"Поскольку тому, кому отказывают в праве применять нужные средства, бесполезно и право стремиться к цели, то из этого следует, что раз всякий имеет право на самосохранение, то всякий имеет право применить все средства и совершить всякое деяние, без коих он не в состоянии сохранить себя".
(Томас Гоббс) 


- Полный абзац! – в сердцах подытожила Анна, осознав всю тщетность собственных усилий.
- Что есть абзац?
- Кранты, дело швах, конец нам. Капут.
Нора  наконец-то поняла.
- Принять смерть  в новогоднюю ночь от собственного мужа и его сумасшедшего дружка! – в голосе Анны слышалась досада и непонимание, как мог Михаил  подложить  ей такую свинью. Сознание не хотело признавать фактов, хватаясь, как за соломинку, что это лишь неудачная шутка двух придурков. Но подсознательный внутренний разум Анны подсказал, что девушка угодила в смертельную ловушку.
- Пауль – не сумасшедший.  И твой супруг тоже. Они преследуют определённую цель, - задумчиво проговорила её подруга по несчастью.
- Нам только отсюда выбраться… я бы заставила их об этом пожалеть, - Анна не стала скрывать кровожадные намерения. Она была зла на этих мерзавцев, зла на весь мир, но больше всего - на себя. Почему не прислушалась к своей интуиции?! И так глупо попалась. Теперь она поняла о какой опасности её предупреждал инстинкт самосохранения. 
- Выберемся. Выход должен быть, - убеждённости шведки можно было позавидовать. – И мы его обязательно найдём… чуть позже. 
Сейчас давай займёмся тем, зачем сюда пришли.
- Займёмся чем? – переспросила Анна, непонимающе уставившись на неё.
- Будем отмечать Новый год, -  улыбнулась Нора,  красиво усаживаясь  на диванчик возле столика с яствами. 
Анне показалось, что она попала в дурдом.
Предательство мужа, истерика его дочери и…  безумие шведки, которая в такой момент, может думать о празднике.
От отчаяния отвлекло странное поведение Норы. Та, что-то рисовала на салфетке, а потом протянула её Анне.
На ней был изображён знак молчания.
Шведка быстро смяла салфетку, указав на вращающуюся камеру слежения, объектив которой как раз поворачивался в их сторону.
Значит, они находятся под прицелом.  За ними наблюдают.
Первое желание у Анны было – подбежать к камере и выплеснуть всё, что накипело на душе. Однако инстинктивно поняла, что  делать этого не следует. Да и предупреждающий взгляд Норы остудил порыв.
Она решила не подавать вида.  
Анна присоединилась к фру Хольм. Даже нашла в себе силы улыбнуться и поинтересоваться: 
- В Швеции празднуют Новый год?
- Я! (Да) В Новый год мы встречаемся с друзьями. Выпиваем шампанское, запускаем фейерверки и даём  «новогодние обещания» на следующий год.
Шестого января отмечаем Богоявление.
Тринадцатого  января завершаем  рождественские празднования.
Танцуем, поём вокруг ёлки, а затем убираем  праздничные украшения  до следующего года.

- Почти, как у нас.  Только  мы  Рождество отмечаем  седьмого января.  В ночь тринадцатого на четырнадцатое января  празднуем Старый Новый год.
- Да, я знаю! Руссланд… в России Рождество встречают позже, чем во всём мире.
Раздался звон часов на руке  шведки.
 На эти часы Анна обратила внимание   с первых минут их встречи.
Часы от Bregyet с корпусом из розового золота, с украшенными бриллиантами безелем и ушками, с белоснежной эмалью циферблатом и стрелками из воронёной стали – приковывали к себе внимание. 

«Онегин едет на  бульвар,
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед»
Процитировала Анна Пушкина.

- Бреге, а не брегет. Так звучит правильная транскрипция, - поправила её Нора.- Гот нют о:р! (С Новым Годом!) – с этими словами она открыла шампанское и разлила его по фужерам. - Это будет самый незабываемый день в моей жизни. 
В прошлом году я отмечала  Новый год во Франции.
Там он начинается с ужина. Блюда из фуа гра, омаров, копчёной сёмги, устриц и других продуктов. Главное, чтобы они были изысканными и редкими.
С боем курантов открыли бутылку Veuve Clicquot, чтобы, наполненными пузырьками  и оптимизмом войти в новый год.
Потом люди там начинают обниматься и целоваться.
Нора сделала вид, что хочет поцеловать Анну в щёку, коснулась губами её ушка, и тихо проговорила:
- Думаю, они уже заперли Юлю и вернулись в комнату, которую занимал Пауль –  я обнаружила, что оттуда ведётся автономное видеонаблюдение, только не могла найти место куда уходит кабель. Теперь понятно, куда. Сейчас они наблюдают за нами, ждут проявления гнева и отчаяния. Давай поторопим их, подыграй мне.

Нора  с  изящной  грацией отстранилась от Анны.
- Твоя кожа такая бархатистая, а губы столь восхитительны? – она наклонилась к Анне. Та попыталась отклониться, но Нора шепнула:– Делай вид, что тебе приятно целоваться со мной.
Было так необычно целоваться с женщиной, которая уже покорила Анну умом, сердечностью и силой духа. Необычно, но приятно. Приятно вдвойне, что за ними наблюдают два гомофоба. И муж, и Павел Гаврилович отрицательно относились к тому, что было в их понимании противоестественно. Однако все мысли вылетели из головы, когда Анна полностью отдалась поцелуям, забыв обо всём и обо всех.

Скрипучий голос Павла Гавриловича прервал их затянувшийся поцелуй. Несмотря, на нескрываемую насмешку и брезгливрсть, в нём чувствовалась досада.
- Я так и знал, что под личиной довольно привлекательной, хотя и холодной  женщины скрывается лесбиянка, как она ловко воспользовалась моментом и совратила твою жену, Михаил.
- Шлюха! – голос супруга Анны сорвался на визг. Он был в не себе от ярости.  

- Не будем терять время на эмоции, – прервал его Павел Гаврилович. –  Подача кислорода прекращена. Если не найдёте потайную дверь, то вы умрёте от удушья. Двух прежних женщин моего друга постигла такая участь.

Пленницы стали обследовать стены, но всё безрезультатно.   

- Попробуй найти замаскированную дверь с помощью своей интуиции, – отчаявшись,  предложила Нора.
Анна обвела взглядом трофеи, развешенные на стенах, и уставилась  на голову дикой кошки.  Что-то в ней было не так. 
Приглядевшись, поняла, что всё  дело во взгляде.
Стала рассматривать другие чучела, и увидела то, что раньше ускользнуло от неё  - у всех животных были человеческие глаза. 
«Этого не может быть!», только зрение не обманывало.

Поделилась   наблюдениями с подругой по несчастью.
- Ты только сейчас это заметила? Я обратила внимание сразу, как мы зашли сюда.
- Ну наконец-то, а то я уже хотел дать подсказку. Вижу, Нора, что вы уже всё поняли, а для Анны я объясню.
Дело в том, моя дорогая, что приводя сюда жён Михаила, убиваем сразу двух зайцев. Жертва проходит квест, а если её постигнет неудача, то платит за это жизнью. И я потом забираю то, что мне нужно для моего нового чучела – её глаза. 
Твои глаза, Анна, я облюбовал для нашего последнего трофея – рыси. Это будет очень красиво. Глядя в них, буду вспоминать тебя, и... наше последнее танго.
А вот синие глаза Норы мне не пригодятся. Увы, такие уже есть, – неприкрытая издёвка прозвучала в его голосе.
- Что-то я проголодалась, - сказала Нора. Анна заметила, что она побледнела.
- Подай мне, пожалуйста, икру.
Анна выполнила её просьбу, и в ответ услышала многозначительное  - так. 
- Что так?
«Так» по-шведски значит «спасибо».
 Она встала и метко запустила хрустальную икорницу прямо в камеру.

«Нет ни одного животного, - которое имело бы такое же острое зрение, как рысь: по словам поэтов, она проникает своим взглядом сквозь непрозрачные предметы, как, например, стены, дерево, камень и тому подобное».

- Расслабь своё тело, душу и дух, - прошептала фру Хольм.
Анна послушно расслабилась, чувствуя,  как её внутреннее зрение постепенно просыпается. 
Представила себе помещение, в котором  они сейчас находились.  Стены и диванчики обтянутые вишнёвой эко кожей. Ощутила гладкую,  прохладную поверхность покрытия, не прикасаясь к нему.
Пара мелких трещин, не замеченных ранее,  на одном из них.
Человеческие глаза чучел наблюдают за ней.    Дрожь    прошла по позвоночнику.  
Вместо животных увидела женские лики.  
Это были  - молодые, красивые  женщины, которым злой гений дал вторую сущность.
Рыжеволосая и зеленоглазая стала лисой, сероглазая  блондинка – кабаном, кареглазая девушка  – медведицей, голубоглазая – дикой кошкой,  а восточного типа красавица – самкой оленя.
Они, молча, уставились на Анну. И в их глазах был, то ли страх, то ли мольба, а может – предупреждение.
Анна почувствовала, как женщина–кошка стала глядеть в сторону  дивана,  на котором в ожидании  сидела Нора. Она словно, что-то пыталась сказать, но ни единого звука не слетело с её губ.  Их будто свело судорогой.
Куда женщина-кошка смотрит, на шведку, или на сам диван, а точнее на то, что было за ним?

Чутьё Анны подсказало, что оба  предположения верны.
Она  взглянула на фру Хольм, точнее на темноволосую женщину. Но нет, несмотря на более тёмный окрас волос, то была  Нора. Только теперь Анна знала, что  это не настоящее её имя.
Откуда?   Просто подсказало внутреннее  чутьё –  верный товарищ и вечная головная боль.

Анна, с одной стороны,  была натурой – мягкой, впечатлительной и чувствительной, а с другой – тщеславной, эгоистичной и подчёркнуто аккуратной.
Ей вовсе были не нужны грёзы путешествия в себя. А все свои возможности -  воображения и визуализации, когда она «видела»  мельчайшие подробности, точно смотрела в бинокль, вызывали у неё усталость.
Да зачем ей «видеть», чувствовать капли росы на лепестках розы…  если есть живые цветы, которые можно потрогать по- настоящему!  К чему ей  отрыв от реальности, уносящий её куда-то вдаль?! Она – не Алиса, и в Страну чудес не стремилась попасть.

Сенситивность Анны ( её особую чувствительность) - Павел Гаврилович издевательски назвал «звериным чутьём». 
Возможно потому, что сенситивность,считают психологи, опирается на более  «древние», животные программы, чем программы, поддерживающие логико-аналитическое мышление.
 
Фру Хольм являлась полной противоположностью  Анны.
«Человеку чувствующему» противостоял «человек думающий». Найти  выход, можно было, объединив обострённую чувствительность Анны с логическим мышлением Норы.

Вот только Анна, как и все сенситивные личности, при необходимости самозащиты, становилась активной и мужественной. Поэтому она  взяла на себя роль лидера. 
Нисколько не сомневаюсь, указала белокурой шведке на диванчик, за которым  находилась дверь.

Вот она – дверь, за которой свобода!
Шагнули в темноту, но едва закрыли её за собой, как возникло мягкое свечение. Видимо, датчики присутствия, таким образом, экономили электроэнергию.
Девушки оказались в коридоре. Опасаясь новых ловушек, шли осторожно. Проход освещён искусственным, не образующим контрастных теней светом. 
Вскоре остановились  перед новой дверью. Естественно, она оказалась закрытой.
Рядом с ней находилась кодовая панель с десятью кнопками. На кнопочках – цифры.
Шведка потыкала их и с сожалением признала, что они совершенно одинаковые.  Нет следов, что какие-то из них используют чаще, чем другие.
Анна вновь решила воспользоваться своими внутренними способностями.  
Она внимательно посмотрела на панель, а потом закрыла глаза. Цифры закружились перед мысленным взором, а потом разлетелись. Остались только четыре цифры. Помедлив, они выстроились в определённой последовательности.  
Тем временем,  Нора вынула из клатча, с которым спустилась в это подводное царство, китайский брелок для проверки денег (ультрафиолетовый светодиод с батарейкой). 
В ультрафиолете было хорошо видно, что пользовались только пятью кнопками.  В какой последовательности, вот в чём вопрос…
Высчитывать комбинации можно было бесконечно.
Тогда  Анна назвала, увиденные внутренним оком  цифры. Нора, веря в интуицию девушки, нажала нужные кнопки.
И они  сделали второй шаг к свободе.
Небольшой марш-бросок по коридору, и снова упёрлись в дверь, на этот раз с дактилоскопическим считывателем. 
- Да когда они кончатся, эти  двери?! На кой лад ему их столько!– Анна ненавидела  в данный момент мужа именно за эту подлянку.
- К сожалению, у нас нет пальца твоего мужа, - констатировала Нора.
- Неужели нет способа открыть эту проклятую дверь другим путём?! – отчаяние Анны выплеснулось наружу. Оно было тем горше, что она уже почти поверила, что испытание  пройдено.
- Есть целых два способа обойтись без пальца хозяина, - подарила надежду Нора.
Первый – японский. 
Наливаем  суперклей на бумажку и подносим к  панели так, чтобы его пары попали на то место, куда  прикладывал палец. Буквально через минуту отпечаток хозяина проявляется и становится ярким.
С помощью цифрового аппарата фотографируем  его.
На компьютере в графическом редакторе увеличиваем контраст снимка и меняем белые линии на чёрные. На лазерном принтере печатаем на плёнку. Берём красную жевательную конфету, типа Мишки Гамми, смачиваем его  Positiv-60 
Сушим. Накладываем на Мишку Гамми плёнку с изображением отпечатка. Засвечиваем ультрафиолетовой лампой. Разводим в миске с водой каустическую соль (едкий натр). Бросаем туда Мишку Гамми,  пока не проявится изображение.
Вынимаем, промываем под  струёй тёплой воды, сушим. Суперпалец  готов. Остаётся лишь приложить его к панели.
- Ты сказала, что есть ещё второй способ…
- Есть. Простой и надёжный. Мы же не японцы,  нам лень тратить столько усилий.
Для этого лишь нужен - обыкновенный электрошокер. А он у меня есть, - с этими словами Нора достала из клатча электрошокер.
- Он просто умоляет, чтобы его приложили  к панели.
Разряд попадает в матрицу и… путь свободен.
- Кто ты, Нора? – спросила Анна, но шведка лишь покачала головой… потом.
Продвигались вперёд, пока не оказались в комнате, из которой не было выхода. Дверь была (ну кто бы сомневался) – из нержавеющей стали. Только открывалась она по  смарт-карте.
- Всё коту под хвост! – разочарованно выдохнула Анна.
- Коту под хвост, - повторила за ней шведка, не понимая, но догадываясь о смысле загадочной русской фразы.
Колдовала она над дверью около часа, используя всё тот же элетрошокер и какой-то миниатюрный  инструмент.
И на этот раз ей сопутствовала удача. Дверь сама медленно открылась. На девушек пахнул  воздух свободы.  Ледяной. В своих открытых платьях, они тут же замёрзли бы.
- Я не самоубийца, чтобы идти на холод, - стуча зубами, сказала Анна.
Нора выглянула и присвистнула.
- Мы находимся на другом конце озера. Впереди лес.
Она прикрыла дверь, но не до конца, чтобы та не захлопнулась. 
Беглянки оглянулись в поисках чего-нибудь тёплого, чем можно было бы укрыться от холода. 
По иронии судьбы, стояли на пороге освобождения, однако карельская зима внесла  коррективы  и стала той «дверью», через которую они не решались пройти.
Внимание девушек привлекла ширма, отделяющая часть комнаты. Раньше они её не заметили.
 Не сговариваясь,  пошли туда и замерли от увиденной картины. 
За  ширмой стоял круглый  стол, вокруг которого сидело пять  женщин. Остальные стулья  пустовали. 
Только вначале показалось, что сидящие за столом – живые люди. Подойдя поближе, поняли, что это даже не трупы, а искусно набитые чучела. 
Но самое ужасное, у них не было глаз.
«Безумный Франкенштейн»  - приятель мужа забрал их глаза, вставив их животным. А из покойниц  сделал безглазых кукол.