***
 
Милена пришла ко мне в пятницу, около половины шестого вечера, сразу после работы. Мы не виделись уже три недели, и я сильно по ней соскучилась. Ведь я любила эту женщину больше всех на свете и страстно хотела быть только с ней. Однако у нее на свою жизнь были другие планы, и от этого становилось порой нестерпимо больно.
Я так и представляла, как мы устроим романтический ужин, посидим вдвоем при свечах, послушаем плавную музыку, выпьем немного дорогого вина, неторопливо поговорим о жизни, а в довершение прекрасного вечера окунемся в незабываемый мир двоих, где я с удовольствием осуществлю все ее сокровенные фантазии…
 
«Ты останешься?» - спросила я у Милены, как только она вышла из душа и расположилась рядом со мной на моем любимом диване с вишневой бархатной обивкой.
Этот диван был предметом моей гордости, потому что недавно я приобрела его в свое «логово» именно для Милены, которая приметила его как-то в мебельном магазине. В последние полгода вообще большинство моих действий – неважно, в какой сфере – определялось в основном желаниями и потребностями этой роковой женщины.
 
«Ты извини, Вика, но сегодня я опять не смогу, - ласкаясь, игриво и нежно ответила она. – Я предупредила мужа, что после работы зайду к подружке на пару часов, но пообещала ему, что ночевать буду дома. Да и со Снежаночкой нужно позаниматься. Она постоянно в садике, вижу ее только по вечерам. Хочется уже пообщаться с доченькой, уделить ей больше внимания, ведь время идет так быстро».
Ах, какая трогательная сцена, какая Миленочка славная и заботливая…
 
Я прекрасно понимала, что это была только отговорка. Что Милена, выйдя за порог моей квартиры, вряд ли отправится домой, чтобы почитать сказку Снежаночке, ведь эта симпатичная девочка, появившаяся у нее в возрасте за тридцать, потому что «поджимало время», служила для нее просто «вывеской». А Милена была не из тех женщин, которых можно было бы назвать добропорядочными женами и ответственными матерями.
Мне стало досадно, и все благодушное расположение лопнуло в один миг, как мыльный пузырь.
 
«Ты расстроилась? – проницательно спросила она. – Так и думала, что расстроишься. Но извини, я на самом деле сегодня не смогу у тебя остаться, и у меня на это, - тут она даже выделила голосом, рассчитывая на мое понимание, - уважительные причины».
Что я могла ей ответить? Конечно, семья и маленькая дочурка могли считаться «уважительными причинами», и мне ли, неуравновешенной ревнивой соплячке, было тягаться с ее супругом, зрелым, состоятельным и успешным – к тому же, мужчиной? Я и прежде всегда прекрасно понимала, что я была для Милены всего лишь ее капризом, тогда как она сама на тот момент являлась для меня всем.
 
***
 
Романтического настроения уже не было, но я все-таки поставила диск с красивой инструментальной музыкой. Милена сама выбирает их обычно – старается «сформировать у меня музыкальный вкус».
Ужин я заказала заранее в небольшом ресторанчике неподалеку, потому что готовить не умею и не люблю, и к моменту ее прихода все уже стояло на столе.
 
Ей нравится, чтобы было изысканно. Длинная гладкая скатерть, высокие свечи, нежные цветы, салфетки с бантиками. Какие-то салатики, сырная нарезка, непременно – обожаемые ею морепродукты. Фруктовые россыпи, свежая клубника, сливки, орехи, ломтики шоколада. Белое и красное вино, бутылка хорошего коньяка…
Кажется, все в порядке. Я не очень разбираюсь в таких вещах, а потому предпочитаю просто заплатить, чтобы мне все это подобрали и доставили.
 
Милена выглядит, как всегда, сногсшибательно.
Тонкая облегающая бежевая блузка на замочке, короткая узкая юбка из черного джинса, затейливые коричневые чулки с ажурным рисунком, высокие лакированные сапоги на шпильке. Множество золотых украшений. Ярко-рыжие волосы, слегка волнистые, распущены и спадают по плечам. Кажется, у нее врожденный талант быть привлекательной. Она стройная и очень стильная.
 
Я с ума схожу по этой тридцатисемилетней женщине. Неважно, что она на десять лет старше меня, - в моих глазах эта разница в возрасте только придает ей значимости.
У нее великолепные удлиненные оливковые глаза с пушистыми изогнутыми каштановыми ресницами. Немного выступающие скулы, гладкие щеки. Чудесные, тронутые влажным блеском чувственные губы, мягкие, теплые и не слишком тонкие. Она хороша, как американская порнозвезда высшего разряда.
 
Я, конечно, тоже не уродка, но я совсем не то…
Среднего роста, стройная. Милене нравятся во мне сочетание гладких темно-пепельных волос и прохладных серых глаз, тонкий нос и узкие губы, порой искривленные в презрительной усмешке, а еще исходящее от меня ощущение силы и власти.
 
Мне двадцать семь, я «профессиональная» писательница и литературный агент, делаю и продвигаю книги; мои дела идут относительно успешно, но иногда я могу увлекаться, а за перо и бумагу принимаюсь только в минуты вопиющего одиночества и острой боли.
Если бы не один почтенный родственник и благодетель, направляющий меня в мире литературного бизнеса, я давно спустила бы на Милену все свои деньги, вместо того чтобы вложить их в какой-нибудь перспективный проект. Увы, я вынуждена признать, что склонна поддаваться порочным страстям, как Александр Адуев в романе Гончарова.
 
Милену, несомненно, привлекают мои молодость, здоровье, неуемный темперамент, свежесть чувств, неподдельная искренность. С ней я просто не могу притворяться и играть. Наверное, это не слишком выгодная черта, и она порой мешает мне в жизни.
Милене нравится, что я восхищаюсь ею. Своему «благоверному»-то она, наверное, уже «приелась». Красивая, да; но характер у нее не подарок. Эгоистичная, капризная, настойчиво стремящаяся к роскоши и способная легко менять партнеров обоих полов.
 
Теперь она сидит, раскинувшись на «нашем» шикарном мягком диване, и поигрывает блестящим носком своего черного сапога, ожидая моих ухаживаний и любовных излияний. Все предсказуемо.
Когда-то, в самом начале своей влюбленности, я наивно мечтала, что она расстанется со своим мужем и по-настоящему будет со мной. Но давно уже поняла, что ей это просто не нужно, а потому вынуждена довольствоваться тем, что она соблаговолит мне дать.
Возможно, я безвольна и эмоционально зависима, но отказаться от нее сама я не могу, потому что я ее люблю. У меня были другие женщины, но мне не нужен «голый секс».
 
***
 
Я усаживаюсь рядом с ней на диване. Милена игриво запускает в мои густые, небрежно собранные волосы свои тонкие пальчики в изящных золотых колечках.
Я, хотя и сержусь на нее, сразу становлюсь заметно мягче. В конце концов, я ждала этого вечера целых три недели. Когда она сможет выбраться ко мне? Надо жить текущим моментом, не задумываясь о будущем. Отдаться мыслям я еще успею, когда она уйдет. На это у меня будет много времени, огромная серая масса налегающего тяжелого времени.
 
Я спрашиваю у нее, какой напиток она предпочтет сегодня. Она выбирает белое вино. Мы садимся за стол. Я не любитель белого – мне нравится красное сухое, но теперь я без возражений откупориваю бутылку и наливаю нам по бокалу, потому что так хочет она.
Милена, кажется, голодна. Едва пригубив вина, она набрасывается на овощи, щедро украшенные нежными листьями ярко-зеленого салата, и на свои любимые мидии. Столом она остается довольна; кое-какой опыт в подобных делах у меня уже имеется.
Только мне самой сейчас совсем не хочется есть, поэтому я просто пью прохладное вино неторопливыми глотками, пытаюсь не думать и не отвожу от нее внимательных глаз.
 
Немного насытившись, она вытирает губы салфеткой и начинает рассказывать о чем-то – по ее мнению, забавном. Смеется, спрашивает о моих литературных успехах. Минуты с ней летят так быстро, что мне становится страшно опять надолго ее потерять.
Но я пытаюсь совладать с собой. Наливаю еще понемногу вина, мы едим сочные спелые фрукты, она отламывает кусочек горького шоколада, и я любуюсь ее длинными пальцами с золотистыми переливающимися ноготками. Я вижу, как от алкоголя она разгорается и млеет; вскоре мы перебираемся обратно на диван.
 
Тут она напоминает, что пробудет у меня не дольше, чем до девяти часов, и намекает, что в дополнение к прекрасному ужину хотела бы получить кое-что еще. Мне не нравится, что все приходится делать в спешном темпе, но тут я начинаю откровенно ее ласкать.
В этот миг она кажется мне такой развращенной. Я люблю эту женщину, а она ждет от меня просто темпераментного интима, который привнесет в ее жизнь немного разнообразия, после чего она опять вернется к привычным делам и более ценным людям.
Ей нет дела до моих переживаний. И иногда я ненавижу ее за это.
 
В переплетении нежности и страсти я перебираю ее длинные волосы, окрашенные в агрессивный, вызывающий ярко-рыжий цвет. Я уже и забыла, какие они от природы. Вроде бы, темно-русые или светло-каштановые. Я знаю ее довольно давно, хотя мы не сразу сошлись, и еще застала с натуральными волосами. Но теперь ей почему-то нравится экспериментировать. У меня мелькает мысль, что она как будто неосознанно бросает этим своеобразный вызов пока отдаленному, но неотвратимо надвигающемуся увяданию.
Однако у нее еще много сил и энергии… Я, наверное, долго сидела бы рядом с ней, просто гладя ее по голове. Но у нее «нет времени», и она берет на себя инициативу, придвигается ко мне теснее и припадает к моим губам с жадным поцелуем. Неприятно, когда тебя цинично используют в своих целях, и я отвечаю ей поначалу вяло, неохотно…
 
***
 
«Ну, что с тобой сегодня, Викуля», - с легким упреком говорит она и начинает жадно расстегивать на мне одежду. Как сквозь какую-то пелену, я ощущаю ее прикосновения. Тонкие пальцы Милены умело скользят по моему телу, но я целую ее почти машинально.
Конечно, она роскошна, и я не могу ее не хотеть, но я же все-таки не секс-машина, а человек, наделенный чувствами и эмоциями; жаль, что она постоянно об этом забывает.
Прежде мне казалось, что она «вырывается» ко мне из множества своих дел, потому что тоже что-то ко мне испытывает. Но теперь я все яснее вижу, что она просто слишком слаба, чтобы отказать себе в удовлетворении своих низменных желаний, а я здесь – только удобный и безликий «инструмент», и это как минимум мне обидно.
 
…Играет красивая плавная музыка, и мне хочется пригласить ее танцевать, но боюсь, что у нее не найдется времени и на это. Я поглаживаю ее плечи, расстегиваю замок на блузке и невольно любуюсь ее привлекательным телом, но делаю все это как во сне.
Немного нервничая, Милена решает меня поторопить, так что ее ласки становятся все более властными и требовательными. Я с горечью вижу это, однако мое тело не желает поддаваться велениям оскорбленного разума; презирая себя, я не могу не реагировать на ее прикосновения и понемногу начинаю терять ясность осознания. Порой меня это сильно раздражает, но ей никогда не приходится долго уговаривать мое сокрушительное либидо.
 
Я делаю все, что она хочет. Я знаю, что ей со мной хорошо. И, хотя мне неприятно замечать это за собой (ведь я считаю себя человеком развитым и культурным), я ощущаю особое наслаждение от несколько униженного положения Милены, чувствующей себя слегка виноватой передо мной и старающейся притворным послушанием загладить вину.
Это, разумеется, только игра. На самом деле, истинная Королева здесь она, и мы обе знаем это; она диктует правила, а я их просто принимаю за неимением другого выбора.
 
На столе в кухне остаются ненужными великолепная, сочная ярко-алая клубника и нежные вбитые сливки, непременные прежде атрибуты нашей любовной игры, потому что Милена то и дело взглядывает на часы и говорит, что у нее осталось очень мало времени.
Боюсь, что это постоянное ощущение туго сжатой внутренней пружины – эта мучительная необходимость постоянно сдерживаться и в чувствах, и в прямых физических проявлениях – когда-нибудь сделает из меня конченого неврастеника.
 
…Жадная охотница до тонких ощущений, сегодня она, как и всегда, в полном объеме получает все желаемое, и, кажется, в этот момент ей нет никакого дела до целого мира.
Когда я неосторожными словами жарких признаний неуместно обнаруживаю себя, лицо Милены сначала искажается несколько болезненно, но затем опытная актриса как привычную маску надевает хорошо знакомую мне милую доброжелательную улыбку.
 
В ее понимании, наш вечер окончен. Что ж, моя привлекательная зрелая Королева выглядит если и не слишком радостной и счастливой, то вполне удовлетворенной. Свою долю порочного и при этом относительно безопасного (даже узнав обо всем, разве ее супруг счет бы меня достойной себе соперницей?) наслаждения она сегодня получила.
Теперь ей надо идти в душ, а потом собираться и спокойно, как обещала, ехать домой.
 
***
 
Едва выйдя из душа, она начинает торопливо одеваться и просит меня вызвать ей такси. Мне хотелось бы, чтобы мы сейчас просто полежали рядом и поговорили (я не думаю даже о своем физическом удовольствии, ибо с ней главным для меня становится желание отдавать), но у Милены, как всегда, нет на это времени. Это ее коронная фраза.
Иногда мне кажется, что в те мгновения перед расставанием, когда я неотрывно смотрю на нее печальными и восторженными глазами, она меня немного жалеет; хотя, скорее всего, мне это просто кажется, потому что хотелось бы, чтобы это было так.
 
Она же привычно опускается на удобный стульчик в прихожей и начинает аккуратно застегивать свои прекрасные сапоги, а я стою в дверном проеме комнаты и судорожно пытаюсь насмотреться на нее на ближайшие несколько недель предстоящей разлуки.
Она вдруг замечает, как бы в пустоту, немного обиженным тоном избалованной девочки, что недавно слегка поцарапала лакированный носочек одного сапога, так что теперь ей придется покупать новые, а это недешево. Целенаправленно-случайная фраза.
 
Не произнося ни слова, я иду в зал, достаю деньги и, вернувшись в коридор, прямо и бесхитростно протягиваю ей. Милена не берет моего подарка (ей порою нравится «поиграть в неловкость»), и тогда я просто кладу их ей в сумочку.
Со смущенной слабой улыбкой она негромко произносит: «Спасибо, милая; ты одна так хорошо меня понимаешь», - и я вижу, как на ее гладкой левой щеке при этом едва заметно обозначается симпатичная милая складочка.
 
Мне становится почему-то так больно… нет, мне совсем не жалко этих денег, но у меня неожиданно возникает с трудом преодолимое желание изо всей силы залепить ей пощечину и в сердцах крикнуть: «Ты, шлюха! Если ты не любишь своего мужа, зачем ты живешь с ним, зачем ты возвращаешься теперь к нему, почему ты не останешься со мной навсегда? А если ты любишь его – тогда зачем ты спишь со мной и мучаешь меня?!»
Но мне удается сдержать себя, и я ничего ей не говорю.
 
Диспетчер по телефону сообщает о том, что машина такси ожидает у подъезда.
Милена на прощание бегло целует меня в щеку. Она такая ласковая и тонкая. Разве можно на нее сердиться?
«Когда мы теперь увидимся?» - спрашиваю я тихо и подавленно, как жалкая собачонка.
«Не знаю, - торопливо отвечает она. – Викулечка, хорошая моя, ты же знаешь, как мало у меня времени. Я обязательно позвоню тебя, когда буду свободна».
 
Это просто игра. Я привычно киваю. Она выходит из квартиры, и я вижу, как за ее спиной неумолимо захлопывается входная дверь.
Я выключаю свет в прихожей и несколько минут безо всяких мыслей стою одна в полной темноте…
 
(13.04.2015, отредактировано – 5.04.2018)