За несколько первых дней октября Машка успела как следует вымотаться. Школа, уроки, подготовка к дню учителя, репетиции никому не нужного хора, в котором петь умела, наверное, только Зоя Семёновна — учительница музыки. Полтора десятка человек, которым выпала честь выступать, были выбраны за три минуты директором, который зашёл в класс и показал пальцем на «везунчиков». В этом числе, конечно, была Машка. Не помогли и объяснения с директором, и демонстрация своих вокальных способностей — директор стоял на своём.
 
 
Зоя Семёновна, увидев, с кем ей придётся работать, только вздохнула, ведь ей деваться некуда. Певцов среди выпускников не было вообще, поэтому наличие в хоре хотя бы пятнадцати человек было уже огромным плюсом. Алисе и Таньке посчастливилось не попасть в этот хор только по великой случайности. Девочки дежурили в столовой. Поэтому Машка, собирая про себя весь матерный запас который только знала, с невозмутимым видом, как и все участники хора, стояла с листком бумаги и пыталась петь. Выходило очень туговато. Зоя Семёновна, понимая, что ученики абсолютно не попадают в ноты, не отчаивалась. Снова и снова протягивала слова песни в надежде, что хоть каким-то образом её ученикам удастся попасть в тональность и ноты.
 
— Петенька, Петенька, — щебетала женщина, — мягче, мягче! Не надо так басить! — тонким голоском Зоя Семёновна обратилась к юноше.
 
Петенька стоя, словно истукан, подавляя в себе приступы смеха, старался выглядеть очень заинтересованно.
 
— Дети! — Обратилась учительница к школьникам, — повторяйте за мной, — с этими словами женщина села за пианино и запела. — Учителя — для нас, вы — свет в окошке, свет знаний, свет ума и красоты, — звонко протянула Зоя Семёновна, аккомпанируя сама себе.
 
В этот момент дверь в актовый зал открылась, однако вошедшую в актовый зал Ольгу Валерьевну никто не заметил. Она, глядя на измученных школьников, улыбнулась про себя. Увидев ту, за которой пришла, и слушая, как поёт учительница музыки, продолжила петь, пока та играла на пианино:
 
— И даже, если сердитесь немножко, в глазах у вас озёра доброты. И даже если сердитесь немножко, — Ольга, заметив, что всё внимание было обращено только на неё, продолжая подходить к учительнице музыки, которая от удивления открыла рот и улыбалась коллеге, продолжила, — в глазах у вас озёра доброты.
 
— Идеально, идеально, — женщина тут же повернулась к хору, — именно так, и только так вы должны петь, посмотрите, — женщина развела руками, — с придыханием, с интонацией, с любовью, — Зоя Семёновна с улыбкой повернулась к Ольге Валерьевне и наконец обратилась к девушке, — Ольга, Олечка Валерьевна, — жестикулировала она, — у вас такой чудесный голос, такое чувство музыки, я даже не знала, что вы так поёте.
 
Ольга Валерьевна, увидев Машку, которая стояла и улыбалась своей учительнице лучезарной улыбкой, незаметно подмигнула девушке и ответила Зое Семёновне:
 
— Зоя Семёновна, мне конечно очень приятно, что вы заметили мои вокальные таланты и оценили их. Я действительно очень люблю петь, и в школе занималась пением. Однако моя ученица, Маша Рыжова, попросила позаниматься с ней алгеброй, и у меня как раз есть свободный час. Не могли бы вы её отпустить, ведь на носу выпускные экзамены.
 
— Да, да, конечно, — защебетала женщина, — Машенька, иди, иди, учись конечно, — заметив, что Машка уже взяла свою сумку и спустилась со сцены, добавила, — выучи к завтрашнему дню всю песню наизусть.
 
— Зоя Семёновна, — сверкая от счастья, Машка обратилась к учительнице, — конечно, я всё выучу.
 
— Что ж, Мария, пройдёмте в мой кабинет, — улыбнулась Ольга Валерьевна, глядя на Машку.
 
— Спасибо, спасибо, спасибо, — Машка пищала от восторга, когда девушки вышли из актового зала, — если бы не наши занятия, я бы тут ещё битый час завывала, — Машка спускалась по лестнице, то и дело оборачиваясь на Ольгу Валерьевну, которая шла немного позади неё.
 
— А что? Песня отличная, праздник замечательный, хор идеальный, — смеялась Ольга Валерьевна.
 
— Ольга Валерьевна, вы просто не слышали, нам всем поголовно медведь наступил не только на уши, но и на голову, никто петь толком не умеет. Какой хор? Лучше б я бабой Ягой была в постановке, ей-богу! — С этими словами Машка остановилась на лестнице и повернулась лицом к своей учительнице, — ну вы сами посудите, вот вы прекрасно поёте, взяли бы гитару, как вышли бы на сцену, как спели, все бы с кресел повыскакивали!
 
— Маш, идея, конечно, хорошая, но думаю с ней надо повременить хотя бы до Нового года. Я думаю, что вообще можно отличный рок-концерт замутить, было бы очень и очень весело, — Ольга Валерьевна, с этими словами прошла мимо Машки, и обернувшись, увидела, как та ещё стоит на лестничном пролёте, добавила, — алгебра не ждет, Рыжова!
 
— Маша! Здесь нужны знания свойств логарифмической функции. Это область определения простой логарифмической функции. Давай начнём хотя бы с этого! Что может быть здесь непонятного? — Ольга Валерьевна, глядя на то, как Машка даже не понимает с чего начать решать задание, вырывает из её рук тетрадь и начинает решать сама, объясняя при этом каждое свое написанное слово, — Х положительный, основание А, положительное, и не должно равняться единице. Смотри, функция логарифм числа Х по основанию четыре, должна принять вид, — Ольга Валерьевна, заметив, что Машка смотрит вообще не в тетрадь, а строго ей в глаза, смутилась, — Маша? Тебе что-то непонятно?
 
Однако, Машка практически не слышала слов. Она смотрела на её длинные пальцы, смотрела на идеальную и ровную ногтевую пластину Ольги, смотрела на то, как красиво и аккуратно женщина выводит в её тетради формулы. Машка чувствовала аромат её духов, от которого она не могла спокойно дышать. Машкино сердце вот-вот выпрыгнет из груди от этого запаха. Школьница смотрела на лицо Ольги, смотрела на её губы, на её зеленые глаза, любовалась и рассматривала её стрелки на веке, аккуратно выведенные подводкой. Она точно никогда не сможет также подвести глаза. Ей явно было не до математики. Белая рубашка учительницы и четко видневшийся из-под неё белье было куда интереснее, нежели логарифмы. Ольга Валерьевна, завидев, что Машка её попросту разглядывает, улыбнулась, но не подав виду, спросила:
 
— Маша? — Ольга Валерьевна коснулась рукой подбородка девушки, тем самым поднимая её глаза с зоны своего декольте, — Что ты там увидела? — Ольга Валерьевна хитро улыбнулась. Не выдержала, хотя на самом деле, этот момент хотела упустить, дабы не смущать девушку.
 
— Простите, — Машкино лицо тут же покрылось красными пятнами от смущения, глаза девушки забегали из стороны в сторону.
 
— Ты, наверное, очень устала? Время достаточно позднее, и мы тут сидим уже больше часа. Может ты пойдешь домой? — Ласково спросила Ольга Валерьевна, закрывая тетрадь, и отодвигая её в сторону.
 
— Да, — Машка как ошпаренная встала из-за парты и споткнулась о сумку, которая висела на стуле. Девушка чуть бы не грохнулась на пол, если бы Ольга Валерьевна не схватила её за плечи и прижала плотно к себе.
 
— Маш, — ученица находилась в трёх миллиметрах от её лица. Ольга, убрав с плеча одну руку, поправила прядь волос на лбу девушки, касаясь при этом её. Машка закрыла глаза и покраснела ещё больше. — Маша, у тебя что-то случилось? — Ольга стала волноваться за свою ученицу, которая витала в облаках и не понимала происходящего.
 
— Нннет, Ольга Валерьевна, всё хорошо, вы меня простите, мне надо идти. Правда надо, — Машка выбежала из кабинета, прихватив с собой сумку, оставив при этом Ольгу на месте с ничего не понимающим лицом.
 
— Только не это, — подумала про себя Ольга, вернувшись на своё место, и видя в окно, как Машка выбегает из школы, улыбнулась, — похоже, наше общение нужно прекращать, — пронеслось у неё в голове.