— Мисс Райдер, этот конверт доставили на ваше имя. – Одри положила на её стол запечатанный конверт с логотипом медицинского центра.

— Спасибо, – Николь терпеливо подождала, пока ее помощница покинет кабинет.

С минуту она пялилась на злосчастный конверт как на что-то жуткое, словно внутри была сибирская язва, не решаясь вскрыть его. Безусловно, она была уверенна в положительном результате теста. Реальность – чудовищно пугала, куда сильнее, чем она считала до того, как получила этот конверт. Хотелось, чтобы эта история из прошлого, оказалась выдумкой, злым розыгрышем какого-нибудь злодея и все вернулось на свои места.

Николь раздраженно качнула головой, поражаясь собственной трусости. Прожить тридцать три года ничего не подозревая, что ее матерью является совсем другая женщина, даже для нее – человека далекого от предрассудков, стало настоящим испытанием. Не собираясь больше медлить, она порвала конверт канцелярским ножом, и ее взору предстал документ, в котором говорилось о совпадение ДНК на девяносто восемь процентов. Крошечная надежда на то, что ее родной матерью окажется не Глория, а пускай, какая-нибудь незнакомка – рухнула, как карточный домик. Стало тошно. Омерзительно. Она отбросила листок с результатами теста, откинула голову на спинку кресла, зажмурила глаза и попыталась совладать с резко участившимся сердцебиением.

Не успела она прийти в себя, как по селекторной связи Одри сообщила о прибытии Глория Сильва. «Ну надо же, как раз, кстати...», – подумала Николь, и попросила свою помощницу проводить женщину к ней.

Дверь в кабинет незамедлительно открылась и на пороге появилась Глория, в строгом костюме, с аккуратно уложенными волосами кофейного отлива, будто бы кинозвезда голливудского олимпа. Сдержанная, собранная, с присущей ей элегантностью, которая никогда не ускользала от посторонних глаз. В отличие от неё, женщина не выглядела ни растерянной, ни расстроенной или же – ей попросту хорошо удавалось скрывать эти чувства.

— Быстро ты пожаловала, — процедила Николь сквозь зубы, чуть покручиваясь в кресле.

Глория посмотрела на стол, соответствующий президентскому месту, заметив на нем уже знакомый конверт.

— Вижу, результаты теста тебе уже известны.

— Известны. – Нехотя кивнула Николь, скользнув острым взглядом сначала по бумажке из медицинского центра, потом по женщине, чья излишняя уверенность, то ли наигранная, то ли реальная сильно раздражали. – К моему великому сожалению, результат совсем не тот, что я ожидала увидеть, – тут же бросила она с нескрываемым презрением. – Однако, невзирая на данные теста, для меня это – ровным счётом ничего не значит! Надеюсь, ты это понимаешь?!

Николь продавливала интонацией каждое слово, которые острием лезвия резали по больному. Глория качнулась, теряя равновесие, и опустилась в кресло, рядом с низким стеклянным столиком. Рассчитывая обрести внутренний покой после долгих лет поисков, она совсем не учла, кем является ее дочь – врагом семьи. Кто бы мог подумать, что ее ребенок будет смотреть на нее с такой яростью и презрением?

— Твое негодование ничего не изменит. Мы не можем игнорировать правду. В конце концов, я – твоя мать, нравится тебе это, или нет.

От собственных слов у Глории внутри все перевернулось. Столько лет она жила поблизости с Николь и несмела подумать, что она и есть ее дочь. Чудовищно! Несправедливо!

— Глория... – Николь нахмурилась так, словно решалась судьба всего человечества. – Как ты себе это представляешь? Если бы мы были с тобой незнакомы... в какой-то степени может было бы проще... Более того, мы терпеть друг друга не можем! У меня есть мать и еще одну на ее месте я себе не представляю, да и не хочу представлять. И уж точно, Глория – не тебя! – Она поморщилась, как будто только что проглотила невероятно горькую пилюлю. – Не рассчитывай на то, что я признаю тебя в качестве моей матери, чтобы там не показывал тест.

Отчуждение дочери приносили неимоверные страдания. Долгие годы, невзирая на обстоятельства, она жила надеждой – маленькой крохотной, но надеждой, когда-нибудь обнять свою дочь. И вот сбылось то, чего она ждала столько лет – её дочь нашлась. Но теперь ее поджидало другое испытание – родная дочь совсем не желала её знать. С глубоким сожалением Глория вспомнила, как защищая и поддерживая Филиппа, позволяла нелестные выпады в сторону Николь. Ведь потеряв дочь, она считала своим долгом всегда и во всем поддерживать сына. Какая же роковая ошибка...

— Не моя вина, что тебя воспитывала другая женщина. Тебе это известно!

Николь хотела сказать «и это к лучшему, что меня воспитывала другая», но вовремя остановилась, заметив глубокое отчаяние на утончённом лице Глории Сильва. Взяв себя в руки и не глядя на новоявленную мать, она прошла прямо к маленькому столику с выпивкой.

— Чай, кофе? – повернувшись к ней спиной, из вежливости спросила Николь, плеснув себе в стакан немного виски. В последнее время это уже почти вошло в привычку, успокаивать себя этим крепким напитком.

— Чай, пожалуйста.

Глория не сводила глаз от молодой женщины, внимательно изучая ее уверенные движения. Куда внимательнее, чем раньше, когда они сталкивались на вынужденных деловых встречах, когда Николь была их партнером, часто проявляя твердость характера, какой еще поискать. Взгляд ее всегда имел предостерегающий отблеск, точно такой же, как у Джозефа. Теперь она находила в этих движениях что-то знакомое и родное что ли.

— Мне следует извиниться перед тобою... Извиниться за нападки с моей стороны. Я признаю, что была не права...

На мгновение замерев, Николь резко развернулась к ней лицом.

Заметив в ее взгляде сомнения, Глория прибавила:

— За беспочвенные обвинения в защиту Филиппа... за несправедливые упреки...

Стараясь не придавать этим словам глубокого смысла, Николь равнодушно поболтала в стакане свой напиток, разглядывая его насыщенный янтарный оттенок и суровым тоном перебила:

— Ты это серьезно, Глория? – в голосе плескалось отчуждение и безразличие.

В кабинет вошла Одри, прервав ненадолго их разговор. Поставила на стеклянный столик поднос с чайным сервизом и поспешила быстро удалиться, заметив стальную напряженность между двумя женщинами. Словно что-то в кабинете насторожилось, затихло тревожно, и в наступившей гнетущей тишине готовилось выплеснуться.

— Этот путь длиною не в один день, – продолжила Глория, когда они остались наедине.

Николь подавила ироничную усмешку, разглядывая уже пустой стакан. Села на диван напротив гостьи, закинула одну руку на его спинку и абсолютно искренне спросила:

— Неужели один тот факт, что я твоя дочь, так быстро изменил обо мне твое мнение?

Их глаза неизбежно встретились. Но разговор снова прервали. Теперь в дверях кабинета появилась Виктория, держа огромную охапку синих роз.

— Ой... Извините. Николь, я подумала ты одна. Одри куда-то вышла, и я решила войти...

Выразительная улыбка Виктории оказалась так кстати. Нависшие тяжелым грузом проблемы как по мановению волшебной палочки, на мгновение испарились сами собой.

— Виктория Майсак, – она протянула женщине руку и та, привстав, тут же ее приняла как спасательный круг.

— Глория Сильва. Приятно с вами познакомиться!

Лучезарная улыбка Виктории очень располагала к общению, словно лунная дорожка прорезала непроглядную, ночую тьму.

— Взаимно, – отозвалась Вик. – Наверное, мне лучше подождать в приемной, – сказала она, обращаясь к своей возлюбленной.

— Постой! – Николь потянулась к ней и осторожно взяла её за локоть.

Поддавшись притяжению блондинки, Виктория остановилась.

— Это все мне? – спросила она, кивком указав на шикарный букет.

Виктория широко заулыбалась: сладко, загадочно, белозубо.

— А у тебя есть еще какие-то предположения?..

— Кто знает, может ты решила подкатить к моей помощнице. Одри вполне милая, знаешь ли. – Николь издевательски хихикнула.

— Правда? – в голосе ее сквозила открытая усмешка. – Что ж, раз ты настаиваешь, пожалуй пригляжусь.

Ревностно схватив ее за воротник рубашки, Николь подтащила ее ближе и легонько коснулась ее губ.

— Только попробуй! – угрожающим шепотом проскрипела Николь, потом лукаво улыбнулась, приподняв одну бровь. – И потом, она замужем, вряд ли ты ею заинтересуешься.

На губах Виктории прочертилась довольная усмешка.

— И это как бы должно меня остановить?..

Николь, подбоченясь, недоверчиво посмотрела на нее.

— Все равно должна тебя расстроить, Одри не любит синий цвет.

Она состроила наигранно печальное лицо.

— Ну вот! Тогда придется оставить его тебе. Если память мне не изменяет, синий, один из твоих любимых цветов.

Расплывшись в теплой улыбке, Николь вдохнула аромат пышных бутонов, нисколько не скрывая своего искреннего восторга.

— И чем я заслужила такое количество бесподобных роз?

Виктория обняла Николь за плечи.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, Николь. А синие розы идеально подходят к цвету твоих глаз.

— Боже, какие они красивые! – довольно прошептала Николь. – Спасибо тебе, Вик.

Глория наблюдала за двумя молодыми женщинами, за тем, с каким трепетом они смотрели друг на друга. Счастливые. Влюбленные. Одухотворенные. Поступок Филиппа вызвал стыд и отвращение, прежде всего к себе. Оправдывая любой поступок сына, ведомая его жгучей яростью, Николь Райдер долгое время выглядела в ее глазах – расчётливой копией своего отца, бескомпромиссной, высокомерной наследницей. Но что изменилось? – спрашивала себя Глория. Она ошибалась на счет неё? Или действительно, тот факт, что Николь ее дочь, изменило о ней мнение?

— Прости, что прервала ваш разговор, – тихо сказала Виктория, поглядывая в сторону Глории.

— Ничего страшного. – Наклонившись к ее ушку, она ласково прошептала: – я очень рада тебя видеть. Постараюсь как можно быстрее закончить разговор, и я вся твоя.

Прозвучавшие слова в сознании Виктории разлились теплым медом. Неужели им удалось перешагнуть главные преграды и вернуть прежние отношения? Вернуть потерянную любовь! Хотелось кричать на весь мир от переполняемых чувств к любимой женщине, наполнивших смыслом ее жизнь.

— Не спеши. Поговори с Глорией, тебе это нужно, слышишь? – Вик выглядела очень серьёзной, зная, как Николь этому противиться. – Пожалуйста. Сделай это для себя! Вы обе нуждаетесь в прощении. – Виктория говорила очень тихо, но внятно.

В синих глазах полыхнул обжигающий огонь, а взгляд стал колючим.

— Это не так легко, как кажется, – вспыхнув, огрызнулась она.

Серые глаза мерцали, встречая синий огонь.

— Подозреваю, что так. – Она сжала запястье Николь. – И всё-таки, сделай над собой усилия.

Отступать было некуда. Николь послушно кивнула, противясь неизбежному.

— Подожду тебя в приемной. Надо попросить у Одри вазу для цветов. – Вик снова игриво усмехнулась. – Заодно получше к ней пригляжусь.

Эти безобидные шуточки немного сняли с Николь напряжение. Она знала с какой целью Виктория над ней издевается.

Прежде, чем уйти, Виктория поцеловала ее в щеку.

— И еще, ты нужна мне в восемь вечера. Надеюсь, ты ничего не планировала на это время?

— Даже если и планировала, то отменила бы, – проводив ее, Николь с сожалением отпустила теплый взгляд бездонно серых глаз и повернулась к Глории.

— Как я понимаю Виктория, твоя... – Глория мучительно подбирала слова, которые прозвучали бы более точным определением их отношений.

— Моя партнерша, – помогла ей Николь. – Верно говорят, настоящая любовь выдержит любые испытания, – сказала она, открыто намекая на поступок Филиппа.

Глория поставила кружку на стеклянный столик, встала и подошла к Николь.

— Я не оправдываю поступок Филиппа, никакими обстоятельствами. – Голос дал слабину, и она попыталась как-то с этим справиться. – Очень жаль, что между вами враждебные отношения. Частично, в этом есть моя вина. Я поощряла любые его прихоти. – Она неуверенно коснулась руки Николь, в чем нуждалась много лет. – Ужасно, что Филипп опустился до подобных поступков.

Николь замерла. Здравый смысл боролся с неприятной необходимостью, признать в этой женщине свою мать.

— Мне не нужны ни твои сожаления, ни твои извинения. Тем более не ты совершила тот поступок.

Глория проглотила очередной колкий выпад, с трудом сдерживая слёзы, желая выглядеть сильной в глазах дочери.

— Я не требую от тебя прямо сегодня признать меня своей матерью. Я понимаю, эту роль занимает Элена. Но прошу, не лишай нас возможности узнать друг друга. Я прошу всего лишь о возможности...

Николь задумчиво почесала затылок, скрестила на груди руки и совершенно беспомощно покачала головой.

— Не знаю... совершенно не знаю, чем тебе помочь. Это выше моих сил!

— Я готова ждать столько, сколько потребуется. – Глория обхватила руками свою шею, стараясь скрыть возникшую дрожь. – Можешь критиковать меня, упрекать, осуждать – я этого заслуживаю. Только не отвергай. Я все равно не отступлю! Не жди, что я сдамся, Николь. Этого не будет! Никогда!

На долю секунды, Николь показалось всё неправдой, абсурдом, извращенной шуткой. Страшным сном в жанре Фредди Крюгера, от которого никак не проснуться. Она устало закрыла ладонями лицо, будто это могло избавить ее от душевных мук.

— Черт... – пробормотала она еле слышно, когда внутри разворачивалась настоящая буря. Николь выглядела отчужденной, расстроенной и недоступной. Деловой костюм темно-серого цвета добавлял строгости напряженному лицу.

— Я не стану на тебя давить. Но не проси меня отказаться от тебя.

Предательство отца по отношению к ним обеим заныло сильнее, как гниющая рана на теле. Николь набрала побольше воздуха, стараясь сохранять терпимость и спокойствие.

— Глория, умом я понимаю, ты сама стала жертвой. Однако моим чувствам, не достаточно одного лишь понимания. Я не могу представить, не могу... думать, что ты... боже... – выдохнула Николь. – Ситуации ужасней и не придумаешь.

— Ты не одна в этой ситуации, – успокаивая, произнесла Глория. – Я с тобой! Мы найдем выход, обещаю. Нужно мое утешение? Я утешу! Если у тебя ко мне есть вопросы? Я расскажу все, что ты хочешь знать. Нужна моя помощь? Я дам тебе ее и все что к ней прилагается.

Николь поджала губы, но не ответила, смотря невидящим взглядом в панорамное окно своего кабинета.

— Что связывало вас с моим отцом, на самом деле? – она заглянула в светло-карие глаза, отчаянно ища в них ответ, который уже никогда не получит от отца.

— Страсть – единственное, что нас связывало, – не раздумывая, ответила Глория. Для неё это всегда было очевидным, впрочем, как и для Джозефа. – Мы с твоим отцом любили других людей. – Она опустила взгляд в пол, вспоминая столь далекий эпизод из своей жизни. Потом подняла глаза обратно и посмотрела на Николь. – Осуждаешь?

Николь отрицательно покачала головой.

— Не мне судить тебя, Глория. Между людьми всякое бывает, – отстранённо ответила она, неведомыми силами держа эмоции под контролем. Но один вопрос, терзая, не давал покоя. – Почему мой отец, так жестоко поступил с тобой? – Скорее это были мысли вслух, чем вопрос. В голове опять проносились множественные «почему».

Николь поднесла руку к губам, игнорируя приступ тошноты.

— Ты заплатила, довольно-таки высокую цену за вашу связь.

На крохотное мгновение между женщинами промелькнуло взаимопонимание, что-то общее, объединяющее. Николь мельком увидела в Глории что-то неуловимое, что было в ней самой, то, чего пока не могла выразить словом. Она резко отвернулась. Нутро горело и пылало, противясь действительности. И совсем неважно, как она, Николь, лично к этому относилась, она была частью этой женщины и чтобы она не делала, ею останется. Если бы она могла, то завыла бы в голос как подстреленный зверь. Она сильнее стиснула челюсти, ненавидя собственное бессилие перед несгибаемыми обстоятельствами.

Наблюдая, как её найденная дочь борется со своими внутренними демонами, Глория легонько коснулась ткани её жакета. Ощутив прикосновение, Николь тут же вышла из оцепенения и, одёрнув руку, снова обратила внимание на Глорию.

От колкого взгляда бежал мороз по коже. Материнское сердце заныло, пронизанное острыми шипами презрения. Мучительно, тревожно, она годами хранила безусловную материнскую любовь, которая предназначалась её дочери – Николь. Однако та нисколько не нуждалась в ней, противилась ее заботе и любви, всему, что она могла ей предложить.

— Прости меня, – произнесла Глория, дрожащим от эмоций голосом.

Николь резко взмахнула рукой, жестом останавливая ее речь, будто для нее это ничего не значило.

— Как ты это пережила? – выпалила она, заставляя себя представить её страдания.

Побледнев, Глория смахнула слезу и совершенно глухим безжизненным голосом произнесла:

— А кто сказал, что я пережила твою потерю? Каждый день я молилась, чтобы моя дочь оставалась живой и здоровой, где бы она ни находилась. Все эти годы я заставляла себя верить, что мой ребенок жив. Только с этой мыслью я жила. – Она замолчала, переведя дыхание. – Я не могла себе позволить, довести себя до нервного истощения, как мать – я была нужна Филиппу.

Слушая, Николь отрешенно смотрела в панорамное окно офиса.

— Если бы я только знала, что ты совсем рядом... – голос Глории сорвался навзрыд, от слез и душащих эмоций. – Зная Джозефа, я должна была тщательнее приглядеться к тому, на что он способен. – Глория опустилась на стул, так как ноги ее не держали. – Я должна была заметить обман. Была просто обязана, его заметить!

Николь казалось, её сердце безжалостно рвут на части. Она с трудом сдерживала плескавшиеся штормом эмоции, глядя, как Глория Сильва убивается собственным горем. Рыдания женщины отозвались судорожной пульсацией в висках, в мышцах. Женщина от природы имеющая гордый статный вид, была буквально раздавлена трагизмом ситуации.

В эти самые минуты Николь проклинала своего отца за происходящее в ее офисе и в ее жизни. Страшнее всего получить самое большое разочарование от человека, который был твоим идеалом, наставником, защитником, любящим отцом.

— Мой отец всегда умел добиваться своего, любыми известными ему способами. Сомневаюсь, что ты могла что-то сделать, – найдя в себе силы, заговорила Николь. – К сожалению, как оказалась, я совсем не знала папу. Была абсолютно не знакома с его темной стороной или просто не хотела ее замечать. – Она обессилено плюхнулась на диван, чувствуя эмоциональное истощение.

— Николь, ты знала Джозефа в роли отца. Насколько мне известно, он хорошо справлялся с этой ролью. Элена сказала: он души в тебе ни чаял.

Николь отчаянно замотала головой, так будто вошла в транс.

— Не правда! Я знала, что он мог быть очень жестким игроком, если чего-то очень сильно хотел. От кого ты думаешь, я так многому научилась? – Она замолчала, неспособная говорить дальше. Прочистила горло. – Папа никогда не был святым, Глория. Он был способен на... на разные поступки, но, я не думала, что на такие...

Хладнокровная маска, которую Николь держала, потихоньку сползала. Глория так хотела обнять и утешить свою дочь. Одно дело ее личные страдания, но видеть те же страдания в глазах своего ребенка было чем-то невыносимым, болезненным.

— Нам остается принять обстоятельства такими, какие они есть. – Глория взяла Николь за руки и к ее счастью, та не пошелохнулась. – Я очень-очень зла на Джозефа, зла за то, чего он лишил меня. Возможно, эта злость никогда не угаснет во мне. Никогда... Но что ты или я можем изменить? – Она перехватила опечаленный взгляд Николь. – Настоящее. Только настоящее в нашем распоряжении. И мы должны радоваться этой возможности.

Николь несколько странно посмотрела на Глорию, которая, до сих пор держала ее руки в своих ладонях.

— Вы что с мамой читали одних и тех же авторов по психологии? Говоришь прямо как она.

— Наверное, все дело в учебном пособии под названием «жизнь». – Глория посмотрела на дверь, понимая, что должна дать Николь время. Может сейчас она не могла утешить дочь, но сердцем чувствовала, что за дверью находиться та, которой это под силу.

Немного успокоившись, Глория спросила:

— Кажется, тебя ждут?

Николь кивнула, сохраняя молчание.

— Надеюсь, когда-нибудь я увижу вас вместе у себя в гостях.

От удивления Николь чуть было не открыла рот. Услышать подобного рода приглашение от Глории Сильва было, по меньшей мере, чем-то необычным, непривычным и очень странным. Перед ней словно оказалась другая женщина, не имеющая ничего общего с той Глорией Сильва, которую она знала.

Не показывая своего изумления, Николь промолчала, не в состоянии дать ответ, попросту даже и не зная, как тут ответить.

Глория подхватила свою сумку и направилась к двери. Им предстоит еще долгий путь к тем отношениям, которых она намерена достичь. И она их достигнет, с неопровержимой уверенностью, пообещала себе Глория. Она приложит все возможные и невозможные усилия, чтобы стать Николь Райдер настоящей матерью. Теперь эту возможность у нее никто не отнимет.

— Не игнорируй больше мои звонки, потому что я не позволю тебе или кому-то другому вычеркнуть меня из твоей жизни. Никто не лишит меня законного права, быть тебе матерью.

Николь прямо посмотрела на женщину, переваривая ее слова, в которых звучала, та самая решительность и уверенность, свойственная ей самой. Ничего не оставалось, как согласиться, потому что сейчас она узнала себя и прекрасно знала – Глория не отступит никакой ценой.


****

Одри сидела за своим столом в приемной и наблюдала, как Виктория расставляет в вазе синие бутоны роз. На языке вертелся один вопрос, она не удержалась и спросила:

— Вы помирились с мисс Райдер? – щёки Одри запылали, смутившись от собственного любопытства.

Виктория замерла, потом развернулась к девушке и радостным голосом подтвердила:

— Помирились. – Улыбнулась, заметив, как Одри засмущалась. — А знаешь, я скучала по нашей болтовне.

Одри приложила ладони к щекам, чтобы спрятать полыхнувший румянец.

— Взаимно. Вас здесь не хватало, – ответила она, засмотревшись на то, как Виктория старательно расправляет каждый цветок. – Помочь?

— Нет-нет. Что ты, – она замахала руками как шаман, защищающий свою территорию. – Я сама справлюсь.

— Совсем забыла, с каким трепетом вы относитесь к цветам.

Звук открывающейся двери заставил их обеих повернуться. Из кабинета вышла Глория и прямиком направилась к выходу. Вдруг остановилась, развернулась и подошла к Виктории, созерцая композицию из роз, искусно оформленных в вазе.

— Я сожалею о поступке моего сына. – Лицо Виктории вытянулось в изумлении, всяко не ожидая извинений от Глории Сильва. – В какой-то степени, это и моя вина, поскольку всегда и во всем потакала ему.

— Лично вам, не за что передо мной извиняться.

Глория взглянула на букет, кивнула и негромко сказала:

— Нет, есть за что, Виктория, поверьте мне, есть...

В приемную вышла Николь. Облокотилась о дверной проем и обратилась к женщинам:

— Могу я узнать, о чем вы шепчитесь за моей спиной?

— Ни о чём таком, просто болтаем, – заверила Виктория, пытаясь в этот момент понять её настроение.

Глория обернулась, обратив внимание на выжидательную позу своей дочери. Лицо Николь украсила задумчивая улыбка. И это был уже не первый раз, когда хладнокровная маска преуспевающей женщины сползала, выдавая чувственную натуру. Николь во многом походила на Джозефа, но называть ее его копией, о чём так часто утверждал Филипп, было крайне ошибочным. Почувствовав за собой вину за предвзятое мнение, Глория пожелала хорошего вечера и покинула офис.


****

— Такие красивые, – Николь коснулась синих лепестков, радуясь тому, что, наконец они остались наедине. Глубоко втянула свежий приятный аромат. – У тебя определенно талант ко всему, что касается цветов, – заметила она, восхищаясь букетом роз.

— Я уже подумываю о том, чтобы в будущем серьезно заняться цветоводством. Модельный бизнес – все же дело временное. Как я тебе в образе садовника? – Виктория засмеялась, изображая плечистого работника-садовода: ссутулила плечи, расставила ноги на ширине плеч и как мускулистый самец приобняла блондинку.

Николь расхохоталась, отбиваясь.

— Даже не знаю, что ответить... – Затем скользнула голодным взглядом по идеальным модельным формам. – Тебе всегда удается меня рассмешить. – Смеясь, она сморщила нос, задействовав бурную фантазию, представляя Вик в новом образе, и засмеялась еще громче. – Значит, садовник в зеленом комбинезоне и с большими ножницами?

— С секатором, – поправила её Виктория.

— Ты великолепна в любом наряде! Даже в костюме космонавта. – Николь поймала девушку за талию и начала беспорядочно гладить ее по спине. – А знаешь, я не прочь, чтобы в моем саду расхаживала одна брюнетка, в откровенном зелёном наряде с садовыми инструментами в руках. Этот образ определенно заводит.

— Хм... ну и фантазии у вас, мисс Райдер.

Она обхватила Николь за шею и притянула к себе. Накрыла её губы целомудренным поцелуем, а потом медленно его углубила.

— Обещаю, подумать над этим, – усмехнулась Виктория и, закрыв глаза, вдохнула ее приятный запах парфюма. – Как ты это делаешь со мной? Всего одним прикосновением... одним взглядом... так бы и сорвала с тебя одежду, – задыхаясь, прошептала она, покрывая изящную шею дразнящими укусами.

— Давай закроем кабинет и тогда ты сможешь воплотить это прямо сейчас, – постанывая от удовольствия, предложила Николь.

— Мы не успеем. У меня на восемь заказан столик в ресторане, – прошептала Вик. – Придется отложить мои фантазии до окончания ужина.

— Чертовски жаль!