Глория вошла в ресторан и заняла место за столиком в глубине зала, чуть раньше оговоренного времени. Официант услужливо положил перед ней меню, она бегло пробежалась по наименованиям блюд, но так ни на одном из них не остановилась. Взволнованная предстоящей встречей, Глория убрала за уши короткие густые волосы, мысленно подбирая слова, с которых начнет разговор с Николь. Отодвинула в сторону принесенное меню и заказала чашку обычного ромашкового чая, в надежде немного успокоиться.

В заведении играла тихая ненавязчивая музыка в стиле модерн. Кремовые скатерти украшали столы. Она криво усмехнулась себе, глядя в окно. Как же непредсказуема жизнь... И в ожидании долгожданной встречи, глянула на вход и в этот самый момент в дверях ресторана появилась Николь.

Глория помахала рукой и та сразу её заметила.

Николь посмотрела на наручные часы:

— Я не опоздала?

— Нет-нет, это я решила прийти пораньше.

Как только официант принес ещё одно меню, Николь сразу заказала одно кофе и незаметно огляделась. Зал ресторана был просторным, столики стояли на большом расстоянии друг от друга, а высокие бежевые спинки диванов отгораживали их от других посетителей.

Интерьер ресторана соответствовал его высокому классу, причудливым образом совместив в себе характерные черты нескольких эпох. Стены были выдержаны в светло-песочных тонах с обилием различных орнаментов и узоров. С потолка свисали небольшие светильники и, наверное, в вечернее время создавали приглушенное освещение, даря ощущение домашнего уюта. Стойка бара растянулась во всю стену. А в дальнем углу зала расположился большой рояль, и возможно, по вечерам здесь звучала живая музыка.

Наконец, Николь открыла меню и внимательно пролистала его, стараясь занять себя хоть чем-то в неловкой обстановке.

— Что-нибудь выбрала? – подняв глаза на Глорию, спросила она. – Ни разу не была в этом заведении.

— Я тоже, но у него высокий рейтинг.

Изучив меню, в итоге по совету официанта, они заказали по фирменным блюдам и овощной салат.

— Спасибо, что согласилась встретиться, – начала Глория, теребя в руках тканевую салфетку. – Для тебя это очень важный шаг и я ценю это. Прежние наши взаимоотношения оставляли желать лучшего... – Она отвела взгляд от салфетки и посмотрела на Николь, которая внимательно вслушивалась в каждое ее слово, словно познавала неведомое таинство. – Сложно наладить то, что было испорчено. Не стану отрицать, защищая Филиппа, я относилась к тебе несправедливо, порой предвзято. И я считаю так не только потому, что ты оказалась моей пропавшей дочерью. Неправильно было с моей стороны судить о тебе, ориентируясь только на взгляды моего сына и его желания.

К глазам подступали слезы, но Глория упорно им сопротивлялась. Она глотнула из чашки ромашковый чай, успокаивая встревоженные нервы. Николь же продолжала молчать.

— За последние дни я многое переосмыслила. Знаешь, чувство вины перед собственной дочерью не давало мне покоя на протяжении многих лет. Оно как яд, отравляло мою жизнь. Я злилась на весь мир. Злилась на тех призраков, кто это совершил. Злилась на себя, ища вину в своей измене, я считала её своим проклятием. Потеряв тебя, я стала вдвойне защищать и оберегать Филиппа.

Она неожиданно замолчала. Взгляд ее блуждал в пространстве.

— Слишком долго я закрывала глаза на некоторые вещи, упорно не хотела их замечать. Легче было поддержать Филиппа, чем объяснить ему и себе, что у тебя есть полное право не продавать ему свою долю сети. Я слепо потакала своему сыну, хотя прекрасно сознавала поражение в его линии поведения. Как глупо, не правда ли?..

Официант принес кофе и, не упуская возможность, Николь воспользовалась ситуацией.

— Мой отец оставил мне письмо, в нем он просил меня ни при каких условиях не продавать свою долю в сети магазинов. Он был для меня образцом во всем. Я уважала его мнение и не могла пойти против его воли, ради эгоистичных желаний Филиппа, который, к тому же не проявлял ко мне должного уважения.

Несколько удивленная логикой ее слов, Глория задумчиво потерла лоб.

— Тогда зачем, ты продала свою долю Рейчел Бакер?

От заданного Глорией наивного вопроса, Николь почувствовала, как злость призрачными пальцами касается позвоночника. Она поднесла чашку с кофе к губам, ощущая себя довольно-таки странно в присутствии этой женщины.

— Глория, разве всё неочевидно? – Николь вернула кружку обратно на стол. – С меня достаточно игр Филиппа. Он настроил против меня женщину, которую я люблю. – Скулы ее заходили ходуном. В голосе сквозило раздражение. – Разве какие-то деньги и честолюбие стоят того, чтобы рушить чьи-то жизни?

— Да, он совершил отвратительный поступок, и я его не оправдываю. Не знаю, когда мой сын успел превратиться в подлеца, но в этом есть и моя вина. На самом деле, Филипп всегда отличался добрым сердцем.

Николь в полном недоумении уставилась на Глорию.

— Ты только что сама ответила на свой вопрос, на счет Рейчел Бакер. Для него она идеальный совладелец. Насколько я знаю Рейчел, а знаю я ее очень хорошо, она не даст ему спуску.

Услышав гнев в ее голосе, Глория посчитала, что сейчас не самое подходящее время развивать болезненную тему.

— Мне известно, что недавно ты общалась с Сесилией. Несмотря на все передряги, она очень положительно о тебе отзывается.

Николь набрала побольше воздуха, стараясь сохранять терпимость и спокойствие.

— Сесилия замечательная девушка, и по правде говоря, мне жаль её, – едко заметила она, совершенно не задумываясь о чужих чувствах.

Глория сделала вид, что не обратила внимания на колкое высказывание, впрочем, намёк поняла.

— Сесилия, как лучик света. Она всегда мне нравилась. – Глория поглядела на нее исподлобья и непроизвольно коснулась её руки. – Ну, хоть в чем-то мы сошлись. Расскажи, как ты сама? Как справляешься, узнав правду?

Вскользь Николь обратила внимание на прикосновение к своей руке. Потом задумчивым взглядом обвела помещение, понимая, что совершенно не готова к откровению с женщиной, которая называла себя её матерью, будто речь шла о каком-то ином ребенке, а не о ней лично.

— С твоей стороны эта ситуация выглядит куда более скверно. Лучше ты, скажи мне, как справляешься?

Глория на секунду опустила глаза, катая между ладоней скрученную бумажную салфетку.

— Я так не думаю, Николь. Сейчас тебе сложнее, чем мне. Я счастлива. Я нашла свою дочь! Я нашла тебя. Это уже многое значит для меня. А вот тебе напротив, эта новость принесла много боли. – Глория недолго помолчала и снова спросила: – Так, как ты, Николь?

Она скептически хмыкнула.

— Как я..., – спокойно и насмешливо повторила она. – Не хочу тебя обидеть, но раз ты спросила, то отвечу честно. Безусловно, расстроена тем, что ты моя кровная мать. Это слишком неожиданная для меня новость, которая требует большего времени для осмысления. Также я очень разочарована отцом, его омерзительным поступком.

Глория выпрямилась и посмотрела ей в глаза. Николь скрестила руки на груди.

— Он был моим наставником и многому меня научил. Я была осведомлена тем, что в бизнесе папа пользовался разными методами, но бизнес – это игра. А игры иногда проходят без правил – это мне тоже хорошо известно. Папа старался, чтобы я усвоила его уроки. Однако этот его поступок выходит за какие-либо рамки. Он поступил бесчеловечно. Я и раньше некоторые его приемы ставила под сомнения, а теперь любые его наставления вызывают у меня отвращение. И я ничего не могу с этим поделать. – Говоря о своих откровенных чувствах, Николь удивлялась своему натурально-спокойному тону. – Разочарование токсично, оно беспощадно отравляет все то, с кем связано.

Глория наклонилась к ней, не имея представления, как облегчить ее боль.

— Обещаю тебе, мы справимся. В конце концов, иметь двух мам не самое ужасное в жизни.

Николь, все так же скрестив на груди руки, молча смотрела на женщину. Наконец ее раздражение утихло, и она кивнула. Затем коротко взглянула на официанта, который к этому времени подошел к их столику, принеся заказанные блюда. И когда они остались наедине, тихонько сказала:

— Может, и не самое ужасное... но и положительной эту ситуацию не назовешь.

Глория посмотрела на дочь теплым взглядом.

— Мне бы хотелось, поближе познакомилась с Викторией, если конечно, ты не возражаешь. – Она промокнула губы салфеткой, ожидая ответной реакции.

Николь подозрительно нахмурилась. В ней смешались разные чувства.

— Зачем?

— Она значимый человек в твоей жизни, – невинно удивилась Глория. – О, прости, наверное, с моей стороны это выглядит вмешательством в твою личную жизнь. Я не хотела тебя смутить или поставить в неловкое положение.

— Ты ни сколько не смутила меня, – Николь выпрямилась, словно царица на троне и с такой же манерностью положила столовые приборы рядом со своей тарелкой. – Но с чего вдруг, такая заинтересованность, вовлеченность?

— С моей стороны вполне естественно, хотеть узнать ближе девушку, которую ты любишь и строишь планы на будущее.

Испытывая неловкость момента, Николь несколько растерялась от такого перехода. Вести беседу о ее личной жизни с Глорией Сильва, было столь необычным, как завести в доме носорога.

— Как вы познакомились? – не отступала Глория.

Николь вздохнула, обуреваемая подозрительными мыслями, выискивая скрытый подтекст.

— Пожалуйста, позволь мне узнать тебя, стать частью твоей жизни. – Глория заметила настороженность в синих глазах.

Прочистив горло, Николь все-таки решила ответить:

— Около семи лет назад, я искала модель, чтобы сделать её лицом своей компании. – Любопытство Глории сменилось изумлением. – Модель должна была обладать харизматичной внешностью, такой, которая отражала бы бренд компании. – Николь облокотилась на локти и задумчиво подперла одной рукой подбородок, проваливаясь в воспоминания. – Поиски заняли долгое время, прежде чем я нашла её. И, когда Виктория впервые появилась в моем офисе, я поняла, что она та самая. – Она сделала неопределенный жест. – В ней чувствовалось что-то такое необычное, что-то чего я ни у кого не встречала, скрывалась некая особая магия.

— Значит, любовь с первого взгляда? – на губах Глории заиграла понимающая улыбка.

— Вполне вероятно. – Николь задумалась. Глаза ее блеснули чувственным блеском. – Но я не сразу это поняла. До Виктории у меня не было серьезных отношений. Были лишь прия... – Николь резко замолчала на полуслове, одарив женщину сердитым взглядом – Ах, я же чуть не забыла, для вас я извращенка. Извращенка же, да? Я не ошиблась?.. Так вроде, как-то в сердцах выразился Филипп, заявив мне это в лицо.

Глория почувствовала себя ужасно виноватой, несправедливой по отношению к Николь. Глядя на свою дочь, она столько всего хотела сказать, так о многом попросить прощения... Разве могла Николь желать такой матери, как она?! Ей стало нестерпимо стыдно за себя и своего сына. Было что-то отвратительное в воспоминаниях о том, как они пренебрежительно отзывались о ней.

— Прости за моё невежество. Филипп был очень расстроен, когда выяснилось, что он не станет полноправным владельцем сети магазинов. В отместку он хотел сделать тебе больно любым способом. А я хотела лишь защитить его.

Николь снова метнула на нее сердитый взгляд:

— Защитить? От чего?

— Ты всегда была в центре внимания. В твоем распоряжении целая косметическая компания. Филипп тоже мечтал иметь что-то своё, что целиком принадлежало бы ему. – Глория практически кожей ощущала недовольство дочери. – Николь, к сожалению, ты встала на его пути. Было больно смотреть, как ты разрушила его мечту, отказавшись от сделки. Как любая мать, я поддерживала Филиппа. Да, это моя ошибка. Я пошла на поводу своей слабости, позволила себе обвинять тебя.

Николь отвернулась, словно ей это было неинтересно.

— Перестань, Глория! Достаточно с меня этих оправданий, – со спокойной властностью проговорила Николь. Она пришла сюда, на эту встречу не для того, чтобы слушать о разбитых мечтах Филиппа Сильвы. – Это был твой выбор. Если бы ты считала иначе, то проявила бы себя по-другому.

Глория вгляделась в ее глаза, чувствуя силу власти во всем естестве Николь. Оторопев, она смотрела на неё, практически не моргая. В одну секунду Николь вновь превратилась в несгибаемую, непобедимую, властную натуру – держащую всё под своим контролем. В какой-то момент, почти до испуга, Глория узнала в ней Джозефа, в нём всегда бурлила эта необъятная сила власти. Правда, в отличие от отца, Николь обладала честью, которая у того отсутствовала. И тут Глория осознала, как бы Филипп не стремился переплюнуть ее дочь, ему никогда ее не превзойти.

Повисла тишина. Они смотрели друг другу в глаза, молча выражая эмоции.

Наконец Глория напряженно выдохнула и поднесла к губам чашку.

— На самом деле, в глубине души Филипп всегда восхищался тобой, – тихо сказала Глория, не в силах более выносить затянувшееся молчание.

— Мне не интересно, кем или чем восхищался Филипп, – гневно ответила она. – Я не желаю, чтобы в моем присутствии звучало его имя.

Глория коснулась ее запястья. Той это, похоже, вовсе не пришлось по вкусу, и она поспешно убрала руку.

— Послушай он... – Она попыталась что-то сказать в защиту Филиппа, однако Николь жестом пресекла её намерения.

— Глория, будь любезна услышь меня. Это мои условия. Если хочешь продолжить со мной общение, то избавь меня от информации о своем ненаглядном сыне.

Глория улыбнулась ей грустной понимающей улыбкой.

— Хорошо, как скажешь, – печально согласилась она. – Надеюсь, эта ситуация когда-нибудь изменится, поскольку, вы оба многое значите для меня.

Николь ничего не ответила. Видимо, боялась, что голос выдаст ее чувства. Лишь гневно смяла салфетку и бросила её в тарелку.

— Прости. Я не хотела тебя задеть. – В голосе Глории звучали любовь и понимание. Она успокаивающе положила ладонь на ее руку. На сей раз Николь спокойно отреагировала на прикосновение.

— Глория, я всё понимаю. Возможно, понимаю даже больше, чем ты думаешь. Но если, ты и дальше будешь пытаться находить оправдания Филиппу, в таком случае у нас ничего не получится.

— Он – мой сын, Николь.

— А я – твоя дочь! – бурно и громко отреагировала Николь. Волна холодной ярости захлестнула её нутро. – Идея наладить наши отношения – твоя, а не моя. Напомню тебе еще раз, у меня есть замечательная, любящая мать и во второй я не сильно нуждаюсь. Особенно в тебе.

Жестокие слова угодили в самое сердце, заставив Глорию содрогнуться.

— Тебе легче, когда ты причиняешь мне боль? – Она заглянула в синие глаза Николь, ставшие ледяными и суровыми. – Но ради тебя, я готова ко всему, даже к таким всплескам.

Николь сглотнула комок гнева. Ей вовсе не хотелось оскорблять Глорию, но та сама была виновата. Нечего рассказывать ей об этом подонке, из-за которого она чуть не потеряла Викторию.

— Ты сама провоцируешь, – Николь откинулась на спинку дивана. – У меня нет умысла, намеренно обидеть или оскорбить тебя. Мне тоже больно, вот и всё. Со своей стороны, я бы предпочла оставить всё как есть. Я не хочу налаживать отношения ни с тобой, ни тем более с Филиппом, но я понимаю, что нужно искать какой-то выход.

Голос Николь оголял бушующие эмоции, царапающие как кошачьи когти по живой плоти. В глазах заблестели еле сдерживаемые слезы. Она дрожала от переизбытка нескончаемых переживаний. Те чувства, что она так упрямо игнорировала, стремительно вырвались наружу. Словно волна цунами, эмоции захлестнули ее огромной бурлящей волной. Горло сдавило в тиски.

Глория видела борьбу дочери с собственными эмоциями. Она встала, обошла стол, села рядом с ней и впервые позволила себе крепко обнять Николь, прижав ее к себе, как маленькую девочку. К счастью, она не встретила никакого протеста с её стороны. У Николь совсем не осталось сил сопротивляться. Она склонила голову на плечо женщины и позволила ей себя утешать. Рыдая у неё на плече, Николь не могла остановиться, как будто внутри прорвало огромную платину. Она так долго держала в себе свои страдания, что не осталось никаких сил с ними бороться. Она просто расслабилась и позволила Глории себя утешать, позволила быть ей матерью.

Глория нежно гладила по шелковым волосам свою дочь, пока та продолжала тихо плакать, сотрясалась от того, что выпало на ее долю. Сердце ее разрывалось от страданий дочери. Она откинула с лица Николь белокурые волосы и поцеловала ее в макушку. По какой-то инерции Николь обняла её, поддавшись теплым утешениям. И Глория ощутила в своих объятиях не властную и сильную женщину, а просто своего ребенка – свою дочь, которая сейчас нуждалась в ней. Она крепче прижала к себе Николь и снова поцеловала белокурую макушку.

— Теперь я буду рядом всегда, Николь, чтобы ни случилось.

На какое-то время, Николь вывалилась из реальности, ощущая только тёплые материнские руки. Гнев утих. Она не смогла противостоять любящим материнским объятиям. Слова были не нужны. Николь слышала, как бьётся сердце Глории, как мягко льётся ее успокаивающий голос.

Успокоившись, Николь наконец отодвинулась и посмотрела на Глорию.

— Всё хорошо, Николь. Со мной тебе не нужно все время оставаться сильной и непробиваемой. Признаюсь, я не знаю никого сильнее тебя. – Глория вытерла с ее лица слезы. – Элена и Джозеф вырастили тебя сильной и храброй, я не смогла воспитать так же Фи... – Она замолчала, но взгляда не отвела.

— Брось, Глория, – высморкавшись в салфетку, Николь прочистила горло. – Не каждый бы вынес то, что выпало пережить тебе. Так что возможно, это качество мне досталось от тебя.

Глория провела рукой по лицу, вытирая собственные слезы.

— Приятно слышать, что ты не всё отрицаешь касаемо меня.

— Некоторые факты все рано придется признать, хочу я того или нет, – голос её звучал тихо и спокойно. Она почувствовала небывалую легкость, будто титановая плита упала с её плеч.

— Мои объятия открыты для тебя двадцать четыре часа в сутки. Я в твоем распоряжении всегда, когда понадоблюсь. – Глория обхватила ладонями ее лицо. – И я никому не позволю тебя обидеть или причинить зло. Даже Филиппу. Никому!

Покинув один из многочисленных ресторанов Майами, они оказались на залитой солнцем и утопающий в зелени улице.

— Спасибо за встречу.

— Перестань меня благодарить. – Николь взглянула на часы. – Извини, мне нужно идти. Меня ещё ждут дела в клубе.

— Да, конечно, – кивнула Глория. – Как на счёт следующей встречи? В домашней обстановке?

Николь в изумлении разинула рот, зависнув с ответом, потом посмотрела на Глорию и тихонько рассмеялась.

— Почему бы и нет. Так хоть моих слез никто больше не увидит.

Улыбка Глории стала шире.

— Слезы – это не слабость, Николь.

— Знаю... – она полезла в сумочку за ключами от машины. Однако не успела их достать, как оказалась снова втянутой в теплые материнские объятия. По привычке возникла первая реакция отторжения, захотелось отстраниться, но на этот раз она с легкостью подавила в себе эти чувства и в следующее мгновение почувствовала душевное облегчение, приятный прилив эмоций, охватившие все ее существо.

— Как на счет конца следующей недели?

Николь подняла голову:

— Конец недели... да, думаю, получится.