— Подъем!

Время — ночь. Я отлипаюсь от подушки, смотрю на свою деятельную мать и не понимаю, что ей нужно.

— Что-то случилось?

Она не отвечает, ходит по моей комнате, по белому ковру в своей грязной уличной обуви, пачкает мне душу и не собирается останавливаться.

— Я навестила твоего адвоката. 

— Что, ночью?

— Да, бл**ь, ночью. Ночью, знаешь ли, люди более понимающие. 

— Хорошо. А зачем?

— За н**уем. Так вот, Агата, больше адвоката у тебя нет и не будет. Захочешь обратиться к другому, я узнаю сразу, и, поверь мне, мы будем разговаривать уже по-другому. 

— Ты ему что-то сделала?

Моя мать смотрит на меня с сожалением. 

— Не смотри на меня так, пожалуйста. Ты могла сделать аборт. 

— Вот тебя забыла спросить. Разочарование мое, Агата, мне вот даже интересно, в кого ты такая овца неблагодарная? Так хотела избавиться от меня, да?

Я не отвечаю ей, и наш разговор продолжается в обычной для моей матери манере: она меня оскорбляет, а я глотаю. Не знаю, сколько еще мне пришлось бы это терпеть, но неожиданно мама мне заявляет:

— Собирайся и у**ывай. 

— Что? 

— Мне повторить что ли? 

— Сейчас?

— Нет, бл**ь, завтра. Встала и пошла на **й отсюда. 

— Мам, куда мне идти?

— Да мне по*уй, веришь. 

Я верила, что ей плевать на меня, но не хотела верить в то, что она реально выгоняет меня ночью на улицу. 

— А деньги?

— Агата, ну ты и шлюха. 

— Я не шлюха. 

— А кто ты?

— Никто. 

Моя мать смеется. 

— Верно. Короче, никто, будь добра, съе**сь отсюда да побыстрее. 

— А что со мной будет, тебе все равно?

— Абсолютно. 

— Бабушка меня не возьмет к себе.

— Да? Ну, мне очень жаль. 

— Куда мне идти-то?

Мать пожимает плечами и кивает на окно. Я ничего не понимаю, но встаю, достаю сумку и начинаю хаотично собирать свои вещи. 

— Нет, дорогая, так ни**я не пойдет. 

Ко мне подходит моя мать и вырывает сумку из рук.

— Я сказала собираться, а не пиз**ть из дома то, что я когда-то купила тебе по доброте душевной. 

— Мне идти без вещей?

— Ох**ть, да? Ну, трусы по карманам распихай, разрешаю. 

— Спасибо, не надо. 

Через полчаса я была уже на улице и пыталась вызвать такси. За моей спиной остался мой любимый дом, он горел всеми огнями, и я знала, что где-то там, в одной из комнат, моя мать пьет и клеит кого-то в сети. Машина подъехала минут через двадцать, я села в нее и назвала адрес съемной квартиры моего отца. Я не знала, там ли сейчас Дашка или она валяется где-то убитая наркотиками, мне было всё равно, мне больше некуда было идти. 

Мы приехали, я поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь. С пятого раза моя сестра соизволила подойти. 

— Агата? Это ты?

— Нет, б**дь, не я. Открывай. 

Она снова была под чем-то, впрочем, как и каждый день после моего знаменательного ухода из родительского дома. Дашка нигде не работала, не училась и жила паразитом. Из-за нее съемная квартира превратилась в какое-то засранное убожество. Я пробовала там убираться, но с наркоманом в доме это пустая затея. Через две недели нашего волшебного соседства, я не выдержала, подошла к сестре и сказала, что она может валить на все четыре стороны. Тем же вечером я сменила замки и больше ее не пускала. 

О деньгах я не думала, моя мать сдержала свое обещание и реально перечисляла мне зарплату, как генеральному директору нескольких ее фирм. Этого мне хватало на съем квартиры и на еду. Я сделала ремонт, купила новые шторы, и однажды мне показалось, что жизнь наладится. Потом мне позвонила моя бабушка:

— Агата, что происходит?

— В смысле?

— В прямом. Ты знаешь, что Даша на улице?

— Наверное. Я не знаю, где она.

— Я думала, она живет на квартире у отца. А тут, оказывается, ты ее выгнала из дома. 

Боже, как это выносит. 

— Бабуль, блин, я бы никого не выгоняла, если бы она вела себя нормально! Не курила, не пила и не принимала наркотики. 

— Агата, я понимаю, но так нельзя. Ребенок бомжует. 

— И? Это мой ребенок?! Меня это должно волновать? Разговаривай с мамой. Если хочешь, возьми ее к себе. 

Для меня разговор был закончен, я попрощалась, положила трубку и пошла спать.