*     *     *     *     *
Мой вишнёвый кекс
так похож на секс,
очень вкусен, но мало
мне его перепало...
Всем раздай по кусочку,
кто попросит, и точка!
Впрочем, ломтичек кекса,
за отсутствием секса
был распробован мною,
словно вместе с тобою,
под сухое вино,
из Прованса оно,
и мелодию Hemming
(улыбнись, если в теме).
Дух ванили и шерри
лился в окна и двери,
а восточный изюм
был как турок угрюм.
Опечалит меня ли
факт — мы год разменяли?
Пусть живём не в Париже,
но становимся ближе,
и надеюсь, наш секс
будет классным, как кекс!
 
18 мая, ЯНАО, ЦПУ АГВ, -18 по Цельсию, пурга.
 
*     *      *     *      *
Французские груши — десерт,
De Lux, превосходная пара,
укрыты в ажурный конверт,
их жертвой невольной я пала.
 
Нежней на земле не сыскать
(и в кущах Эдема впридачу);
настолько изящная стать,
что нимфы от зависти плачут.
 
Покров невесомый сними —
откроются дивные сферы,
как будто в небесном НИИ
чертили эскиз инженеры.
 
Губами коснусь не спеша,
в истоме волнующе женской;
не каждому выпадет шанс
познать эту ноту блаженства.
 
Так с плотью встречается плоть,
в единстве сливаются части
тех смертных, кто пробует плод
устами, сухими от страсти.
 
Французские груши — De Lux,
и в полночь отменны, и утром;
вкусите! — и скромный моллюск
проснётся живым перламутром...
 
                     а/п "Внуково" 22 мая
 
*      *      *      *     *
"Your heart is as black as nigh..."
Beth Hart @ Joe Bonamassa
 
Ты в беде, как моряк,
чей корабль на мели,
а вокруг полный мрак,
и не видно земли.
 
Но засада не в том,
что уже не помочь
ни сейчас, ни потом —
если в сердце лишь ночь!..
 
Кто над бездной парит,
отражается в ней,
выбирая лимит
путеводных огней.
 
Чтобы с миром войти,
или выбежать прочь,
и промолвить: "Прости,
в моём сердце лишь ночь".
 
Вот любовь, словно день,
но закат тут как тут,
ярче взляд, дольше тень
до последних минут.
 
Всё, потушен маяк,
вечно верить невмочь.
Не вернётся моряк,
в мёртвом сердце лишь ночь...
 
*     *     *     *     *
Цветёт орхидея,
как нега нежна,
ничем не владея,
ничья не жена.
Скромна безыскусно,
но ярче всех звёзд,
в сверкающих бусах
пролившихся гроз.
Коснутся ли губы,
протянется пясть —
не хищникам грубым
распробовать сласть.
Улыбка в полтона,
Джоконды намёк:
там, в завязи лона,
стал плотью росток.
Язык источает
сладчайший нектар,
над гомоном чаек
вознёсся Икар.
Не чтит уговоров
взорвавшийся мозг,
но плавится скоро
податливый воск.
Взмах крыльев над бездной
последний, и — ах!
Вдруг молнией бледной
исчезнет в волнах.
Любовь — вот идея,
любому нужна;
цветёт орхидея,
как нега нежна.
 
*     *     *     *    *
По полям по Елисейским
проводи меня, Guerlain;
мне сравнить твой образ не с кем,
оттого попала в плен
 
к нотам ласковой сирени,
что с мимозой тет-а-тет;
ветер, юный и весенний,
из садов несёт привет.
 
В нём миндаль горчит так сладко,
и смородина терпка;
след гибискуса, украдкой,
знать, пришёл издалека...
 
И ещё, мой ангел света,
чудо дивное яви:
дай услышать запах лета, 
как предчувствие любви!..
 
Champs Elysees Guerlain, j'adore...