Шум льющейся воды вырвал Викторию из мира снов. Она приоткрыла глаза, лениво потянулась, потом приподняла голову и посмотрела на электронные часы, рядом с кроватью – 10:01.
— Доброе утро, – раздался низкий голос в противоположной стороне от часов. Она перевернулась и обнаружила Николь с мокрыми волосами после душа, в коротком шелковом халате черного цвета. – Выспалась?
— Доброе... – Виктория запнулась, пораженная утренней красотой высокой блондинки. Из сердца, будто бабочки полетели, создавая над ней облако грез. – Кажется, выспаться в наши ночные планы не входило, – она зевнула, огляделась и тут же опомнилась: – Я тебя не задерживаю?
     Николь закончила вытирать мокрые волосы и, бросив полотенце на спинку кресла, присела на край кровати.
— Нет, я вчера предупредила Одри, что появлюсь в офисе не раньше двенадцати. – Взгляд ее скользнул по гладкой коже Вик, сияющей в лучах утреннего солнца, демонстрируя изящные формы и загорелый оттенок.
    Вспомнив об экономке, Виктория зажмурилась, прикрыв глаза рукой.
— Как же неловко-то перед Гарсией. Она на меня вчера так смотрела...
     Губы Николь тронула добродушная усмешка.
— Ты не о том думаешь, Вик. Это не должно тебя волновать. 
— Да, знаю... Но она подумает, что я...
— Это мой дом и тебя не должно беспокоить, кто и что подумает.
    Она вздохнула, соглашаясь.
— Ладно, могу я воспользоваться твоей ванной комнатой?
— Конечно, она в твоем распоряжении.
   Собираясь встать, Виктория почувствовала смущение и скованность. При свете дня все выглядело как-то иначе. Ночные страсти и взаимные объятия рассеялись, как утренний туман.   
— Будешь кофе или тебе нужен особый чайный сбор?
     Виктория усмехнулась ее интонации:
— Сомневаюсь, что у тебя найдется, что-то из разряда «особого чайного сбора».
— Напрасно так думаешь. Время, проведенное с тобой, не прошло впустую, Гарсия до сих пор что-то заваривает себе из твоих рецептов.
— Хм, как интересно, – Виктория удивленно дернула бровью. – Но, пожалуй, я согласна на кофе с молоком. Особенно после недолгих часов сна, оно будет очень кстати.
    Николь с усмешкой на губах хлопнула ее по руке:
— Похоже на жалобу.
— Ничуть. – Прикрываясь простынею, она подтянула к себе свою майку и быстро натянула ее через голову.
     Заметив неловкость своей бывшей, Николь поднялась с кровати и направилась к гардеробной, чтобы дать Виктории пройти в душ.
— Что ж, ладно. Значит кофе. Скажу Гарсии, чтобы приготовила два.
    Повернувшись, она внимательным взглядом проводила свою ночную гостью до ванной комнаты, поджала губы в немом сожалении и продолжила собираться.
 
****
   Виктория вышла из душа, обернувшись в махровое полотенце. Николь же в деловом платье, стояла возле зеркала и поправляла тонкий ремешок на талии. Она обернулась, параллельно застегивая сережку в ухе:
— Если я тебя смущаю, то могу выйти, – жестом указала на себя: – я почти готова.
— Нет, в этом нет необходимости, – отмахнулась Виктория. – Было бы не тактично с моей стороны, выгнать тебя из собственной же спальни.
— Ты меня не выгоняешь. Я сама предлагаю. Мне кажется, я вызываю у тебя какой-то дискомфорт.
— Не то что бы, – Виктория подтянула повыше полотенце, теребя пальцами махровую ткань. – Просто, все немного неожиданно.
— Так, значит неожиданность, тебя смущает? – в насмешливой форме подразнила Николь и, заметив растерянность брюнетки, добавила: – расслабься Вик, я всего лишь дразню тебя. – Она подошла ближе и коснулась мокрых кончиков черных волос. – Я все равно не забуду того, что уже видела.
     Дверь в комнату неожиданно распахнулась, заставив двух женщин резко обернуться.
— Мама?.. – изумленно выговорила Николь, удерживая руку возле темных волос.
     Элена чуть было не закрыла дверь обратно, ощущая себя бесцеремонно вторгшейся во что-то очень интимно-личное, стало жутко неловко.
— Ой!.. Я не... я не знала, что ты... не одна, – запинаясь, произнесла она, совершенно не готовая к подобной сцене.
    Виктория плотнее прижала к телу махровое полотенце. Краска смущения залила ее щеки. Она отшатнулась, оторопев. Такого казуса с ней не случалось даже, когда они с Николь состояли в отношениях.
— Доброе утро, миссис Райдер. Я... я уже собиралась уходить, – запинаясь подобно школьнице, виновато произнесла Виктория. – Извините, – она быстро подняла свою одежду с кресла и проскользнула в ванную комнату.
     Элена замерла, смотря, как Виктория неуклюже закрывает за собой дверь.
— Прости за вторжение, мне следовало постучаться. По правде говоря, я совсем не ожидала, застать тебя... – Элена взглянула на смятые простыни: – Постой, Николь, она-то, что здесь делает? Еще и в твоей спальне! Да в таком виде!
— Мам, очевидно же, что она провела здесь ночь, – сохраняя внутреннее спокойствие, пояснила Николь.
— А-а-а ну да, логично. Это что, твой способ абстрагироваться от проблем? – Элена кивнула в сторону ванной комнаты: – Спать с той, кто тебя опозорил и бросил?
     Николь раздраженно выдохнула, не желая выслушивать нотаций. Только не сейчас, когда в голове творится вселенский хаос.
— Пожалуйста, прошу, оставь это!
— Оставить?! – Элена вопрошая, развела руками. – Когда ты совершаешь ошибку, которая потом, может тебе дорого обойтись? 
— Я сама как-нибудь с этим разберусь. Договорились?
— Дело твое, но после всего, что она причинила тебе, стоит хорошенько задуматься.
— Погоди, а ты-то, почему здесь? – меняя тему, спросила Николь. – Во время разговора ты ничего мне не сказала, что прилетишь.
— Неужели, ты подумала, что после твоего звонка, я останусь в Италии? – Элена подошла к дочери и с нежностью провела ладонью по ее щеке. – Я места себе не находила, вылетела ближайшим рейсом. Повезло еще взять билеты с пересадкой всего в полтора часа.
— Почему ты не предупредила? Я бы тебя встретила или водителя прислала.
— Как-то не до того было. – Элена недовольно фыркнула и, намекнув, добавила: – Полагаю, тебе и без меня было чем занять себя.
     Николь не стала оправдываться, считая проведенную ночь с Викторией ее личным делом.
     Они спустились в гостиную.
— Насколько дней ты прилетела? – спросила Николь, глядя на чемодан в дверях с биркой авиакомпании.
— Как получится. Я не бронировала обратного билета.
— Извини, что пришлось сообщить о таком по телефону.
     Николь скользнула в открытые объятия своей матери, почти как в детстве, когда она нуждалась в них.
— Это я должна просить у тебя прощения родная, а не ты.
— Перестань. – Николь крепче ее обняла. Как бы Элена не пыталась скрыть расстроенных чувств, печаль в глазах выдавала ее с лихвой. – Неважно кто меня родил. Ты – моя единственная и настоящая мать, и ничто этого не изменит.
Виктория спустилась по маршевой лестнице, невольно нарушив общение матери и дочери. Волосы ее оставались еще слегка влажными. Она посмотрела на женщин глазами безобидного олененка. 
— Извините, что прервала вас. Николь, я... в общем, мне пора.
     Николь отстранилась от матери:
— Вик, необязательно убегать сломя голову.
    Тем временем в гостиную вошла Гарсия, с серебряным подносом в руках. Опустив глаза, она поставила на низкий журнальный столик две чашки кофе и свежеиспеченные круассаны.  
     Николь оглянулась на экономку и, указав на столик, сказала:
— Тем более, я обещала тебе завтрак.
     Виктория махнула рукой:
— Ерунда, позавтракаю в другом месте. Не хочу мешать, когда вам есть о чем поговорить.
— Оставайся, Виктория, – вмешалась Элена. – Мне нужно подняться наверх, переодеться и отнести вещи в свою комнату. – Она вступила на ступеньку лестницы и, повернув голову к девушке, сухо добавила: – Надеюсь после проведенной ночи в постели моей дочери, ты не побежишь подавать иск за то, что тебя совратили.
   Полные сарказма и обвинений слова Элены, ударили беспощадной пощечиной. Виктория посмотрела в след поднимающейся по лестнице женщине, не в состоянии вымолвить ни единого слова в свое оправдание.
— Не принимай близко к сердцу, она просто расстроена. 
— И для этого у нее есть все основания.
     Николь похлопала по дивану рядом с собой, приглашая Викторию присоединиться к завтраку.
— С молоком, – она протянула ей чашку кофе.
— Спасибо, – Виктория опустилась на небольшой диванчик и чуть пригубила из чашки.
— Послушай, на счет того, что произошло между нами, – Николь засомневалась, стоило ли прямо сейчас говорить об этом. Прочистила горло, привлекая к себе внимание. – Эта ночь ничего не меняет. Ты ведь понимаешь?
— Да, понимаю, – Виктория вынужденно кивнула, принимая действительность такой, какая она есть. – Конечно, понимаю. – Она опустила глаза на кружку с кофе у себя в руках. –  Впрочем, я ни на что и не рассчитывала.
    Задержав на ней взгляд, Николь поставила свою чашку на столик и, промокнув губы салфеткой, произнесла:
— Не пойми меня превратно. Я благодарна тебе за...
— За секс? – откусив круассан, Виктория мрачно усмехнулась. – Не утруждай себя объяснениями. Иначе я чувствую себя, кем-то вроде шлюхи.
— Это вовсе не так, ты ведь знаешь. Да и не так должно выгладить утро после хорошо проведенной ночи. Но, к сожалению, мне больше нечего тебе предложить.
— Николь, – с намерением прояснить ситуацию, Виктория развернулась к ней всем корпусом, – учитывая все обстоятельства, я всё понимаю. Просто знай, что я рядом. Если тебе понадобиться моя поддержка, ты всегда можешь на нее рассчитывать. Я серьезно. Пускай между нами все осталось в прошлом, но, может быть, у нас получится сохранить хотя бы что-то, что-то самое малое.
Ее слова звучали слишком заманчиво. Николь охватило жуткое ощущение беспомощности, сковав ее грудь шиповатой проволокой. Она вздохнула, затем слабо улыбнулась, растворяясь в дымке серых глаз. 
— Водитель отвезет тебя.
— Не нужно. Вызову такси.
— Пожалуйста, не упрямься. Мне это ничего не стоит.
   Противостоять было сложно, и Виктория согласилась. Николь проводила ее до дверей черного седана, который ждал на выездной дорожке возле дома. Теплый ветерок разносил сладкий запах цветов, что росли на заднем дворе. Воздух был влажным и горячим. Николь приложила одну ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от яркого солнца, а локтем облокотилась о дверь автомобиля.
— Спасибо за поддержку.
— Это меньшее, что я могла сделать для тебя, – ответила Виктория, залезая на заднее сидение автомобиля.
    Они обменялись прощальными взглядами, и блестящая черная дверь автомобиля захлопнулась. Разум Виктории затопила волна противоречий. Эта ночь с Николь лишь обострила ее чувства, сродни наркоману, получившего долгожданную дозу и теперь хотелось еще. Мысль о потерянном доверии разъедала изнутри, как кислота.
    Откинув голову на сидение автомобиля, Виктория подавила гнетущие мысли. Прикрыла глаза и детально воспроизвела в памяти прошлую ночь, помня каждое прикосновение, каждый поцелуй и каждый вздох.
 
****
    Элена держала стакан с виски обеими руками, отрешено делала из него маленькие глотки, от которых периодически морщилась.
— Мне так жаль, что тебе, таким образом, пришлось узнать, что я – не твоя мать, – вытирая слезы, тихо сказала Элена.
— Будь моя воля, я бы предпочла вообще никогда не узнавать об этом.
— Бедная моя девочка, – Элена провела изящной рукой по овалу лица дочери. – Я ведь знаю, как ты относишься к Глории. Для тебя это должно быть, настоящий удар.
     Наблюдая страдания своей матери, Николь постаралась придать разговору менее пессимистичный настрой.
— Сначала это ошеломило меня. А теперь, когда ты рядом со мной, мне гораздо спокойнее. – Николь улыбнулась и накрыла своей ладонью руку матери.
— Никогда не замечала, – изучая, Элена посмотрела на дочь и, фыркнув, покачала головой. – У тебя ее улыбка, такая же, как у Глории.
— Вот только, пожалуйста, не вздумай нас сравнивать! Меня от одной лишь мысли уже передергивает, что у меня с Глорией может быть что-то общее. Тем более, наше родство еще не доказано!
— Мне не нужен тест ДНК, чтобы приглядевшись, теперь увидеть между вами схожие черты. И как только я раньше их не замечала... – Усилием воли Элена сдержала слезы, навернувшиеся на глаза. – Родная, она твоя кровная мать и у вас окажется общим не только улыбка. Тебе придется с этим смириться, независимо оттого приятно тебе это или нет.
    Взгляд Николь выражал явное недовольство. Она не имела ни малейшего желания сравнивать себя с Глорией Сильва, это приводило ее в дикий ужас. Ни при каких обстоятельствах она не позволит этой женщине приблизиться к ее жизни и играть в ней хоть какую-то роль. Женщина, с которой они стояли по разные баррикады, которая призирала ее. По крайней мере, она была в этом уверена, вспоминая их войну из-за оставленного ей наследства.
— Не могу даже представить, что тебе пришлось пережить. Чужой ребенок, признание в измене. – Вопрошающе посмотрев на мать, Николь сдержалась от нелесного высказывания. – Сколько же сил тебе потребовалось, чтобы принять его поступок?
    Пожав плечами, Элена нахмурила лоб, перебирая в памяти моменты прошлого. Николь никогда не видела свою мать такой раздавленной. Когда в ее глазах на секунды потухло пламя жизни, словно эта боль никуда не исчезла и жила с ней многие годы, по сей день.
     Наконец Элена глубоко вдохнула, успокаиваясь, и сделала еще один маленький глоток спиртного.
— Ну, мне определенно понадобилось время. Я и представить себе не могла, что его любовницей была Глория. Кто бы мог подумать... – О чем-то задумавшись, она постучала пальцем по стакану, тихонько брякая кольцом. – Джозеф все продумал до мелочей. Уж это он умел. Если бы я только знала, как все обстояло на самом деле, ему бы никогда не удалось провернуть такое преступление, – обвинительно в свой адрес, бросила Элена.
— Не смей винить себя. Это и так слишком: измена, ребенок. Почему ты простила папу?
— Я любила его, Николь. Что еще мне оставалось делать? У меня был небольшой выбор. Бросить все и вернуться домой, или простить, как я думала случайную измену, и вернуть семью, – грустная усмешка отразилась на ее печальном лице. – Однако теперь у меня не осталось сомнений, почему Давид Сильва предал Джозефа. Он просто, каким-то образом узнал об их романе. Вот откуда тянулись корни их вражды. Теперь мне всё стало ясно как день. Боже, столько лет... Столько лет вражды и ненависти двух друзей. Странно, что Джозеф не ушел от Глории... может потому, что она забеременела?.. – вслух рассуждала Элена.
— Похоже на то, – Николь со всей теплотой ее обняла и чтобы отогнать болезненные размышления своей матери, заговорила о более насущном и приятном: – Может, поужинаем сегодня вместе, где-нибудь вне дома? Заодно развеемся.
— С удовольствием, дорогая, – согласилась Элена, крепче прижимая дочь в своих объятиях.
   Она никогда не считала Николь чужой. С первого дня как Элена взяла ее на руки, девочка стала ей родной. Они помолчали, и тут Элена затронула другую, не менее важную тему.
— С каких пор у тебя это с Викторией?
     Николь устало закатила глаза, рано или поздно ожидая от матери этого вопроса.
— У меня нет настроения, говорить на эту тему, так что давай оставим этот разговор.
    Элена погладила ее по волосам.
— Николь? – Элена поймала ее взгляд. – Я беспокоюсь за тебя. Или, ты забыла, сколько страданий она тебе причинила?
— Мам, такое сложно забыть, думаю, ты меня понимаешь, – она нахмурилась, не желая обсуждать в данный момент свою личную жизнь. Наверное, вновь впустить в свою жизнь Викторию, с ее стороны выглядело действительно глупо и неосмотрительно.
— Как давно вы проводите время вместе? Когда она вернулась? Она снова живет в Майами? – не унималась Элена, засыпая дочь вопросами. – Что между вами происходит?
— Ничего между нами не происходит, – резко ответила Николь, эмоционально взмахнув рукой.
— Виктория спит в твоей постели и – это, ты называешь «ничего не происходит»?
— Во-первых, это мое дело. Во-вторых... – Николь замолчала, не зная, что сказать. – Короче, мне сложно тебе объяснить, – раздраженно выдохнув, она прикрыла рукой глаза. Потом похлопала себя в грудь. — Внутри меня огромная пустота! Я так от нее устала. Порой она невыносима, как черная ночь, от которой никуда не деться. – Николь подняла руки и  запустила пальцы в волосы, обхватив голову. – Когда Виктория ушла от меня, я потеряла часть себя, словно что-то оборвалось, умерло внутри меня... – Николь ненадолго замолчала, опустив руки на колени. – А сегодня ей удалось заполнить эту пустоту. То, что умерло, вновь пробудилось, ожило. Мне больно это признавать, но мне ее сильно не хватает. – Она помотала головой, безуспешно отрицая очевидное. – Мне стоит огромных усилий противостоять внутреннему позыву, чтобы снова не впустить ее в свою жизнь. Безусловно, это возможно самое опрометчивое и безрассудное желание с моей стороны. И все же оно есть, хочу я того или нет. Но, в чем я точно уверена, так это то, что я не хочу наступать на старые грабли, потому что это легко меня сломает. – От эмоционального истощения, Николь заплакала, не сдерживая слез. – Плюс еще эта папина история...
     При воспоминаниях о прошедшей ночи, грудь стянуло в жесткие тиски.
— Не знаю, что лучше: отдаться чувствам или обезопасить себя от возможных страданий. – Николь подняла на мать покрасневшие от слез глаза, и та с пониманием похлопала ее по руке. — Поэтому не спрашивай меня о Виктории, у меня нет конкретного ответа.
     Страдания и мучения дочери разрывали ее сердце. Как бы она хотела уберечь ее от любых страданий, однако это было не в ее силах.
— Милая моя, страх в таком деле не лучший советчик, ты это прекрасно знаешь. – Элена ласково погладила дочь по спине, сопереживая ее страданиям. – Виктория понимает, как низко поступила с тобой? Она сказала, чего хочет? Почему вообще, она вдруг решила появиться снова в твоей жизни?
— Ну, как сказать... – Николь вытерла слезы тыльной стороной ладони. – У нее, конечно, есть свое объяснение всего произошедшего, не то чтобы оно сильно оправдывало ее. Но, оно есть. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику дивана, с трудом подбирая слова к своим неудавшимся отношениям. – Самое-то противное, что в этой истории не обошлось без Филиппа Сильва.
    Элена озабоченно сдвинула брови.
— Филиппа?
— Да. Ты не ослышалась. Он сыграл значительную роль в нашем кошмарном расставании.
— Как? – Элена явно недоумевала, какое отношение к этому имел Филипп.
— Он пытался очернить меня в глазах Виктории. А потом подослал ко мне ту самую девушку из бара. – Николь скривила лицо от неприятного чувства досады. – Ой, даже не хочу ворошить это всё. Мерзко и противно!
— Что значит подослал?
     Николь предпочла сменить тему:
— Прошу, давай не сейчас. Меня и так тошнит от этой семейки, чтобы я еще тратила время на разговоры о них и их жалких поступках.
    Элена знала, как встревожена Николь недавними событиями, поэтому не стала ее расспрашивать, оставив свой допрос на потом. Впрочем, ее тревога была не меньше.
— Хорошо, как скажешь, – успокаивая, согласилась Элена. – Лучше вернемся к нашим планам на счет сегодняшнего ужина. Что думаешь на счет мексиканского ресторана?
— Я поддержу любой твой выбор, – с вымученной улыбкой ответила Николь.