Николь захлопнула дверь в комнату, оборудованную под личный кабинет. Она тяжело вздохнула. На фотографии с книжной полки на нее смотрел, широко улыбающийся седовласый мужчина средних лет. Николь взяла двумя руками рамку с фотографией и, обогнув письменный стол, медленно опустилась в кожаное кресло цвета слоновой кости. Пальцы обвели по контуру изображение мужчины, теперь, только так она могла к нему прикоснуться. Она склонила голову над фотографией. Белокурые волосы чуть выше плеч, ровными прядями упали на высокие скулы утонченного лица.

— Восемь лет тебя нет рядом с нами, папочка. Восемь... как быстро летит время, — пробормотала она себе под нос. — Мне не хватает тебя...

Каждый год в день смерти отца, Николь погружалась в прошлое. В ее воспоминаниях отец продолжал жить. На глаза навернулись слезы.

С детства, Николь была настоящей папиной дочкой. Джозеф Райдер души ни чаял в белокурой разбойнице, иной раз, чрезмерно балуя единственную дочь. Николь тосковала по отцовской заботе, по его наставлениям, по то крепкой опоре, которую он обеспечивал.

Когда ей исполнилось пятнадцать лет, Джозеф постепенно посвящал ее в дела своей косметической компании. Он часто переживал, если вдруг его дочь выберет иной путь, а не семейный бизнес. Однако в скором времени, Джозеф обнаружил у дочери врожденный талант к ведению бизнеса. С неподдельным интересом она впитывала все, чему учил отец. Окончив университет, Николь стала управлять семейным бизнесом на пару с отцом. С тех пор она не раз оправдала его надежды. С ее официальным приходом в компанию, доходы значительно выросли. За пять лет, она успешно подняла компанию на новый уровень. Но, как бы уверенно Николь не чувствовала себя во главе правления, смерть отца стала неожиданным ударом.

Она откинула голову на спинку кресла, крепко прижав к груди рамку с фотографией отца. Воспоминание одного из самых грустных дней в ее жизни взяло верх над остальными мыслями, блуждающими в голове.

Восемь лет назад

— Николь, дорогая, все давно разошлись. Ты провела здесь достаточно долго. Нам пора идти. — Женщина в черном классическом костюме, слегка дрожащей рукой погладила по спине свою дочь. Элегантный стиль идеально сочетался со стройной фигурой и аккуратно уложенными каштановыми волосами, прикрытыми черной шляпой с полями.

Для Элены Райдер внезапная смерть мужа, как и для дочери, оказалась тяжелым ударом. Неожиданный сердечный приступ унес жизнь Джозефа Райдера за каких-то несколько минут. К времени прибытия медиков было уже слишком поздно, сердце мужчины остановилось навсегда. Она вытерла платком катившиеся слезы, когда обрывки воспоминаний напомнили ей, как они влюбились в день их первой встречи. И вдруг, все рухнуло в одно мгновение. Элена смотрела на гроб, и также как ее дочь, не верила в то, что они остались одни.

Она прочистила горло, стараясь не выдать дрожь завладевшую голосом:

— У выхода нас ждут Глория и Филипп Сильва. Полагаю, они хотят выразить нам соболезнования, — предположила Элена, кладя одну руку на плечо дочери.

Маленькие капельки моросящего дождя плотно покрыли черный плащ Николь, пропитав влагой тонкую ткань.

Сжав в кулаке комок влажной земли, Николь наклонилась к могиле отца. Прядь светлых волос упала на измотанное от горя лицо. Она склонила голову, и впервые, тихо заплакала вне стен своего дома. Рыдания рвались наружу, но она хорошо усвоила одно из правил отца — «нельзя показывать свою слабость на публике». В попытке сосредоточиться, она сделала глубокий вдох, затем собралась духом и избавилась от мокрых следов на лице.

— Выразить соболезнования? — недоверчиво повторила Николь. Она выпрямилась и бросила зажатую горсть сырой земли на могилу отца. Отряхнув руки, Николь обернулась, чтобы лично удостовериться в словах матери. — С чего вдруг такие сентиментальности? — укоризненно бросила она.

— Перестань, Николь! Пора закопать топор вражды между Джозефом и Давидом Сильва. Теперь их обоих нет в живых.

Слова матери дотла прожгли ее сердце. Попытка Элены смягчить положение дел, оказалась провальной. В глазах дочери вспыхнула ярость.

— О чем ты говоришь, мам? Покойный Давид Сильва — предал отца! — Она собралась воспротивиться, но присмотревшись к матери, заметила выделяющиеся на светлой коже тёмные круги под глазами и взяла эмоции под контроль. — Мы не обязаны с ними любезничать, — с горечью выплюнула Николь.

Она была неуклонна по отношению к этой семье, как и отец.

— Мы должны сохранять меры приличия. Сделай это хотя бы ради его памяти, — надавила Элена, развернув подбородок дочери к себе. Зная, как тяжело Николь переступить через убеждения отца, она крепче обняла дочь. — Чтобы не было между Джозефом и Давидом – в прошлом. Мы должны вести себя достойно.

Николь бросила сердитый взгляд в сторону двух фигур, стоящих неподалеку, возле дорожки, примыкающей к кладбищу. Подавленное, минуту назад несчастное выражение лица сменилось на властное и суровое. Выпрямив плечи, Николь шагнула уверенной походкой им навстречу.

Они сдержанно поприветствовали друг друга.

— Несмотря на вражду наших отцов, — начал Филипп Сильва. — Примите наши искренние соболезнования. — Его голос прозвучал отстраненно. Он сделал шаг назад, одернув хорошо скроенный черный пиджак, когда почувствовал на себе пристальный взгляд молодой наследницы.

Смутные детские воспоминания напомнили ему о времени, когда они с Николь, будучи детьми, играли в догонялки в одном из парков. Правда, на его памяти, продолжалось это совсем недолго. Когда его отец продал новую формулу крема конкурентам, являясь на тот момент управляющим косметической лабораторией в компании Джозефа Райдера, между старыми друзьями разгорелась страшная вражда. Тогда формула, должна была составить серьезную конкуренцию на рынке косметической продукции.

— Не следовало утруждать себя ожиданием, чтобы выразить нам свои соболезнования, — холодным тоном ответила Николь, сдерживая себя от лишних комментариев.

Она молчала, изучая жену и сына покойного Давида Сильва, пока Элена выражала им слова благодарности.

— Вы могли это сделать со всеми остальными, кто пришел на похороны, — добавила Николь.

— Учитывая сложные отношения между нашими семьями, мы предпочли выразить их отдельно от остальных, — вмешалась Глория Сильва, женщина примерно одного возраста с Эленой.

Она, как и Элена обладала аристократической выправкой. Внешность Глории соответствовала ее португальским корням: оливковая кожа, большие карие глаза и темные короткие волосы.

— Мы знаем, что такое потерять отца и мужа, и представляем, как тяжело пережить такое горе. — Глория взяла Элену за руку, ища в ее глазах понимание. — Элена, в конце концов, когда-то мы были приятельницами. Вспомни, как вместе мы прогуливались с нашими детьми...

— Прошу, давайте закончим на этом. Сегодня не тот день, — резко вмешалась Николь. Похороны отца окончательно вымотали. Внутри кипело чувство утраты и злобы. Вселенная слишком рано забрала у нее близкого человека. Лишь железное самообладание сдерживало от всплеска обострившихся чувств. — Зачем вспоминать то, что не имеет сейчас никакого значения?! Будем надеяться, наши пути не пересекутся в будущем, — бросила Николь, останавливая Глорию от дальнейших реплик.

Стук в дверь, вернул Николь в настоящее время. Элена плечом прикрыла за собой дверь, держа в руках поднос с чайным набором. Она опустилась в светлое кожаное кресло, напротив дочери и не спеша наполнила зеленым чаем с фруктовым ароматом две фарфоровые чашки.

— Привет, — тихим, но приветливым голосом встретила свою мать Николь.

— Он такой счастливый на этом кадре, — кивнув на фотографию в ее руках, Элена улыбнулась уголком рта.

— Да... Я сделала эту фотографию, когда мы летали в Аргентину. Папа так сильно восхищался аргентинским танго... Тогда мне казалось, что мы посетили все заведения, где исполняли этот танец. — В голосе ее проскользнула тоска по прошлому. Николь снова посмотрела на счастливые глаза отца, которые были такими же синими, как у нее.

— Ах, дорогая, знаю, как сильно ты по нему скучаешь. Мне тоже его не хватает, — призналась Элена, мягко похлопав ладонью по руке дочери.

— Тебе обязательно нужно именно завтра улетать? Может быть, останешься еще ненадолго? — Николь невинно посмотрела на мать, точно как в детстве, когда она хотела что-нибудь заполучить.

— Родная, ты знаешь, как я любила твоего отца и в день его смерти, я стараюсь приходить к нему на могилу. Он всегда будет жить в моем сердце. — Элена почувствовала необходимость напомнить об этом дочери. — Я люблю этот дом и очень скучаю по тебе, но я должна вернуться к Фабио. Тем более, у тебя и без меня хватает дел. — Прежде чем отпить из кружки чай, она приняла понимающий кивок Николь.

Элена не хотела признаваться дочери в том, что ей до сих пор слишком тяжело возвращаться домой после смерти мужа. Спустя год после трагедии, она стала много путешествовать по странам. Особенно ее увлекли дальние круизы, где среди бескрайнего водного пространства, она ощущала себя на новой странице своей жизни. Новые места и новые знакомства, помогали абстрагироваться от прошлого и начать жить заново.

В то время как Николь напротив, затеяла грандиозную переделку дома. Она полностью сменила внутренний интерьер на легкие, современные формы арт-хауса. Но изменения дома, не спасали Элену от одиночества в его стенах. В одном из путешествий она познакомилась с интересным мужчиной — итальянцем Фабио Барези. Именно он помог ей снова почувствовать себя особенной, желанной и наполненной. Год назад, она приняла сложное решение — улететь к Фабио на один из маленьких итальянских остров под названием Вентотоне и не пожалела об этом. Это место поистине околдовало ее красотой и размеренным образом жизни, в сочетании с идиллией их отношений. Местные романтические пейзажи покорили навсегда, как и мужчина, который затронул невидимые струнки ее души. Этого оказалось достаточно, чтобы покинуть Майами и перебраться на крошечный островок, как еще она называла его — «рай для души».

— Тебе ненужно передо мной оправдываться, — губы Николь сложились в мягкую улыбку. Она сделала осторожный глоток ароматного чая, чтобы не обжечься горячей жидкостью. — Просто подумала, что мы могли бы провести еще немного времени вместе.

— Даю слово, в следующий раз задержусь подольше. — Элена покинула мягкое кресло, подошла к дочери и обняла ее. — Я прилечу в любое время, если ты будешь нуждаться во мне.

Они обменялись крепкими объятиями матери и дочери.

— Знаю. Спасибо. — Она поцеловала в щеку свою мать, затем обе прошли в светлую гостиную с панорамными окнами, выходящими на зеленый сад. Солнечные лучи окутывали комнату в теплые янтарные тона, от чего помещение выглядело еще светлее и просторнее.

— Признайся, ты не так уж скучаешь по мне, — переходя на шутливый тон, подметила Элена.

— Что?..

— Ты с детства не могла усидеть на одном месте, — вспоминая, сказала Элена и, тем не менее, было приятно увидеть возмущение в глазах дочери. — У тебя хватает забот. Компания, ночной клуб... Ума не приложу, когда ты все успеваешь? Ты как твой отец.

— Пускай и так, я часто занята, но ты неправа. Я скучаю по тебе. Ты и Лиза единственные, по-настоящему близкие мне люди.

Элена прижала ее к себе, наблюдая тоску в глазах дочери.

— Знаешь, мне гораздо спокойнее, что вы есть друг у друга. — Погладив дочь по шелковистым, белокурым волосам, она добавила: — Вы всегда так близки. — Она сузила глаза. — Неужели вы... никогда не пытались...

Подобное предположение из уст матери, неожиданно повеселило Николь до глубины души.

— Лиза?! Не-е-е-т! — в голос расхохоталась она. — Ты что?! Мы близкие подруги, это все. Да она мне как сестра, которой у меня никогда не было. — Она бросила пытливый взгляд на мать. — Интересно, чем Лиза заслужила твое доверие?

— Для начала она никогда не причиняла тебе боль, всегда рядом и поддерживает, когда ты в этом нуждаешься. Мне есть, за что ее любить. — Элена отодвинулась от дочери и посмотрела ей в глаза. — В отличие от твоей бывшей, которая заставила тебя страдать. — Она вернула руку на плечо дочери, — Виктория так больше и не объявлялась?

— Шутишь? — фыркнула Николь. — Виктория осталась в прошлом. Нашла о ком вспомнить... — Она изобразила полное равнодушие при упоминании бывшей любовницы. Николь крайне не любила затрагивать эту тему, которая, казалось, будет мучить ее вечно. Одно упоминание о Виктории, как внутри начинало все гореть от унижения и злости.

Шесть лет назад

— Мисс Райдер, Виктория Майсак ждет в приемной, — раздался по селекторной связи голос ее помощницы — Одри Томсон.

— Хорошо Одри, проводи мисс Майсак в мой кабинет, — ответила Николь.

Она тщательно отбирала модель, которая станет лицом ее компании. Модель с особой, не затертой внешностью. Николь не жалела времени, просматривая портфолио разных модельных агентств. И остановилась на модели из России, в послужном списке которой не было ничего необычного, зато обладала невероятно притягательной внешностью.

В дверях офиса появилась высокая, хорошо сложенная девушка, с крупными серыми глазами. Она выглядела растерянной и очень взволнованной. Длинные темные волосы касались обнаженных плеч, которые открывала модель ее платья.

Когда Виктория получила предложение от компании «Райдер’с», она не сразу поверила, что кто-то из Майами хочет сделать ее лицом косметической компании. В условиях контракта не было ничего, что могло противоречить ее принципам, и она согласилась.

Николь успела выяснить о модели некоторые факты, даже информацию о семье. Родители работали преподавателями в университете. Отец преподавал на кафедре политологию с философией, а мать историю искусства. А сестра, которая была младше на четыре года, училась вокалу и подавала неплохие надежды.

— Добрый день! — поприветствовала Виктория, проходя в кабинет.

Николь дружелюбно улыбнулась, сверкнув на гостью синими глазами.

— Рада, наконец, познакомиться с вами лично. — Она привстала с кресла и протянула руку через рабочий стол. — Николь Райдер, — представилась она.

Виктория вложила свою ладонь в руку президента компании. От рукопожатия Николь Райдер исходила приятная мягкость и сила.

— Виктория Майсак, — улыбаясь, ответила она.

Николь показала на стул возле рабочего стола, и Виктория незамедлительно приняла приглашение.

— Надеюсь, надвигающийся ураган вас не испугал, — приподняв одну бровь, поинтересовалась Николь чувственным низким тембром.

— Ничуть, — ответила модель, придав своему голосу больше уверенности.

Виктория с интересом оглядела приятную, молодую женщину. Подтянутая фигура владелицы компании говорила о том, что Николь Райдер регулярно посещала тренажерный зал, уделяя достаточно времени своему внешнему виду. Модные, зауженные брюки темно-синего цвета демонстрировали длинные ноги. Из-за жакета выглядывала в меру загорелая кожа, идеально сочетающаяся с блестящими белокурыми локонами волос. Николь Райдер, сама походила на модель — высокая, стройная и стильная. Виктория сочла ее определенно красивой женщиной.

— На самом деле, я с нетерпением ждала нашей встречи, — продолжила Виктория после короткой паузы. В груди трепыхалось волнение с примесью неведомого предвкушения. — Должна признаться, ваше предложение было для меня несколько неожиданным.

Николь остановила взгляд на серых теплых глазах.

— Главное, что оно вас заинтересовало, раз вы – здесь.

Николь умела наблюдать за людьми. Девушка напротив заметно нервничала, хоть и старалась тщательно это скрыть, испытывая то ли неловкость, то ли сомнения. Руки Виктории беспокойно двигались по подлокотникам офисного стула.

— Не возражаете, если я налью нам немного мартини? — вопросительно изогнув изящную бровь, спросила Николь, затем встала и проследовала к бару.

— Да. Нет. То есть, конечно. — Виктория виновато улыбнулась и, покачав головой, коснулась черной пряди волос. Она не понимала причину своего волнения, ведь это Николь Райдер нуждается в ее услугах, в ее лице...

— Можем расположиться на диване, там нам будет удобнее. — Николь жестом указала на офисный диван закругленной формы.

Серые глаза засуетились, выдавая замешательство. Если они окажутся на диване, то между ними не будет никакого барьера. И почему собственно это ее так заботит? — подумала Виктория, удивляясь собственным мыслям.

— К чему нам вся эта официальность, — беспечно добавила Николь, склоняя модель переместиться на диван.

— Да, конечно. Вы правы.

Николь взяла два бокала с вермутом и опустилась на светлый кожаный диван рядом с Викторией. Она изобразила обворожительную улыбку, против которой мало кто мог устоять, и протянула гостье бокал.

За каких-то полчаса Николь Райдер сумела произвести на модель самое приятное впечатление. Она рассказала о компании, о бренде и о роли Виктории в их команде. После второго бокала мартини, Виктория весело хихикала над очередной шуткой Николь, готовая подписать документы и приступить к исполнению своей работы.

— Четыре года, — держа в руках контракт, напомнила Николь. — Как видите у меня на вас долгосрочные планы.

Виктория отреагировала легким кивком на пристальный взгляд, обаятельного президента «Райдер’c».

— Меня все устраивает. Мой агент тоже не нашел ни одной причины из-за которой мне стоило бы отказаться.

— Замечательно! — Она кинула на Викторию любопытный взгляд. — Надеюсь, это в вас говорит не мартини?.. — заразительно смеясь, пошутила Николь.

— А я надеюсь, вы не всех опьяняете, чтобы заполучить контракт? — Виктория почувствовала, как ее щеки залились румянцем, а лицо растянулось в глупой улыбке.

Николь наклонилась к ней ближе, не переступая черту приличия и низким, дразнящим голосом прошептала:

— Не всех, только выборочно.

В их первую встречу, она не помышляла ни о каких близких отношениях с Викторией Майсак, не смотря на то, что Николь была очарована ею. Вживую Виктория выглядела еще красивее, чем на портфолио. Впрочем, для Николь — это еще ничего не значило. Она старательно избегала отношений, предпочитая отдавать себя только бизнесу. Короткие приятные встречи без обязательств, вполне устраивали.

Элена щелкнула пальцами перед ее лицом:

— Родная, ты меня слушаешь?

— Прости, что ты сказала?

— Что переживаю за тебя и хочу видеть тебя счастливой.

— Ой, мама, пожалуйста, не начинай, — протестуя, отмахнулась Николь. — Предлагаю сменить тему и обсудить сегодняшний ужин.

Элена подозрительно оглядела дочь, что-то прикидывая в уме.

— Ладно, извини. Не стоило мне упоминать ее имя. Ты права, ни к чему ворошить прошлое, давай лучше обсудим наш ужин.

****

Часы в столовой показывали пять минут восьмого. Гарсия накрыла на стол и открыла бутылку каберне. Она с тоской посмотрела на переделанную столовую в доме Райдеров. Несмотря на то, что несколько лет назад, Николь изменила все убранство дома, у Гарсии хорошо отпечаталась в памяти мрачная дубовая мебель, которую так любил Джозеф Райдер. Николь многим была похожа на своего отца, считала экономка, но когда дело доходило до дизайна, здесь она кардинально отличалась. Николь предпочитала в интерьере легкие линии и дорогую дизайнерскую мебель, светлых тонов. Но от некоторых вещей, Николь все-таки не смогла отказаться, считая эти предметы слишком дорогими ее сердцу. Одним из таких предметов являлись настенные часы в столовой, которые идеально вписались в новый образ дома.

Гарсия стояла позади одного из стульев, расположенных в центре столовой, любуясь собственным умением искусно накрывать на стол. Она давно работала на их семью. В этом доме все стало родным и знакомым, как в своем собственном. Джозеф нанял ее, когда Николь исполнилось семь лет. За это время они стали ее второй семьей. А если она что-нибудь случайно разбивала, Николь всегда успокаивала фразой «не переживай, это на счастье».

Молодая хозяйка дома первая спустилась к ужину. Она неторопливо подошла к столу и демонстративно втянула ароматный запах еды.

— М-м... пахнет вкусно, — она послала экономке одобрительный взгляд. — Не представляю Гарсия, чтобы я без тебя делала.

Экономка улыбнулась теплой, заботливой улыбкой.

— Готовить для вас всегда доставляет мне огромное удовольствие. Вы слишком исхудали за последнее время. — Она посмотрела на идеально сложенную фигуру. Николь выглядела эффектно даже в обычных джинсах. Гарсия давно знала о ее сексуальной ориентации и про себя она порой воображала, как бы смотрелся рядом с ней какой-нибудь статный мужчина.

— Не преувеличивай, Гарсия, – засмеялась Николь, приобняв экономку. – Мои килограммы все на месте. А твоими стараниями, я скоро наберу лишние.

— Чьими это стараниями ты прибавишь в весе? — раздался из коридора голос Элены.

— Мам, кто еще в нашем доме творит лучшие кулинарные изыски и постоянно пытается меня откормить? — Николь сердечно посмотрела на женщину, которую с раннего детства выполняла не только роль матери, но и стала ее другом.

— В этом ты абсолютно права, — Элена одобрительно кивнула экономке и та ответила ей самой добродушной улыбкой. — Я так благодарна тебе, Гарсия, что не даешь моей дочери окончательно исхудать.

Этот момент напомнил Гарсии старые добрые времена, когда мать с дочерью любили посмеяться над какой-нибудь забавной историей. Их смех наполнял дом радостью, а Джозеф привносил в него спокойствие и безопасность. Элена была одной из тех матерей, которые всегда поощряют своих детей. А когда Николь приобрела ночной клуб, первой ее поддержала Элена, невзирая на протесты мужа. Джозефу эта идея явно пришлась не по душе, учитывая специфику клуба. Он был осведомлен о сексуальной ориентации единственной дочери. Сначала он негативно воспринял признание Николь, сочтя ее предпочтения временным периодом, надеясь, что она одумается. Однако со временем, его надежды рассыпались, словно бисер по кафельному полу. Любовь к дочери оказалась сильнее, ему ничего не оставалось, как принять Николь той, кто она есть. Зато в предприимчивости и находчивости, она показывала хорошие результаты, и эти качества действительно вызывали у него гордость. Элена же в отличие от мужа, спокойно приняла признание дочери.

Николь знала, когда-то ей полноправно придется управлять компанией отца, но будучи чрезмерно активной, она хотела создать что-то свое. Что-то, где она будет чувствовать себя создателем, и ночной клуб «Savage» стал идеальным решением. Пока отец управлял компанией, она параллельно посвящала много времени клубу. А когда бразды правления косметической компанией пришлось взять в свои руки, за клубом стала следить Лиза – ее близкая подруга. У Николь оставалось время лишь дистанционно контролировать его работу.

Гарсия перекинула белое полотенце через плечо и развернулась в направлении выхода.

— Если что-то понадобится, я на кухне.

Николь поболтала вино в бокале, втянула ноздрями его запах, а потом сделала маленький глоток. Элена взяла приборы в предвкушении еды, которую никто не мог приготовить так, как это получалось у Гарсии. Она отрезала кусок душистого мяса, вкушая знакомый вкус, навевающий приятные воспоминания.

— Божественно! Как же я скучаю по домашней еде, — с довольным видом протянула Элена, пережевывая запеченное мясо.

Николь усмехнулась откровенному восхищению на лице своей матери.

— Будет время, обязательно упакую тебе в вакуумную упаковку «обед от Гарсии» и вышлю на Вентотоне.

Они обе рассмеялись, продолжая трапезу. Элена подлила вина в опустевшие бокалы, и словно прощупывая болотистую почву, осторожно поинтересовалась:

— Как обстоят дела с семейством Сильва?

Николь тут же поменялась в лице и стала хмурой как осенний день. Взгляд приобрел суровые оттенки.

— Давай не будем разговорами о них портить такой замечательный ужин. Ты ведь знаешь, они настырно хотят вернуть себе часть сети магазинов, которую выкупил папа. Всё как всегда. Ничего нового.

— Когда ты, наконец, поймешь, что лучше избавиться от этой ноши, чем наживать себе лишние неприятности. Не вижу никакой необходимости быть участником их бизнеса. Можно подумать у тебя не хватает забот без магазинов с косметикой ручной работы. — Элена эмоционально развела руками, смотря на дочь с явным неодобрением ее решения.

Николь выпила еще вина и вернула бокал на стол.

— Папино завещание, помнишь?

— И что с того?! Не понимаю тебя, Николь. Зачем оставлять то, с чем неприятно иметь дело? — Элена всегда удивлялась отцовской приверженности у своей дочери. — Джозеф не должен был с тобой так поступать. — Сердитая интонация выдала ее беспокойство.

— В письме папа умолял меня не продавать нашу долю. Ну, сколько можно, мам? — вскипела Николь. — Мы ведь это обсуждали, и не один раз.

— Ради бога, Николь! Выкинь из головы все, что написано в том письме. Твой отец не имел права впутывать тебя в свои отношения с Давидом, — повысив тон, Элена с грохотом опустила столовые приборы на тарелку.

— Это обычное завещание, — сдержанно повторила Николь.

— Обычное завещание это — косметическая компания, а это — орудие мести, — промокнув губы салфеткой, бросила Элена.

— Только потому, что оно связано с семьей Сильва? — возмутилась наследница, делая очередной глоток красного вина.

— Да, Николь, именно поэтому! Джозеф знал, что партнер Давида злоупотребляет алкоголем. Давай говорить прямо. Он нечестным путем выкупил долю его сети. Ни для тебя, ни для меня не секрет, Джозеф совершил сделку, когда тот был в стельку пьян. А Филипп Сильва узнал об этой сделке только после его смерти. Могу представить его удивление... Несмотря на алкоголизм, друг их семьи пережил и Давида, и Джозефа. Но подумай, нужно ли тебе это расхлебывать? Не ввязывайся в дела Сильва, прошу тебя.

Николь безапелляционно подняла руки.

— Поздно отступать. После их выходок, я не пойду им на встречу. Ни за что! — Темные брови сердито сошлись на переносице. — Они думают, метод открыто оскорблять меня, поможет им достичь желаемого. Как бы ни так. – Она предостерегающе помахала пальцем. – Теперь это не только дело отца, но и мое личное. Могу лишь пожелать им удачи в этом нелегком деле.

— Филипп или Глория? — уточнила Элена. — Знаешь, Филипп всегда казался мне таким воспитанным молодым человеком. Неужели кто-то из них опустился до этого уровня?

Николь устало закатила глаза, желая поскорее закончить тягостный разговор.

— Оба не упускают возможность оскорбить меня. Не поверишь, столько нового я узнала о себе за последнее время. — Она раздраженно вздохнула, водя вилкой по тарелке с едой. — Оказывается я и обманщицы, и опасная, и коварная, и даже… распутная. Несмотря на все выше сказанное, это всего лишь мое наследство и я пыталась донести до них это бесчисленное множество раз. — Она одернула с лица светлую прядь волос. — Не выношу, когда на меня давят, а они только этим и занимаются.

— Ты ничего такого мне не рассказывала. И как давно это продолжается? Я имею в виду их оскорбления, — возмутилась Элена. – Одно дело вести деловой диалог или спор, и совсем другое распускать язык.

Николь опустила глаза, разглядывая содержимое своей тарелки.

— Неважно. Мне плевать на их мнение обо мне. Впрочем, после моей неосторожной шутки, они немного поутихли. Но все равно периодически достают меня.

— Какой шутки?

— Ой, не бери в голову.

— Николь?..

Она снова закатила глаза.

— Я пошутила, что соблазню его жену, если они не оставят меня в покое.

Элена внезапно прекратила жевать и посмотрела на дочь встревоженными глазами.

— Очень глупо с твоей стороны! Очень! Могу поспорить, Сильва приняли твои слова за чистую монету, — с огорчением упрекнула она.

— Я так сказала, потому что была не в лучше настроении, но на деле никогда бы так не поступила.

— Но они-то думают иначе. Еще раз прошу тебя, будь с ними осторожна. Кто знает, чем может обернуться очередная невинная шутка.

Николь равнодушно пожала плечами.

— Хватит тратить время на пустые разговоры о Сильва. Пожалуйста! Поговорим о чем-то более интересном.

Элена кивнула вынужденным знаком согласия. Николь давно выросла и сама принимала решения.

— Гарсия, — крикнула Элена. Ей не терпелось выразить благодарность за вкусный ужин.

Через несколько секунд, экономка появилась в столовой.

— Да, миссис Райдер?

— Принеси себе тарелку и присаживайся с нами, — чуть властным тоном приказала Элена.

— Простите, я не могу. Вы же знаете, это против правил, — сопротивлялась, она взметнула руками.

— Перестань стесняться, Гарсия. Ты столько лет нас знаешь, — не реагируя на протесты экономки, Николь похлопала ладошкой по соседнему стулу.

Женщина засмущалась, теребя в руках конец белого фартука.

— Гарсия, ты не представляешь, как мама на своем райском острове, тоскует по твоим блюдам. Боюсь подумать, что по мне она скучает куда меньше, чем по твоим кулинарным шедеврам.

Уголки губ экономки поплыли вверх. Было приятно слышать похвалу в адрес ее кулинарных талантов. Эти слова имели огромную ценность.

— И что за стереотипы? В каком веке мы живем, — подтрунила Николь.

Гарсия хихикнула, и они все дружно засмеялись.