Виктория посмотрела на свое отражение в зеркале, оценивая полученный ущерб от аварии. На лице было несколько порезов от битого стекла, к счастью неглубоких, со временем заживут и не оставят следа. Она заправила темные пряди волос за уши и провела кончиками пальцев по пластырю на виске – еще один урон ее внешности.

— Не переживайте, шрама почти не будет видно, – заходя в палату, сообщила Анжела.

Виктория обернулась на голос доктора, которая выглядела измотанной после череды операций. Усталость в глазах Анжеле удавалось скрыть не так удачно, как справляться со своей работой.

— Разве ваша смена не закончилась? – растерянно произнесла Виктория. – Медсестра сказала, ко мне зайдет другой доктор.

— Новенькая медсестра ошиблась, я не бросаю своих пациентов. Возникла необходимость в срочной операции одного пациента, пришлось задержаться.

— Тяжело, наверное, так работать?

— Когда это твое призвание, на жалобы времени не остается, – она ободряюще улыбнулась. – Постарайтесь в ближайшие дни больше отдыхать и не сильно задействовать руку, осколок стекла задел... – она не успела окончить фразу, в палату вошла Николь, но тут же продолжила: – задел важные ткани, поэтому не нагружайте руку. Через пару дней нужно подойти на осмотр.

— Спасибо, постараюсь, – ответила Виктория и удивленно взглянула на Николь, совершенно не ожидая увидеть ее здесь, в больнице.

Доктор поздоровалась с Николь, дала еще несколько рекомендаций, а затем покинула палату, оставив женщин наедине.

— Что ты здесь делаешь? – Она с трудом отвела взгляд от ее фигуры. Классическая юбка подчеркивала привлекательную линию стройных бедер, а V-образный вырез жакета будоражил воображение.

— Приехала забрать тебя из больницы и отвезти домой.

— Спасибо, но вообще-то Камилла собиралась подбросить меня до дома. Вчера она навещала меня и...

— Я в курсе, – придержав дверь палаты, Николь пропустила Викторию вперед. – Но если ты не против, я сделаю это за неё. А она пускай лучше присмотрит за тобой дома.

Они вышли в коридор, и пошли к выходу.

— Мне не нужна сиделка, – возмутилась Виктория. – И почему Камилла меня не предупредила, что ты приедешь вместо неё?

— Не кипятись. Я сама попросила ее об этом. – Николь развернулась к ней лицом и заглянула в серые глаза.– Это ведь не проблема для тебя?

Виктория растерялась от неожиданной заботы Николь – заботы, которой она не заслуживала. Николь была внимательной, обходительной и такой спокойной, что лучше бы дала ей пощечину.

— Не проблема, просто в этом нет необходимости. – Она не сомневалась, Николь делает это потому, что считает себя косвенно причастной к ее аварии. – Послушай, я могу вызвать себе такси. Тебе не следовало...

— Такси? – оборвала на полуслове Николь. – Не говори ерунды!

Виктория прищурилась, взволнованно коснулась пальцами лба и остановилась, когда они шли по парковке среди вытянутых рядов автомобилей. Надо же, как человек способен перевернуть мир лишь одним своим присутствием. Было бы проще, если бы Николь не приезжала. Быть рядом с ней, смотреть на нее, слушать ее голос, вдыхать ее нежный аромат парфюма, только ярче напоминало Виктории о собственном провале.

— Ты не обязана этого делать, – повторила Виктория, кладя руку на открытую дверцу машины.

— Садись, пожалуйста, – мягко попросила она, держа дверцу открытой.

— Меньше всего мне нужна твоя жалость.

— Хочешь обсудить это прямо здесь? – темная бровь вопросительно поднялась. – Или, все-таки позволишь отвести тебя домой?

— Николь...

— Почему, ты всегда так упряма? – Она провела рукой по распущенным волосам, сдерживаясь от бессмысленного спора. – Не заставляй меня повторять дважды.

Повинуясь властному напору, Виктория опустилась на пассажирское сидение. По правде говоря, сопротивляться практически не было сил: голова гудела, рука ныла, а на улице к тому же парила невероятная духота и влажность.

Николь вырулила на дорогу и незаметно глянула на Викторию. Девушка выглядела мрачно. Откинув голову на сидение, она задумчиво смотрела в боковое окно и теребила медицинскую повязку на руке.

— Я делаю это не из жалости или чувства вины, Вик. Ни того, ни другого я к тебе не испытываю. – Она с сожалением отвела взгляд от классического профиля и сосредоточилась на дороге. – Между нами многое произошло, и хорошее и плохое, но я не хочу, правда, не хочу, чтобы все закончилось на такой грустной ноте. Я имею в виду, что не хочу, чтобы мои последние воспоминания о тебе были связаны с больницей.

Виктория повернулась и задержала взгляд на обаятельной блондинке за рулем больше положенного, и в очередной раз пожалела, осознав высокую цену своих ошибок.

— Мне жаль, что все так вышло, – сдавленным голосом прошептала Виктория и снова повернулась к окну, сомневаясь, что когда-нибудь сама простит себя за это. – Как быстро можно все разрушить... А ведь у меня и, правда, тогда не возникло сомнений на твой счет. Что могут делать с нами обстоятельства...

На светофоре загорелся красный свет, Николь притормозила. Добавить к ее словам было нечего. Конечно, она винила Викторию за недоверие, своего рода предательство, за страдания, которые проживала каждый раз, когда сердце вспыхивало огнем выжигающим душу, как беспощадно палящее солнце пустыню. Виктория не дала ей ни единого шанса: не выслушала и не разобралась. Вместо этого рубила с плеча – остро и больно. Она устала ощущать себя брошенной страдалицей.

Загорелся зеленый свет, и она снова сосредоточилась на дороге.

В тихом безмолвии, Виктория разглядывала мелькавшие за окном красочные виды Майами и упорно старалась не смотреть в сторону водителя. Стоило украдкой взглянуть на Николь – охватывала безысходная тоска, чувство вины и злость на себя. Кого бы в будущем она ни встретила, любить сильнее, чем Николь, она вряд ли сможет. Николь Райдер навсегда останется ее единственной любовью, она знала это, даже когда ушла от нее.

Припарковав у обочины машину, Николь заглушила двигатель. Внезапно напала несвойственная ей меланхолия. Вот и пришел их очередной конец. Еще одно маленькое расставание с женщиной похитившей ее сердце, которая пробуждала в ней что-то глубинное, сильное, дикое.

Виктория отстегнула ремень безопасности и, откинув голову на сидение, неуверенно, как будто с опаской, произнесла:

— В знак благодарности, могу предложить чашку кофе.

Николь усмехнулась, кивнула, прогоняя темные мысли, и устав сопротивляться рвущимся наружу сожалениям, позволила маленькую слабину и согласилась.

— Крепкий кофе – то, что нужно.

Она вышла из машины, обошла ее спереди и открыла Виктории дверь.

— Все так же черный кофе без всего?

— Ага, – ответила Николь, утопая в ностальгии их легкого общения.

Виктория покинула автомобиль.

— Всегда удивлялась, как можно пить кофе без сливок, молока и сахара.

Их разделяли каких-то несколько сантиметров и несмотря на головную боль, Виктория почувствовала прилив сексуального желания. С трудом сглотнула, молясь, чтобы Николь не услышала бешеный стук ее взволнованного сердца.

— Дело вкуса, – со смешком поддела Николь, ставя автомобиль на сигнализацию. От того, что она с Викторией проведет еще чуть-чуть время, пускай всего какой-то краткий миг, на душе заметно потеплело, словно наступила весна, защебетали птицы, заблестела молодая трава, а воздух, невзирая на томительную жару, наполнился свежим прибоем.


****

Полуденное солнце затопило небольшую гостиную мягким золотистым светом. Виктория забросила сумку и ключи на столик рядом с угловым диваном и прошла в кухню.

— Располагайся, а я пока приготовлю обещанный кофе.

Николь последовала за ней, игнорируя ее приглашение.

— Тебе сейчас противопоказано обслуживать гостей. – Она подошла к ней, взяла за плечи и аккуратно усадила на стул возле стола, рядом с широким окном.

Сопротивляясь сильным рукам, Виктория совершила самоуверенную попытку встать, как голова закружилась, словно сдавленная металлическими обручами. Под давлением тошноты и пульсирующей боли, она все же сдалась, и устало прижалась спиной к спинке высокого стула.

— Не доверяешь мне приготовить кофе? – фыркнула Виктория, борясь с головокружением. Она подняла голову и встретилась с мерцающими синими глазами.

Лица Николь коснулась внезапная усмешка.

— Мне совсем не сложно приготовить кофе и заваривать тебе чай. Кстати, какой тебе заварить?

Виктория выглядела бледной и измученной, ей так сильно захотелось притянуть ее к себе и не отпускать. Вдыхать ее, любить, заботиться. Приложив немалые усилия, Николь сдержала свой горячий порыв.

— Приглашая тебя на чашку кофе, я не так себе это представляла. – Виктория оперлась локтем о стол и опустила голову на холодную ладонь.

Николь присела на корточки возле Виктории и напомнила:

— Сейчас, ты нуждаешься в помощи, а не я.

— Ну, ладно, – сдалась она, уступая в очередной раз. – Тебе повезло, у меня все равно нет сил, чтобы спорить с тобой.

— Вот и договорились. Так какой чай?

С довольным видом победителя, Николь подошла к столешнице, ища глазами все необходимое.

— Ромашка. Второй шкафчик слева, – раздался голос за спиной. – А кофе на столе.

— Что ж, дальше я справлюсь сама, – бросила она через плечо, найдя то, что искала.

Загрузив зерна в кофемашину, она потянулась за чаем.

— Как ты себя чувствуешь?

Виктория закрыла глаза, потирая переносицу. Головная боль кружила вихрем как разыгравшийся ураган. Приятно чувствовать заботу любимой женщины, но от этого ощущения еще сильнее резануло в затылке. Она села прямо и удушливым голосом, ответила:

— Нормально.

— Не лги мне.

Виктория вытянула ноги и нехотя призналась:

— Голова немного болит, а так в норме.

Звонок мобильного прервал разговор. Николь извинилась, достала телефон из сумки и в секунду перевоплотившись в роль президента компании. Голос зазвучал властно, требовательно, отработано.

— Слушаю, Одри? Кто?.. Хорошо, переводи звонок на меня. – Подождала пару секунд. – Здравствуй, Эрнест... мг... завтра? Это срочно? – услышала ответ, кивнула и напрягла память, пролистывая в мыслях свое расписание на завтра. – Лучше в конце недели... Отлично. В десять, да, подходит... Эрнест, так о чем пойдет речь? – Теперь нахмурилась. – Ясно, все при личной встрече, поняла. Договорились. И тебе, Эрнест хорошего дня. Увидимся.

Неопределенно хмыкнув, она задумчиво закинула телефон обратно в сумку.

— Что-то случилось?

— Не то что бы... – помолчала, затем улыбнулась и добавила: – пока сложно сказать.

— Обычно Одри звонит на личный телефон, только когда что-то серьезное. – Виктория одернулась, прикусила язык. – Извини, лезу не свое дело.

Николь отстранено кивнула, не понимая природы из ниоткуда возникшей липкой беспричинной тревоги.

— Может, хочешь прилечь? – предложила она, отметив ее бледный вид.

— Нет, все нормально, – заверила Вик, махнув рукой.

Поверив на слово, Николь вернулась к приготовлению чая.

— Хм... – Она порылась в коробке чайных пакетиков и не удержалась от смеха. – Вик, если бы я не знала тебя так хорошо... – Николь облокотилась бедром о столешницу, сверкнув веселыми глазами в ее сторону. – Как ты умудряешься не запутаться во всех этих травяных чаях? Правда, как?

— Дай сюда, всезнайка! – Виктория протянула руку к пакетикам. – Так и думала, с этим у тебя возникнут проблемы.

Николь шутливо вытянула бровь дугой, что заставило Викторию непроизвольно засмеяться. Она узнала до боли знакомое выражение лица, когда внешне Николь старалась выглядеть авторитетно, а внутри плясали чертики. Порывшись в чайных пакетиках, она вытащила нужный и протянула его Николь. Казалось, ничто не было естественней этого легкого как лебединое перышко мгновения.

— Вот, держи – ромашка.

— Ромашка! – изумленно повторила Николь, завороженная красотой своей бывшей модели. Красотой, которую нельзя испортить ни пластырем, ни ссадинами, ни бледным цветом лица.

Через несколько минут чай и кофе были готовы.

Виктория поднялась, чтобы взять свою чашку, а Николь в этот момент резко повернулась и обе женщины неожиданно столкнулись. Сердце Виктории прыгнуло ввысь от краткого соприкосновения с упругим телом. Встревоженный синий океан встретился с бархатно-густым серым небом, обжигающим яркой грозовой волной и две стихии погрузились в закрутившийся водоворот.

Темно-серые глаза так гипнотизировали, что глядя в них, Николь перестала дышать, губы безвольно соприкоснулись с податливым ртом, заглушая любой голос разума. Втянув в сдавленные легкие воздух, и не сдерживая позывов ноющего тела, Виктория запустила пальцы в светлые волосы и обуреваемая внезапным диким желанием, слегка оттянула их, услышав в ответ низкий стон. От волнующих, вырвавшихся из глубин острых чувств, Виктория пошатнулась на ослабевших ногах, но сильная рука Николь поддержала за спину, твердой ладонью. Одно уверенное прикосновение и электрический ток пробежал неуловимой волной вдоль позвоночника. Порывистый поцелуй превратился в жадный, голодный, собственнический. Ощущая жар, исходивший от их тел, они плотнее прижались друг к другу, задыхаясь от полноты обрушившихся чувств с грохотом молний срываясь в жгучие объятия.

Руки Николь скользили по хрупкому стану, помня его соблазнительные изгибы.

«Что я делаю?! – пробежала мысль ледяной струёй в зыбком сознании Николь, – Если продолжим, все станет только хуже».

Титаническим усилием послабевшей воли, Николь прервала поцелуй, противостоя иступляющему желанию настырной плоти.

— Вик... – прошептала она, переведя дыхание. Потом облизала свои губы и чуть отстранилась. – Нам...

— Пожалуйста, ничего не говори, – скрученным голосом, пробормотала Виктория, прижимаясь лбом ко лбу блондинки.

Николь замолчала, вслушиваясь в охрипший голос, продолжая обнимать девушку за талию двумя руками.

— За этот поцелуй я могла бы отдать жизнь и умереть счастливой, – вымученно прошептала Виктория и подняла голову, заглянув в синие, ставшими от возбуждения почти черными глаза.

Чтобы не лишиться остатков самоконтроля, которые давались с таким невыносимым трудом, Николь разомкнула объятия и отступила на шаг. С сожалением, посмотрела на Викторию, опустила голову и тихо заговорила:

— Виктория... – она выдохнула, ища оправдание порывистому поступку. Сплела пальцы в замок, пытаясь удержать свои руки при себе, дабы не наброситься на нее вновь как обезумевший зверь.

— Не хочу... Ничего не хочу слышать... – Виктория подняла здоровую руку, жестом останавливая ее от каких-либо объяснений. – Просто давай, оставим как есть.

Оправдания Николь были последним, чего она хотела сейчас услышать. Приятное мгновение, упавшее в вечность, бешеный оживляющий стук сердца и вкус укравшего рассудок поцелуя – единственное, что ей позволено сохранить, как что-то драгоценное, сокровенное – то, что оставит внутри и будет хранить в себе, так долго, пока сама не станет звездной пылью.

Повинуясь, Николь согласно тряхнула головой. Ей и самой не особо-то хотелось комментировать минутную слабость. В случившемся не было никакого смысла. Их разделяла невидимая, но ощутимая пропасть. Да, зайти дальше поцелуя – легко, поддавшись искушению, и что бы это изменило в их отношениях? Ничего. Стало бы только хуже. Нужно время. Вот только для чего оно нужно? Николь оставила вопрос без ответа, надела искусственную улыбку и протянула Виктории чашку с ромашковым чаем.

Они синхронно глотнули из своих кружек и как по команде, одновременно облокотились о столешницу.

— Лучше? – разбавляя шутливым тоном плотное, почти осязаемое напряжение, спросила Николь, зная, что чай, вряд ли помог успокоиться.

Шумно фыркнув, Виктория повернулась к ней:

— Издеваешься?

— Ни в коем случае, – во взгляде сияла сама искренность.

— О, тогда, наверное – это месть?

До какой-то болезненной ломоты в руках, Виктория хотела прикоснуться к ней. Эти объятия могли бы исцелить от любой боли, от любых ран и страданий.

— Опять не угадала. – Допив кофе, Николь вернула чашку на стол. Потом взяла чашку с недопитым чаем из рук Виктории и поставила рядом со своей кружкой. – Тебе пора принять лекарства и отдохнуть.

— Уж поверь, с этим я справлюсь как-нибудь.

— Поверила бы, если не знала, как ты любишь пренебрегать всякими предписаниями, в том числе врачебными.

— Ты ведь не собираешься меня контролировать?

— Нет. Только прослежу, чтобы ты выпила лекарства, после чего отправишься отдыхать.

— Не стоит этого делать, – упрямо вставила Виктория. – Это ранит. Черт, это больно!

Николь встретила на себе неодобрительный взгляд. Сердце скукожилось. Виктория выглядела расстроенной, потерной и такой ранимой. И так хотелось ее обнять.

— О чем ты? – спросила она, успокаивая не на шутку ускорившийся пульс.

— Я не могу лгать ни себе, ни тебе. Мои чувства к тебе, Николь, не изменились. Я по-прежнему люблю тебя. Продолжала любить даже, когда была уверена в том, что ты предала меня. Отчего становилось еще больнее. – Она взмахнула рукой, и тут же обмякнув, опустила ее. – Тебе, скорее всего, сложно в это поверить. – Сопротивляясь горькому чувству собственного промаха, Виктория поморщила лоб и тут же ощутила, как неприятно затянула рана над бровью. Сказать – не сказать? Ай, да пошло все к черту! – Не стану скрывать, единственное, что делало меня по-настоящему счастливой – это твоя любовь, Николь. Но ты же не простишь меня. – Она горько усмехнулась и прикрыла рукой глаза, сдерживая слезы. – Знаю, что ничего не изменится между нами и потому твоя забота причиняет мне боль.

Николь медленно и горячо выдохнула, не поддаваясь бушующим чувствам, иглами цепляя истерзанные нервы. Она недолго помолчала, изучая рисунок встревоженных серых глаз. Опять кивнула, соглашаясь. Боже, как тяжело то...

— Не знаю, знаешь ты или нет, – она задумчиво дернула плечом, – та женщина в клубе, что поцеловала меня, была знакомой Филиппа. – Она приложила ладонь к своей груди. – Я говорю это тебе не в упрек. Нет! Просто, чтобы ты знала правду.

Перед глазами поплыло. Виктория ухватилась пальцами за край столешницы, чтобы устоять на ногах, которые в мгновение .стали слабыми.

— Господи... – прошептала она, прикрыв одной рукой рот. – Неужели он сумел все так спланировать?! А я поддалась... – Виктория стиснула зубы, борясь с отвращением к омерзительной лжи.

Взяв на себя смелость, Николь достала из ее сумки лекарства с инструкциями, сверила их с рецептом, затем налила стакан воды и протянула своей бывшей. Виктория нехотя взяла таблетки и выпила одну за другой.

— Теперь пообещай мне, что пойдешь в постель, и не будешь думать ни о чем плохом.

— Николь, это уже лишнее.

— Обещай!

Упрямо посмотрев на нее, Виктория все-таки пообещала выполнить все предписания доктора.

Когда Николь ушла, она прижалась спиной к закрытой двери, осторожно присела на корточки и в полном смятении чувств, коснулась пальцами своих губ, отчаянно желая, чтобы вкус поцелуя оставался на них как можно дольше. Виктория вдруг почувствовала пустоту. По щеке скатилась слеза. На миг ей стало по-настоящему страшно. Она потерпела поражение. Настоящее и самое главное поражение за свою жизнь.