознала, что напрасно пыталась купить ее благосклонность.
Раньше с девушками у меня прозодило так легко. Я долго с ними не церемонилась. Несколько встреч и адью. А теперь сама испытала то, что испытывали они.
Мы стали ругаться по любому поводу, что стало началом конца.
Зато примирения вызывали накал страсти.
Это как пир во время чумы.
Ничего поделать с собой не могла. Кусалась и царапалась в порыве страсти. Уж слишком сильно она меня заводила. Ей это не нравилось.  С огорчением разглядывала   следы страсти, переживая, что их кто-то увидит. Теперь я поняла,  она сестры  стеснялась.
Лежа на ложе нашей любви,  с довольной улыбкой рассматривала ее.
Как она была хороша собой в мягком свете свеч, такая юная и такая уже искушенная. Светлые кудри и синие, быстро темневшие в порыве чувств, глаза. 
На нее всегда обращали внимание, где бы мы, не находились. И я гордилась своей девушкой, готова была все для нее сделать.
Она обожала  танцы, и мы ходили танцевать. Только я предпочитала медленные, чтобы можно  прижаться  к партнерше всем телом,  почувствовать,  как ее грудь упирается в мою, а сердца   бьются в унисон.
Светлана  любила  быстрые. Рок я не умела танцевать, Приходилось стоять и наблюдать, как она отплясывала  с какой-нибудь девчонкой.
Ее раскрасневшиеся  и взмокшие партнерши  начинали слишком ласково на нее поглядывать. Против  воли начинала ревновать.
Знаю, что не могу  сдерживать свой язычок и обрушивать поток упреков, но ничего поделать с собой не могла.
Она тоже не оставалась в долгу, отстаивая свое право на свободу.
Когда  после очередной ссоры бросила меня, я долго не могла ее забыть.
Иногда случайно встречались в клубах, где она перехватывала какую-нибудь девочку. Ни с одной из них  не задерживалась надолго. Хоть какое-то утешение для моего самолюбия.  А потом Светлана исчезла.
 И лишь четыре года спустя я встретила ее в «Три – L» в компании  малолеток, которые пыжились, изображая из себя крутых.
Смотрели на нее с восхищением, а она улыбалась им.
Меня это удивило. Раньше   на таких - не обратила бы внимания.
Я разглядывала ее.
 Она стала еще красивей. Нежный румянец покрывал  щеки, а в широко распахнутых глазах не было и следа прежней иронии.
Почувствовала, что снова безумно хочу ее. Хищник опять проснулся во мне.
Подошла и  пригласила на танец, ожидая отказа.  Она нехотя, но пошла со мной.
Победа! И тут я поняла, что это не Светлана. Как могла спутать?! Взгляд такой невинный.
Оказалось, что это её сестра - Мария.
Неужели Бог услышал мои молитвы! Те же черты, та же фигура, только более нежная и женственная.
Я дышать на нее боялась. Она была так похожа и не похожа на мою первую любовь. Словно светлый и темный ангелы, посланные мне судьбой.
Лихорадочно вспоминала, собирая по крупицам сведения о ней.
Вспомнила, что Светлана ее очень любила и ради нее  готова на все.
Всегда отказывалась пойти со мной в ресторан, или на концерт, если по телику шла трансляция   спортивного соревнования. Но однажды, когда мы ловили кайф, устроившись удобно на моем диване, поедая креветки и чипсы, запивая  пивом, раздался телефонный звонок.
Она не стала смотреть чемпионат мира, быстро собралась и уехала.
- Звонила моя сестра. Ей срочно понадобилась  помощь, - коротко пояснила и тут же умчалась. 
Как я была слепа тогда.
С кровью вырвала Светлану из сердца, но от рока не уйти.
Влюбилась, как идиотка, в ее двойника. Готова  звезду с неба достать, лишь бы прочитать в глазах Марии ответное чувство ко мне. А там отражались  –  интерес, любопытство, симпатия и ничего похожего на любовь.
 Она видела, что творится в моей душе и уходила мыслями от меня далеко-далеко.
Подарки  не принимала, от приглашений  отказывалась.
Я знала, что Мари занимается переводами и под вымышленным именем стала ее клиенткой. Писала ей письма с объяснениями в любви, выдавая их за странички из французского романа.
Это моими деньгами она расплачивалась за себя в кафе, даже не подозревая об этом. А я бы скорей умерла, чем призналась. Была даже мысль просить у ее родителей руки их дочери.
«Совсем ошалела, баба!»– подтрунивала я над собой.
И продолжала задумываться, как бы узаконить нам отношения. Можно в Швеции расписаться.
Как отреагировала бы Светлана, узнав об этом? Я даже не догадывалась, что мы с ней соперницы.  Уже мысленно прикидывала разговор с ее родителями, только вот моя избранница  могла мне отказать. Я должна  вначале заручиться  согласием. 
Считала меня  приятельницей, а я хотела большего.
Решилась объясниться с ней и получила отказ.
Не смирилась, и потерпела крах. Я сорвалась, не выдержав искушения, затащила ее в туалет и ее рукой сделала себе фистинг.  Это стало  концом  всему.
Как добралась  - не помню, а дома стала глушить свою боль в виски.
 Девушка, которую я любила, предпочла другую.
 По иронии судьбы,  та другая была моей девушкой. Это был двойной удар.
Почему? Почему те, кого я люблю, так жестоко поступают со мной? Это мысль не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Днем я постоянно думала о них, а ночью они мне снились.
Порой  задавала себе вопрос:
«Во что  верю, на что надеюсь, зачем живу?» И сама не знала ответа.
 Иногда думала, что  так легко уйти из жизни. И никаких забот, переживаний, треволнений. Но что-то удерживало меня на этой грешной земле.
Страх перед смертью?  Его не было. Наверно я понимала, что должна пройти свой путь до конца. И принять ту смерть, которая  предначертана мне  судьбой.
Вот в таком состоянии  пребывала целую неделю, пока судьба мне не подкинула шанс на спасение моей души.
Находясь в тумане между сном и явью – увидела ее: красивую и желанную.
Мне все равно стало,  кто она, и как попала ко мне – я хотела ее.
Когда прижала  к себе и ощутила ее своим телом, своими руками, то убедилась в этом окончательно. 
Эта девушка  создана для меня. 
Облом. Оказалось  моей  кузиной.
Любовалась ее здоровым румянцем, красивой фигурой, движениями, тем, как ловко она готовит борщ.
Борщ! Когда то мне готовила его Мария.
Где ты, чужая милая?
Ты с ней. Я знаю.

 «Жизнь невозможно повернуть назад
И время ни на миг не остановишь
Пусть неоглядна ночь и одинок мой дом
Еще идут старинные часы
Старинные часы еще идут
 Старинные часы свидетели и судьи».

 Инстинкт самосохранения приказывал: забыть и начать сначала. Но с ней нельзя. Она как-никак родственница. Пусть и номинальная.
Блин! А я так обошлась с ней.
Желая искупить  вину, предложила ей поехать с собой. Мне надо вернуть нетбук Марии.
Сложностей не возникло. По знакомству все сделали в срок, благо загранпаспорт у неё был.
Пока оформляли визу, показала ей город. Ее искренняя восторженность вызывала у меня улыбку, не ироничную, а добрую. Катрин такая милая.
С ней чувствовала себя лучше, чем есть на самом деле.
Отгоняла от себя крамольные мысли по отношению к  Катрин, но в своей кажущейся невинности она  так соблазнительна. То, что она не была уже девочкой в двадцать пять лет – понятно.
Но чудо, что  не оказалась   искушенной и испорченной, будучи такой красивой.
Ее ноги, ее попа сводили меня с ума. Инстинкт охотника оживал в моей погасшей душе. А я думала, что там остались одни лишь угли.
Нет, уголек тлел, и свежей струи  оказалось  достаточно, чтобы огонь в моей крови вспыхнул вновь.
Хотела  завоевать ее доверие,  завоевать её.
Мне нравилось делать ей приятное.
 А Катрин оказалась такой благодарной. Ее искренность, чистота, неискушенность пробуждали в моей душе, что-то светлое, чистое, возвышенное. 
Я заглянула в ее глаза и была очарована огоньками,  в них. От ее улыбки на душе становилось светло и солнечно.
Верила и не верила своим глазам – на моем пути оказалась девушка с фигурой богини и душой  ангела.
Как можно быть такой соблазнительной и чистой одновременно!
Хотела близости с Катрин и боялась спугнуть.
 От прикосновений к ней дрожь проходила по телу, но я не могла рисковать. И все же рискнула.
 Рискнула и проиграла. Она ответила на мой поцелуй, но тут же отпрянула, как испуганная лань.
 Подобная попытка, и я окончательно потеряю ее. Но отступать не собиралась.
Утром следующего дня  предложила  поехать на остров Сен-Луи. Катрин согласилась.
Все началось, когда мы  возвращались   домой.
Поехала не через мост Турнель, а  через мост Мари.
 Почему-то   повернула направо, а не налево.  А потом мы чуть не попала в аварию.
Еле успела затормозить, когда прямо под колеса  ягуара из встречной машины выбросили девушку. 
Это –  предумышленное убийство и чудо, что  не наехала на нее. То ли  хотели меня подставить, то ли таким способом избавиться от жертвы.  
Преступники, как и положено,  тотчас  скрылись из вида.
Первым  побуждением  –  объехать тело и уехать отсюда как можно скорей, но совесть не позволила. 
Мы  вышли из автомобиля и нагнулись над распростертой девушкой, нисколько не сомневаясь, что она мертва.
 К своему удивлению и облегчению заметили, что «покойница»  подает признаки жизни. Никаких видимых повреждений на ней не было.
 Видимо ее просто оглушили и вытолкнули из машины.
Пока  решали, что  делать: везти ли пострадавшую в больницу, или самим оказать первую помощь, незнакомка сказала по-русски:
 - Боже мой! - и открыла глаза.
- Она русская? – мелькнула в голове догадка, а потом я замерла, настолько  поразил меня  бирюзовый цвет ее глаз.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Затем девушка сделала попытку встать.
- Черт! – выругалась она, морщась от боли.
Содранные коленки и ссадины на очень тонких  руках явно вызывали болевые ощущения.
Мне показалось, что она больше раздосадована этим, чем тем, что ее пытались убить.
 В том, что она русская не было  сомнений. Так ругаться могут только свои. 
- Помогите мне, прошу вас, - обратилась она к нам по-французски. - Моя сумочка с документами и деньгами осталась в машине, из которой меня выкинули эти бандиты.
Волнуясь, она взволнованно поведала, что приехала по приглашению в агентство моды, которое должно было скоро открыться. Но оно так и не открылось. Вместо устройства на работу  устроили встречу, с каким- то арабским шейхом и он предложил ей поехать с ним. Она отказалась, тогда  люди, которые заманили ее сюда, сильно разозлились. Насильно усадили в машину, а потом так поступили с ней.
Лично я подивилась вкусу этого шейха, потому что девушка была невероятно худа, одни кожа и кости. Но держалась так непринужденно, что говорило о её самообладании.
Разговаривала  девушка по-французски довольно чисто, но легкий акцент  подтверждал, что она  наша.
- Вас надо показать врачу. Давайте отвезу вас в больницу, - предложила я.
- И надо заявить в полицию, - добавила Катрин.
-  Вы русские?! Мне повезло, что я встретила  соотечественниц.
Потом она страдальчески сдвинула брови и пошатнулась. Силы оставили ее.
 Подхватив девушку, мы  усадили потерпевшую   в машину.
Пребывая в состоянии шока, она не противилась, когда  отвезли ее к себе домой.
Лишь слабо отвергла мое предложение – обратиться в полицию.
Дома   гостья окончательно пришла в себя и трогательно попросилась переночевать.
- Да, пожалуйста, буду рада оказать услугу столь очаровательной  девушке – улыбнулась в ответ на ее просьбу.
На губах незнакомки появилась улыбка понимания.
- Анна, - представилась она нам.
-  Светлана Каверина, Катрин, - назвали свои  имена.
Анна улыбнулась мне, а вот имя Катрин ее позабавило.
- Катрин! – насмешливо протянула она. – Катрин, это ведь на французский лад. А настоящее имя – Катерина?
- Нет, Катрин. Моя мама, будучи мною беременна, зачитывалась романом «Катрин» - первой книгой Жюльетты Бенцони. Ей так понравилась героиня романа, что она назвала меня в честь нее.
Бедная девочка старалась была любезной, но это давалось ей с трудом.
Проговаривая это, она не смотрела на нее, она смотрела на меня, а я внимательно слушала, не пропуская ни слова.
Потом  очнулась и предложила гостье    принять ванну.
- Благодарю, - я сама хотела попросить вас об этом.
Пока девушка находилась в ванной,  мы сидели и молчали, погруженные в свои мысли.
 Когда Анна вышла, то я была поражена. И не только я – лицо Катрин вытянулось и в глазах мелькнуло огорчение, прежде, чем она опустила глаза.
  Перед нами был не испуганный  подросток, а высокая худенькая девушка с  лицом мадонны, на котором голубели прозрачные по чистоте глаза.
Высокие  рельефные скулы и впалые щеки придавали необычность ее облику. Русые прямые волосы падали ниже плеч.
Несмотря  на излишнюю хрупкость, девушка весьма  хороша собой.
И тут мой взгляд привлекли ее руки. От воды пластырь отклеился, и под ним ничего не было – ни ссадины, ни царапины.
Проследив за моим взглядом, Анна улыбнулась, но в глазах ее, я готова в этом поклясться, промелькнула недовольство.
 - Пластырь больше не нужен, у мене хорошая регенерация.
Но я ей не поверила. Вся эта история с шейхом похожа на бульварный роман. Хотя я где-то слышала подобную чепуху.
 Вспомнила! Про шейха  рассказывала одна из моделей из шоу  Тайры Бэнкс  «Топ - модель по-американски». Я включила случайно эту передачу. Такие шоу не в моём вкусе.
Значит, девушка не удосужилась придумать что-то новое. Или это простое совпадение?
Может ее никто и не выбрасывал, а все было подстроено, - подумала я, решив понаблюдать за ней.
Такой трюк не столь сложен.
Анна оказалась хорошей собеседницей.
Не смотря  на высокомерие от большого самомнения о себе, вела себя непринужденно, как на светском рауте.
Подозрение, что девушка воровка и состоит в банде, отмела сразу.  И то, что ее подставили мне конкуренты, тоже вызывало сомнение. Мне нравятся стройные  девушки, но  не  да такой же степени истощения.
Вначале ее следовало бы откормить.
Анна улыбалась,  глаза ее искрились от смеха, и улыбка  такая  обезоруживающая, но я видела в ней жесткость. Словно в нежную розу  вставлен стальной стебелек. Иллюзия мягкости и беззащитности, а за ней голый расчет.
Холодная красота, несмотря на очаровательное личико.
 Потом замечаешь ее  длинные тонкие ноги и эти широко расставленные зеленовато-голубые  глаза.
Таких я представляла себе эльфов – бледных, худых, необычайно красивых и утонченных. Только необычная красота Анны  оставила меня равнодушной.
«Извини, что мучаю тебя, но эта девушка мой последний шанс, - мысленно просила я прощение у Катрин. – Пан, или пропал».
Я  хотела разбудить ревность в Катрин, потому что знала, чувствовала, что она не может решиться переступить через грань, грань однополых отношений. Отношений между двумя женщинами.
Ей нужен толчок.
Анна для этого подойдёт. Не знаю, в какие игры она играет, но я использую ситуацию в свою пользу.

Анна чувствовала себя вольготно здесь и с улыбкой предложила приготовить водку мартини – любимый коктейль Джеймса Бонда.
- Водка, вермут, оливки, лед найдётся?
И тут голос подала Катрин.
 - Могуогу предложить «Пуччини», «Роб  Рой» и «Бейлис – Шейк». Посоветовала бы «Мохито», но лайма нет, а без него это не то.
- Звучит заманчиво, – ответила  я, обрадованная такой реакцией.   Демарш Катрин вселил в меня надежду. 
- Что же выбрать? Что посоветуешь, - обратившись к ней, - спросила я. 
- А это по желанию. Если с кислинкой, то «Пуччини», там шампанское и мандариновый сок. Если сладкое, то тогда «Бейлис – шейк». Ликер со льдом и шоколадной крошкой. Ну, а если крепкое, то лучше «Роб Роя» нет. Виски, красный вермут, апельсин и конечно лед. В голосе Катрин звучал вызов.
 - Тогда я выбираю крепкое, - взглядом прошлась  по ее телу и меня накрыло горячей волной.  Похоже ее тоже. Анна как-то странно на нас посмотрела и пожала плечами, соглашаясь с моим выбором.
Приготовление коктейля не заняло много времени,  вскоре три фужера с рубиновым напитком и с плавающим кружком апельсина, Катрин поставила на стол.
- Откуда такие познания, ты не кажешься клубной девочкой? – спросила Анна.
- У меня друг был барменом. Я иногда по праздникам подрабатывала, помогая ему.
Удар ниже пояса. Я почувствовала ревность к этому парню, который возможно трахал ее, а она, обнимая его, целовалась с ним.
- Подработать деньги можно было и другим способом, - взгляд Анны прошелся по фигуре Катрин.
- Каждому свое. Предоставляю эту возможность тебе. Хотя такой товар на любителя, - парировала Катрин.
- Хватит девушки обмениваться «любезностями», - вмешалась я. – Может, повторим еще по одному?
 - Конечно,  - Катрин  приготовила на этот  раз - два коктейля и поставила перед нами.
- А себе?
- Мне достаточно. Я больше одного напитка не пью.
 Однажды в одной компании меня пытались подпоить, наливая  в бокал шампанское, чередуя его с водкой. Эффект моего опьянения превзошел все ожидания моих кавалеров. Мне стало реально плохо. Желудок не просто начал бунт, он поднял целое восстание.
Все выпитое в этот день вылилось из меня обратно мощным фонтаном.
До сих пор стыдно, хотя нечего пытаться споить девушку.
Она говорила это нам, но говорила для меня.
Слушая её, Анна презрительно морщила носик.
Бездушная кукла!
Мысли перескочили на Катрин.
Бедная девочка! Ее расстроенный вид и растерянность в глазах. Боже, как мне было жаль, но я продолжала  беседовать с Анной, демонстрируя свой интерес к ней.
 Катрин сидела, словно в рот воды набрав.
Лишь единожды нарушила молчание, когда по телику передавали концерт.
Мы  заспорили с Анной, какая музыка звучит на экране.
 – «Токката и фуга ре-минор» Баха, - подсказала нам.
Когда диктор подтвердил, что она не ошиблась, Анна в изумлении уставилась на нее, а я испытывала гордость за свою девочку.
- Ты занималась музыкой?
- Нет, но с детства любила органную музыку, и ради нее ходила в Николаевский собор в Киеве. Музыка Баха там часто звучала.
Мы помолчали, а потом я увела Анну в свою комнату, стараясь не глядеть на побледневшее лицо Катрин. 
Ее  предложение уступить свою кровать гостье, а самой разместиться вместе со мной на диване, я с сожалением отвергла.
Хотя, еле сдержалась от искушения – лечь вместе с Катрин, прижаться к ней и почувствовать ее горячее тело каждым сантиметром своей кожи. А потом поцеловать ее сзади в шею и ласкать,   и …
Все, а то я кончу от одной мысли об этом.
 Как должно быть проклинала узость своей кровати Катрин, на которой вдвоем можно  спать только друг на друге.
О, я бы не отказалась. Но моему неистовству надо сказать: - «нет»!
Ширина моего дивана позволяла нам вольготно устроиться с Анной. Но спать  с ней не стала, устроившись в кресле.
- К чему эта игра? – спросила  ее, дождавшись, когда она ляжет.
- Вы догадались?
- Догадалась только я, Катрин пока не знает.
 - Она влюблена в тебя, а ты любишь ее. Это заметно со стороны. Я даже вам завидую. У меня есть все, кроме любви.
- Ты никого не любила?
Вместо ответа  она процитировала неизвестное мне стихотворение:
« Нет, говорит, я правдива, не лгу,
Я полюбить не хочу, не могу,
Тщетной надеждой себя не губи,
 Но, если хочешь, меня полюби!»
 - Я  никого не люблю, даже себя.
- Ты ведь это все подстроила, этот случай, зачем?
- На спор.  Поспорила, что проведу ночь у самой шикарной женщины  в Париже.
- Откуда ты знаешь меня?
- От папочки, он один из твоих деловых партнеров. Я недавно с друзьями прилетела из Москвы.
  Она помолчала, а потом задала вопрос, который я задавала себе:
- Почему ты сейчас со мной, когда должна быть с ней? Иди к своей Катрин. А я переночую, и навсегда исчезну из вашей жизни. Выиграю пари, если ты меня не прогонишь, на ночь глядя.
- Не прогоню. Спокойной ночи. И привет папе. 
Я вышла из комнаты, закрыла за собой дверь, а вместе с ней, забыла об Анне. 
Катрин не спала. Она даже не разделась. Наши глаза встретились, и это я сделала за нее.
 Чертовски приятно проснуться, ощущая на себе любимую девушку. Как так получилось, ведь ночью я была наверху?
Проснулась от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.
Открыла глаза – Анна.
- Мне пора уходить, спасибо, что помогли, и счастья вам.
Я осторожно выбралась из-под Катрин, а она во сне улыбалась.
Прикрыв ее атласным одеялом, пошла провожать гостью. Хорошо, что майка у меня достаточно длинная, и  не видно, что под ней больше ничего нет.
Потом  оделась и тоже ушла. Ушла, чтобы сделать подарок своей девушке. Отблагодарить ее за ту ласку, за ту нежность, что она мне подарила этой ночью. 
Когда  вернулась, Катрин ждала меня. Ее тревога сменилась счастливой улыбкой, за которую я была готова отдать весь мир.
Протянула ей корзинку, там что- то шевелилось и попискивало.
- Кто это?
-Это Стася.
Она открыла крышку и ахнула:  – это был щенок померанского  шпица.
 Черный лапушка - пушистик, с веселыми озорными глазками на улыбающейся мордашке и задорно закрученным хвостиком. Такой пушистый невесомый шарик.
Катрин держала эту кроху в руках, а она игривым комочком подпрыгивала у нее на ладонях.
- Спасибо, - прошептала Катрин, а в глазах ее было море благодарности, море нежности и любви.
Я поняла, что у меня теперь две девочки. Кто против, я только «за».
Так , наконец, обрела  своё счастье.

Мы провели в Париже ещё неделю, самую счастливую в моей жизни.
Да, совсем забыла!
Встретили сестёр.  При виде меня Светлана напряглась, а Мария испуганно схватила её за руку.
Но я вернула нетбук и обняла Катрин. Слова оказались не нужны.
Мария немного смутилась, принимая его.
Главное, меня отпустило. Лишь лёгкое сожаление светлым облачком промелькнуло и растворилось, когда  оглянулась на Катрин, державшую на поводке Стасю.
- Какая прелесть! – не удержалась Мария и попросила:– Можно погладить?
Стася с удовольствием приняла  ласку и даже тяфкнула, выражая благодарность.
Потом они ушли, держась за руки.
Мы смотрели им вслед.
- Они счастливы, – сказала Катрин.
- Как и мы, – ответила я, погружаясь в её любящий взгляд.