Утро томило ожиданием предстоящей встречи, а Николь не любила состояние неизвестности, неопределенности. Любопытство зашкаливало. Размышления о странном, в какой-то степени таинственном приглашении Эрнеста не давали покоя. Николь вполне могла предположить, что Эрнест хотел пообщаться с ней, как с дочерью своего старого друга. Вспомнить прошлое, поностальгировать об ее отце. Однако присутствие Глории Сильва ломало любые ее предположения. Эта деталь встречи уж очень смущала. Безумие, никак иначе! Может, все-таки болезнь так действует?

Разогнавшись на спортивном «мерседесе», Николь виртуозно обгоняла попутные машины. Крыша автомобиля была опущена и теплый ветер приятно трепал волосы, даря иллюзию свободы. Скорость заглушала роящиеся в голове вопросы, не дающие покоя с самого утра. Плюс она опаздывала, хотя и не планировала, видимо сегодня точно был не ее день. Во время завтрака она случайно задела кружку, и весь кофе оказался у нее на юбке. Пришлось задержаться.

Наконец она благополучно добралась до виллы Эрнеста Озуалда. Его дочь проводила Николь в кабинет, где ее ждали Эрнест и Глория. Исхудавший из-за болезни пожилой мужчина, восседал за тяжелым дубовым столом. Напротив массивного письменного стола, разместилась Глория. Женщина сидела в одном из кожаных кресел, натянутая как тугая струна.

Сначала Николь поздоровалась с Эрнестом, затем, ради приличия с Глорий.

Жестом Эрнест указал на свободное кресло, и Николь пришлось сесть рядом с ненавистной ей женщиной. Пожилой мужчина поочередно задержал взгляд на обеих, пытаясь предугадать их реакцию, после того, как поведает причину встречи. Прежде ему не доводилось видеть этих двух женщин вместе, которых связывало куда больше, чем они могли себе представить. Он тяжко вздохнул, повинуясь зову совести.

Глория скользнула косым взглядом в сторону Николь, и, игнорируя ее надменный вид, обратилась к Эрнесту:

— Со всем уважением к вам, давайте, перейдем к делу. Зачем мы здесь?

Эрнест, соглашаясь, кивнул.

— Прошу немного терпения. – Он сомкнул подушечки пальцев и поднес их к острому подбородку. – Мне пришлось стать заложником событий, произошедших много лет назад, – собираясь с мыслями, он поерзал в широком кресле, словно ему было в нем тесно. – Николь, я обещал твоему отцу унести эту тайну с собой в могилу. – Беспомощно потряс головой, будто, отрицая доказанное уравнение. – Но, когда Госпожа Смерть дышит мне в затылок, я понял, что должен уйти с чистой совестью.

Его слова несколько озадачили. Николь поправила глухой воротничок своей белой блузки, словно в кабинете не хватало воздуха и, не желая затягивать встречу, сказала:

— Эрнест, пожалуй, единственное, в чем я соглашусь с Глорией, давайте поскорее покончим с тайнами. – Она покосилась на женщину, и, указав в ее сторону рукой, добавила: – ее присутствие действительно, так необходимо?

— Да, более чем, – подтвердил Эрнест, переведя потухший взгляд на Глорию. – Все началось с вашего романа с Джозефом, – произнес он, смотря на Глорию.

Слова его подобно порыву сильного ветра, заставили задержать дыхание двух женщин.

— Романа?! – синие глаза вспыхнули, но, Глория проигнорировала ее реакцию.

— Если мое присутствие необходимо только для того, чтобы поведать Николь о наших отношениях с Джозефом... – Она нервно выдохнула, восстанавливая спокойствие голоса. – Уж не знаю, что на вас нашло, Эрнест, в любом случае, мне необязательно при этом присутствовать.

Разозлившись, Глория поднялась с кресла и тут же наткнулась на гневный взгляд Николь. Эрнест Озуалд сошел с ума, раз решил, рассказать ей об их романе с Джезефом. Зачем ему это шоу? Ради чего? – недоумевала она.

— У папы был с тобой роман? – с отвращением выплеснула Николь и, вскочив на ноги, преградила ей путь. – То есть, ты крутила роман с моим отцом за спиной моей матери? – возмутилась она пуще прежнего. «Как отец мог, так предать маму?»

Словно два сцепившихся зверя, женщины сверлили друг друга напряженными воинствующими взглядами.

— Сядьте. Николь! Глория! Прошу вас, сядьте! – в приказном тоне скомандовал он. – Речь пойдет не о вашем романе, а о его последствиях.

Женщины повиновались властному голосу и опустились обратно в кресла.

— Только ради уважения к вам, Эрнест, – прошипела сквозь зубы Николь.

— Спасибо, – уже мягче поблагодарил он.

— Твой отец, Николь, всегда любил Элену. Однако страсть и любовь, порой разные вещи. Джозеф разрывался между любовью к Элене и волнующим чувством к Глории. Конечно, он отдавал себе отчет, что желает жену своего друга. Я помню, как он мучился из-за этого... – Эрнест задумался, уходя воспоминаниями в далекое прошлое. – Глория, когда ты забеременела...

— Что вы себе позволяете, Эрнест? – строгим голосом оборвала его Глория. Внутри мгновенно похолодело. Как он смел, напоминать ей о ее горе, в присутствии Николь. – По какому праву, вы сообщаете мою личную информацию третьим лицам?!

— Прошу, Глория, позвольте мне договорить. Я знаю, анализ ДНК показал, что это был ребенок Джозефа. – Он прокашлялся, снова поерзав в громоздком кожаном кресле. – Вы не знали, что Джозеф с Эленой долго мечтали о ребенке. И как позже выяснилось, Элена не могла иметь детей.

— Постойте, что значит, не могла? – вмешалась Николь, шокированная этой новостью. – О каком временном отрезке вообще идет речь?

— Терпение, Николь, – еще раз попросил Эрнест. — Когда Джозеф узнал, что он отец ребенка, – он помолчал пару секунд, – в тот день он закрылся в своем кабинете и несколько часов не выходил оттуда. В конце концов, у него родился план. Ужасный план.

— План?.. – недоверчиво переспросила Глория с горькой гримасой. Стук сердца ускорился, в ожидании дальнейшего рассказа о неком плане Джозефа.

Проигнорировав возглас, он продолжил:

— В это же время у Элены серьезно заболел отец. Она была вынуждена уехать к родителям, помочь матери в управлении небольшого ресторанчика, чтобы та смогла присмотреть за больным отцом. – Он глотнул из стакана воды, который стоял на его массивном столе. – В какой-то степени, Джозефу это сыграло на руку. Элена пробыла там около шести или семи месяцев, точно не помню. А вы, Глория в это время вынашивали вашего ребенка.

Челюсть Николь медленно поползла вниз. Она практически не дышала, вслушиваясь в каждое зловещее слово.

— В тот день, когда вы родили... – губы Эрнеста дрогнули, – Джозеф выкрал вашего ребенка.

Глория буквально оцепенела, не до конца осознав услышанное.

— Что он сделал? Выкрал? – тихо прохрипела она.

В уме, Николь быстро выстроила логическую цепочку событий, совершенно не веря в немыслимую историю. Новость о том, что ее идеализированный отец совершил столь жуткое преступление – не могла быть правдой.

— Как? Как он посмел?! – закричала Глория. – Что он сделал с моей дочерью? Где она? – на глаза навернулись крупные слезы, и она перестала узнавать собственный голос.

В какой-то момент Николь показалось, что Глория потеряет сознание. Эрнест поднял руки, призывая спокойно его дослушать.

— Он подкупил полицейского через свои каналы, а тот дал заключение по расследованию. Вы же знаете, дело было закрыто из-за недостатка улик.

По щекам Глории текли слезы. Какое право они имели лишить ее дочери! Гнев – все, что у нее осталось, единственная эмоция при упоминании Джозефа Райдера.

— Где моя дочь? – потребовала она дрожащим голосом.

Николь в ужасе наблюдала происходящее, как отстраненный зритель. Лихорадочно перебирая в памяти прошлое, ища хоть какой-то намек на тайну отца. То есть получалось, у нее где-то есть сестра? Но, как отцу удавалась все это время, держать ее от всех в тайне?

— Глория, тебе нужно успокоиться, – осторожно сказала Николь.

Опустошенный взгляд Глории упал на нее. Глаза кричали о страшной потере, и виновником всего был ее отец – человек, который, так много значил для нее, был примером во всем.

— Успокоиться?! Да ты хоть понимаешь, о чем просишь? – на грани, готовая зарыдать в голос, Глория опустила плечи, смахнула хлынувшие слезы и замолчала.

С отвращением сглотнув, Николь обратилась к Эрнесту, требуя ответа всем своим видом. Она никогда не видела Глорию Сильва разъяренной как львица и в тоже время, настолько беспомощной и подавленной.

— Глория, после того, как ты сказала ему, что Давид не должен ни о чем узнать, Джозеф впал в отчаяние. Он не хотел, чтобы его единственного ребенка воспитывал твой муж.

— Хватит! – крикнула Глория, прикрыв ладонью глаза. – Хватит искать оправдания гнусному, извращенному поступку! – Она ударила ладонью по дубовой поверхности стола: – Хватит оправдывать его мерзкое преступление!

Эрнест посмотрел на Глорию с сожалением.

— Я нисколько не оправдываю его поступок. Мне искренне жаль, я лишь...

— Жаль? – всхлипнула Глория. – Ты понятия не имеешь, что значит потерять родную дочь! Не знаешь, какого это прожить тридцать три года и каждый божий день находится в неизвестности. Каждый день думать, что же произошло с твоим ребенком? Не знаешь, что я чувствую, когда задаю себе один и тот же вопрос, много-много лет: жива ли она, здорова ли? – Глория была почти на грани безумия. – Ты, такой же соучастник этого жуткого преступления. Вы два омерзительных лжеца!

Николь переводила взгляд с Эрнеста на Глорию и обратно. Внутри разразился хаос, образуя червоточину.

— Он увез новорожденную девочку к Элене, – с видимым усилием заговорил Эрнест. Старая тайна давалось ему тяжело. Мужчина и сам находился на взрыве эмоций. – Джозеф рассказал Элене о своей измене, но солгал о матери девочки. Он выдал все за случайную интрижку с женщиной, которая родила от него ребенка. Джозеф умел убеждать людей, и Элена не стала исключением. Он представил Элене все так, что девочка осталась без матери из-за несчастного случая. Понимаю, это звучит страшно и бессердечно. Но...

— И моя мама простила его? – вмешалась Николь. Было ощущение, что она просто спит и видит кошмар. Она отказывалась верить в эту невероятно жестокую историю.

— Ему пришлось постараться, но он вымолил ее прощение.

Лицо Глории исказилось от чудовищной правды.

— На самом деле, сначала Элена выгнала его. Она отказалась стать матерью чужому ребенку. Однако немного остыв, она приняла малышку. – Эрнест виновато поднял голову, когда на него смотрели синие глаза, полные ужаса. – Элена приняла легенду Джозефа. Никто кроме меня, Джозефа и Элены не знал, что ты, Николь – не ее родная дочь. Конечно, не считая родителей Элены, которые тоже были в курсе.

У Николь перехватило дыхание, когда она сообразила, что речь идет о ней самой. Она замотала головой, не желая больше ничего слышать.

— Нет. Нет. И еще раз, нет! Этого не может быть, – Николь нервно закрутила кольцо на пальце. – Бред!

— Простите меня, я сожалею, – Эрнест виновато склонил голову, понимая, какую ошибку он совершил, что не остановил Джозефа. – Твоя дочь здесь, Глория, рядом с тобой.

— Это же абсурд чистой воды! Господи, Глория, скажи, ты ведь не веришь в это?

Впервые в своей жизни, Николь пыталась найти спасение во взгляде этой женщины. На лице застыло недоверие, страх, замешательство.

По щекам Глории бежали жгучие слезы. Ее охватила ненависть, злость и одновременно невероятная радость. Ее дочь была жива и здорова! И это все, что имело значение. Об остальном она подумает позже.

— У меня нет выбора, Николь, верить или не верить. Все очевидно.

Николь резко развернулась, и пулей вылетела из кабинета. Глория выскользнула следом за ней, поспевая за длинными и быстрыми шагами.


****

— Прошу постой, Николь! – ухватив за локоть, она попыталась ее остановить.

— Я должна позвонить маме. Она-то скажет мне правду, – ответила Николь, пытаясь справиться с бушующим ураганом эмоций. – Ты... ты не можешь быть моей матерью. Просто не можешь. Это невозможно!

Словно ошпаренная, Николь выбежала на улицу и с невероятной скоростью направилась к своему спортивному автомобилю. Глория не отставала, не давая шанса Николь ускользнуть.

— Эта новость неожиданная для нас обеих. Веришь ты в это или нет, но ты – моя дочь. Если бы Джозеф был сейчас жив, я убила бы его собственными руками. Клянусь!

Николь сделала останавливающий жест.

— Неужели, ты не видишь, Эрнест болен, – она помассировала виски, сопротивляясь внезапной головной боли. – У него рак головного мозга. Он еще и не такого наговорит.

Она нырнула рукой в сумочку, ища ключи от машины и вынув их, повернулась к Глории.

— Послушай, мне жаль на счет твоей... дочери, но, это точно не я.

Глорию переполняли смешанные чувства. Перед ней стояла Николь Райдер, которую, ее сын считал своим врагом. Да и сама она, не раз вступала в противостояние с этой молодой женщиной. А теперь, в одно мгновение все изменилось.

— Все факты сходятся. Я родила тебя в августе, сейчас тебе тридцать три года. Какие еще нужны доказательства? – Глория приложила ладони к своим щекам, пылающим от переживаний. – Наши отношения оставляют желать лучшего, но, как бы там ни было, мы не можем игнорировать правду.

Взгляд Николь блуждал в пространстве, мысли разбегались и путались одна с другой. Она нервно расхаживала вдоль своего автомобиля и отчаянно пыталась понять, что ей делать. Тело колотило мелкой дрожью. Внутри дикие кошки царапали новые раны. Мир продолжал неминуемо рушиться, чтобы она ни делала.

— Ладно, – она остановилась, подкинула в воздух ключи, затем посмотрела Глории в глаза долгим и пристальным взглядом. – Есть лишь один способ это проверить. Анализ ДНК.

Открыла пассажирскую дверь и жестом пригласила Глорию поехать вместе с ней.

— Не будем терять время. Садись. Поедем в клинику и сделаем тест.

Глория твердо выдержала ее взгляд. Она поразилась тому, насколько выражение лица Николь в эту минуту напоминало выражение лица Джозефа. Непроницаемая маска бесстрастности, скрывающая любые чувства.

— Нам не изменить прошлого, Николь, мы может только его принять. Признаюсь, я очень виновата перед Эленой. – Глория с тревогой посмотрела в ледяную синеву глаз Николь. – Она стала для тебя лучшей матерью, и каким бы отвратительным не был поступок Джозефа, я благодарна ей за это.

Николь хмыкнула, не придавая особого значения ее словам.

— В отличие от нее, сомневаюсь, что ты захочешь иметь такую дочь, как я. И чтобы там не показал тест, своей матерью я считала, и буду считать только Элену. Надеюсь, это тебе понятно? – интонация демонстративно показывала ее отвращение.

Глория выпрямилась, словно ее укололи.

— Я понимаю твои чувства, Николь, твою тревогу, твое разочарование, твою злость. От горечи чувств, тебе хочется сильнее ранить меня. Однако у меня будет к тебе просьба, – Глория задумалась, подбирая слова. – Ты даже не представляешь, как бы я хотела увидеть твой первый шаг, услышать твое первое слово, радоваться каждому твоему новому успеху и утешать при любой неудаче. Я многое отдала бы только за одни эти моменты. В моей жизни не было ничего страшнее исчезновения моей дочери. Поэтому не нужно подобными словами причинять мне новую боль. Я знаю о ней достаточно, гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Стиснув пальцами край двери автомобиля, которую держала открытой перед Глорией, Николь отвела взгляд и уставилась в пространство. Она догадывалась о разбитых чувствах Глории, но ничего не могла с собой поделать. Уж слишком много негатива ее связывало с этой женщиной.

— Мы едем? – спросила она, с трудом сдержав себя от лишних замечаний.

С волнением Глория провела рукой по волосам.

— Конечно, едем.

Николь, молча села за руль, завела двигатель и надавила на педаль газа.