LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Наука требует жертв (Главы 1-41)
http://lesboss.ru/articles/80833/1/Iaoea-odaaoao-aeadoa-Aeaau-1-41/Nodaieoa1.html
Yahnis .
Умею читать, иногда пишу. 
От Yahnis .
Опубликовано в 15/07/2019
 
Боже, как она не догадалась с самого начала? Это ведь лежало на поверхности. Конечно, вероятность, что из тысяч фиков она наткнется именно на повесть своей студентки, была ничтожно мала, но это случилось. И теперь все стало на свои места.

Глава 1
Глава 1

— Итак, давайте подытожим. В феврале на конференцию по гендерной социологии в Берлин едут Мостовой и Орлова, — проректор по научно-исследовательской работе сделал паузу, — и для вас, Ирина Николаевна, тоже пришло приглашение. Я видел название темы доклада, с которым вы собираетесь там выступать, довольно странно звучит. Как там было, Жанна Андреевна?
— Ой, Степан Васильевич, я вам сейчас все скажу, у меня все записано, — Орлова водрузила на нос очки и начала перелистывать пожелтевшую от времени записную книжку. Вот, нашла: — Фемслэш как один из способов преодоления гендерных стереотипов.
Визгливо зазвонил черный массивный телефон, стоящий на столе, Арутян включил громкую связь, кто-то срочно требовал очередные отчеты, и между начальством и тем, кто находился на другом конце провода, разгорелась громкая дискуссия по поводу сроков.
Пользуясь тем, что из-за криков их никто в этот момент не мог услышать, Ростислав, сидящий рядом, незаметно толкнул Ирину в бок:
— Ты можешь сделать это. Представляешь, неделя в Берлине? Только я и ты…
Ирина усмехнулась и тихо сказала:
— Да, и еще Орлова. Она непременно позже все доложит твоей жене. Кстати, на последней пьянке твоя супруга прожигала меня взглядом и нагло увела прямо из-под носа последнюю тарталетку с авокадо, думаешь, мстит?
— Ну, ты у нее уводишь нечто более ценное, — Ростик одарил ее своей знаменитой обаятельной улыбкой, которая обычно всех обезоруживала, — или все же авокадо круче?
Ира закатила глаза и с легким раздражением прошептала:
— Я никого не увожу, Мостовой, не обольщайся. Мне чужого не надо.
— Вот прямо-таки чужого? — он обиженно поджал губы. — Мы же с тобой, Иришка, вместе собираемся заполнять заявку на грант, это крепче, чем брачные узы, — Ростик был слишком активен, и ее это начинало напрягать, а от его игривого «Иришка» ее всегда воротило.

Их тихий диалог прервали — шумные телефонные споры закончились.
Проректор снова нацепил очки и вперился взглядом в записную книжку Орловой, которую она с готовностью раскрыла перед ним. В кабинете стояла жара, потому что, несмотря на сентябрь, солнце палило нещадно, а кондиционеры Арутян не любил. Ира старалась не смотреть на круги пота подмышками, выступившими на его темно-голубой рубашке. Он достал носовой платок из кармана брюк и промокнул лоб.
— Так о чем мы говорили? Какие-то странные термины вы тут используете, Ирина Николаевна.
— Ирочка, я все понимаю, новые веяния, европейские стандарты, но вы уверены, что хотите именно это направление разрабатывать?

От елейно-притворного голоса Жанны Андреевны Орловой Иру чуть не стошнило, с этой мегерой она не ладила с первого дня работы в университете. Орлова заведовала кафедрой уже много лет и постоянно учила молодых преподавателей жизни. Студенты ненавидели ее, коллеги старались не конфликтовать, зная, что Орлова коварна и злопамятна и при случае всегда поставит подножку. Она никогда не была замужем, хотя ходили слухи, что у нее была бурная молодость, и даже когда-то случился громкий роман с тогдашним ректором. Особую неприязнь у Орловой вызывали красивые молодые женщины, и Мостовой любил пошутить, что Ирина стоит первой в Жаннином хэйт списке.

— Я вообще не понял названия, если честно, — Арутян вопросительно взглянул на завкафедрой, которая не могла сдержать ухмылки.
— Ой, Степан Васильевич, я ведь тоже озадачилась, почувствовала себя абсолютно отсталой. Погуглила. Оказывается, есть такое самодеятельное творчество в интернете. Слэш — это когда мужчины между собой, ну педерасты то есть… а фемслэш — соответственно про лесбиянок. Очень популярно в определенных кругах, оказывается. Ну это все западное влияние, само собой. Но вы бы видели, что пишут подростки! Я решила просветиться и когда начала читать… в глазах потемнело. Не знаю, о чем там Ирина собирается писать, но…
Ростик заржал как конь:
— Наука требует жертв, Жанна Андреевна, захочешь грант — еще не так раскорячишься.
Ира покраснела от злости:
— Это же ты меня уговаривал, мне не нужен был твой грант и вся эта возня с публикациями и конференциями.
Ростислав возмутился:
 — Но тему для доклада выбирала ты, выпендриться захотела? Что тебе мешало написать что-нибудь про женщин, которые спят с мужиками и при этом, к примеру, летают в космос, — он загоготал, — вот оно, равноправие и при этом без извращенок.
Это разозлило Ремезову еще больше, но она сдержанно ответила заведующей, демонстративно не реагируя на выпад Мостового:
— Жанна Андреевна, мне кажется, что мы вполне можем себе позволить выглядеть толерантно в глазах наших зарубежных коллег, к тому же тема не затертая, мне было бы интересно над ней поработать.
— Ирочка, ну неужели вы не могли найти что-то другое? В конце концов, мы финансируем эту поездку. И у нас тут, знаете ли, не Петербург, где они совсем уж превратились в Содом и Гоморру.
Жанна Андреевна поджала губы, выражая свое презрительное отношение к развратному Питеру.
Ирина взглянула на дебильно ухмыляющегося Ростика, на скукоженную в отвращении физиономию Орловой и на откровенно скучающего декана.
— Лесби тема мне подходит, — произнесла Ремезова, нарочито делая ударение на слове лесби.
— Молоток, Ремезова, — Мостовой радостно похлопал ее по плечу и приобнял, она поморщилась и отстранилась — не хватало, чтобы Орлова что-то заподозрила. Жанна Андреевна благоволила Ростику, он был ее фаворитом, и она ревниво относилась к любым знакам внимания, которые он оказывал другим женщинам.
Ирина встала:
— Если у вас нет ко мне больше вопросов, то я пойду, у меня через пять минут начинается пара.
Орлова опять поджала накрашенные малиновой помадой губы так, что четко обозначилась сеточка морщин вокруг рта:
— Идите, Ирина Николаевна, мы подумаем и решим, сможем ли мы финансировать вашу поездку. Вы же понимаете — кризис, проблемы.
— — - — ---- --- -------- -----
Неделю Ирина занималась прокрастинацией и не бралась за работу над докладом. Вообще, конечно, черт ее дернул выбрать эту тему. Надо было что-то по гендерной социологии, ведь Мостовой нацеливался на немецкий фонд, который раздавал гранты по программе гендерных исследований в постсоветском пространстве. Он все лето капал ей на мозги, убеждая присоединиться. Писать про неравноправие полов и движение феминизма ей казалось чересчур банальным. Ирина просматривала какой-то околонаучный форум и вдруг наткнулась на статью про фемслэш. Автор, судя по подписи, был мужчиной, и Ирину взбесило, как он пренебрежительно и высокомерно отзывался об этом направлении. То есть, с его точки зрения, слэш был для интеллектуалов, а фемслэш — в основном забава для глуповатых школьниц, которые все еще не определились со своей ориентацией.
Ирина решила, что если уж публиковать статью в журнале «Гендерные исследования» то хотя бы не на избитую тему. «Фемслэш как один из способов преодоления гендерных стереотипов» звучало оригинальней, чем избитое «Роль женщины в…».
— — -- — - — - — - — - — - — - — -- —
В пятницу Мостовой заявился к ней домой подвыпивший и в очередной раз начал клясться в любви. Принес букет помятых гвоздик и завел извечную шарманку о том, что, как только дети подрастут, он сможет уйти от жены. Ира нашла самый верный способ заткнуть его — заняться с ним сексом. Он был полон сил и энтузиазма, словно у него месяц не было женщины. Только вот она не испытывала ничего похожего на страсть. Ничего из того, что описывалось в книгах. С Мостовым ей было неплохо, даже приятно в отдельные моменты, но сердце не замирало, и никаких бабочек в животе, никакого безумного влечения или безудержной похоти. С предыдущими мужчинами всепроисходило по тому же сценарию: она просто технично доводила себя до оргазма с помощью члена, только и всего.
Иногда ей казалось, что все эти рассказы о сильных чувствах и огненных страстях написаны инопланетянами. Никто из ее окружения не травился из-за несчастной любви, не резал себе вены, не напивался в хлам. Большинство подруг вышли замуж еще на последних курсах, а были и такие, как она, — в свободном плавании. Обеспеченные и независимые. Ей нравился Мостовой еще и потому, что это было удобно и необременительно, ведь после секса он всегда отправлялся к жене. Она, а не Ирина, обязана о нем заботиться, обслуживать и делить прелести совместного проживания. То, что Ирине категорически ни с кем пока не хотелось делать. Поэтому когда Ростик опять затеял этот бесконечно повторяющийся разговор о грядущем разводе, она твердо сказала: — Кстати, если ты всерьез — на меня не рассчитывай. Меня вполне устраивает одиночество. — Ремезова, ты какая-то странная. Ты ж не девочка, пора и о семье подумать, — Ростислав выбрался из-под одеяла и надел футболку. — Я смотрю, ты вот непрерывно думаешь о семье, — фыркнула Ира, — особенно минут десять назад, когда кончал, ты как раз, видимо, о жене вспоминал и о семейных ценностях.
— Эх, Ирина, недобрая ты женщина, — грустно произнес Ростик и встал с кровати, озираясь в поисках джинсов. Красные в синий цветочек трусы почему-то вызвали у нее раздражение, словно было в этом уютном домашнем узоре что-то обличающее. До сих пор она не испытывала чувства вины перед его женой, но сейчас в ее голове словно переключился тумблер, и она ощутила нечто похожее на угрызения совести.
Мостовой, одевшись, потянулся за поцелуем, но она, лениво скользнув губами по его щеке, перевернулась на бок:
— Захлопни за собой дверь, — пробормотала сонно.
— Почему я чувствую себя проституткой каждый раз, когда от тебя ухожу, — пробурчал Ростислав.
Ира зевнула и лениво приоткрыла один глаз:
— Ты ведь не собираешься говорить о чувствах? Иди к семье, Мостовой, у тебя жена — дипломированный медицинский психолог, поделись с ней печалью, что у тебя любовница социолог-социопат. Я уверена, она сможет все прекрасно проанализировать, и ты обретешь покой.
В его глазах засверкала злоба:
— Я сам иногда не понимаю, что я делаю рядом с тобой. Такое ощущение, что ты робот, который классно трахается.
Ирина привстала на локте, и одеяло, в которое она заворачивалась, сползло, обнажив бедро.
— Мостовой, так зачем ты приходишь? Зачем в любви клянешься? На цветочки вот потратился? А лучше бы ребенку своему шоколадку купил, кобель. Пошел вон.
— Ир, ну погоди, — сразу залепетал в панике Ростислав, — я не так выразился, я не это имел в виду, — его взгляд был прикован к ее голому бедру.
— Пошел вон, — спокойно повторила Ремезова, укутываясь в одеяло и откидываясь на подушку, — утомил.
Ростислав вздохнул и вышел за дверь.
— — - — - — - — - — - — - — - — - — - — -
Ирина потянулась в кресле. Напротив, на журнальном столике с экрана ноута на нее смотрела заставка сайта fanfic.ru. Она уже который день бороздила бескрайние просторы интернета, читая про фемслэш и про лесбиянок. В итоге по одной из ссылок вышла на какой-то суперпопулярный фик «Исправление ошибок», и он ее заинтриговал. Автор писала его уже около полугода и за это время набрала больше двух тысяч лайков. Ира не собиралась читать его полностью, хотела просмотреть просто одну главу по диагонали, чтобы примерно представить себе, что интересно этому контингенту читателей, но сама не заметила, как ее затянуло, и она добралась до последней выложенной части.
Повествование велось от первого лица, главная героиня Марина была лесбиянкой, студенткой столичного вуза, практикующей довольно свободный образ жизни. Партнерши в ее постели менялись со скоростью света, но при этом она была сосредоточена на некоей преподавательнице Елене Витальевне Успенской, которая уже к третьей главе начала активно реагировать на ухаживания студентки, несмотря на свою гетеросексуальность.
Ирина закурила первую за день сигарету и с наслаждением вытянула ноги. Чушь, конечно, но написано живо и увлекательно. Мелькающие тут и там сексуальные сцены между Мариной и ее многочисленными девушками действовали на Ирину странно. Она сама не ожидала от себя такой реакции. Как правило, подобного рода описания секса между разнополыми партнерами, не вызывали у нее никаких эмоций. А тут она вдруг даже почувствовала что-то похожее на возбуждение, читая про то, как одна девушка делает другой куннилингус в университетской библиотеке. Ира хмыкнула и представила себя за стеллажами, делающей минет Ростику, но это в ее воображении скорее выглядело неуклюже и смешно, чем эротично.
Автором «Исправления ошибок» была девушка с ником Лис42, заявляющая в профиле: «Писательство — не мое призвание, но мне нравится нажимать на клавиши. Не надо в меня влюбляться, я не отвечу взаимностью. Секс — это единственное, что напоминает мне о том, что я еще жива».
Ирина скользнула взглядом по отзывам к главе. В основном это были хвалебные оды и требования продолжения. Лис42 отвечала читателям очень подробно и всегда с легким юмором. Ира решила, что пора познакомиться с объектом исследования поближе и, не регистрируясь, оставила комментарий:
«Ваша Марина слишком самонадеянна, я не верю, что Елена Витальевна согласится на поход в кафе. Разве что, ей скучно по жизни, но сомневаюсь, что ужин со студенткой — это то, что ее развлечет».
Примерно через час она заглянула на сайт и обнаружила, что автор ответила:
«Вы недооцениваете Марину, она вполне может привлечь внимание взрослой женщины. Думаю, такая ситуация вполне реальна».
Ирину несколько задело, что Лис42 ответил небрежно, как бы не горя особым желанием вступать в дискуссию. Немного подумав, она быстро набрала текст:
«Не думаю, что в тридцать лет хочется общаться с сопливой девицей. Ваши фантазии слишком далеки от реальности. Поверьте, между ними непреодолимая пропасть. Не говоря уже о том, что Елене, судя по вашим описаниям, не нравятся девушки».
Посмотрим, что ты сейчас мне ответишь, Ирина нетерпеливо барабанила пальцами по столику, то и дело обновляя страницу. Она сама не понимала, что ее так задело, но она не могла просто закрыть вкладку. Зазвонил телефон.
— Ир, ты дома? — голос Ольги звучал нетрезво.
— Да, — Ирина поморщилась, меньше всего ей хотелось утешать подругу, которая, видимо, опять поссорилась с мужем Лешей.
— Можно я приеду? — в трубке раздалось что-то похожее на всхлип. Становилось ясно, что тихий воскресный вечер наедине с компом закончен.
— Приезжай, — Ремезова неслышно вздохнула, — но купи по дороге хлеб, у меня закончился, а ты должна закусывать.
— Буду минут через сорок.
Ольга отсоединилась, Ирина чертыхнулась и взглянула на экран компьютера. Появился ответный комментарий от Лиса:
«То есть, когда пятидесятилетний профессор влюбляется в двадцатилетнюю студентку, вы верите в большое и светлое чувство и в то, что ему интересно с ней общаться. Вы даже не удивитесь, если он ради нее бросит семью и женится. Скажете: любовь. Но если речь идет об однополой любви, то по вашим словам разница в десять лет принципиальна! Вам не кажется, что это двойные стандарты?»
Ирина задумалась. А ведь и правда, почему она так категорична? Неужели все дело в том, что речь идет о двух женщинах? Да нет, ерунда, просто написано слишком недостоверно: автор, видимо, даже не представляет себе, насколько преподавателям неинтересно тратить свое личное время на таких вот «марин».
«Я пока что не встречала студенток, с которыми мне лично хотелось бы пообщаться на темы, отличные от учебы. Возможно, мне не повезло».
Ирина решила смягчить тон, чтобы не выглядеть гомофобкой. В конце концов, она действительно ничего не имеет против сексуальных меньшинств.
«Сочувствую».
Лис42 на этот раз был краток, но Ирине показалось, что в этом ответе скрыта легкая издевка.
«И все же вы меня пока не убедили, что Елене вдруг захочется сменить ориентацию, не вижу предпосылок. Может быть, ваша Марина не кажется мне достаточно харизматичной, плюс, ее похождения, скорее, отталкивают, чем привлекают. Однозначно, она не слишком разборчива».
Некая Миранда отозвалась гневной тирадой:
«Дорогой Лисенок, не обращай внимания на злобные комменты, ты лучшая, продолжай писать. Те, кто критикуют твою работу, вообще не разбираются в любви. Марина — обалденная. Когда же у них с Еленой будет секс? Не могу дождаться».
Ирина вздохнула, захлопнув крышку ноута, зачем она вообще втянулась в этот дурацкий диалог с малолетками. Хотя правда в том, что она действительно не разбирается в любви. Пора идти резать салат, Оля заявится с минуты на минуту, и придется в очередной раз выслушивать о том, что Леша — козел. На голодный желудок и трезвую голову это выдержать невозможно

Глава 2
«Вопрос номер один. В чем состоит разница между генеральной и выборочной совокупностями исследуемых объектов»? Аля нервно постукивала пальцами по поверхности стола, сосредоточив взгляд на экране, тщетно пытаясь вникнуть в смысл предложения. Перед ней лежала открытая тетрадь, куда ей надо было записать краткие ответы. А потом еще и составить анкету-опросник. Завтра семинар по методам социологических исследований. Но ее как магнитом тянуло то к открытому в ноуте ворду с незавершенной новой главой, то к сайту, где все время приходили оповещения. А еще куча народа в «аске» разрывала ее на части, желая знать про нее самые мельчайшие подробности. Как раз когда она дошла до понятия репрезентативности, некто Шнурок спросил ее про то, какой цвет лака для ногтей она предпочитает. Аля уже собралась было ответить, что не красит ногти, но на телефон пришло сообщение от девушки под именем Зайка4:
«Киса, ты еще не забыла про свое обещание повторить ту ночь? Я недалеко от твоего дома с шампанским, хочется любви и ласки».
Еще бы вспомнить, кто эта Зайка4! Аля Слуцкая не утруждала себя запоминанием имен девушек, которых снимала в клубах — для нее они все были зайки. Девушки всегда просили записать их телефон, поэтому контакты наиболее понравившихся она все же сохраняла под именем «Зайка» и присваивала им порядковый номер. Главное, что они даже адрес ее запоминали, хотя обычно все были нетрезвые. Одну особенно настойчивую девицу Аля потом неделю от своего дома отваживала.

— Да черт с ним, — буркнула сама себе Аля, захлопывая тетрадь. Девушка понимала, что завтра пожалеет о том, что не выполнила задание, которое дала Ремезова. Но у нее уже неделю не было секса, а тут еще и бонусом шампанское.
«Как удачно, что у меня есть шоколад)) и ласковые руки».
Конечно, правильней было бы посвятить вечер изучению методов измерений в социологии, но ласки хотелось не только Зайке4.

К тому же, в конце концов, она практически всегда была готова, если один раз проколется, ничего страшного не произойдет, уговаривала себя Аля, стоя под освежающим душем. А если Ремезова и возьмет ее на карандаш, то, может, это и к лучшему — надо будет ходить на консультации — больше поводов для общения.
Аля вздохнула: Ирина временами такая стерва, но при этом чертовски обаятельна. Ее синеглазая загадочная муза.
Але все стало ясно в тот момент, когда она только увидела ее. Это было как приговор. Два года назад в сентябре взглянула на преподавательницу социологии и поняла, что пропала. Как будто ей дали выпить волшебн… Нет ее просто окунули в какое-то магическое зелье. Она даже помнит, в чем Ирина была в тот день — строгий пиджак с позолоченными пуговицами и белоснежная блузка с воротником-стойкой. Стильно подстриженные слегка вьющиеся темно-каштановые волосы и глаза ультрамаринового цвета, в которых постоянно мелькали искры иронии. Словно сошла с иллюстраций книги про Мэри Поппинс, но только в очень улучшенном варианте. Кстати, когда-то в подростковом возрасте Алька часто фантазировала о героине повести П.Трэверс. В своих снах она видела не красивого принца, а синеглазую строгую наставницу. И вот женщина ее мечты оказалась реальной, но пока что неприступной.
Вытираясь огромным клетчатым полотенцем, она кинула еще один взгляд в учебник, пытаясь напоследок хотя бы запомнить основные определения, но успела прочитать только один абзац.
В дверь позвонили.

***
Аля лежала на кровати, подперев голову руками, и наблюдала за огоньком сигареты, мерцающим в темноте. Зайка4, оказавшаяся, кажется, Верой, но, возможно, и Лерой, лениво выпустила дым в ее сторону и откинулась на спинку кресла. Аля молча любовалась стройным обнаженным телом. Все еще растрепанные волосы и частое дыхание опять пробуждали желание, но было уже два ночи, а завтра — к первой паре.
— Тебе пора, — она бросила девушке на колени одежду. Это было железное правило: никогда и никого не оставлять у себя ночевать, она терпеть не могла спать с кем-то в одной постели, не говоря уже о совместных завтраках, и вообще утром ей хотелось быть одной — это было священное для нее время.
--- — - — - — - — - — - — -- — - — -
Аля сделала себе кофе и расположилась у окна с сигаретой. Она снова не выспалась, не подготовилась к семинару и не успевает на первую пару. Пришлось отказать себе в удовольствии растянуть ритуал утреннего кофепития. Наспех выкурив сигарету, отправила недопитый кофе в раковину. Небрежно собрала сумку, уже на ходу расчесала волосы.
В универ влетела как ураган, пронеслась мимо поста охраны, мельком показав студенческий. Вот-вот будет звонок на вторую пару, а еще нужно умудриться не попасться на глаза Наталье Викторовне, чью лекцию по основам менеджмента она благополучно пропустила.
Поднявшись на третий этаж, Аля еще раз сверилась с расписанием, убедившись, что ничего не изменилось, направилась в аудиторию.
Триста шестая была заполнена одногруппниками Али, каждый был занят своим делом. Девушка прошла к своему месту и улыбнулась Кате Самойловой, с которой она дружила с первого курса.
— Как всегда секси, — ехидно протянула Катя и провела указательным пальцем по краю черной маечки своей подруги.
— Хочешь меня? — Аля поиграла бровями и наклонилась к Кате, вытягивая губы для поцелуя.
— Тебе лишь бы в трусы к кому-нибудь залезть, — поморщилась Катя и ткнула подругу в плечо, — скромнее надо быть, Слуцкая!
Аля показала ей язык и уселась на свое место.
— Ну, рассказывай, на ком сердце успокоилось в эти выходные? — Катя повернулась всем корпусом к подруге, желая знать подробности.
— Ничего особенного, милая девочка, главное ненавязчивая, то ли Вера, то ли Лера, короче, Зайка номер четыре, — отмахнулась Аля, раскладывая тетради на парте.
— Ты — бабник! — вынесла вердикт Самойлова.
В этот момент прозвенел звонок на пару, все засуетились, рассаживаясь.
С появлением преподавателя истории группа затихла. Все приготовились ко сну. Голос Надежды Павловны Жуковой действовал как снотворное. Никто не мог объяснить этот эффект, но как только женщина начинала говорить, у молодых людей тяжелели веки, и многие просто опускали головы на сложенные руки, погружаясь в объятия Морфея. И только Аля сейчас сидела словно на иголках, представляя, как на следующей паре Ремезова разложит ее на множители.
Ирина Николаевна всегда разговаривала со студентами с легкой иронией, а с Алей у них вообще были странные отношения. Ремезовой будто нравилось ее поддразнивать, и Аля никогда за словом в карман не лезла. Ирина выделяла ее из общей массы, но это выражалось в том, что она постоянно ее дергала даже во время поточных лекций и требовала ответов на вопросы. На семинарах она всегда ее вызывала. Это было уже что-то, но, конечно, еще не то. Как добиться неформального общения Аля не представляла. Если другие педагоги могли остаться поболтать после пары или подружиться в ВК, то Ирина обычно сразу после звонка на перемену выходила из аудитории, а в социальных сетях ее попросту не было. Они не пересекались нигде. А ходить, вздыхая возле кабинета, который Ремезова делила еще с десятью преподавателями, или носить по праздникам шоколадки, Аля считала ниже своего достоинства. Она не малолетка и писать открытки на Восьмое Марта любимой учительнице не собиралась. Поэтому оставалось продолжать пикировку на парах в надежде, что Ремезова когда-нибудь уловит намек.
Аля начала шумно перелистывать конспект, пытаясь в панике выхватить хоть какую-то полезную информацию. Но главным была даже не теория, а индивидуальная анкета-опросник, которую каждый должен был придумать сам.
— У тебя там что, шило? — сонно прошептала ей Катя, зевнув.
— Я вчера вообще не подготовилась к семинару Ремезовой, — девушка вздохнула и опустила голову на парту.
— Ооо, это ты зря! Ты же знаешь, она может отравить жизнь надолго. Посмотри, Курило до сих пор ей сдает зачет за прошлый год, а ведь он всего лишь трижды опоздал на пары.
Аля одарила подругу уничтожающим взглядом:
— Спасибо, ты умеешь успокоить!
— Да ладно тебе, — Катя похлопала подругу по плечу, — лучше подумай о том, как мы круто оторвемся вечером!
— А у нас были планы на вечер? — Аля вопросительно вскинула брови.
— Смирнов устраивает вечеринку, будет наш поток и параллельный.
Аля немного оживилась, предвкушая веселье. Она не то чтобы любила шумные тусовки, но сегодня ей хотелось напиться.
— Девушки, что там за разговоры? — раздался строгий голос Жуковой, и обе притихли, пряча глаза.
Историчка продолжила усыплять, Аля не пыталась даже вслушиваться, не говоря уже о каком-то участии.
Может, Ремезова не попросит показать анкету, и тогда она вполне сможет выкрутиться. Память у нее отличная, и за час ей удалось запомнить основные определения.
— — - — -
На социологию Аля шла как на казнь. Настроение девушки было ниже плинтуса, и о чем она только вчера думала? Секс был неплох, но это не стоило сегодняшней нервотрепки.
— Не загоняйся, — пыталась подбодрить Катя, — в конце концов, один раз не так уж страшно.
— О, еще как страшно, — Аля остановилась перед дверью в аудиторию и поморщилась, — она ведь садистка. Будет подкалывать, наверняка скажет, что я скатываюсь по социальной лестнице, это же у нее любимая фраза в таких случаях.

Аля заставила Катю отсесть от окна и сама уселась на ее место, рассчитывая остаться незамеченной.
— Добрый день, — звонкий, уверенный голос разнесся эхом по аудитории. Аля сжалась, желая раствориться в воздухе прямо здесь и сейчас, но все же набралась смелости и подняла глаза на преподавательницу. Ирина Николаевна сняла пиджак и повесила его на спинку стула, Аля не смогла удержаться, чтобы не обратить внимание на пару расстегнутых пуговиц на рубашке. Ирина взяла в руки список группы, бросила мимолетный взгляд на присутствующих, и заскользила глазами по фамилиям. Аля сползла по стулу вниз, чувствуя, как учащается пульс.
— Виды выборочных исследований. Начнет Авдеев, — женщина указала парню на место у своего стола и вернулась к журналу, — Слуцкая готовится. Она подняла глаза на Алю, и той показалось, что в них мелькнула усмешка. Блин, она что, сканирует ее мозг взглядом?
Авдеев отвечал очень быстро, чересчур быстро. Глотая звуки, тараторил, сука, и Але хотелось растерзать этого прилизанного очкарика. Ремезова бодро кивала, словно отбивая такты похоронного марша. Алька почувствовала, как от страха противно засосало под ложечкой.
— А сейчас шкалирование и виды измерений. Александра, вы готовы продолжить? И, кстати, Авдеев, где ваша тетрадь для семинаров, я хочу посмотреть вашу анкету. Отвечающие кладут тетради мне на стол. Слуцкая, к вам это тоже относится.
Авдеев с готовностью хорошо вымуштрованного официанта протянул преподавательнице тетрадь.
— Я не готова, Ирина Николаевна, — Аля произнесла это так громко, словно стоя на эшафоте обращалась к толпе с прощальным словом.
Ирина удивленно приподняла бровь:
— Слуцкая, вы решили, что летние каникулы продолжаются? Или за два года уже устали учиться? Рассчитывали на то, что я пожалею вас, раз уж до сих пор у вас была репутация добросовестной студентки? — в голосе преподавательницы прозвучал легкий оттенок презрения.
И Алю это задело:
— Я не пыталась прогнозировать, Ирина Николаевна. Я просто не подготовилась.
— Усугубляете, Александра. Будущим ученым надо обладать навыками в прогнозировании, — саркастичный тон, не предвещающий ничего хорошего, — вот если бы вы хоть капельку обладали научным мышлением, вы бы могли предвидеть ужасные последствия своей лени и безалаберности.
Аля криво усмехнулась:
— Значит, академическая карьера мне не светит, пойду торговать пирожками… на Ebay.
Раздался дружный смех в аудитории.
В глазах у Ремезовой мелькнул зловещий огонек:
— Когда я произносила слово «ужасные», я не утрировала, Слуцкая. Вы даже не представляете себе, как усложнится ваша жизнь. Вы уже начинаете скатываться по….
— …социальной лестнице. Угрожаете? — Аля начала злиться.
— Предупреждаю, так как вы все время доказываете мне, что с воображением у вас так себе, и вряд ли вы оцениваете масштабы вашей индивидуальной катастрофы.
— Ирина Николаевна, мое воображение обычно работает в более позитивном направлении, наверное, сейчас недооцениваю фактор влияния личности.
Ремезова приблизилась к ней почти вплотную, и это было впервые за все время, когда между ними устанавливалась такая маленькая дистанция. Аля почувствовала горький запах духов с легким табачным оттенком.
— Ох, Александра, — женщина взглянула на нее с демонстративной жалостью, — даже тщательно замаскированное хамство остается хамством. Покиньте аудиторию. Придете на кафедру в шесть вечера, я дам вам дополнительное задание и список литературы.
— Но у меня пары заканчиваются в три, можно я просто приду завтра утром? — Аля прекрасно понимала, что подставляется, но испытывала странное мазохистское удовольствие. Наконец-то их общение станет неформальным. Она непременно сможет обратить эту ситуацию в свою пользу. Знала бы, что все сложится именно так, давно бы забила на подготовку к Ее лекциям. Но сейчас необходимо было изображать недовольство. Не стоит легко соглашаться. Плюс, когда Она злится, это так возбуждает.
— Нет, Слуцкая, вы явно не улавливаете, — Ирина даже хлопнула ладонью по соседнему столу, заставив сидевшего там Курило подпрыгнуть от неожиданности. — Здесь я диктую условия, и вы будете им подчиняться вне зависимости от того, нравится вам это или нет, удобно вам это или нет. Я ясно выразилась, Александра?
Такой злой обычно холодно отстраненную и корректную Ремезову группа еще не видела. В кабинете стояла гробовая тишина.
— Ясно, Ирина Николаевна. Ключевое слово «подчиняться», — Аля не сдержалась и ухмыльнулась, — я могу идти? — поспешно добавила она, видя, что явно перегнула палку, и женщина сейчас взорвется от гнева.
После небольшой паузы, видимо, досчитав до десяти, Ирина кивнула, не удостоив ее вербальным ответом, и, тут же отвернувшись, направилась к своему столу. Аля еще раз мысленно поаплодировала выдержке этой великолепной стервы и, быстро собрав вещи, выскользнула в коридор.
 — - — - — - — - — - —

Когда Аля и Катя приехали к Смирнову, вечеринка была в самом разгаре. Катя почему-то нервничала, то и дело, стоя в лифте, поправляла платье и макияж. Аля лишь усмехалась и качала головой.
— Прекрати издеваться, — Катя зыркнула на подругу обиженно, — вот ты даже в этих кожаных брюках и простой майке выглядишь дерзко, но в то же время шикарно, а я? Вот что это, а? — девушка всплеснула руками, указывая на себя в зеркало. — Шрек в юбке, не иначе!
— Успокойся, ты неотразима! — Аля шутливо шлепнула подругу по попе, за что получила легкий подзатыльник.
— Руками не трогать! — грозно произнесла девушка и, улыбнувшись, добавила: — Только взглядом! И вообще, ты мне должна, из-за тебя мы опоздали.
— Ой, ладно, ты ничего особенного не пропустила, ты же понимаешь, что на местном балу принцы приезжают только под утро, Золушка?
Катя показала ей язык.
— Ты-то хоть довольна встречей со своей принцессой?
— Ну, я пока в опале, но мне понравилось, как она зловеще улыбалась, выдавая мне список литературы длиною в метр. Похоже, ей нравятся ролевые игры.
— Ой, Слуцкая, ты точно ненормальная, ну какие у нее могут быть игры? Скорее, это ты заигралась, причем с огнем! Вот допрыгаешься, и она завалит тебя на зимней сессии. Ты знаешь, что из-за нее в прошлом году отчислили троих, они не смогли закрыть хвосты.
— Я знаю, Самойлова, я знаю, но что-то мне подсказывает, что в нашем с ней случае все будет иначе.
Катя пожала плечами:
— Смотри, погоришь из-за своей безумной любви. И не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Музыка в квартире играла достаточно громко, но вполне можно было слышать разговоры. Смирнов встретил девушек в коридоре и махнул рукой в сторону комнаты, где проходила основная тусовка, а сам удалился за алкоголем.
Катя принялась здороваться с девчонками и ребятами, целуя каждого в щечку, Аля же предпочла просто кивнуть в знак приветствия. Она презирала любые ритуалы и не понимала, зачем ей облизывать при встрече просто хороших знакомых, с которыми она никогда не состояла в интимных отношениях. Расположившись на диване, девушка принялась рассматривать присутствующих. Почти всех она знала лично, за исключением пары человек с параллельного потока.
— Что пить будешь? — перед Алей нарисовался Смирнов с бутылкой пива в одной руке и вина в другой.
— Темыч, ты же знаешь, я предпочитаю пиво бабским напиткам, — Аля широко улыбнулась, забирая из рук парня бутылку.
— Я, как истинный джентльмен, обязан был предложить, — Смирнов подмигнул Але и вернулся к компании ребят, сидевших за журнальным столиком и раскуривавших кальян.
Еще никогда девушке не было так скучно. Она явно погорячилась, представляя, как оторвется сегодня. Аля привыкла проводить выходные в шумных клубах, полных красивых девиц, с которыми девушке было обеспечено приятное времяпрепровождение. А в этой квартире, где пахло дымом и дешевым спиртным, и однокурсницы без умолку щебетали, обсуждая свою девчачью чушь, Але была обеспечена только скука.
Допив пиво, Аля вышла в коридор, отправившись на поиски кухни. Она уже достаточно выпила и теперь хотела курить. Включив свет, девушка обнаружила, что кухня довольно большая, судя по всему, недавно в ней сделали ремонт, поменяли кухонную мебель — все еще пахло деревом. Аля увидела дверь, ведущую на балкон, и решила уединиться там — спокойно покурить. Приоткрыв окно, девушка выпустила дым, оглядываясь в поисках пепельницы.

— Ну, привет, — раздался за спиной смутно знакомый голос.
— Ага, — Аля обернулась и кивнула. Рядом стояла Анжела (Аля была почти уверена, что ее зовут именно так) с параллельного потока. С этой худой, как щепка высокой рыжей девицей Аля провела по пьяни ночь еще в прошлом году, а после ловила на себе ее пылкие взгляды в коридорах универа, но стремглав проносилась мимо. Анжела оперлась о косяк и выглядела одним сплошным немым укором. Наконец она выпалила:
— Ничего сказать не хочешь?
— А должна? — Аля затянулась, прищуривая глаза и оценивая внешний вид своей знакомой. Про себя не могла не отметить, что короткое платье той очень идет.
— Ты обещала мне позвонить, — обиженно заявила девушка, делая пару шагов вперед и прикрывая за собой дверь.
— Да? Но не позвонила, вот проблема, — усмехнулась Аля, туша окурок о стеклянную пепельницу.
— Значит, вот как? Переспала и забыла о моем существовании, да? — голос девушки сорвался на крик.
— Я разве обещала тебе любовь до гроба? Или, может быть, под венец тебя звала? — Аля нахально улыбнулась и приблизилась к Анжеле и, взяв ее руку в свою, поднесла ладонь к глазам: — Ой и кольца я тебе тоже не дарила.
Она отпустила руку и стрельнула взглядом в открытое декольте девушки. Затем двинулась к выходу, но тонкие пальчики схватили ее за запястье, Аля обернулась.
— Так значит, всего одна ночь? — губы девушки слегка дрожали, но Аля была равнодушна к девичьим слезам, уж сколько раз она это проходила, выработался иммунитет.
— Зато какая! — Аля приблизилась к девушке вплотную, говоря это в самое ухо, не отказывая себе в удовольствии положить ладонь на задницу.
— Ты сволочь! — Анжела, грубо оттолкнула ее.
— Обязательно поплачу об этом на досуге, — бросила через плечо Аля и оставила разозленную девушку одну на балконе.
Пора было сваливать.
— Никогда, никогда не трахай однокурсниц, Слуцкая, — тихо выговаривала самой себе девушка, обувая кроссовки в коридоре.
Главное уйти незамеченной. Аля совсем не хотела подвергаться расспросам и уж тем более уговорам остаться, а если попасться на глаза Кате, то этого не миновать. Она выскользнула на площадку и быстро набрала номер такси, желая как можно скорее оказаться дома. Ей хотелось остаться наедине со своими мыслями об Ирине и еще раз прокрутить в голове их вечерний диалог на кафедре. Теперь у нее был ее номер телефона, Ремезова сама ей его дала. Надо было только отыскать повод, чтобы написать или позвонить.


Глава 3
«Итак, к пятому числу, вы должны сдать мне лабораторную работу номер два.
Аудитория загудела по поводу того, что это слишком рано и осталось мало времени.
Не обращая внимания на недовольных, Елена повернулась ко мне и произнесла:
— А вы, Рогозина, сдаете две лабораторные: вторую и третью.
— Но почему? — я деланно возмутилась.
— Потому что я так хочу.
Очевидно, что ей было не все равно на меня».
Ирину уже давно раздражали опечатки в этой работе, глаз цепляли то пропущенные буквы, то недостающие запятые. Выражение «все равно на меня» стало последней каплей. Ей захотелось съязвить в комментариях, но потом она решила, что это будет не слишком красиво — публично унижать автора, который в общем-то, пишет относительно грамотно. Она вздохнула и начала регистрацию. Недолго размышляла над выбором ника и остановилась на Рин24: РИН — Ремезова Ирина Николаевна, 24 — в ответ на известное число 42 Лиса [1]. Она давно вела мысленный диалог с автором. Многое в повести казалось неправдоподобным. Например, преподавательница на каждой паре не сводит с Марины взгляд и постоянно к ней обращается: то делает замечания, то шутит. И самоуверенная Марина считает, что это признак того, что Елена вот-вот запрыгнет к ней в койку.
«Мне нравится, как Вы пишете, Вы, бесспорно, талантливы, но советую найти редактора, потому что в русском языке не говорят: «Ей не все равно на меня». Говорят: «я ей не безразлична». Можете прогуглить и убедиться. Ну и, помимо этого, есть небольшие проблемы с «тся, ться», а также с пунктуацией и оформлением прямой речи. Что касается логики повествования, то, если честно, у меня много вопросов по поводу мотивации главной героини. Я уже писала вам в комментариях, что не верю в то, что Елена внезапно прониклась чувствами к Марине. В жизни так не бывает. Частое обращение к девушке на парах вовсе не говорит о том, что она испытывает к ней сексуальное влечение».
С чувством исполненного долга Ира нажала «отправить» и со вздохом закрыла вкладку, завтрашние лекции никто не отменял — надо готовиться. На столе возвышалась кипа работ, она провела внеплановое тестирование, чтобы студенты побыстрее втянулись в учебный процесс, а то они были все еще какими-то расслабленными после лета. Слуцкая вообще ее удивила, всегда такая бойкая и активная, вдруг не готова к первому же семинару. Странно, почему-то Иру это задело. Она восприняла это практически как личное оскорбление и, после инцидента на паре, успокоившись, она попыталась проанализировать свою реакцию. Обычно Ирина по-философски относилась к студенческим промахам — не все совершенны. Несмотря на то, что она была перфекционисткой, у нее не было завышенных ожиданий. Почему же первый и единственный пока проступок хорошей студентки вызвал у нее такую бурю эмоций, что она сорвалась на крик? Раньше с ней такого не случалось. Вечером, когда Слуцкая пришла за темой для реферата, как всегда в черной кожаной куртке, но накрашенная больше обычного, Ремезовой захотелось сказать что-то колко-язвительное. Александра выглядела расслабленно-спокойной даже когда получила огромный список литературы, только в серых глазах мелькнули насмешливые огоньки. Казалось, что она прекрасно понимает, что Ирина питает к ней странную слабость и на самом деле не собирается мстить. Словно она приняла условия игры и говорит: ну давай, давай, изображай строгую преподавательницу, накажи меня. Самое удивительное, что Ирине это нравилось. Как будто ей больше нечего было делать, только участвовать в психологических поединках с третьекурсницей? Что-то глубоко внутри искушало и толкало совершать несвойственные ей поступки. Она никогда не тратила свое время на студентов. Никаких посиделок после лекций, никаких дополнительных консультаций перед экзаменами, кроме тех, которые обозначены в расписании. Работы над курсовыми и дипломными тоже в определенные часы. Она никому не давала свой телефон, ненавидела, когда студенты вторгались в ее личное пространство. Предпочитала переписку по электронной почте. Но в тот момент зачем-то написала на обложке методички свой номер и нарочито небрежно бросила ее на стол перед Алей:
— Будут вопросы — звоните, но не позже десяти.
— То есть можно без пяти десять? — Слуцкая лениво придвинула к себе методичку и пролистала ее.
Ирина приподняла бровь:
— Наглеем, Александра?
Снова этот насмешливый взгляд из-под длинной светло-русой челки, голова набок и тут же:
— Нет, что вы, просто уточнила. Боюсь помешать.
— Вы мне уже помешали, Слуцкая. Я потрачу дополнительное время на проверку вашего реферата, и, поверьте, это не доставит мне удовольствия.
— А что доставит?
Спросила и словно сама испугалась вопроса: ресницы опущены, не смотрит в глаза, теребит в руках методичку.
— Любопытство сгубило кошку, Александра.
Уголки губ чуть дрогнули, готовые расплыться в улыбке. Встала со стула и пошла к выходу, у двери обернулась:
— Если я сдам реферат вовремя — я получу индульгенцию?
Голос тише обычного и в нем какое-то непонятное напряжение. Это прозвучало слишком интимно, как будто во всем был какой-то двойной смысл. И как будто Ирина его понимала. Автоматически вырвалось:
— Посмотрим, удовлетворит ли меня ваша работа.
На этот раз студентка не смогла скрыть усмешку:
— Я буду очень стараться, Ирина Николаевна. Очень.
Когда за Александрой закрылась дверь, Ирина еще некоторое время сидела и тупо пялилась в стену. Затем решительно встала, потянулась к мобильному. Позвонила Мостовому — немного гетеросекса ей не помешает, а то того и гляди начнет на девок заглядываться. Вот уж точно положит себя на алтарь науки.
 — - — - — - — - — - — - —
И через несколько дней после этого странного диалога со своей студенткой, Ремезова все еще анализировала свои ощущения.
Что это было? Пора прекращать читать фемслэш. Она уже начинает флиртовать с девушками. Если задуматься, Слуцкой подходило бы быть прообразом героини темного фика. Худощавая, высокая, с правильными чертами лица, светло-русые волосы всегда небрежно уложены, грацией и изяществом она напоминала Ире молодую пантеру. Особенно в тот вечер, когда на ней были обтягивающие штаны из мягкой черной кожи.
И этот всегда сопровождающий ее легкий запах мужского одеколона… Ирина вдруг осознала, что знает об Але слишком много деталей. Ну, в конце концов, у них пары почти каждый день, она ведет у их группы два предмета. И вот уже третий год. Да она о любом студенте может что-нибудь сказать, взять к примеру подругу Слуцкой, эту, как ее…
Ирина поймала себя на мысли, что не может вспомнить фамилию круглолицей голубоглазой девушки, которая всегда сидит со Слуцкой на парах. Это ее взбесило, и она достала из сумки блокнот со списками студентов. Пробежала глазами по фамилиям. Вздохнула с облегчением, ну конечно, просто вылетело из головы: Самойлова Екатерина.
Итак, Екатерина, она… она блондинка с ярко накрашенными губами, вечно ходит в коротких юбках, но это не выглядит сексапильно, скорее вульгарно. Вот у Александры есть стиль. Черт, да что ж она зациклилась на этой девчонке.
Ирина попыталась сосредоточиться на чтении конспектов, но постоянно мыслями возвращалась к фику «Исправление ошибок»: интересно, ответила ли автор? Или она вообще проигнорирует ее сообщение?
Наконец, не выдержав, она открыла ноут и вошла на сайт фанфикшена. Вверху был изображен значок конверта, это означало, что ей пришло личное сообщение. Ирина неожиданно для себя почувствовала легкое волнение.
«Господи, я точно с этими тезисами скоро слечу с катушек. Проклятый Мостовой со своими дурацкими идеями о совместной работе. У меня точно было помутнение рассудка, когда я решила добиться гранта с этой лесбийской темой».
Сообщение от Лис42 было довольно длинным, что приятно удивило Ирину:
«Спасибо за замечания, постараюсь быть более внимательной. Если у вас будет время, то вы можете вносить исправления с помощью публичной беты, она у меня включена. Насчет Елены и ее «внезапного чувства к девушке»: все гораздо сложнее, ничего внезапного не бывает, и простите за банальность и набивший оскомину термин, но ведь большинство женщин бисексуальны. Вполне возможно, что Марина разбудила в ней чувства, которые дремали. Все, конечно, очень индивидуально, но вы лично разве никогда не восхищались другой женщиной? Не обязательно сразу хотеть секса, но внимание на фигуру, голос, запах духов или просто интересную внешность вы ведь обращали?»
Ирина застыла над клавиатурой, в памяти вдруг всплыло давно забытое имя — Света Кузнецова. Старшеклассница жила этажом выше, и восьмилетняя Ира, заслышав цокот каблучков на лестнице, всегда спешила прильнуть к дверному глазку. Света считалась красавицей, во дворе постоянно ошивались ее многочисленные ухажеры. Один из них, высокий черноволосый парень, как-то попросил маленькую Иру, прыгающую во дворе через скакалку, отнести девушке записку. Дверь открыла сама Света, на ней был легкий голубой сарафан в крупную ромашку, плечом она прижимала к уху телефонную трубку, а свободной рукой пыталась красить ресницы:
— Подожди секунду, Миш. Чего тебе, девочка?

— Вот, просили передать… — Ира передала смятый листок в линеечку. Интересно, что пока она поднималась по лестнице, у нее даже в мыслях не было подсмотреть, что там написано
Света подмигнула ей, взяла записку, быстро пробежала ее глазами, улыбнулась краешками губ, накрашенных розовой помадой, и произнесла мелодичным голосом в трубку:
— Это соседская девочка стакан сахара вернула, они у нас одалживали, — она приложила палец к губам и жестом предложила зайти. Ира вошла, осталась стоять в коридоре, не решаясь проследовать за Светой, которая удалилась в комнату. Она вернулась через пять минут уже без телефонной трубки, в руках у нее был сложенный вчетверо лист бумаги:
— Как тебя зовут?
— Ира Ремезова, — девочка выпалила это так поспешно, что сама устыдилась своей готовности отвечать. Вышло как-то по-детсадовски.
А Света продолжила расспросы, вгоняя девочку в краску:
— Ты из сорок четвертой? У тебя только папа, да? Серая «Волга» у него?
— Да.
— Слушай, ты можешь отнести тому парню? — она протянула записку.
Ира кивнула.
— Спасибо, зайка.
И тут Света сделала неожиданное, она притянула к себе девочку, обняла и поцеловала в щеку. Иру обдало волной жара так, словно рядом открыли духовку, она еще сильнее покраснела и тут же, быстро отвернувшись, чтобы девушка не заметила, выскочила на площадку.
— Не беги, он подождет, — крикнула Света ей вдогонку.
С того дня Света всегда здоровалась и даже спрашивала как дела. Она как-то по особому подмигивала Ире, проходя мимо с кавалерами, как бы намекая, что у них есть какой-то общий секрет. Сердце девочки всегда радостно замирало, когда она, играя во дворе, замечала Свету. Иногда та на ходу могла потрепать ее по волосам. И тогда Ира испытывала какой-то непонятный прилив счастья.
Через пару лет Света куда-то переехала, и больше она ее никогда не видела. Какое-то время девочка грустила, все посматривала по привычке на дверь подъезда, словно оттуда вот-вот могла выйти Света, но, конечно, потом позабыла о ней.
Странно. Казалось, что за двадцать с лишним лет Света Кузнецова должна была улетучиться из памяти, а вот поди ж ты, помнятся даже ромашки на сарафане.
«Не знаю, в детстве было что-то, похожее на влюбленность в девочку постарше, но это, скорее, потому, что дети часто тянутся к более взрослым» боже, какую чушь она пишет, будто оправдывается «я росла без матери, может, это было что-то типа замещения».
Ирина сходила на кухню и налила себе чая, взглянула на часы: около двенадцати, пора ложиться. Спать не хотелось. Было интересно, что ответит Лис.
«Вот видите, вы не безнадежны) сочувствую по поводу матери. Моя жива, но я с ней практически не общаюсь».
«Почему?»
«Ну все банально — ее не устраивает моя ориентация».
«Это грустно. Мне жаль. Но еще больше жаль вашу мать. Она много теряет».
«То невеликая потеря, бывают больше иногда.©»
«Думаю, что добровольно не общаться с собственным ребенком — это огромная глупость. Особенно, по такой причине. И как давно вы не на связи?»
«Больше двух лет. Когда я училась в выпускном классе, она узнала о том, что у меня есть девушка и решила, что сможет вышибить из меня дурь. Был большой скандал, и меня увезли в другой город, чтобы не мозолила им глаза и не портила семейную репутацию».
«Это ужасно. А что ваша девушка?»
«Ничего. Ей не нужны неприятности. Она была старше меня, студентка, ей пригрозили, и она испугалась. С тех пор мы не общались. Но я ее не виню, с моей мамашей лучше не связываться, она как танк. Может задавить и не заметит))».
Ирина испытала острый прилив жалости по отношению к Лис и вместе с тем легкое неудобство за бесцеремонное вторжение в личную жизнь другого человека.
«Простите, что я вам задаю такие личные вопросы. Я не подумала, что вам это может быть неприятно».
«Не парьтесь, если бы я не хотела, я бы не ответила».
Ирина опять взглянула на часы, уже полпервого. Надо и вправду сворачивать переписку. Хотя было интересно. Она как будто попала в мир другого человека.
«Мне пора, к сожалению, завтра рано вставать к первой паре».
Она подумала, что уже как-то в комментах намекнула о своей работе преподавателем.
«Что вы преподаете»?
Ирина улыбнулась. Почему-то ей стало приятно от того, что Лис обращает внимание на то, что она пишет и даже запоминает, у нее ведь, несомненно, обширная переписка — десятки отзывов после каждой главы.
«Социологию».
«Забавно)) какое интересное совпадение!!!»
«Совпадение с чем»?
«Ну я тоже как бы изучаю социологию».
«И как?)))Нравится?))»
Действительно, это было любопытное совпадение, и Ирина в очередной раз удивилась своему эмоциональному состоянию. Она даже будучи тинейджером так активно ни с кем не переписывалась. Ей всегда это казалось пустой тратой времени.
«Довольно скучно, но есть свои плюсы».
«Например»?
«Интересная преподавательница».
«Интересная — в смысле преподает хорошо»?
«Хорошее преподавание — это дополнительный бонус ко всему остальному)), а все остальное в ней прекрасно».
«Ого. Мне показалось или это легкая влюбленность»?
Ирина решила, что раз Лис сама начала этот разговор, то она имеет право задать и такой вопрос.
«Не показалось, и не легкая))».
«Будьте осторожней, преподаватели социологии очень коварны))».
«Спасибо, я учту: -))). Спокойной ночи».

— — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — -- — - — - — - — - —
[1]В книге Дугласа Адамса «Путеводитель для путешествующих автостопом по галактике» ответ на «Главный вопрос жизни, вселенной и всего такого» В переносном смысле — ответ, который ничего не даёт. Или даёт, но в пародийном смысле.

Глава 4
Утро не задалось.Во-первых, Ира проспала, поэтому осталась без завтрака. А это было для нее абсолютно невыносимо — проводить пары на голодный желудок.
Во-вторых, она не успела выпрямить волосы, и сейчас каштановые кудри вились на висках, и это ее безумно раздражало. На улице дул сильный ветер, предвещающий скорое наступление октября с его холодными дождями. Бабье лето было на исходе.
Машина как-то странно постукивала, и она поняла, что после работы придется ехать в сервис. Это тоже удручало. Хотя по большому счету, от ее дома до универа можно было дойти пешком за полчаса. Общественный транспорт она ненавидела, и это, конечно, все из-за папы, который избаловал ее в детстве, вечно катая на машине. Он так трясся над ней, так опекал… пока не женился. Ирина вспомнила, как в их доме появилась Людоська (так она ее называла), и ее передернуло от отвращения. Дело даже не в эгоизме, не то чтобы она не хотела ни с кем делить своего отца, просто она ей не верила. Если бы ее папа не был известным адвокатом, зарабатывающим уйму денег, он бы не вызвал такой жгучий интерес у продавщицы мужской одежды, учитывая, что разница в возрасте у них составляла восемнадцать лет. Ему было сорок один, когда он привел домой девушку, которая была всего на семь лет старше его дочери. Ирина подумала, что уже около недели не разговаривала с отцом. В эти выходные он поехал отдыхать куда-то в горы, и, видимо, там мобильник не ловил.Обычно они созванивались по субботам — дежурная еженедельная беседа, в конце которой он непременно передавал привет от Людочки, и Ирина всегда молчала в ответ, не пытаясь быть вежливой. Иногда папа заводил свою обычную шарманку про то, что пора бы уже перестать валять дурака и вернуться в Москву.
— Что и кому ты доказываешь, прозябая в провинции? Я могу устроить тебя в любой вуз! Ты забросила работу над диссертацией, а ведь у тебя были такие перспективы. Ты теряешь время. И почему ты такая упрямая?
Обычно, когда беседа утекала в это русло, Ирина говорила: «Ой, папа, мне звонят», или «ко мне пришли, извини» — и прекращала разговор. Ей не хотелось выяснять с ним отношения. Он прекрасно понимал, в чем причина ее отъезда.
Она хотела уйти на съемную квартиру, чтобы не жить под одной крышей с Людоськой, еще когда была студенткой. Но папа категорически был против, и при всей ее жесткости у нее не было сил с ним бороться. Когда внезапно бабушка в Краснодаре умерла, оставив Ире в наследство квартиру, она решила, что это шанс стать наконец независимой и попытаться вырваться из-под отцовского влияния. Тем более, что в местном универе была вакансия преподавателя. И это решило все. Она приехала на похороны, а осталась на пять лет. Возможно, она мстила отцу за то, что он женился. Он считал, что дочь его наказывает, и причем незаслуженно. Ведь он всегда был прекрасным родителем. Делал все, чтобы она не ощущала отсутствие матери. Мама сгорела от рака, когда Ире было четыре года. Она почти ее не помнила. С годами стала забывать ее голос, хорошо, что сохранилось несколько видео, и она всегда могла освежить память, но все равно это было не то. Единственное, что она хорошо помнила — это запах. Полынный, немного горьковатый, наверное, это был запах лекарств. Иногда она улавливала похожие оттенки, заходя в аптеку.
*****
Ремезова на автопилоте провела две пары, мечтая о чашке кофе и вспоминая, что где-то в сумке у нее завалялась плитка шоколада. На перерыве она наконец смогла заморить червячка и с наслаждением потягивала крепкий черный кофе без молока и сахара, закусывая молочной шоколадкой, которую ей неделю назад всунула бывшая дипломница вместе с букетом цветов, в знак запоздалой благодарности. Толстая тетка-заочница со своей шоколадкой оказалась просто подарком судьбы. Жаль, вместо цветов она не притаранила печенек.
На кафедру вошли Мостовой с Орловой, что-то бурно обсуждая.
— Ах, и вы тут, Ирина Николаевна, — Орлова сверкнула своей дежурной фальшивой улыбкой, — прекрасно, как раз вы-то мне и нужны. У нас форс-мажор, срочно нужен студент для участия в круглом столе. Все проводится в рамках конференции на краевом уровне. От нашего вуза должны быть три студента и два преподавателя. С вас кандидатура студента.
— Жанна Андреевна, — Ирина отставила в сторону недопитый кофе, который внезапно показался ей слишком горьким, — когда этот круглый стол и на какую тему? — она перевела взгляд на Мостового, который делал вид, что очень увлечен чем-то у себя в телефоне.
— Ой, Ирина Николаевна, не спрашивайте, еще в июне было известно, но обстоятельства сложились так, что мы немного упустили из виду этот момент. В общем, все будет сниматься на камеру, местное телевидение готовит репортаж, поэтому нужно кого-то посимпатичней. Тема несложная — «Проблемы христианской социологии». Будут представители РПЦ, кандидат богословских наук, ну и они хотят молодые лица, чтобы, так сказать, продемонстрировать, что и молодежь…
— Жанна Андреевна, вы с ума сошли? Где я и где богословие? Я не специализируюсь в теологии, мне это неинтересно. И я не знаю студентов, которые бы захотели…
Вдруг Ростик оторвался от телефона и вмешался:
— Ну да, Ремезова, мы знаем, ты разрабатываешь более острые, я бы сказал, горячие темы. Но ты уж войди в наше положение, спустись со своего гейского Олимпа и снизойди до нас простых смертных. Да, мы малость подзабыли, что пообещали им все организовать, но сейчас уже поздно искать виноватых, сроки поджимают. Осталось две недели.
Это в среду, десятого. Начало в четыре, у нас в конференц-зале.
Ирина пожала плечами:
— Так в чем проблема? У тебя прекрасные студенты, вперед и с песней: иди ищи, я тут при чем?
Орлова тут же кинулась грудью на амбразуру:
— Ростислав Евгеньевич — модератор круглого стола. И мы все должны ему помочь. Будет много приглашенных. Вы у нас давно избегаете дополнительных нагрузок, и вам безразлично, что важно для нашей кафедры! А ведь конкурс не за горами, и контракт у вас не бессрочный, если я правильно помню.
На мгновение Ремезова потеряла дар речи, затем сгруппировалась и ответила:
— Ах, так он у нас модератор? Ну, конечно, — она саркастически рассмеялась, — что же вы сразу-то не сказали. А я то гадаю, кто умудрился завалить работу, позабыв о таком суперважном мероприятии, которое аж по телевизору будут показывать, и при этом с него как с гуся вода. Теперь мы должны за две недели выродить какие-то доклады по абсолютно нелепой теме, — она повернулась к Мостовому: — Ты, Ростик, охренел? У тебя совесть атрофировалась или просто она у тебя ампутирована с рождения?
Ирина повернулась к заведующей кафедрой:
— И не надо меня пугать, Жанна Андреевна, поверьте, я не боюсь. Со своими обязанностями я справляюсь. В любом случае, я найду чем мне заняться. Так что, если вдруг не пройду конкурс, Мостовой у вас будет вкалывать на две ставки. Он ведь прекрасный исполнительный работник — даже не сомневайтесь, посмотрите, как он ответственно подошел к подготовке круглого стола. Уверена, он справится со всем.
— Ирина Николаевна, ну давайте не будем горячиться, все же решаемо, — в голосе Орловой стали проскальзывать заискивающие нотки, хотя взгляд по-прежнему оставался недобрым, — давайте договоримся: вы помогаете нам, а мы, в свою очередь, постараемся сделать все возможное, чтобы профинансировать вашу поездку на конференцию в Берлин. Я была против, учитывая выбранную вами тему, мягко говоря, идущую вразрез с нашей политикой, но… ради того, чтобы поддержать репутацию учебного заведения, в котором есть место самым разнообразным направлениям научной мысли, я готова поддержать вашу кандидатуру и добиться, чтобы средства были выделены.
— Вы знаете, Жанна Андреевна, я не настолько хочу туда ехать, но раз мы тут говорим о цене моего участия в вашем цирке, давайте договоримся на берегу. Я привожу вам студента на круглый стол, и вы оставляете меня в покое до конца года, то есть засчитываете мне это на год вперед как участие во всех ваших общественных мероприятиях. По поводу поездки: ну это как сложится, я не то чтобы не смогу жить без Берлина. Кстати, о публикации я уже почти договорилась.
Мостовой нервно дернулся:
— Когда ты успела? Ты мне ничего не говорила.
Она смерила его уничижительным взглядом:
— А разве ты меня предупредил про то, как собираешься подставить с этой христианской социологией?
Он пожал плечами:
— Ну, слушай, я просто не успел. Вчера вот вечером мне напомнили только…
— Вот и я не успела.
Ирина развернулась и вышла из кабинета, так и не допив кофе. Впрочем, он все равно остыл. От злости ей даже есть расхотелось. Зато дьявольски хотелось курить, но сигареты остались в сумке, и она решила, что не станет возвращаться — еще раз видеть этих двоих было слишком противно. Они, наверняка, сейчас ее обсуждают. Проклятый Мостовой, как и кого она сейчас сможет уговорить поучаствовать в этой бредятине?
Она посмотрела на часы — следующая пара у нее через пятьдесят минут. Можно просто прогуляться, ветер не стих, но выглянуло солнце. Не хотелось сидеть в помещении.

Ирина прогуливалась по аллее небольшого парка, расположенного рядом с университетом, и мечтала о сигарете. На скамейке, одиноко стоящей возле раскидистых елей, сидела Слуцкая. Она курила и увлеченно что-то печатала на айпэде.
Ирина остановилась. Поколебавшись пару мгновений, она все же решительным шагом продолжила двигаться в направлении студентки, которая по-прежнему ее не замечала. Невольно Ирина залюбовалась абрисом тонкого изящного профиля девушки, она, действительно, походила на пантеру, черная кожа ее куртки, бликующая в лучах полуденного солнца, напоминала Ремезовой искристую черную шкуру Багиры в мультике про Маугли.
И даже в ее манере сидеть, поджав одну ногу под себя, изящно выгнувшись на узкой скамейке, было что-то кошачье.
— Александра, это вы не над рефератом по социологии так увлеченно работаете? И почему вы не на парах?
Знакомый голос, который она совершенно не ожидала сейчас услышать, заставил Алю вздрогнуть и покраснеть. Она судорожно вложила айпэд в ярко-оранжевый чехол и даже застегнула его. При этом она как-то умудрилась затушить сигарету.
Ирина сокрушенно вздохнула:
— Ну вот, а я надеялась, что вы меня угостите папироской… у вас же не ментоловые? Не переношу эту гадость.
На секунду у Али изумленно приоткрылся рот, но потом она встала, и в ее глазах засверкали смешинки.
— «Парламент» подойдет?
— Удивительное совпадение, я курю именно его. Не дороговато для студентки? — Ирина не могла не съязвить, почему-то, когда она встречала Слуцкую, ей все время хотелось ее поддеть.
Может, потому, что она видела, что девушке это нравится.
— У меня очень упакованные родители, — Аля протянула ей сигарету вместе с зажигалкой.
И тут Ирина совершила абсолютно необъяснимый поступок — она посмотрела в глаза девушке и попросила:
— Прикурите мне вы, я на ветру не могу.
Аля отвернулась, чтобы встать спиной к ветру, но Ремезова успела заметить, как дрожат ее пальцы.Почему она так волнуется?

— Так еще раз, почему вы не на парах? — Ирина выпустила изо рта струю дыма, присела на скамейку и вновь затянулась, ожидая ответа.
— Не знаю, просто решила, что мне неинтересно слушать преподавателя. Тем более ему, в отличие от вас, все равно, посещаем мы или нет.
— Это вы о ком?
Слуцкая замялась.
— Неважно, Ирина Николаевна, давайте не будем вдаваться в детали. А реферат ваш я сдам. Вы же мне дали неделю срока.
— Ладно, пусть остается инкогнито. По поводу реферата… вы же еще не начали, правда?
— Я написала план, — Аля достала из пачки еще одну сигарету.
— Да бросьте, Аля, я же вас знаю, если бы у вас был план, вы бы уже мне написали с десяток емэйлов или сообщений. Вы даже не брались.
Ирина заметила, что девушка вздрогнула, когда она назвала ее уменьшительным именем. Она слышала, как к ней обращаются ребята, и всегда удивлялась, что они не зовут ее Сашей или Шурой. Аля — так редко называют Александр. Ирине нравилось, просто все не было удобного момента, чтобы самой так обратиться. Но ей уже давно хотелось. И опять беспричинно.
— Я просто никак не могу войти в учебный ритм, — Слуцкая с досадой пнула носком кроссовка лежащий рядом небольшой камень.
И тут Ирину осенило:
— Александра, вы хотите получить автоматом зачет за этот семестр? При этом вам не надо будет сдавать мне ни эту работу, ни две последующие.
Слуцкая недоверчиво посмотрела на нее, словно ожидая подвоха, потом улыбнулась:
— Даже боюсь предположить, что вы попросите взамен? Продать душу дьяволу?
— Аля, вы на редкость догадливы, только не дьяволу, а, скорее, наоборот. Присядьте, я вам все объясню.

Ирина вкратце обрисовала ситуацию и не стала лукавить — честно призналась, что на нее надавили и ей не хочется идти на открытый конфликт с руководством.
— Поэтому, Александра, вы мой спасательный круг. Но и я в долгу не останусь. Даже разрешу Вам не приходить на мои пары до конца семестра — это как дополнительный бонус.
— Я вам так надоела? — вопрос, заданный с легкой улыбкой, застал Ремезову врасплох.
— Глупостей не говорите, я просто предполагаю, что для вас это будет удовольствием, — Ирина произносила эти слова, ожидая опровержения, пусть только попробует сейчас не начать отрицать.
— Откуда Вы знаете, что может доставить мне удовольствие?
И опять девчонка загнала ее в угол ринга. Да что ж это такое?!
— Видимо, Вы меня сейчас просветите, — Ирина насмешливо взглянула на девушку. Интересно, как она выкрутится.
Аля взглянула на нее и абсолютно серьезным голосом произнесла:
— Станьте моим научным руководителем. Вы не взяли меня на втором курсе, я к вам тогда подходила и просила. Вы сказали, что очень заняты. Так вот, если Вы хотите, чтобы я участвовала в этом долбаном мероприятии, то соглашайтесь на мою просьбу.
Она поднесла сигарету к губам и затянулась, Ирина заметила, что ее пальцы опять слегка подрагивают. Значило ли это, что она нервничает, или просто девочка замерзла на ветру?
— Мне кажется, что вы выбрали не ту специальность, Александра, Вам бы в торговлю.
— Это «да» или «нет»? — слишком резко и быстро спросила девушка и бросила под ноги только начатую сигарету.
— Ну, у меня же нет выхода. Только бы вы не пожалели. Знаете, «будь осторожен в своих желаниях…»
— Знаю, и я готова к тому, что получу то, что хочу.
Ирина не была уверена, что поступает правильно, но ее интриговала эта девушка. Ей было интересно, возможно, впервые за долгое время она столкнулась с довольно нестандартной личностью. Это было похоже на авантюру, причем довольно увлекательную.
— Кто ваш руководитель сейчас?
— Ростислав Евгеньевич. Думаете, будут проблемы? Мне кажется, ему все равно.
Ирина пожала плечами:
— Не знаю, но если вас это не волнует, то меня тем более. Давайте сегодня все оформим и заодно решим, о чем вы будете говорить на этом круглом столе, будь он неладен.
Аля улыбнулась, и Ирина еще раз отметила про себя, до чего же она обаятельна.
— В три часа вас устроит? Приходите на кафедру. А сейчас идемте, в отличие от вас, я не могу себе позволить прогулять пару.

Глава 5
В «Исправление ошибок» вышла новая глава. Ирина налила себе чаю и, взяв ноут на кухню, с наслаждением закурила первую за день сигарету.
«Я знала, что ей нравится меня подразнивать. Интересно, как далеко она сможет зайти в этой игре. Сегодня она стояла очень близко, так, как никогда раньше. Я могла чувствовать запах ее «Нарцисс Родригес» и видеть, как ветер треплет ее вьющиеся волосы. Это было мучительно — стоять так близко и не сметь даже дотронуться до нее. Моя голова кружилась, мне хотелось встать перед ней на колени и просить ее, просить… не знаю о чем».
Ира удивилась: пора, что ли, менять духи? Слишком избитый бренд, оказывается. Даже в фиках упоминают. Почти Шанель номер пять, блин.
События пока развивались медленно, автор, явно, мучил читателя: роковая женщина Елена то приближала Марину, то отталкивала. Пусть бы уже трахнула ее, что ли, или как там у них происходит? Ира задумалась: действительно в данной ситуации кто из них будет играть роль мужчины?
Она решила написать Лис42. В конце концов, она сюда залезла с целью собрать материал для публикации, так что в этом интересе нет ничего нездорового. Ей нужно для работы, уверяла она себя, открывая «личные сообщения» и набирая текст.
«Прочитала новую главу, мне понравилось, продолжаете держать читателя в напряжении. Могу ли я, как абсолютный чайник в данной теме задать вам вопрос интимного содержания?» Нет! Ира стерла последнее предложение. Как-то нелепо звучит.
«Могу ли я, как абсолютный чайник в этой теме, задать вам дурацкий вопрос? Если все же чисто гипотетически предположить, что Елена решится, и у них с Мариной дойдет до секса. Как она, женщина, у которой никогда не было другой женщины, будет знать, что делать? Она будет брать или отдаваться?»
Ира нажала «Отправить» и потянулась за очередной сигаретой.
Потом залезла в гугл, надо все же изучить матчасть этого вопроса, а то она, действительно, полный профан.
Где-то через час, когда она уже несколько подустала от многочисленных постов на тему: «Я полюбила натуралку, что мне делать?» — появился конвертик, извещающий о личном сообщении:
«В таких ситуациях нет никаких правил, и в этом особенность лесбийского секса. Абсолютно нормально, если Елена захочет овладеть Мариной. Ей не обязательно быть принимающей стороной только потому, что этот раз у нее первый. Опыт с мужчинами у нее есть. Возможно, ей захочется попробовать что-то новое. Вам никогда не хотелось? Можете не отвечать, если вопрос кажется слишком личным».
Ирина откинулась на спинку стула и затянулась третьей по счету сигаретой за вечер. Она не знала, что ответить. Секс был для нее чем-то вроде релаксации, не более. По-настоящему она кончала считаные разы, и то, помогая себе сама. Она не считала себя фригидной или асексуальной, но допускала мысль о том, что роль секса в человеческой жизни слишком преувеличена.
«Я не знаю, чего бы я хотела. Не люблю эксперименты. И не придаю сексу слишком много значения. Но мне интересно, как вы поняли, что вам нравятся женщины? У вас был неудачный секс с мужчиной»?

Лис42 ответила спустя полчаса, когда Ира уже решила, что не стоит дожидаться ответа и пора идти спать.
«У меня не было секса с мужчинами и не было желания его иметь. Только не надо говорить, что если ты не пробовала, как ты знаешь, что тебе не понравится? Мой организм реагирует на женщин, и я почувствовала это еще в совсем юном возрасте, ну и, когда стала подростком, отчетливо поняла, что мне хочется быть с девушкой, а не с парнем. Это приходит само. Все очень просто: меня возбуждают только женщины. Мне нравится секс с ними. По поводу вас думаю, что если бы у вас все было отлично с мужчинами, вы вряд ли бы начали читать фемслэш».

Ирина попыталась вспомнить, почему она решила выбрать именно эту тему. Неужели только потому, что тогда наткнулась на статью и ей захотелось отстоять неведомый ей жанр или все же было что-то еще? Какое-то смутное воспоминание зародилось в голове: это было около полугода назад, она готовила ужин под работающий телевизор. Шел странный фильм из раздела «кино не для всех», и в основном главные героини бродили по заброшенным промышленным зонам или долго смотрели из окна поезда на телеграфные столбы. И вдруг в одном из кадров девушка в вагоне потянулась за поцелуем к своей случайной спутнице. Они как-то сразу оказались лежащими на нижней полке, видеоряд сменился — опять пошли телеграфные столбы, мелькающие за окном несущегося поезда, но при этом периодически камера выхватывала из полумрака ритмичные движения женских тел. И внизу живота у нее тогда все скрутилось в тугой узел, даже сейчас при воспоминании об этой сцене она испытала прилив возбуждения. Никогда еще эротика на экране не вызывала у нее такой реакции.
Возможно, ей давно подсознательно хотелось узнать, что там, на другой стороне улицы?
Нет, не может быть, она абсолютно нормальна, ее не влечет к бабам. Она всегда хотела мужчин. Ирина поморщилась, потому что в этом внутреннем диалоге еще участвовал ехидный голосок, который исподтишка задавал вопросы, типа: как сильно ты их хотела? Неужели прямо вот с ума сходила? Вспомни, как тебе все это скучно бывает?
Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Лис42, как и многие другие геи, которых она начиталась на разных форумах, уверена, что все гетеросексуальные женщины — латентные лесбиянки, и это полная чушь.
«Я читаю фемслэш из простого любопытства» , Ирина решила умолчать о том, что использует диалоги с автором для того, чтобы написать статью, поехать на конференцию, заполучить грант, но и слишком лукавить не хотелось: «Кроме того, это профессиональный интерес. Открываю для себя много нового».

«Главное, чтобы вы сами верили в то, что пишете сейчас».
Лис42 довольно наглая особа. Ирина решила ей пока не отвечать. Пусть поймет, что перешла границы. Она решительно захлопнула ноутбук и, устало потянувшись, отправилась в спальню, телефон, стоявший на зарядке, показал два непрочитанных сообщения.
Мостовой: «Все еще дуешься? Я не хотел тебя подставлять. Что мне сделать, чтобы искупить вину?»
Ира ответила: «Хочешь искупить? Не пиши мне больше и не звони».
Второе сообщение было послано с неизвестного номера:
«Ирина Николаевна, мой доклад наполовину готов, когда вы могли бы проверить мое Святое Писание?»
«Слуцкая», Ирина непроизвольно расплылась в улыбке. С момента их разговора прошла неделя, они дважды оставались после пар в аудитории и работали над докладом, Ремезова была приятно удивлена тем, какой работоспособной и целеустремленной оказалась студентка. Ирина и раньше знала, что Аля хорошо учится, но теперь при совместной работе она поражала ее цепкостью ума и скоростью реакции. Плюсом было еще и то, что язык у нее был очень неплохо подвешен, она умела четко и красиво выражать свои мысли. Ремезова не раз признавалась самой себе, что Слуцкая вызывает у нее жгучий интерес и желание разговаривать, спорить, шутить. Особое удовольствие ей доставляло наблюдать за тем, как Аля смотрит на нее исподлобья после какой-то язвительной фразы, а потом тут же парирует в такой же саркастичной манере.
«Молодец! Высылайте на почту, постараюсь успеть до завтра просмотреть. Сможете подойти ко мне на кафедру после четвертой пары?» 
Слуцкая ответила через минуту:
«Хвалить пока не за что. Сбросила вам файл. Завтра буду у вас на аутодафе».

Ирина покачала головой, ерничает паразитка, ну-ну.
«Надейтесь на лучшее, Александра. В крайнем случае, помолитесь. Некоторые считают, что помогает))».

«Эти некоторые не сдавали вам зачеты и не знают, что молитвы бывают бессильны (((».
«Отчаяние — тяжкий грех, Александра))), да и не стоит ВАМ меня бояться».
После длительной паузы, когда Ирина уже решила, что ответа не последует, вдруг пришло:
«Это не страх, то, что я испытываю».
Ремезова перечитала это сообщение несколько раз, пытаясь сообразить, как ей отреагировать. Она вдруг поняла, что встала на тонкий лед, вместе с тем начиная испытывать странный азарт, словно, затеяла опасную игру. Правильней всего было бы прекратить переписку и сделать вид, что она вообще не получала это сообщение, но еще больше хотелось ответить. «Я сумасшедшая, я, кажется, с ней флиртую. Что это, недостаток секса? Одиночество? Скука? В любом случае это добром не кончится». Пока голос разума нашептывал ей трезвые мысли, пальцы набрали:
«Осторожней, Александра, я могу вас неправильно понять))».
На всякий случай она добавила еще смайлик с ехидно вытянутым языком, чтобы не возникло сомнений в том, что она все воспринимает как шутку.
Ответа не было целую вечность, Ира вдруг почувствовала, что нервничает, это было опрометчиво, глупо, по-детски. Не надо было этого писать. Может, она действительно ничего не имела в виду, а просто странно выразилась. В момент, когда Ирина уже почти прочитала ту часть доклада, что Аля ей прислала, отчаянно борясь со сном, телефон булькнул входящим:
«Я буду очень осторожна)))».

Ирина вздохнула с облегчением, ее почти занесло не туда. А Слуцкая молодец, знает, когда лучше не перегибать палку. Эта девушка вызывала у нее все больший интерес.
 — - — - — - — - — - —
Аля со вздохом отложила телефон. Очень хотелось продолжить переписку, но она и так уже зашла слишком далеко и позволила себе лишнее. Ремезова может просто перепугаться. Хотя, судя по ее ответам, она пока не против пофлиртовать. В том, что для женщины это просто игра, Аля не сомневалась. И это ее печалило. Она не вчера родилась и понимала, что пока глупо рассчитывать на внезапную вспышку любви со стороны Ирины. Но можно ведь хотя бы приручить? Аля усмехнулась своим мыслям: тоже мне великий манипулятор, пока что сама привязалась и думаешь о ней почти ежеминутно. Ирина становилась ее наваждением: чем больше она узнавала эту женщину, тем больше ей хотелось быть с ней рядом. Она даже не столько думала о сексе, хотя в ее жизни он имел огромное значение, сколько о том, что именно с таким человеком ей могло бы быть интересно всегда. Даже с Лорой ей было не так комфортно. Нет, у них были, конечно, очень страстные отношения, и они не могли насытиться друг другом, особенно в первые месяцы. Но, по-большому счету, они мало разговаривали. Встречались тайком: то в Лориной общаге, когда соседка уходила, то у Али, когда родители уезжали. И сразу срывали друг с друга одежду. Трахались до изнеможения, а потом молча курили, иногда пили вино. Лора не любила читать книги или смотреть сериалы, она любила дискотеки, дорогую одежду и Алю. Все это закончилось в один прекрасный майский день, когда родители раньше времени вернулись с дачи.
Аля вспомнила красное лицо матери, когда она вошла в комнату и увидела, что ее дочери делает куннилингус голая девушка с татуировкой бабочки на заднице. Почему-то мамаша запомнила именно эту проклятую бабочку, в дальнейшем она называла Лору не иначе как «эта тварь с бабочкой на жопе».
Аля как-то, не выдержав, спросила ее:
— Тебе не понравилась задница или татуировка?
Мать побелела от злости и влепила ей пощечину:
— Ты не моя дочь, ты извращенка, выродок, я не позволю тебе позорить нашу семью.
Отец молчал, и только по тому, как ходили желваки на его скулах, можно было понять, насколько сильно он нервничает. Он никогда ничего не говорил. Только когда мать начала кидаться на Алю с ремнем, удержал ее за руку и отвел в другую комнату.
Через неделю мать отвезла ее в психиатрическую клинику в другой город, чтобы не засветиться в Новороссийске. Нашла там «специалиста по девиантному поведению», который пообещал, что сотворит чудо и сделает из Али «нормальную девушку».
Месяц ее накачивали транквилизаторами и периодически заставляли смотреть порнофильмы.
Во время одного из таких «киносеансов» она положила руку на колено молодой симпатичной медсестры и подмигнула ей. На следующий день за ней приехала злая, как фурия, мать и забрала домой.
Через два месяца, сразу после выпускных экзаменов, ее отвезли сюда, в Краснодар, к сестре отца — поступать в университет. Варя была хорошей доброй женщиной, она никогда не пыталась читать Але лекции о том, как неправильно любить женщин. Сказала:
— Мне все равно, с кем ты там любовь крутишь, главное — не подцепи заразу и не залетай, пока институт свой не закончишь.
А потом и вовсе уехала в Москву к мужу и оставила Алю жить в их двухкомнатной квартире.
Мать тогда только назначили заместителем главы госадминистрации, и она как огня боялась огласки, поэтому на родину Але путь был заказан. Отец, главный инженер крупного завода, редко приезжал, всего несколько раз за эти два года. Но он хотя бы звонил и регулярно отправлял ей немалые суммы денег. Возможно, это происходило тайком от матери, а может, с ее молчаливого согласия. Аля не знала.
Мать она не видела с того дня, как уехала из Новороссийска в Краснодар.

Сейчас ее маман явно метила на должность мэра, Аля видела в интернете, что конкурентов у нее много, и кандидаты жестко поливают друг друга грязью.
Можно вообразить, как бы они ликовали, если бы нарыли такой горячий компромат на Евгению Слуцкую.
Аля представила себе заголовки в газетах: «Мать лесбиянки хочет быть мэром» или «Мама, я девушку люблю: Евгения Слуцкая в шоке, ее дочь оказалась лесбиянкой».
Маман всегда была воинствующей гомофобкой, и когда группа геев-активистов обратилась в мэрию с просьбой-петицией о проведении гей-парада, она не просто отказала, но еще и дала интервью местной «мурзилке» о том, как надо бороться с гей-пропагандой и всех сажать. Буквально через месяц после этого интервью — вернулась с дачи, в руках ведро с клубникой, а перед глазами Лоркина задница со злополучной бабочкой, и родная дочь с полузакрытыми глазами стонет и извивается от удовольствия. Интересно, куда тогда делось то ведро? Все, что Аля запомнила об этом дне — дурманящий клубничный запах и дикие вопли матери, которая все время пыталась вцепиться Лоре в волосы. И еще чувство облегчения. Теперь можно было не скрывать.
— Да, мама, я люблю женщин. И никогда не выйду замуж. И мне нравится быть такой, какая я есть, и я никогда не стану другой.
Все это она выпалила ей сразу после того, как оделась. Она ликовала, ее пьянило неожиданное чувство свободы. Наконец-то она смогла произнести вслух: «я лесбиянка».
Сколько раз она с ужасом думала, что будет, если родители нечаянно узнают, если догадаются, если кто-то донесет. Она холодела при мысли, что ее ожидает. Но в момент, когда это действительно произошло, ей перестало быть страшно.
Аля посмотрела в окно, было уже совсем поздно, но дома сидеть не хотелось. Все же пятница, одиннадцать часов — время детское. Хоть завтра и к первой паре, но это же история. Можно было бы сейчас сходить в «Родон», тем более это совсем недалеко. По пятницам там всегда много темных девочек. После переписки с Ремезовой ей безумно захотелось секса. А если выражаться грубо, ей необходимо было кого-то трахнуть. Хотелось примитивно обладать чьим-то телом, ни о чем не думая… только загнать поглубже будоражащее желание коснуться тела совсем другой женщины.
— — - — -- — - — - — -- —
Аля расстегнула куртку. В клубе было душновато, но музыка, как всегда, отличная. Еще одним достоинство этого места — хороший неразбавленный алкоголь, но самый большой плюс — огромное количество красивых девушек. А все, чего сейчас хотела Аля — это выпить, потанцевать, расслабиться и уехать домой с какой-нибудь не слишком надоедливой милой девушкой.
В клубе было очень темно, из туалетов доносился сладкий запах травки.
Аля прошла вдоль танцпола и уселась на высокий стул у барной стойки, кивнув знакомому бармену Роме. Высокий парень расплылся в дружелюбной улыбке, налил в стакан виски с колой и поставил его перед Алей.
— Ищешь очередную жертву? — спросил Рома, окидывая взглядом толпу танцующих.
— Зависть — плохое чувство, — усмехнулась Аля, осторожно отпила коктейль, пробуя горьковатую жидкость, затем осушила бокал залпом. Обычно она растягивала удовольствие, потягивая алкоголь, сидя у бара и любуясь красивыми, сексуально танцующими девушками. Обольщение и флирт были для нее как прелюдия, угощение выпивкой, касания во время танцев, легкие поцелуи — все это распаляло дикое желание у Али, но сейчас она была слишком возбуждена, чтобы тратить время на игры.
Повторив заказ, Аля опрокинула в себя очередную порцию алкоголя и с новым бокалом отправилась на танцпол. Заиграла композиция «River», алкоголь уже разлился по организму и сделал свое дело — девушка хотела танцевать. Двигаясь в такт музыке, Аля прикрыла глаза, наслаждаясь легкостью и расслабленностью во всем теле. Резкий взмах рукой — Аля совершенно забыла о бокале, который сжимали ее пальцы — содержимое выплеснулось на девушку, танцующую позади.
Аля распахнула глаза и резко обернулась. Она не ожидала увидеть перед собой знакомое лицо, и уж тем более она удивилась, узнав ту самую Анжелу, с которой у нее были разборки в квартире Смирнова.
— Твою мать, — ругнулась Аля, глядя на красное от злости лицо Анжелы. Ситуация была настолько абсурдной, что она не смогла удержаться от смеха. Посмотрев на коричневое пятно на блузке девушки, Аля схватила ее за руку и потянула за собой в туалет. Та что-то кричала, стараясь переорать музыку, но Аля все равно ее почти не слышала.
Втолкнув девушку в уборную, Аля плотно закрыла за собой дверь.
— Какого хрена? — прошипела Анжела, отступив на шаг.
— Спасаю твою блузку, — нагло улыбнулась Аля.
Вплотную приблизившись к разъяренной Анжеле, она положила руки на ее талию: 
— Сама снимешь или помочь?
Аля понимала, что совершает ошибку, но Анжела была красивой, сексуальной и просто сама пришла к ней в руки.
— Ты не оборзела? — Анжела попыталась высвободиться, но довольно вяло.
— Мм, как грубо, — Аля покачала головой, — пока ты тут строила из себя фиалку, пятно высохло, может, поедем ко мне? Там больше шансов все исправить.
Она отпустила девушку, но продолжала стоять у двери, перекрывая выход.
— Даже не надейся, — фыркнула Анжела. Отвернувшись, она включила воду в раковине. Аля начинала закипать, сейчас, не настроенная на все эти уламывания, она решила перейти к более активным действиям.
— Ну, в принципе, можно и тут. Мы ведь обе знаем, что ты хочешь этого, — Аля подошла сзади, нагло прижалась всем телом к девушке, поглаживая ее бедра, обтянутые короткой юбкой.
— Как меня зовут? — неожиданно выпалила Анжела, глядя на отражение Али в зеркале.
— Что? — Аля улыбнулась.
— Назови мое имя! — в ее голосе звучали раздражение и мольба одновременно.
— Анжела, мы будем играть в дурацкую викторину или все же делом займемся? — с этими словами Аля резко развернула к себе девушку и впилась жестким и настойчивым поцелуем в ее губы.
Анжела что-то простонала в ответ, но ответила на поцелуй с пугающей страстностью.
 

Глава 6
— Всякий религиозный способ познания, в том числе и в его всеобщей спекулятивно-христианской форме, в той или иной мере конечен, ограничен. По этой причине христианская социология, равно как и христианская психология, педагогика не может быть всеобщей ступенью развития гуманитарных наук…
— Ох, Александра…
— Ну, Ирина Николаевна, не перебивайте, — девушка сердито топнула ногой, — я, может, только вошла в роль докладчика. И вообще, у меня всего половина пока написана.
Ремезова встала из-за последней парты, где она сидела, и прошлась по проходу до доски, возле которой стояла студентка. Стук ее каблуков был отчетливо слышен в пустой аудитории.
— Аля, я не пытаюсь вам ничего навязывать, мало того, я очень довольна вашим докладом, просто будьте готовы к тому, что люди, которые там соберутся, они… мягко говоря, консервативных взглядов. И им не все понравится в вашем выступлении. Назовем его достаточно провокативным.
Слуцкая обреченно вздохнула и с деланным смирением произнесла:
— Вы хотите, чтобы я переписала? Я могу еще успеть, осталось целых четыре дня.
Ирина улыбнулась:
— Глупостей не говорите. Я просто пытаюсь Вас предупредить, что вы можете спровоцировать нападки во время дебатов. Вы готовы к тому, что на вас начнут наезжать? Священники, кандидаты богословских наук, ну и еще пара достаточно солидных ученых.
— Но вы же тоже там будете? — Аля произнесла это совсем по-детски, и Ирина ощутила внезапный порыв усадить к себе на колени, обнять, взъерошить ее светло-русые волосы.
Но, разумеется, она не сдвинулась с места:
— Конечно, я буду принимать участие и постараюсь не дать вас в обиду. Хотя с вашим характером, Слуцкая, не знаю, может, стоит беспокоиться за профессоров и доцентов.
Аля притворно захныкала:
— Ну вот, Ирина Николаевна, вы меня представляете каким-то монстром, а я на самом деле маленькая и беззащитная.

Черт, ну откуда опять это дурацкое желание, отзывающееся сладким тянущим чувством внизу живота?
— Александра, мы тут уже до сумерек засиделись, завтра выходной, идите, отдыхайте, вы отлично поработали.
Пока Аля застегивала куртку, Ирина подошла к двери, на ходу вытаскивая из сумки ключи.
— Мои вещи на кафедре, мне еще надо отнести журнал, так что до понедельника.
— Я могу вас проводить, темно как-то уже в коридорах, никого нет, вдруг маньяки, — Аля говорила шутливо, но при этом с немного просящей интонацией.
— Ладно, — Ирина мысленно призналась самой себе, что дело не в страхе темноты, а, скорее, в том, что ей не хочется еще прощаться, — если вы готовы драться с чудовищами ради своего преподавателя, то это говорит об исключительной любви… к социологии.
— Да, Ирина Николаевна, все ради науки, — Аля лукаво взглянула на нее и пошла немного вперед.
— Кстати, Ростислав Евгеньевич знает, что вы меняете научного руководителя?
Аля приостановилась и с тревогой взглянула на нее:
— Нет. Я думала, что Вы ему скажете. А могут быть проблемы? Думаете, ему не все равно?
Ирина пожала плечами:
— Посмотрим, может, вы такой ценный студент, что он вызовет меня из-за вас на дуэль.
Аля рассмеялась:
— А Вы сомневаетесь в моей ценности?
Она подошла совсем близко, и в коридоре было так темно и пусто, что Ирина не выдержала — она легко приобняла девушку и прошептала ей на ухо:
— Я редко ошибаюсь и всегда выбираю лучшее.
На одно лишь мгновение она почувствовала, как Аля в ответ прижимается к ней. И этого момента хватило, чтобы ощутить возбуждение и тут же отстраниться.
Они как раз подошли к двери кафедры, и Ирина чуть севшим голосом произнесла:
— Дальше я сама. Спасибо за компанию, действительно, было жутковато идти по этим пустым коридорам.
Аля кивнула и тут же развернулась и быстро пошла к лестнице. Она даже не сказала «До свидания».
Ирина открыла дверь кабинета и бессильно опустилась на стул. Что за хрень она сотворила сейчас? Зачем ей эти заигрывания со студенткой? Совсем, что ли, скучно стало? Пора, может, действительно найти нормального мужика и выйти замуж, а то скоро крыша съедет.
 — - — -- — - — - — - — - —
В воскресенье ей позвонил Мостовой, и она взяла трубку, буквально заставляя себя это сделать.
— Ир, ну не мучай ты меня. Можно я приеду? Я виноват перед тобой, знаю. Ну, прости меня, дурака. Не могу без тебя, — все это он выпалил громким шепотом под звуки льющейся воды. «Разговаривает из ванной комнаты герой-любовник», — пронеслось в голове. Ей хотелось секса, хотелось снять напряжение, поэтому она согласилась, ненавидя саму себя в этот момент.
Ростик приехал, и уже в дверях она начала расстегивать на нем джинсы, он даже несколько опешил, но послушно шел за ней, а она знала, чего хотела.
Не произнося ни слова, толкнула Мостового на кровать и стащила с него штаны вместе с трусами, не снимая своей длинной футболки, под которой ничего не было, уселась на него сверху, удерживая и вдавливая в подушку запястья его разведенных в стороны рук. Он понял правила и просто подчинялся, при этом часто дыша от возбуждения.
Когда она начала совершать ритмичные движения, он простонал:
— О боже, я сейчас не выдержу…
— Заткнись, — прорычала она и ускорила ритм. Ее глаза были закрыты, она не хотела видеть его лицо и слышать его голос, где-то на задворках сознания перед ней мелькало лицо Али, и это одновременно пугало и возбуждало. Ростик издал сдавленный стон, она приоткрыла глаза, судя по его искаженному гримасой лицу, он кончил. А у нее пропал весь настрой, она встала с него неудовлетворенная, ощущая тяжесть внизу живота. Вышла на кухню и распечатала новую пачку сигарет. Сейчас Ира мечтала только о том, чтобы он поскорее свалил.
— Ремезова, ты — огонь, что ты делаешь со мной? Это было фууух, — он появился в проеме двери, даже не подумав надеть трусы. И выглядел очень нелепо в рубашке и без штанов.
— Оденься, пожалуйста, я сделаю тебе кофе.
— Да, какое там «оденься», Ирусик?! Я готов ко второму раунду… ну, почти готов, — он взглянул на свой поникший член, — тебе надо только немного меня разогреть. Давай, милая, ты сегодня такая страстная, как никогда, помоги мне, ты ведь умеешь.
Он подошел к ней и попытался поцеловать в шею, Ира увернулась и резко произнесла:
— Мостовой, надень штаны, на сегодня хватит. У меня нет настроения.
Он разочарованно вздохнул и поплелся в спальню.
Ирина поставила кофе в турке на огонь и отвернулась к окну.
Ростислав вернулся уже в джинсах, но судя по тому, как он обстоятельно усаживался на маленький кухонный диванчик в углу, наскучивший любовник явно собирался провести с ней весь воскресный вечер.
В это время ее телефон булькнул входящим:
«Между прочим, кто-то почти дописал доклад. Как вам со мной повезло, отличный выбор.»
Ирина не смогла сдержать улыбку и тут же наткнулась на настороженный взгляд Ростика.
Она, не обращая на него внимания, набрала:
«Скромность — одна из главных христианских добродетелей, Слуцкая. Вы плохо прониклись.»
— У тебя кто-то появился? — Ростик не выдержал и задал вопрос.
Ирина кинулась к турке с убегающим кофе.
— С чего ты взял? — она начала деловито вытирать плиту, чтобы он не заметил, как покраснело ее лицо.
— С того, что ты строчишь кому-то смс с очень вдохновленным видом. Прямо девочка-тинейджер, — в его голосе звучала злость и досада.
Телефон, как назло, опять издал звук. Ира демонстративно взяла его с полки и молча начала читать текст, не обращая внимания на гримасы Ростика.
«У меня вместо скромности красота и хороший аппетит, это сойдет за добродетели?»
Ирина фыркнула: «хороший аппетит» — это она явно преувеличивает, сто процентов — не жрет ничего, худая, аж светится. А вот насчет красоты это да. Редко встретишь такую неброскую, но при этом запоминающуюся внешность. Такие огромные серые глаза…
— Ну и о чем ты там замечталась? — недовольный голос Ростислава заставил ее вздрогнуть.
— Кофе пей, остынет, — произнесла она на автомате, обдумывая правильный ответ. Сейчас она могла бы признаться в том, что ей нравится Алина внешность. Вопрос в том, стоило ли это делать? Но ведь понятно, что эта фраза явно была заброшена с расчетом. Хотя зачем ей это? Ну какая ей разница, что Ирина думает о ее лице и фигуре? Обычно девушки ждут комплиментов от парней, а не от своих преподавательниц.
«А может, вы еще и на машинке строчить умеете?»
Да, самое правильное — это отшутиться. Не могла же она написать: «Вы настолько красивы, с моей точки зрения, что сейчас я трахала мужчину и представляла ваше лицо».
«У меня много талантов, строчить просто обожаю, занимаюсь этим на регулярной основе».
Хм, это что, какой-то эвфемизм? Ирина решила, что не будет отвечать на последнее сообщение, чтобы Аля со своим молодежным сленгом не загнала ее в тупик.
— Ты кофе допил? — она обратилась к Мостовому, который, видимо, почувствовал себя как дома, уже не обращая на нее внимания, закинул ноги на табуретку и включил телевизор.
— Да, спасибо, он превосходный, как и секс с тобой. Мне его всегда мало.
От этого высокопарного комплимента ее передернуло.
— Ладно, тогда тебе пора.
Он разочарованно произнес:
— А я думал, что сегодня останусь, я жене собирался написать, что заночую у брата.
— Извини, ты же знаешь, что я не высыпаюсь, если сплю не одна.
— Так, может, не будем спать, — он потянулся к ней, обнял за талию и усадил к себе на колено. От него пахло кофе и кремом для бритья, — давай продолжим то, что так хорошо начали сегодня, — он мурлыкал эти слова, а руки его пробирались под футболку.
Ирина, резко высвободившись, вскочила с его колен, но он удержал ее за руку и припал лицом к ее животу.
— Пожалуйста, пожалуйста, — бормотал Ростик как заводной, — дай я хотя бы языком там.
Она ощутила легкое царапание щетины и его шершавый язык между своих ног. Но при этом не испытала ничего, как и раньше — этот вид ласк ее не заводил.
Она твердым движением отстранила его от себя, одернула футболку, пора заканчивать этот цирк:
— Ростик, иди домой, это был последний раз. Больше у нас с тобой ничего не будет. Давай останемся друзьями.
Он молча встал и вышел в коридор. Не произнося ни слова, обулся, потом взглянул на нее взглядом побитой собаки и спросил:
— Ир, ну, у нас же все отлично было, почему вдруг все? Ты нашла кого-то?
Она покачала головой и улыбнулась.
Мужчина обиженно пробурчал:
— Очень смешно, я даже развестись из-за тебя собирался, между прочим.
— Ты герой, — Ира нахлобучила ему на голову кепку и подтолкнула к выходу, — давай иди к жене и не расстраивайся. Мы же с тобой вместе будем грант завоевывать, а это сближает больше, чем секс.
— То есть, ты не отказываешься?
 Мостовой был страшным лентяем и явно планировал, что она будет за него оформлять все бумажки.
— Посмотрим на твое поведение. Кстати, пока не забыла, Слуцкая Александра хочет писать курсовую у меня в этом году.
Ростик нахмурился:
— Что за фокусы, Ремезова? Ты не можешь так поступить. Скажи ей, что занята, у тебя ведь пятый курс, куча дипломников.
— Ну, она согласилась участвовать в твоем идиотском круглом столе, пришлось пойти на компромисс. В конце концов, это ее право выбирать руководителя, не так ли? — по ее лицу скользнула легкая усмешка. — Короче, я просто поставила тебя в известность, ну, чтобы между нами не было недопонимания.
Мостовой хмыкнул:
— Да ладно, забирай ее, все равно у этой красотки несносный характер. Язык как бритва, вы с ней отлично подходите друг другу — две стервы.
— Ну вот и чудно, — Ирина открыла входную дверь, грубо намекая на то, что гостю пора.
Он пожал плечами и вышел, не прощаясь.
 — - — - —
Ира вернулась в спальню и снова посмотрела на телефон, она так и не ответила девушке. Стоило ли? Нет, пожалуй, на сегодня хватит впечатлений. По большому счету, Александра Слуцкая — просто ее студентка, и их оживленная переписка выглядит странно.
Лучше заглянуть на сайт, надо сосредоточиться на работе. В ее профиле стояло оповещение о том, что вышли новые главы помеченных ею работ. Первой она открыла «Исправление ошибок» и погрузилась в чтение.

«Не взыщи, мои признанья грубы, ведь они под стать моей судьбе, у меня пересыхают губы от одной лишь мысли о тебе…» строки романса, услышанного однажды, не давали мне уснуть. Елена была со мной все время, даже когда я пыталась не думать о ней, она, словно, была чем-то самым важным в моей жизни, и все остальное стало второстепенным. Я хотела ее так, как никогда и никого. Но чего хотела она?»


«А вот это большой вопрос — чего хочет эта Елена Витальевна», — Ира усмехнулась и открыла личные сообщения. Там было пусто. Ей захотелось поговорить с Лисом, чем-то ее цепляла эта девушка. Было в ее манере выражаться что-то неуловимо знакомое.
Ира написала:
«Интересно, а ваша преподаватель из реала тоже не знает чего хочет или все же надежда есть?»

Лис42 ответила только через час, Ирина успела проверить работы второго курса и накрошить салат. Потом вдруг решила погуглить, о каком романсе вспоминала Марина из фика, ввела первые строчки и обнаружила, что автор стихов Мария Петровых.
«Не взыщи, мои признанья грубы,
Ведь они под стать моей судьбе.
У меня пересыхают губы
От одной лишь мысли о тебе.

Воздаю тебе посильной данью —
Жизнью, воплощенною в мольбе,
У меня заходится дыханье
От одной лишь мысли о тебе.

Ничего, что сад мой смяли грозы,
Что живу сама с собой в борьбе,
А глаза мне застилают слезы
От одной лишь мысли о тебе».

Она послушала романс в исполнении Хомчик, и ей понравилось. Сентиментально, но как-то очень трогательно. Странный выбор для такой молодой девушки, конечно. Обычно в фемслэше все больше цитировали Земфиру и Снайперов, иногда Сплин. Ирина в каждом пятом фике встречала все эти «Милая девочка, со мной не шути» и «Скажите ей, что я ее люблю».

В личку пришел ответ от Лис42:
«Дорогу осилит идущий. Она очень сложный человек. Думаю, ей нужно привыкнуть».
«Привыкнуть к чему?»
«К тому, что в ее жизни теперь есть я».

Ирина в нерешительности занесла пальцы над клавиатурой. По ответам Лис42 нельзя понять, нравится ли ей этот разговор. Скорее, она отвечает из вежливости, не слишком углубляясь.
«Вы не думаете, что она вообще не подозревает о ваших намерениях? Возможно, она воспринимает Вас просто как подругу? Она знает о Вашей ориентации?»
«Я не скрываю, что я лесбиянка, но и не афиширую. Мы с ней пока об этом не говорили. Возможно, она и не знает.
А если бы Вы узнали про кого-то из вашего окружения — это бы вас оттолкнуло?»


Ирина долго обдумывала ответ, потом набрала:
«Для меня это было бы неважно, если бы этот человек не проявлял ко мне особого интереса. Но в вашем случае она может испугаться».
«То есть Вы бы испугались, если бы какая-то лесбиянка начала за вами ухаживать?»
Ирина решила, что нет смысла врать и категорически отказываться от желания переспать с женщиной:
«Не знаю, если бы она мне нравилась, возможно, я бы рискнула на эксперимент))), но только не со студенткой».

Еще раз перечитала свой ответ и усмехнулась, а ведь это действительно могло бы быть любопытным. Попробовать что-то новое.

«Дело в этике или нет ни одной достойной?»
Перед глазами появился знакомый стройный гибкий силуэт в черном. И она вдруг написала фразу, которую не ожидала от самой себя:

«Наверное, в этике. Достойная есть».
«А она в теме? Если да, то наплюйте на этику и экспериментируйте. Вдруг вы поймете, что с девушкой вам нравится больше, чем с мужчинами».

Ну да, Ира представила себя и Слуцкую, сливающимися в поцелуе. Почему-то эта сцена не вызвала у нее отторжения. Даже наоборот. Вот только вряд ли бы ее студентка обрадовалась, скорее, она бы обозвала ее извращенкой и побежала писать жалобу о сексуальных домогательствах в деканат. В конце концов, флирт в сообщениях ни о чем не говорит.
Но тут же в памяти возник тот момент, когда Аля прижалась к ней в коридоре. Это уже не было невинной игрой. Ирина помнила, что кожей почувствовала волнение девушки.
«Не знаю, но в любом случае — это действительно неэтично. Надеюсь, что вашу «Елену» это не остановит и у вас все с ней получится».

«Я сильно сомневаюсь, но все равно спасибо))))».

Ирина решила, что на этом можно закончить на сегодня и пора идти спать, тем более что был первый час ночи.
Когда она уже задремала, телефон завибрировал, извещая о входящем.
«Если это Мостовой, я его убью» — подумала она и, щурясь, вгляделась в яркий экран:
«Настрочила пять листов, но не уверена по поводу концовки. Скинула файлом вам на почту, надеюсь, я вас не разбудила».
Ирина утомленно закатила глаза, но, скорее, пытаясь обмануть саму себя, на самом деле, ее по непонятной причине обрадовало, что Аля ей написала. Интуитивно она понимала, что этот доклад лишь повод, и это ее будоражило:
«Идите спать, Александра, завтра я все просмотрю, и мы обсудим. И да, вы меня разбудили». Она добавила грозную рожицу, но на всякий случай разбавила это веселым смайлом.
«Ой. И нет мне прощения?» — грустный смайл.
«Прощение будет, если выспитесь и не будете храпеть у меня на паре».
«Ваша пара — четвертой, первой — история = здоровый сон. И, кстати, я не храплю».
«Мне кажется, вас некому пороть». Злой смайлик.
Набирая это, она снова ощутила странное возбуждение, то же самое чувство, как тогда в коридоре.
«Некому (((» — грустный смайл.
Хах, и вот что теперь она должна ей написать так, чтобы не соскользнуть в откровенную эротику с элементами БДСМ? Предложить свои услуги?
«Жаль!»
Ирина удовлетворенно откинулась на подушку. Ей удалось соскочить.
Ну да, она струсила, сама затеяла этот разговор и тут же в кусты.
В ответ Аля прислала картинку с луной и звездами и написала:
«Хороших снов».
Угу, подумала Ирина, и тебе. Тут впору вибратор было бы из тумбочки достать, если б он у нее был. С этими мыслями она заснула.

Глава 7
Аля задержалась в курилке, совсем забыв о том, что перемена короткая, а ей еще нужно переодеться в спортивное перед физкультурой. И вот теперь сломя голову она вбежала в раздевалку, на ходу стягивая с себя рубашку, под которой у нее была черная обтягивающая майка. Аля не рассчитывала встретить в раздевалке кого-то не из ее группы, но прямо перед ней предстала полуодетая Анжела. Девушка уже натянула юбку, правда, все еще стояла с расстегнутой блузкой, демонстрируя черный кружевной бюстгальтер и стройный, подтянутый живот. Аля невольно задержала взгляд на груди девушки и, нервно сглотнув, поспешила отвернуться.
— Это прям судьба, — раздалось за спиной Али.
— Угу, или злой рок, — нарочито грубо произнесла Аля, стягивая брюки.
— Да ты издеваешься, — голос Анжелы звучал уже слишком близко. Аля ощущала дыхание девушки на своем оголенном плече. Теплые пальцы коснулись Алиной шеи, их сменили горячие губы, оставляющие на светлой коже розовые следы. Аля чувствовала возбуждение, нарастающее во всем теле, но здравый смысл победил. Анжела становилась слишком назойливой, и это начинало напрягать.
— Никогда так не делай, — резко развернувшись лицом к Анжеле, Аля буквально впечатала ее в стену, сжимая ее запястья и не давая пошевелиться.
— Больно, — выдавила Анжела.
Аля отпустила руки девушки и отступила на шаг назад.
— Анжела, ты классная девчонка и все такое, но больше у нас с тобой ничего не будет.
Лицо стоящей напротив девушки помрачнело:
— Почему? Я что-то сделала не так? Тебе же понравилось там в клубе!
Аля тоскливо взглянула на часы — она уже прилично опаздывала:
— Слушай, у меня реально нет времени, давай без драм, никто никому ничего не должен….
В этот момент дверь в раздевалку распахнулась, влетела возмущенная Катя:
— Слуцкая, там все уже давно на стадионе бегут три круга, а ты тут чем занимаешься?
— Не шуми, Самойлова, — Аля закатила глаза, — мы ничем не занимались, просто разговаривали.
— Мы еще продолжим, — Анжела произнесла это очень многообещающе, встала со скамейки и направилась к выходу, по дороге задев плечом Катю и даже не извинившись.
Когда за ней закрылась дверь, Катя покрутила пальцем у виска:
— Ты что больная? Зачем ты связалась с этой ненормальной Сибогатовой? Тебе нужны неприятности? Что, больше баб нет поблизости? И вообще, у тебя же принцип, где едят, там… она, конечно, ничего так, но стремно с ней связываться.
Аля, натягивая шорты, пробормотала:
— Ну, да, да, ты права, я идиотка. Но откуда мне было знать, что эта Анжела сумасшедшая?

— — - — - — - — - — -
Они бежали уже второй круг, и полноватая Катя начала переходить на шаг, Аля сбавила скорость, чтобы не обгонять подругу.
— Ненавижу физкультуру, — задыхаясь от бега, пропыхтела Самойлова, — не могу больше, давай шагом.
Аля улыбнулась:
— Давай, Гольдин мне все равно зачет поставит, если хочет, чтобы я продолжала в волейбол за универ играть.
Катя завистливо протянула:
— У тебя, Слуцкая, вообще все всегда схвачено. Даже с Ремезовой сумела договориться о зачете автоматом. Как у тебя это получилось?
Аля пожала плечами:
— Не знаю, она сама попросила помочь с выступлением на этом круглом столе. Я же тебе рассказывала.
Катя вытерла со лба капли пота:
— Нет, но ты действительно думаешь, что ты сможешь ее… — она замялась, пытаясь подобрать подходящее слово, — ну, ты поняла, что я имею в виду. Нет, я в курсе, что ты при желании можешь очаровать и поиметь любую, но Ремезова!!! Мне кажется, это нереально.
Аля закинула голову и посмотрела на небо:
— Дождь будет.
— Слуцкая, при чем тут погода, я тебя спрашиваю, ты серьезно думаешь, что у тебя с ней что-то выйдет?
— Я не знаю, это слишком сложно… — задумчиво произнесла Аля.
— Что? Ты о чем? Ты мне два года по ушам ездишь о том, как ее хочешь.
— А я и не перестала хотеть, но я боюсь, что если добьюсь своего, она меня потом возненавидит за это.
Катя пожала плечами:
— Я тебя вообще перестала понимать. С каких пор ты заморачиваешься вопросом, что будет потом? Тебе же главное всегда получить желаемое.
Аля остановилась и с недоумением посмотрела на подругу:
— Кать, ты что, дура? Я же люблю ее, поэтому мне не все равно.
Она махнула рукой:
— Все, бежим, один круг остался, поднажми.
И легко вырвалась вперед, напоминая пантеру, преследующую добычу.

 — - — -- — - — - — - — -
Перед четвертой парой была большая перемена, и Катя вместе со всеми побежала в столовую. Аля отказалась, у нее возникло несколько идей по новой главе, и нужно было срочно их записать. «Пока прет», — сказала она Кате и уткнулась в айпэд, расположившись в пустой пока аудитории, где должна была состояться лекция с Ремезовой. Как всегда, у нее перед этим было приподнятое настроение, предвкушение праздника, так было перед каждой парой по социологии.
«Я не стала ей звонить, хотя очень этого хотела. Вместо этого, я набрала телефон своей старой знакомой. Мы должны были встретиться в клубе в полночь. Мне…»

 — А я тебя всюду ищу. Что это ты пишешь?
Аля вздрогнула и подняла голову — Анжела Сибогатова стояла над ней и заглядывала через плечо в айпэд. Аля молниеносно спрятала его в сумку:
— Что тебе нужно? — в ее голосе зазвучало раздражение. — Мне казалось, что я ясно дала понять — между нами ничего не будет.
— А с чего ты взяла, что ты решаешь? — Анжела обошла ее и уселась на парту так, что ее колени оказались на уровне Алиных глаз. Она медленно развела ноги, демонстрируя ошарашенной Але, что под юбкой на ней нет белья.
Аля откинулась на спинку стула, стараясь отодвинуться как можно дальше от пышущей страстью Сибогатовой.
— Не боишься, что продует? — безразличным тоном сказала она и краем глаза посмотрела в телефон, до начала пары осталось четверть часа — если она не успеет избавиться от этой ненормальной, то даже страшно представить себе, что может произойти, когда сюда начнут приходить ее одногруппники, и, о боже, заявится Ирина.
— Я как раз надеялась, что ты меня согреешь, — проворковала Анжела и наклонилась ближе.
Аля вжалась в спинку стула, лихорадочно соображая, что ей делать.
— Послушай, эээ, сейчас как бы уже нет времени, давай встретимся позже, вечером, и все обсудим, — Аля говорила медленно и спокойно, так, как говорят с большой собакой, которая вдруг выходит навстречу, когда ты входишь в чужой двор.
Анжела вдруг схватила Алю за руку и потянула ее к себе под юбку.
— Ну, ты ведь хочешь меня, чего ты ломаешься? — она говорила с жаром и при этом буквально насаживаясь на Алины пальцы. У этой хрупкой девицы оказалась железная хватка.
— Блять, ты что, охренела?! — Аля попыталась вырвать руку, и Анжела соскользнула со стола, прямиком к ней на колени. Она обвила руками ее шею и попыталась поцеловать.
— Алечка, ну пожалуйста, я люблю тебя.
Аля с огромным трудом оторвала ее от себя и, продолжая удерживать за запястья, заорала:
— Блин, Анжела, что за цирк? Какая любовь? Мы с тобой классно трахнулись пару раз, все было зашибись! Только вот, я не твоя девушка, и я не собиралась ею быть.
— Какая же ты тварь! — Анжела попыталась вырваться, но Аля крепко удерживала ее.
— Сейчас ты встанешь с меня, тихо пойдешь к выходу и больше никогда не будешь попадаться мне на глаза, ты поняла?
Анжела кивнула, по ее щекам медленно потекли слезы. Она встала, и в этот момент Аля увидела Ремезову, прислонившуюся к доске и широко раскрытыми глазами наблюдающую за ними.
Кровь отлила от лица. Девушке хотелось провалиться сквозь землю.
Казалось, что Анжела двигалась как в замедленной съемке, при этом она громко всхлипывала и поправляла блузку. Как жертва насилия, черт бы ее побрал. Аля смотрела на Ирину и пыталась понять по ее выражению лица, как много она успела услышать.
Ирина ничего не сказала, но Але показалось, что та была в шоке — она вышла сразу вслед за Анжелой.
Ремезова вернулась, уже когда все заняли свои места, и сразу начала лекцию.
Она не подкалывала Алю, как обычно, не шутила с ней. В последнее время они то и дело обменивались репликами во время пар, как будто разговаривали на понятном только им языке, а сейчас она задавала вопросы кому угодно, но только не ей.
Аля после нескольких безуспешных попыток обратить на себя внимание, вздохнула, достала айпэд и продолжила с того момента, на котором остановилась:
«Мне необходимо было напиться». Она задумалась — хорошая мысль.
Вдруг Катя толкнула ее в бок, но было уже поздно.
— Чем вы занимаетесь, Слуцкая? — прогремел голос над ухом.
Але захотелось съязвить: «О, вы, наконец, заметили, что я здесь»?
Но вместо этого она прижала айпэд к груди, так, словно Ирина могла попытаться его отобрать.
— В покер играю, — ляпнула первое, что пришло в голову.
По аудитории прошелся легкий шум, Ремезова повысила голос:
— Ну-ка тихо, — затем обратилась к Але:
— Выигрываете?
— Что? — Аля растерялась.
— Ну знаете, кому обычно в карты везет? — Ирина широко улыбнулась и, не прекращая улыбаться, произнесла:
 — Тому, кому не везет ни в чем другом. Выйдите, пожалуйста, я освобождаю вас от посещения моих пар. До конца семестра. Тем более, что у вас автоматом стоит зачет.
 — Ирина Николаевна, я не …
— Александра, давайте не будем тратить время на ненужные разговоры. У нас, видите ли, теории интеграции структуры и действия Бурдье и Гидденса, а у вас фул хаус. Уверена, вам с нами не интересно.

Аля понимающе усмехнулась. Затем, несмотря на то, что Ирина в безмолвном ожидании специально не продолжала лекцию, девушка очень медленно собрала вещи и не спеша покинула аудиторию.
 — - — -- — - — -- — -
Вечером она получила сообщение:
«Вы помните, что послезавтра у нас мероприятие? Если не хотите участвовать — скажите сейчас, я предупрежу организаторов».
Аля так обрадовалась, увидев появившееся в вотсапе сообщение от И. Н., что некоторое время не могла даже набрать ответ — пальцы дрожали:
«С чего вы взяли, что я не хочу? Я не нарушаю обещаний».
Ирина ответила не сразу, Аля минут десять просидела, не в силах оторвать взгляд от экрана телефона, и при этом ругая себя за слабохарактерность.
«Вот и прекрасно. Значит, встречаемся в конференц-зале в полчетвертого в среду».
Она даже не предложила встретиться завтра для обсуждения финального варианта доклада.
Неужели на нее так повлияло то, что она увидела сегодня в аудитории. Поняла, что Аля лесбиянка и их флирт был не невинным развлечением, а наглым соблазнением? Испугалась? Разочаровалась? Этого следовало ожидать от натуралки — она воспринимала все это как игру, пока не сообразила, что ее студентка взаправду спит с женщинами.
Аля грустно вздохнула. Может, это и к лучшему, что все произошло сейчас, а не тогда, когда она бы еще больше привязалась и втянулась в это уже ставшее ежедневным общение.
Она открыла ноут и зашла на сайт.
От Рин24 пришло новое сообщение:
«Что бы вы стали делать, если бы вам нравилась девушка, но она, возможно, была бы не свободна?»
Аля уточнила:
«Так возможно или точно?»
«Я не знаю, но мне интересно, как бы вы себя повели».
Аля улыбнулась и написала:
«Я бы с ней переспала, а потом бы разбиралась, есть у нее кто-то или нет. Чего вы боитесь? Вы ей нравитесь?»
Рин24 ответила не сразу, Аля успела даже дописать главу.
«Мне казалось, что да, но я уже ни в чем не уверена, может, у нее просто такой стиль общения со всеми симпатичными женщинами».
Аля хмыкнула и набрала:
«Знаете, я тоже не могу понять мою «Елену», вы такие пугливые, женщины средних лет. У меня ощущение, что она жалеет о том, что мы с ней начали общаться».
Рин24 ответила:
«Не знаю, сколько лет вашей Елене, но я пока не достигла среднего возраста, мне хочется думать, что я еще достаточно молода. Хотя в чем-то вы правы, чем старше мы становимся, тем трусливей. Может, если бы мне было двадцать, все было бы проще. Думаю, что ваша Елена просто не знает, какая Вы талантливая. Дайте ей прочесть вашу повесть».
Аля подумала, что с Рин24 довольно комфортно общаться, чувство такое, будто они давно знакомы.
«Думаю, что если она о ней узнает — вообще сойдет с ума от страха, особенно, когда прочтет про то, как Марина мечтает трахнуть ее прямо во время сдачи зачета. Кстати, если вам интересно, то я выложила новую главу. Иду спать. Спасибо за то, что подняли мне настроение, у меня сегодня был не очень хороший день».
Рин24:
«Новая глава — это радует, пойду читать, не грустите. Спокойной ночи».
 

Глава 8
 
Глава 8


Ирина вышла на пожарную лестницу покурить, у нее был запасной ключ, который ей по большой дружбе сделал Вася из хозчасти. И когда было совсем невмоготу, а до курилки в дальнем конце двора идти было влом, она пробиралась сюда.
Она вдыхала дым и думала о Слуцкой, последние два дня это было ее основным занятием. Сцена в аудитории не выходила у нее из головы. Все эти намеки, двусмысленности, странная переписка — теперь все встало на свои места. Застав ее во время ссоры с девушкой, Ремезова испытала изумление, и вместе с этим легкий укол ревности. Это абсурдно, но и сорвалась она на Слуцкую именно по этой причине. На самом деле, ее возмутило, что она не слушает ее, не смотрит, как всегда, неотрывно. Она привыкла, читая лекции, встречать взгляд серых насмешливых глаз, и уткнувшаяся в айпэд Аля вывела ее из равновесия.
Особенно, когда за четверть часа до этого она осознала, что у Слуцкой, вероятно, довольно бурная сексуальная жизнь. Несмотря на то, что для двадцатилетней девушки это нормально, Ирину это задело так, как если бы они были в браке и выяснилось, что Аля ей изменяет. Она сама понимала, что мыслит иррационально, но не могла справиться с собой.

Заплаканная Сибогатова в полурасстегнутой блузке и злое лицо Александры. «Мы классно трахнулись пару раз» эти слова все время звучали в ушах и… возбуждали. Ирина была в шоке от самой себя. Стало ясно, что Аля… (нет она не могла даже мысленно назвать ее лесбиянкой, это звучало как ярлык, как ругательство), что Аля предпочитает женщин. Пожалуй, где-то на каком-то подсознательном уровне Ирина давно это чувствовала, но теперь, когда она услышала подтверждение, ее потянуло к Але как магнитом, ей уже не было достаточно невинного флирта, она начала хотеть большего. Слуцкая давно привлекала ее, в этом она отдавала себе отчет, но теперь, когда стало окончательно ясно, что стоит за ее странноватым поведением, Ирина не могла избавиться от навязчивого желания быть с этой девушкой. Снова и снова она проигрывала в мозгу сцену, свидетелем которой невольно стала.
Что могли они делать до этого? Каково это — мять ее ягодицы, целовать ее грудь и слышать, как она стонет от наслаждения?
Как только Ремезова начинала представлять себе это, ее тело содрогалось от сладкого спазма.
Фантазия в тот день унесла ее далеко: ночью ей пришлось самой удовлетворять себя, она достигла вершины очень быстро, стоило ей вообразить, что это не она сама, а Слуцкая входит в нее.
Ирина сделала глубокую затяжку и прикрыла глаза. Она определенно помешалась.

До начала круглого стола оставалось сорок минут. Почему-то ее лихорадило, она испытывала непонятное волнение, как будто ей предстояло танцевать на сцене. На самом деле, вся ее роль сводилась к тому, чтобы сидеть с умным видом и, может быть, принять участие в дискуссии. От нее даже доклад не требовался. Но ведь еще была Слуцкая, которая исчезла. Ее не было в универе ни вчера, ни сегодня. Ирина еле сдерживала себя, чтобы не позвонить и не начать орать в трубку. Сегодня утром она перед занятиями остановила Самойлову.
— Екатерина, где ваша подруга? Она что, заболела?
— Аля? Я не знаю, у нее отключен телефон. Я ей звонила вчера, когда она не пришла на пары, — девушка нервно сглотнула, видимо, соображая, чем лично ей грозит исчезновение Слуцкой.
— Если она появится - передайте, чтобы нашла меня срочно, мне нужно встретиться с ней перед началом.
«Интересно, если она действительно придет, что же такого срочного у меня для нее найдется?» - мелькнула мысль.
— Хорошо, Ирина Николаевна, — часто закивала головой Катя и робко спросила: — Я пойду тогда?
— Конечно, спасибо, Катя.
Самойлова сразу растворилась в толпе студентов, идущих по коридору.
— — - — - — -
Ирина затушила сигарету и отправилась в конференц-зал.
На часах было половина четвертого, и Аля, как и договаривались, поджидала ее у входа. Она, улыбаясь, разговаривала о чем-то со студенткой с пятого курса, красивой высокой блондинкой. Ирина ощутила одновременно гнев и облегчение. Как она посмела ей не написать? Девчонка словно специально испытывала ее терпение. Мстила за то, что Ирина выгнала ее с лекции? Ну и что, что она не договаривалась с ней о предварительной встрече. Могла бы и проявить инициативу. Заставила ее понервничать, а теперь стоит как ни в чем не бывало и нагло флиртует с пятикурсницей.
Аля заметила Ирину и, сказав что-то собеседнице, подошла.
— Вы меня искали? Катя мне написала, но я прочла ее сообщение только сейчас. Что-то срочное? — в ее глазах опять были смешинки, словно она догадывалась, что ничего срочного не было, и Ирина все это придумала.

— Неважно. Все равно уже некогда. Начало меньше чем через полчаса. Я так понимаю, вы решили устроить себе выходные в середине недели?
 Ирина окинула Алю взглядом: хороша паразитка — приталенные голубые джинсы, белоснежная рубашка мужского покроя и черный замшевый пиджак. Серые глаза, слегка подведеные тушью, казались огромными. Девушка с обложки.
— Отдохнули, отлично выглядите.
Аля беззастенчиво уставилась на ее декольте и ответила:
— Вы лучше.
Ирина смутилась — это прозвучало слишком откровенно, как предложение заняться сексом - все равно было приятно.
— Готова? — спросила чуть грубовато, чтобы не выглядеть довольной комплиментом.
— I was born ready, — улыбаясь, произнесла девушка, продолжая бесцеремонно разглядывать ее.
Ирина уже хотела сделать какое-нибудь едкое замечание по этому поводу, но в это время дверь в зал распахнулась, и оттуда выскочил Ростислав.
— Ах, вот вы где, а чего вы тут стоите? Проходите и занимайте свои места.
Когда Ремезова поравнялась с ним, он тихо произнес: 
— Я надеюсь, все быстро закончится, может, отметим после?
Ирина покачала головой и коротко бросила: 
— Нет, я буду занята.
В президиуме сидели священник в рясе, бородатый мужчина, женщина в очках и пожилой профессор с клинообразной бородкой. В зале среди студентов находились несколько мужчин в темных рубашках. Появилась съемочная группа. Осветительные приборы уже были установлены. Когда они вошли, Орлова, стоящая у стены, начала делать знаки рукой, указывая на места, которые они должны были занять за длинным прямоугольным столом.
Аля тихо прошептала:
— Все фальшиво — даже стол не круглый.
Ирина улыбнулась и легонько дернула ее за рукав:
— Ведите себя прилично, Александра, нас снимают.
И действительно, оператор то и дело нацеливал объектив камеры на эффектно выглядевших женщин.
Начались выступления, от скуки сводило скулы, дождаться бы уже Алиного доклада, пережить нудные дебаты и при этом не заснуть.
Мостовой постоянно бросал на нее тоскливый взгляд брошенного любовника, и от этого ей становилось не по себе. На кой ляд она с ним вообще связалась, дура. Как будто нет больше мужиков вокруг. И вообще ей никто не нужен. Одной просто прекрасно.Без секса тоже можно обойтись. Ну, если не думать о том, что ее бросает в жар, когда она видит Алю Слуцкую.
— Слово предоставляется студентке третьего курса факультета социологии Слуцкой Александре.
Ирина моментально очнулась от раздумий и напряглась.
Аля вышла к микрофону. Ее длинные пальцы чуть подрагивали, когда она поправляла его.
— Здравствуйте. Я слишком далека от религии, но имею некоторое представление о социологии, — начала она и слегка улыбнулась Ремезовой.
Ирина не отрывала от нее взгляда во время всего выступления. Было странное ощущение, что в этом зале есть только Аля, а все остальное — картонные декорации. Для нее сейчас не существовало грузного бородатого попа, то и дело наливающего себе воду в пластиковый стаканчик; Мостового, нервно теребящего тщательно выбритый подбородок; Орловой с недовольной гримасой на лице. Остальные: кандидаты наук, профессора, студенты — все они были словно фигуры из картона. И только эта тонкая, как тростинка, сероглазая девочка была живой и родной. А тем временем доклад подходил к концу. Ирина взглянула на часы. Ну что за умница! Все как надо: уложилась в восемь минут, отведенные модератором.
— Христианская социология возможна только как исторический опыт развития спекулятивно-диалектического понимания социума. Всякий религиозный способ познания, в том числе и в его всеобщей спекулятивно-христианской форме, в той или иной мере конечен, ограничен. По этой причине христианская социология, равно как и христианская психология, педагогика и так далее, не может быть всеобщей ступенью развития гуманитарных наук. Это та логически и исторически необходимая ступень, которая подлежит снятию из себя самой.

Это был заключительный аккорд, так Слуцкая называла эти слова, когда они вместе прогоняли доклад.

Аля картинно поклонилась онемевшей аудитории и собралась вернуться на место.
Но вдруг седой бородатый мужчина, перед которым была табличка с надписью «Трифонов Валерий Петрович, кандидат богословских наук», громко произнес:
— А вот погодите, девушка, вы тут так категорично все отрицаете…
Мостовой тут же попытался вмешаться:
— Валерий Петрович, дебаты еще не начались, у нас еще два докладчика.
Но седой отмахнулся от него, как от надоевшей мухи. Дремавшие до этого операторы оживились и навели объективы камер на Трифонова.
— Так вот, вы такая юная и, судя по всему, неверующая, вы роль религии в воспитании молодежи тоже отрицаете?
Аля вновь подошла к микрофону:
— А я не имею права это делать, по вашему мнению?
Ирина на расстоянии ощутила, как напряжена девушка, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, и, не выдержав, громко сказала:
— А давайте мы сейчас не будем выяснять, каких личных взглядов придерживается выступающий. Был сделан доклад. Студентка работала с литературой, опиралась на мнение авторитетных ученых.
Толстый священник вдруг перебил ее, стукнув по столу так, что пустой пластиковый стаканчик подпрыгнул и перевернулся:
— Знаем мы этих ученых, либерасты, которые спят и видят, чтобы растлить нашу молодежь. Ввергнуть в пучину греха. Повсюду содомия и разврат только потому, что многие юноши и девушки не посещают храмы, не верят в слово божье.
— А вы верите? Или просто вам нравится ездить на вашем БМВ пять икс? — звонкий голос Али прорезал воцарившуюся тишину. — Может быть, хватит насаждать гомофобию и нетерпимость? Ваша религия учит ведь всех любить, а в вас столько ненависти.
Эти слова вызвали бурный шквал эмоций. Казалось, что сейчас Алю сметет ураганом криков и угроз. Ирина встала и подошла к ней, но девушка ее не замечала, она сейчас была настоящей пантерой готовой к прыжку.
Мостовой заметался по залу. Орлова вскочила с места и подбежала к Але, пытаясь отобрать у нее микрофон, но Аля отступила на шаг и выкрикнула:
— Вы по-прежнему готовы жечь на кострах еретиков! Ничего не изменилось в вашей религии, — на глазах у Али выступили слезы.
Мужчины в черных рубашках привстали с мест, видимо, ожидая команды «фас».
Ирина протиснулась к Орловой, которая тянула провод микрофона на себя, вызывая громкий фонящий звук.
— Прекратите, не трогайте ее, она не закончила говорить, — Ирина была взбешена.
Мостовой бегал между операторами, уговаривая их прекратить съемку.
Аля неожиданно передала микрофон Орловой и стремительно понеслась к выходу. Очевидно, чтобы не разреветься перед камерами.
У Ирины сердце сжалось от жалости. Она бросилась за ней, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег и студентов.
Когда она выбежала в коридор, Али уже не было.
— — - — --
Она была почти уверена, что найдет ее там, и не ошиблась. Аля сидела на той же одиноко стоящей скамейке, что и в прошлый раз, и курила, на ней были солнечные очки, несмотря на спустившиеся сумерки.
Ира села рядом с ней.
— Сигареты не будет?
— Похоже на дежавю, — мрачно произнесла девушка и протянула ей пачку.
— Тогда уж прикури мне, — спокойно сказала Ирина.
Аля сняла очки и сунула их в сумку, было заметно, что веки ее покраснели.
Она раскурила сигарету и протянула Ирине, стараясь при этом не смотреть на нее.
Некоторое время они молча пускали дым в небо, на котором уже зажигались звезды.
— Злитесь на меня? — вдруг спросила Аля, голос ее чуть дрожал.
Вместо ответа Ирина сделала то, что ей мучительно хотелось сделать уже давно. Она крепко прижала девушку к себе и поцеловала в висок. Это вышло так естественно, что она удивилась, почему не делала этого до сих пор.
Аля не отстранилась, она замерла, и на какое-то время Ирине показалось, что у девушки перестало биться сердце.
— Иди сюда, — прошептала она и, взяв ее лицо в ладони, приблизила к себе. Когда их губы соприкоснулись, она испытала легкое головокружение, словно качели взмыли вверх, достигнув пика.
Их поцелуй длился недолго. Аля неожиданно мягко отстранилась и, не открывая глаз, произнесла:
— Не надо. Я не могу.
Ирина застыла в изумлении, потом, справившись с охватившими ее эмоциями, спросила, презирая себя за слабость:
— Почему?
Аля зажмурилась еще крепче, словно ей было больно смотреть на свет фонаря над ними:
— Вы все равно решите, что это было ошибкой. Я не хочу так. Давайте сделаем вид, что ничего не было.
Девушка по-прежнему не открывала глаза. Как маленький ребенок, который смотрит страшный фильм. В свете фонаря чуть поблескивала одинокая прозрачная капля, готовая вот-вот скатиться с кончиков подрагивающих ресниц.
Ира встала со скамейки. Лицо горело от стыда и унижения, будто ее отхлестали по щекам. Может, даже хорошо, что Аля на нее не смотрит.
— Давай сделаем вид. Ты права. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Больше всего ей сейчас хотелось отмотать события на несколько минут назад и никогда не прикасаться к Александре Слуцкой. А еще лучше вообще не появляться в этом парке. Но то, что случилось, уже случилось, и изменить это было нельзя.
Она пошла по аллее к выходу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
Шла медленно, словно надеясь, что Аля ее окликнет.
Но вечернюю тишину нарушал только шум ветра в верхушках деревьев и звуки проносящихся где-то недалеко по трассе машин.

Глава 9
Приехав домой, Ирина рухнула на диван и отвернулась лицом к стене. Так ужасно она не чувствовала себя никогда.
В отличие от многих своих сверстниц, она не знала, что такое страдания от несчастной любви. В старших классах Ира начала пользоваться бешеной популярностью. Сколько их было — несчастных кавалеров, тоскливо взирающих на ее окна с зеленой деревянной скамейки под окнами их дома. Отец даже назвал ее «скамейка вздохов» по аналогии с венецианским мостом.
Он всегда шутил, что отвергнутые «ромео» на самом деле счастья своего не ведают, так как тот, кому она в итоге достанется, с ума сойдет от ее «чудесного характера». И в студенческие годы у нее не было недостатка в мужском внимании. Напротив, порой она не знала куда деваться от слишком надоедливых ухажеров.
Самое обидное, что Слуцкая сама ее провоцировала. Зачем был нужен весь этот флирт, если она ничего не хотела всерьез? Может, это такой лесбийский вид спорта? Очаруй гетеросексуалку. Ну что ж, Аля заработала кучу очков, потому что, черт побери, Ира очарована, околдована и, похоже, уже не может контролировать свои эмоции, судя по своему поведению в парке.

Телефон булькнул сообщением, словно решил тоже высказаться.
Ирина взглянула на экран:
«Простите».
Хотелось написать «не прощу никогда», но она понимала, что это выглядит по-дурацки.
Потом она начала набирать: «Не пишите мне», но решила, что это звучит как цитата из пошлых бульварных романов.
Она просто выключила телефон, так и не ответив.
— — - — - — - — - — - — - —
В телевизионный репортаж о конференции фрагмент с Алиным выступлением и последующим скандалом не вошел, видимо, кто-то надавил на прессу.
По-крайней мере, Ремезовой казалось, что все закончилось без шума.
Но по прошествии недели Орлова заглянула к ней в аудиторию и попросила зайти на перемене.
Не успела Ира переступить порог ее кабинета, как услышала визжащее:
— Скажите, чем вы думали, когда поручали готовить доклад по данной теме именно этой студентке?
Ирина воззрилась на нее с нескрываемым удивлением:
— А чем эта студентка отличается от остальных? Она хорошо учится. И она как раз должна была мне реферат. А то, что она решила высказать свое мнение, так имеет на это право.
— Вы знали, о чем она будет говорить? — Жанна нацепила очки, сейчас она была похожа на цаплю, хищно взирающую на лягушку.
— Естественно, я ведь с ней несколько раз репетировала выступление. У нас, конечно, было немного времени, но я считаю, что она прекрасно подготовилась. Говорила по памяти, без бумажки. Тезисы были очень лаконичные, само выступление связное и логичное. Молодец девочка, я ставлю ей зачет автоматом.
Все это Ира произнесла с абсолютно безмятежным выражением лица, с улыбкой глядя на наливающееся краской от природы бледное лицо Орловой.
— Вы издеваетесь сейчас? Это вопиющая безответственность! Вы понимаете, как вы нас подставили? Вы хотя бы знаете, кто ее мать?
— А должна? — Ирина посмотрела на часы, — Жанна Андреевна, у меня вот-вот пара начнется, если у вас есть какая-то важная информация, то переходите уже к ней.
Орлова, не обращая внимания, продолжила:
— Ее мамаша — заместитель главы администрации в Новороссийске. Очень успешная женщина и очень не любит, когда ей доставляют проблемы.
— Не улавливаю связи. Я здесь при чем?
— При том, что ее дочь — проблема. А вы каким-то образом ее усугубили. И у всего есть последствия.
Орлова вскочила с кресла и подбежала к шкафу, достала оттуда какие-то бумаги и швырнула на стол.
— Руководство решило, что ваши разработки университету неинтересны, и мы не станем финансировать поездку. У нас вот есть Симонова с очень интересной темой для конференции по образованию. 
Ирина пожала плечами:
— Меня это не расстраивает, я в любом случае буду публиковаться и добиваться гранта. Возможно, съезжу в Берлин за свой счет. А возможно вообще найду что-то поинтересней, чем эта конференция.
Орлова покачала головой:
— Вы, Ирина Николаевна, молоды и самонадеянны. Я старше вас почти на двадцать лет и могу вам сказать, что и не таких как вы жизнь обламывала. Хотите мой совет: держитесь подальше от Слуцкой.
Ирина надеялась, что в тусклом свете дневной лампы не было видно, как она залилась румянцем.
— Что вы имеете в виду? Я больше не собираюсь участвовать в мероприятиях, тема которых, мягко говоря, мне неинтересна.
Орлова усмехнулась:
— Я имею в виду, что мне передали, что вы согласились стать научным руководителем этой девушки. И мне кажется, что это опрометчивое решение.
Ирина начала чувствовать, как в ней поднимается волна ярости:
— Вы серьезно? Я в первый раз слышу, что заведующая кафедрой указывает преподавателю в вопросе выбора студентов для работы над курсовой. И с каких пор вас вообще интересуют такие вещи?
— Я не собираюсь вам ничего объяснять, Ирина Николаевна, я просто не рекомендую вам связываться с этой девушкой. Можете считать это дружеским советом.
— Что вы говорите? Как приятно, я ценю, — Ира не удержалась от ядовитого сарказма, — а что же вы вашего любимого Мостового не предостерегли? Ведь именно он был ее научным руководителем два года.
На лице Жанны появилась ехидная улыбка:
— Ну, вы знаете, в данном случае, — она интонационно выделила слово «в данном», — учитывая некоторые индивидуальные особенности этой девицы, — и опять эта противная усмешка, — о которых вам знать ни к чему, Мостовой — идеальный вариант научного руководителя для нее.
— Восхитительно, — произнесла Ирина, — как жаль, что ситуация поменялась, и вам придется с этим смириться.
— Да ради бога, Ирина Николаевна, просто потом не говорите, что вас не предупреждали.
Ирина вышла, еле сдержав себя, чтобы не хлопнуть дверью. Ее душила ярость, казалось, что еще немного, и она взорвется. Как в таком состоянии идти на пару, да еще в группу, где учится Аля, она не представляла. Хорошо хоть, что до конца семестра она ее удалила/освободила от занятий. С того вечера в парке прошла неделя, пока что они со Слуцкой ни разу не сталкивались. Девушка больше ей не писала, и Ирина была этому рада, потому что не была уверена в том, что сможет сдержаться и не нахамить. А это значит — проявить слабость. Вести себя как обиженная женщина, которой пренебрегли? Ирина не могла до такого опуститься.
Она никогда не опаздывала на пары, но сейчас ей бешено хотелось курить, поэтому она решила воспользоваться ключом от запасной лестницы. Хотя, конечно, был большой риск спалиться, так как утром в этой части корпуса было достаточно оживленно.
Она прикрыла тяжелую железную дверь и потянулась за зажигалкой. Вдруг телефон завибрировал, Ирина чертыхнулась и, одновременно прикуривая, ответила на звонок, чуть понижая голос, чтобы в коридоре никто не услышал.
Это был отец. Он спросил, все ли у нее нормально. Потом, как-то странно замявшись, уточнил:
— Ты там ни в какие неприятности не попадала?
Ирина хотела сказать, что, кроме того, что ее отвергла двадцатилетняя девчонка, у нее все прекрасно, но вместо этого поинтересовалась, почему он спрашивает.
— Да был тут какой-то странный звонок, я сам не понял. Звонили из какой-то вашей краевой газеты, выясняли, действительно ли я твой родственник. Я спросил, с какой целью они задают такие вопросы. Сказали, что для какой-то там статьи.
— Ох, папа, так что ты им ответил?
— Ответил, что им надо спросить у тебя. И что я не собираюсь разглашать сведения о моем семейном положении первому встречному, который, правда, назвал фамилию. Сейчас… у меня где-то записано…
В трубке повисла пауза, нарушаемая шелестом бумаги. Ирина сделала глубокую затяжку и прикрыла глаза, представив себе отцовский рабочий стол — массивный, сделанный из дуба. В детстве она обожала под ним прятаться…
— Нашел. Иващук. Анатолий Иващук, корреспондент «Кубанского вестника». Ты знаешь такого?
— Первый раз слышу. Думаю, все дело в конференции, у нас был круглый стол по совершенно бредовой теме, ну и моя студентка выступила с неоднозначным докладом, немного тряхнула скрепы. Там было телевидение. Наверное, поэтому они интересуются.
— А ты тут при чем? — отец явно был озабочен.
— Да просто поддержала ее, они на нее, как стая волков на ягненка, накинулись, ты бы видел. Ну и она, правда, себя в обиду не дала.
Она снова затянулась, наблюдая за толстым голубем, усевшимся на ветку дерева перед окном.
— Ох, Ира, вечно ты встреваешь во что-то. Смотри, чтобы не было как тогда с пикетами, когда я тебя из КПЗ ночью вытаскивал.
— Пап, во-первых, я тебя тогда не просила…
— Да? А в трубку, кто всхлипывал, что тебе холодно в камере.
— Там иней был на решетках изнутри, между прочим. Во-вторых, мне было семнадцать.
— Хочешь сказать, ты поумнела с тех пор? — отец, как всегда, ехидничал.

— В-третьих, ты мне всю жизнь теперь это вспоминать будешь?
— Нет, только в моменты, когда я нутром чую, что ты собираешься наступить на те же грабли и воображаешь себя то ли Боннэр, то ли Новодворской.
— Ой, все, пап. Ну что ты начинаешь? Я не маленькая уже, я могу и сама за себя постоять.
— Не морочь мне голову и учти, если возникнут проблемы — ты должна мне позвонить. Не будь упрямой. Обещай мне, что если кто-то начнет тебя доставать — ты мне скажешь.
Голубь на ветке наклонил голову и уставился на нее круглым желтым глазом, словно тоже требовал от нее пообещать.
— Хорошо, мне надо идти, папочка, целую тебя.
— Ира, ты сразу звони, если что…
— Да, да… все, целую.
Она положила телефон в сумку и с облегчением вздохнула. Сделала последнюю затяжку и, затушив сигарету, выкинула ее в приоткрытое окно. Ей показалось, что голубь укоризненно что-то проворковал ей вслед.
Когда она спускалась по лестнице на второй этаж, ее окликнул знакомый голос:
— Ирина Николаевна.
Ремезова обернулась, не веря своим ушам.
Перед ней стояла Аля Слуцкая, собственной персоной.
— Я вас слушаю, — она сама удивилась тому, что смогла говорить спокойно, хотя ее сердце выпрыгивало из груди.
— Можно я продолжу ходить на ваши пары уже в этом семестре? — Слуцкая облизнула пересохшие губы.
Волнуется — автоматически отметила про себя Ирина и пожала плечами.
— Мне все равно. Делайте так, как считаете нужным.
— Я не буду больше отвлекаться, — Аля «включила» милого непоседливого подростка, и это вызвало у Ирины желание прибить ее на месте. Она издевается, что ли?
У нее не было сил реагировать, поэтому она просто продолжила идти. Аля шла следом и молчала. Дорога до аудитории показалась Ирине бесконечной.
На паре Слуцкая была внимательна и пыталась быть активной. Ирина старалась не встречаться с ней взглядом. Игнорировала ее реплики, но не демонстративно, просто переключала внимание на кого-то другого.
Авдеев, Смирнов, Самойлова, да кто угодно, лишь бы не смотреть в эти серые глаза, не видеть эти розовые губы, которые так охотно приоткрылись навстречу ее губам.
После пары Аля остановилась возле ее стола, дожидаясь, когда остальные покинут аудиторию.
— Ирина Николаевна, мы можем поговорить?
— Извините, Александра, у меня абсолютно нет времени, — Ирина лихорадочно сметала со стола в сумку конспекты, учебники, телефон, ноутбук. Совершенно забыв, что под ноутбуком лежала стопка листов с тестом, она в спешке смахнула ее на пол. Листы легли на пол веером.
— Черт! — вырвалось, и на глаза навернулись слезы.
— Я подниму, — Слуцкая тут же нагнулась за бумагой, и Ирина, воспользовавшись этой заминкой, бросила:
— Спасибо. Отнесете на кафедру, положите на мой стол.
И тут же выбежала из аудитории, боясь позорно разрыдаться прямо на глазах у своей студентки, как подросток, страдающий от безответной любви. Какой кошмар! Она в шестнадцать не испытывала таких эмоций.
Дома она уселась за компьютер и проверила, не вышла ли новая глава «Исправление ошибок», но ничего не появлялось.
Читатели уже начинали истерить, требуя проду, но Лис42 безмолвствовал:
«Дорогой Автор, куда же вы пропали? Вы оборвали на самом интересном месте. Я каждый час обновляю страницу, а продолжения все нет ((((» вопила фанатичная Миранда.
Некий Волк9 взывал:
«Вернитесь, автор, я безумно соскучилась по вашим девочкам».
И так далее, около пятнадцати неотвеченных комментов с мольбой о продолжении.
Ирина перешла в приватные сообщения, она вела там переписку еще с несколькими людьми, собирая материал для статьи, но Лис 42 была самой интригующей личностью. Жаль будет, если девушка исчезнет с горизонта.
«Как у вас дела? Все ли в порядке? Вас там уже читатели обыскались))»
Лис42 ответил довольно быстро:
«Все нормально. Просто решила сделать небольшую паузу. Не вижу, как могут развиться их отношения (((»
«Но ведь у вас Елена практически уже была на крючке, еще немного и Марина бы ее добилась — разве не это было ее целью?»
Ирина про себя усмехнулась, интересно, а какая цель была у Слуцкой, и что именно ее остановило? Очевидно ведь, что она сознательно шла на сближение. Или это было просто игрой, флиртом с интересной взрослой женщиной, но ничего серьезного не хотелось? И почему Слуцкая заранее уверена в том, что она ее сразу бросит? «Вы все равно решите, что это было ошибкой», что за бред?! Ирина разозлилась и дописала:
«В конце концов, Елена тоже живой человек и, возможно, искренне привязалась».
После небольшой паузы Лис ответила:

«Все слишком сложно у Марины. Она не знает, стоит ли ей связываться с гетеросексуальной женщиной. Это, как правило, хорошим не заканчивается. Для натуралок это часто всего лишь эксперимент».
Ирина цокнула языком, ну надо же, эти молодые лесбиянки возомнили себя пророками, что Лис42, что Слуцкая.
«Но вы же сами утверждали, что большинство женщин бисексуальны! Значит, ваши опасения могут распространяться практически на любую, которая не объявила себя открытой лесбиянкой. Да и в этом случае, у вас не может быть гарантий. Так что ваша Марина перестраховывается и трусит. Кстати, а ваша реальная «Елена» как поживает? Это не она испортила Вам настроение?»

Телефон оповестил о том, что пришло сообщение, писала подруга Оля:
«Приезжай, напьемся, я выгнала Лешку к чертям собачьим».
Ира взглянула на часы — восемь вечера, напиться было заманчивой перспективой, к тому же завтра  выходной, слава богу.
Она взглянула на экран, ответа не было — Лис42, видимо, не планировала продолжать дискуссию.
Значит, будем пить, решила Ремезова и пошла переодеваться.
 — - — - — - — - — - — - —
Ольга открыла Ирине дверь и вернулась к прерванному занятию. Сидя за кухонным столом, вооружившись большими ножницами, она методично резала на тонкие полоски синюю мужскую рубашку.
— Как всегда? — Ирина вошла следом за подругой. — Оставишь своего Лешу в одном дезабилье.
 — Ну так пусть его очередная левретка ему новый гардероб покупает, — Оля называла любовниц мужа не иначе как «левретками», намекая на их мелкоту и ничтожность. — Ремезова, дай мне еще пять минут. Сейчас мяса нажарим и вискаря накатим.
Ольга потрясающе вкусно готовила и никогда не переживала по поводу своей слегка заплывшей жирком талии.
Она отрезала последнюю полоску, удовлетворенно взглянула на проделанную работу и отправила нарезанную бахрому, бывшую когда-то Лешиной фирменной рубашкой от Армани, в урну.
— Ну что «Ред Лэйбел» сгодится?
Ира поморщилась, она бы предпочла вино, но ладно.
— Кола есть?
— Портишь ты напиток, Ремезова, — Ольга залезла в холодильник и вытащила оттуда начатую бутылку колы.
— Так, кто на этот раз, Оль?
— На этот раз, не поверишь, воспитательница в садике у Тимоши. У этого козла вообще совести нет. Девица совсем юная, глуповатая, но зато его любимый фасон — субтильная мышка с тонюсеньким голоском.

Крупная от природы Ольга с презрением относилась к маленьким женщинам, особенно, если учитывать, что ее Леша гулял от нее именно с такими. Для Иры вообще было загадкой, зачем он женился на Оле Бондаренко, если его тянуло к хрупким миниатюрным девушкам? Но выбрал он Ольгу с ее ростом метр восемьдесят, с широкими плечами, отнюдь не узкой талией и тяжелой рукой мастера спорта по гребле. Удивительно.
Ольга, с которой Ира дружила с детства, жила раньше по соседству с ее бабушкой, и когда папа привозил Иру в Краснодар на лето из пыльной загазованной Москвы — поесть фруктов и порезвиться на чистом воздухе — она первым делом бежала к Оле сообщить, что приехала.
И вот так за двадцать с лишним лет сохранили свою дружбу две абсолютно разные девочки: дочь знаменитого московского адвоката и дочь местного бандита. Правда, Олиного отца убили еще в конце девяностых, так что она росла с мамой. Мама — Валентина Петровна — до смерти мужа ни дня нигде не работала, но в итоге стала известной в городе портнихой, к которой до сих пор выстраивались очереди из клиенток.
— Оль, а почему ты не выгонишь его? Совсем, а не вот так вот на неделю-две, может, проще развестись, чем так мучиться? — она систематически задавала подруге этот вопрос и в принципе знала, какой услышит ответ. Просто подобный обмен репликами стал уже своеобразным ритуалом.
Ольга вручила ей нож и миску с несколькими крупными картофелинами:
— На, помогай. Не развожусь, потому что не хочу, чтобы Тима рос без отца. Сама знаю, что это такое. А он тем более мальчик. Вчера по телефону спрашивал, когда папа вернется. Я его к маме увезла, чтобы не травмировать. Лешка козел, тут на коленях прощение выпрашивал, вены резать пытался. Ну все, как обычно.
— Ну да, сценарий не меняется, меняются только телки, — Ира отпила виски, поморщилась и долила колы, — скоро твое мясо будет готово? Закусывать хочется.
— Да сейчас уже, ты картошку-то чисть, — Ольга засуетилась у плиты, ловко переворачивая стейки.

 — - — -
— Короче, Бондаренко, признайся, ты его все равно любишь, Лешку своего, — язык у Иры заплетался от алкоголя на голодный желудок.
Ольга поставила перед ней тарелку с аппетитно дымящимся стейком и добавила жареной картошки:
— Ешь давай, а то вон глаза уже косые. Слабая ты, Ремезова, что-то стала.
— Ты от вопроса-то не уходи, — Ира отхлебнула еще виски, так и не прикоснувшись пока к еде.
— Ой, ну хорошо, ты меня раскусила. Люблю я его. Ну это ж не преступление. Ты просто не знаешь, что это такое. Ты уж извини, но ты же никогда не влюблялась. Как твой-то, женатый? Ты еще с ним крутишь?
— Не-а, отправила его к жене и детям, — Ирина вздохнула, — не понимаю, что я вообще в нем нашла. Такой слизняк.
— Да ладно тебе, тогда, на твоем дне рождения в ресторане, он мне понравился. Интересный мужчина. Не старый. Умный. Но вообще ты права, что решила семью не разбивать. Найди себе холостого или разведенного, с твоей-то внешностью и фигурой -это вообще не проблема.
— Да не хочу я никого, — Ира произнесла эти слова, одновременно осознавая, что лжет, потому что на самом деле хотела и очень. Вот только поймет ли Оля.
— Что значит — не хочешь? А семью, а детей? Так и будешь своей наукой, что ли, до пенсии заниматься?
— Да, да, принесу себя в жертву социологии, — Ира усмехнулась, — не зуди, Бондаренко, не нравятся мне мужики, скучно мне с ними.
Ольга, жующая в это время мясо, чуть не подавилась:
— А че, бабы нравятся? — сказала и расхохоталась, решив, что удачно пошутила.
— А если бы и нравились, то что? — спросила Ира с вызовом в голосе.
Ольга глотнула виски и задумчиво посмотрела на подругу.
— Есть кто-то конкретный, вернее, конкретная? — уже абсолютно серьезно спросила она.
Сейчас Ира стояла перед выбором: либо сделать вид, что тоже пошутила, либо совершить каминг аут. Боже, она даже ни разу не спала с женщиной, если она сейчас скажет, что она лесбиянка — это будет явным преувеличением.
Ольга продолжала выжидающе смотреть на Ирину.
— Оль. Я сама еще не поняла ничего. Что ты хочешь услышать?
— Слушай, я еще пару недель назад заметила, что ты странная какая-то. Думаешь о чем-то все время. Еще хотела подколоть: типа, ты что, влюбилась, Ремезова? Но ты же партизанка, никогда толком ни о ком не рассказываешь. Я еще удивляюсь, что ты меня с этим женатиком своим познакомила.
— Да ладно тебе, ничего я не скрывала, просто никто не стоил того, чтобы о нем рассказывать.
— А сейчас?
— Что сейчас?
— Так, Ремезова! — Оля решительным жестом налила ей полный стакан, — ты отсюда не выйдешь, пока не расскажешь, кто она!
— Ты мне, блин, еще лампу в лицо направь, гражданин следователь.
Ирина опять вздохнула и отпила янтарной жидкости, даже не поморщившись.
------- — - — - — - — - — -
Ольга была единственным человеком, которому она могла довериться, и мнение которого ей было важно. Ну еще папа, но папа был с Людоськой, и это сразу воздвигало между ними барьер.

Когда она, краснея и смущаясь, рассказала все от начала до конца, мужественно описав даже поцелуй в парке и то, как ее отшили, Ольга вынесла краткий вердикт:
— Если бы я тебя не знала двадцать лет, я бы сказала, что ты маешься дурью, но ты же, Ремезова, ненормальная. И нет, не потому, что в девку влюбилась, а потому, что себя за это грызешь. Ты считаешь, что это слабость и несчастье — любить кого-то, но это на самом деле не так.
— Угу, большое счастье, — Ирина горько усмехнулась, — поддаться на флирт двадцатилетней девчонки, которая, как дошло до дела, сразу в кусты нырнула.
— Ой, все, Ремезова, не ной, я бы на ее месте тоже нырнула.
— Чего это? — возмутилась Ира. — Я что, такая страшная? Непривлекательная? Старая уже? Что со мной не так? — она боролась с икотой, понимая, что явно перебрала виски.
— Да не прибедняйся ты, знаешь же, что красавица, но вот… понимаешь, ты такая…
— Да какая я?! Роди уже, я в туалет хочу, сейчас описаюсь, — Ира встала с табуретки, намереваясь отправиться в санузел.
— Да сложно объяснить, но, короче, — Ольга вздохнула и нанизала на вилку оставшийся соленый огурец, — короче, ты действительно можешь легко бросить. Не потому, что легкомысленная, а потому, что слишком умная и рациональная. Я вот, дура, давно должна была своего Лешика-кобеля бросить, но не могу, хотя головой понимаю, что это глупо — столько терпеть его блядство. А ты — нет, ты бы еще после первого раза его вещи собрала и выкинула б навсегда. Раз и отрезало. Это я: жалею, впускаю, и все по новой.
— Да глупости, она меня толком не знает, но уже заранее решила, что я непременно передумаю и разобью ей сердце, — крикнула Ира, удаляясь вдаль по коридору к заветной двери.
--- --- ---
— А ты не передумаешь? Вот представь, ты с ней переспала, и что дальше? — спросила Ольга, когда Ира вернулась.
— Блин, Оля, откуда мне знать? Но не собиралась я ее использовать одноразово для эксперимента, это точно. Не надо считать меня сволочью. Просто у лесбиянок бытует мнение, что гетеросексуалки, в основном так развлекаются. А по мне, так это она развлеклась неплохо и продолжает мне морочить голову.
— Ладно, Ремезова, не грузись, все встанет на свои места, только ты поосторожней там, все ж у нас не Европа, гляди, чтоб не спалиться.
— Ну, это без проблем, я с ней практически не общаюсь, — Ира зевнула:
 —Пошли спать, что ли? И не бойся, приставать не буду. Я еще не настолько прониклась этой темой.
— Молодец, изящно выкрутилась, попробовала б ты сказать, что я не в твоем вкусе, тебе бы не поздоровилось, — Ольга шутливо кинула в Ирину подушку. Та рассмеялась и с нежностью в голосе произнесла:
— Да ты что, Бондаренко? Ты самая моя любимая женщина и всегда ею будешь.

Глава 10
Глава 10


— Итак, давайте вспомним, в чем состоит основная идея эволюционизма Спенсера. Мы говорили с вами об этом еще в прошлом году. Ну, кто помнит?
Одна рука, взметнувшаяся вверх. Если сейчас не спросить, бросится в глаза, все поймут, что между ними что-то происходит. Да и в конце концов, глупо демонстрировать обиду. Сама виновата, не надо было лезть к своей студентке с поцелуями.
— Да, пожалуйста, — Ирина кивнула Слуцкой, избегая называть ее по имени.
— Аналогия общества и организма, — Аля даже привстала, хотя обычно во время лекции все отвечали сидя.
Ирина усмехнулась про себя, заметив рвение девушки. Как будто так важно было выделиться, неужели думает, что Ирина ее действительно перестала замечать. Ну что ж, пусть знает, что имеет дело со взрослым адекватным человеком, а не с обиженной девочкой:
— Молодец. Может, вспомните и три вида эволюционных процессов, о которых он писал?
— Неорганический, органический и надорганический, — Аля не сводила с нее глаз, словно во время игры в теннис, ожидая крученого мяча. Так получай!
— Превосходно. И даже скажете мне, каков предел, на котором заканчивается эволюционный процесс? — она усмехнулась, как бы давая понять, что для нее все это лишь забава.
Аля выпалила:
— Равновесие системы. Как только оно нарушается, начинается распад. И следом новый эволюционный процесс.
Ирина покачала головой:
— Я так понимаю, к зачету, который у нее и так стоит автоматом, готова только одна студентка. Остальные считают, что им ни к чему высшее образование. Что ж, пеняйте на себя.
В аудитории воцарилась угрюмая тишина, видимо, молодежь вспомнила о предстоящей сессии, которая уже, оказывается, была не за горами. Всего два месяца. Октябрь перевалил за вторую половину.
Слуцкая опустилась на свое место, и Самойлова начала что-то тихо с улыбкой нашептывать ей на ухо. «Интересно, она всем делится с этой Катей?», — Ирина представила себе, что Аля рассказала своей подруге о том, как строгая Ремезова на самом деле хочет ее до дрожи в коленках. Ее бросило в жар от стыда, и она раздраженным голосом объявила:
— Достаем листы и пишем все, что знаем о функциях социологии.
Самойлова сразу изменилась в лице и со скорбным видом вытащила чистый лист. В аудитории воцарилось всеобщее уныние.
Ирина украдкой взглянула на Александру. Девушка сосредоточенно писала, не поднимая головы.
Когда прозвенел звонок, все еще оставались сидеть, усердно строча на своих листках. И только Слуцкая, подойдя к ней своей крадущейся кошачьей походкой, протянула мелко исписанный с двух сторон лист.
Ирина молча кивнула и взяла лист.
— Я могу идти? — Аля смотрела на нее так, словно ожидала, что сейчас Ирина подмигнет ей и прошепчет: «Задержись, перепихнемся по-быстрому на перемене».
— Конечно, — и тут же вскинула глаза на аудиторию, — так, сдаем работы, время вышло, кто что-то знал, уже должен был закончить.
Ремезова отвернулась от Слуцкой и пошла по рядам, собирая контрольные.
— --- ---- ------------------------ ---------------

По пути на кафедру она опять наткнулась на Алю, та стояла у подоконника и задумчиво смотрела куда-то вдаль.
У Ирины сжалось сердце — настолько одинокой и потерянной выглядела девочка, но она решительно подавила в себе неожиданный приступ жалости и прошла мимо. За что ее жалеть? У нее, судя по всему, все в порядке, главное, что она избежала страшной опасности в лице своей коварной развратной преподавательницы.
— Ирина Николаевна!
Да что ж это такое, неужели она никогда не оставит ее в покое и так и будет преследовать, при этом не желая заводить никаких отношений.
Она остановилась, не поворачивая головы. Александра забежала вперед, преграждая дорогу, словно боясь, что Ирина сейчас передумает и сбежит.
— Вы что-то хотели? — устало спросила Ремезова и взглянула на часы, как бы давая понять, что торопится.
— Мы можем поговорить? Мне кажется, вы сердитесь на меня, — Аля волновалась, и даже ее чуть хрипловатый голос звучал звонче обычного.
Еще не хватало, чтоб их услышали. И Ирина приняла спонтанное и рискованное решение.
— Идемте за мной.
Ремезова решительно зашагала по направлению к выходу на пожарную лестницу, провернула ключ в замке и жестом пригласила Алю войти.
Проскользнув следом, тщательно заперла дверь, оставив ключ в замке, и сухо сказала:
— Я слушаю.
Аля нервно сглотнула, и это несвойственное ей поведение начинало пугать Ирину.
— Мне кажется, что вы меня ненавидите. Я не хотела, чтоб все было …так.
«А как ты хотела?»
— Мне не за что вас ненавидеть, Александра. Я сама виновата, поддалась минутному порыву, неправильно истолковала сигналы, это бывает.
— Вы все правильно истолковали, Ирина Николаевна, — девушка уже пришла в себя и сделала шаг по направлению к ней. Расстояние между ними опасно сокращалось.
Только не это. Ира почувствовала, как кожа на затылке покрывается мурашками, она прислонилась к холодной стене, чтобы избавиться от этого ощущения. Почему ее тело выходит из-под контроля всякий раз, когда Аля оказывается рядом?
— Вы затеяли какую-то странную игру, Слуцкая, и я вам не советую ее продолжать, — по крайней мере, ее голос не дрожал, и это утешало, а то бы она выглядела совсем жалко.
— Это не игра, — Аля облизнула губы и сделала еще один шаг навстречу.
— Разве? — Ирина поняла, что еще несколько мгновений наедине и она позабудет о всяких принципах и нормах поведения и просто накинется на свою студентку.
Самое смешное, что она добровольно загнала себя в эту ловушку, заперевшись со Слуцкой на этой лестнице.
— Вы мне не верите? — Аля дотронулась до ее рукава.
Ирина стиснула зубы. Она будет себя контролировать, несмотря на то, что больше всего на свете ей хотелось сорвать эту черную кожанку и впечатать Слуцкую в стену, трогая ее всюду.
— Я думаю, что вам, Александра, было интересно, сможете ли вы меня раскрутить, соблазнить натуралку, или как там у вас еще это называется. И это, собственно, все, — Ирина вдруг отчетливо поняла, что это, скорее всего, и есть грустная правда.
Ни о каких глубоких чувствах не могло идти и речи. Аля — это не влюбленная в Елену Марина из повести. Ирина осознала, что сама себе ее придумала, начитавшись фемслэша. Слуцкая — обычная девочка-манипулятор, которой нравится быть популярной. Еще одно завоевание, еще одна победа — ставим себе галочку и идем дальше. Нормальный такой Дон Жуан женского пола. Возможно, она и испытывает к Ирине симпатию, но все это абсолютно несерьезно. Они — два сапога пара, только вот Ремезова в первый раз в жизни что-то почувствовала.
— Это не так, я… — Аля осеклась и опустила голову.
— Не переживайте, Александра, я не буду мстить, вы прекрасная студентка, и на ваших оценках это никак не отразится, но настоятельно советую подыскать для своих странных манипуляций другой объект. И было бы здорово, если бы вы попросили у Ростислава Евгеньевича разрешения вернуться. Он прекрасный научный руководитель.
— Вы же обещали, — сейчас Аля напоминала обиженного и разочарованного ребенка, которого не взяли в зоопарк.
— Я не собираюсь нарушать свое слово, просто мне кажется, что мы не сработаемся, — она произнесла это абсолютно холодным тоном.
— Я буду писать курсовую с вами. Мы договаривались, — Аля упрямо тряхнула головой, не дожидаясь ответа, развернулась и, повернув ключ, торчащий в замке, стремительно вышла.
 — - — - — - — - — -- — - — - — -
Вечером Ирина открыла ноут и обнаружила на сайте несколько личных сообщений.
Среди них был ответ от Лис42:
«Возможно, Марина и трусит, но ее можно понять, отношения с Еленой — это слишком высокая планка. Представляете, как она боится ее разочаровать. Ей проще любить на расстоянии, так меньше вероятности оказаться брошенной».
Пальцы Ирины забегали по клавиатуре:
«Это абсолютная чушь, ваша Марина просто мается дурью, какого черта было вообще морочить голову взрослой женщине и в результате, почти добившись ее, давать обратный ход. Если бы со мной так поступили, я бы не простила».
Ответ пришел достаточно быстро:
«Значит, хэппи энда не будет».
Ирина прищурилась: серьезно? Она убила на эту повесть столько времени, а теперь эта странная девица собирается все слить к чертям собачьим.
«Ну, все в ваших руках. Вы можете сделать их счастливыми. Конечно, если вы считаете, что ваша Марина действительно любит Елену, по крайней мере, вы так это описывали».
«В том-то все и дело, что Марина чересчур сильно зависит от Елены, и ее тревожит, что если все зайдет слишком далеко, она не сможет вынести разрыв».
«Пока не попробует — не узнает. Дайте им шанс. Вы создали таких живых героев, жаль будет, если все закончится плохо».

Почему ей так важно, что произойдет в этом чертовом фике? Она сходит с ума?

Глава 11
— Слуцкая, очнись, ты о чем задумалась?
Катя стояла перед ней с подносом.
— Помоги хоть! Скоро перемена заканчивается, а тут пока очередь в кассу отстоишь, с голоду умрешь. Я тебе салат взяла, как ты просила. Но зря ты голубцы не захотела, они у них отличные.
Аля мотнула головой и, взяв вилку, принялась вяло ковыряться в овощах.
— Слушай, да что с тобой? — Катя даже за еду не принялась, с тревогой глядя на подругу. — Ты сама не своя. Я тебя уже в который раз спрашиваю, что происходит, а ты как партизан на допросе. Скажи мне честно, это из-за нее?
— Мне не хочется об этом говорить, — Аля отодвинула от себя тарелку, так и не начав есть.
— Аль, ты ненормальная? Ты вообще не жрешь ничего, посмотри, с тебя джинсы уже спадают, круги под глазами. Думаешь, я не знаю, что ты каждый вечер в клуб как на работу ходишь. Спишь на ходу, бледная как смерть. Это из-за того выступления, да? Она на тебя наехала? Я же вижу, что она на парах по-другому стала к тебе относиться.
— Так, ну-ка хватит, — Аля хлопнула по столу и встала, — тоже мне мамочка нашлась. Я же сказала, я не хочу ничего обсуждать. Это мое личное дело, сколько есть, сколько спать и где гулять.
Последняя фраза вышла чересчур громкой, за соседними столиками притихли и повернули головы в сторону девушек.
Аля, подхватив сумку, пулей вылетела из столовой и тут же натолкнулась на Мостового. Он придержал ее за руку и с легкой иронией спросил:
— Куда торопишься, Саша?
Алю передернуло, во-первых, ей не нравилось, что он всегда обращался к ней на ты, а во-вторых, она терпеть не могла, когда ее называли Саша.
— На пару, — она сделала неопределенный жест в сторону лестницы, как бы намекая, что ей пора бежать.
— Удели мне пять минут.
— Да пожалуйста, — Аля перевела взгляд на потолок, всем своим видом показывая минимальную заинтересованность в предстоящей беседе.
— Со мной говорила Ирина Николаевна.
Сердце Али гулко ухнуло, но внешне она оставалась невозмутимой, теперь она рассматривала портреты ученых на стенах.
На губах у Мостового заиграла усмешка:
— Так вот, она спросила меня, не буду ли я возражать, если ты все же решишь и в этом году писать курсовую у меня. Я сказал, что готов найти для тебя место в своем плотном расписании. По-моему, у нас с тобой все было неплохо два года подряд. Я вообще не понял, почему тебя переклинило и захотелось поменять научного руководителя. Разве я тебя чем-то обидел, Сашенька?
Он почти занес руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но в последний момент так и не сделал этого, увидев выражение лица девушки.
Стараясь подавить нарастающую волну гнева, Аля сжала кулаки, ощутив, как ногти врезаются в кожу ладоней.
— Спасибо, Ростислав Евгеньевич. Думаю, пока мне не понадобится ваша помощь. Я вам искренне благодарна за заботу и участие.
— Я не понял, то есть ты остаешься у Ремезовой? Но она сама мне сказала….
— Да мне плевать, что она сказала! — Аля не выдержала и перешла на крик. — Я пишу курсовую у нее, точка!
Огненная лава вулканической ярости вот-вот угрожала затопить ее рассудок и вырваться наружу, но вовремя вышедшая из столовой Катя быстро отреагировала.
— Ты чего тут стоишь, Слуцкая, мы же опаздываем, — она потащила Алю за руку подальше от застывшего в изумлении Мостового.
Девушки вышли во двор, и Аля трясущимися руками вытащила из пачки последнюю сигарету.
Катя достала из сумки телефон.
— Вот, ты забыла на столе — так торопилась от меня сбежать.
— Извини, Кать. Я была неправа, наорала на тебя. Мне просто действительно хреново, но я не могу сейчас ничего рассказать.
Катя приобняла ее за талию:
— Это ты меня прости, не надо было мне лезть со своими нравоучениями. А что сказал тебе Мостовой, что ты так распсиховалась?
Слуцкая поморщилась от упоминания имени Мостового:
— Что готов принять меня назад как блудную дочь, когда я уйду от Ремезовой.
— Слушай, я ничего не понимаю, ну и чего ты разнервничалась?
Аля устало вздохнула:
— Ремезова пытается от меня отделаться.
— Я же сказала, что между вами что-то не то, — в голосе Кати зазвучали торжествующие нотки.
Аля задумчиво, словно говоря сама с собой, произнесла:
— Просто был момент, когда я поступила так, как нужно, и она не может с этим смириться.
— Ты о том своем докладе? — осторожно спросила Самойлова. — Может, не надо было дразнить гусей. Ей, наверное, тоже попало из-за тебя.
Аля горько рассмеялась:
— Угу, конечно, все дело в этом проклятом докладе, — она смяла пустую пачку и швырнула ее в урну, — пошли на пару, мы уже опаздываем.
----- ------- ------ ------ ------- -----
«Я понимала, что она хочет меня поцеловать, представила себе, как под влиянием минуты она делает это, а потом наступает отрезвление. И вот она уже видит себя, преподавательницу-натуралку, рядом со мной, ее студенткой-лесбиянкой, и ей становится противно. А после поцелуя вопросы молниями озаряют ее сознание: ой, что я натворила? Зачем мне это было нужно? Что теперь будет?
Все было слишком спонтанно, я не была к этому готова. Смешно сказать, у меня были десятки девушек, и я всегда точно знала, как себя вести. А в этот момент с ней разнервничалась, как девственница в первую брачную ночь. Абсурд. Что она делает со мной? Я стала безвольной, слабой, все время думаю о Елене. Веду себя как влюбленная восьмиклассница. Мне надо бежать от нее, а я бегу к ней. Хожу в клубы, но даже не могу никого снять, мне не хочется. Может, у меня психичес»...
Аля остановилась, перечитала текст и все стерла, с досадой отодвинула от себя айпэд: какой-то бред выходит. Читатели задолбали, каждый день в личке по пять-шесть сообщений с вопросом: где прода? Ненормальная Миранда завалила ее истеричными посланиями и объяснениями в любви.
Рин24 больше пока не писала, хотя Аля была бы не прочь с ней поболтать.
А вдохновения не было вообще, она не собиралась превращать «Исправление ошибок» в свой дневник, не хотела выплескивать на страницы повести то, что происходило в ее жизни. Когда она начинала писать, отношения с Ириной были только фантазией, и она забавлялась тем, что могла управлять героями. Теперь же реальность стала вытеснять придуманных персонажей. Ею с самого начала было задумано: Елена после долгих сомнений и метаний откликается на ухаживания Марины, у которой по этому поводу одна сплошная радость. Аля точно знала, что если бы три недели назад не было этого недолгого поцелуя в парке, ее героини давно бы уже переспали. У нее ведь все было спланировано. В повести. Но не в жизни, черт побери. И теперь надо бы наваять на радость Миранде и Ко. горячую энцу, но вместо этого она бесконечно рефлексирует. Вот уже в который раз пишет по три листа текста и удаляет его. В голову упрямо лезут воспоминания о том, как стало сразу трудно дышать, когда Ирина притянула ее к себе. И как сжалось все внутри от восторга, а потом как его вытеснил растущий в груди страх. В момент, когда, казалось, она должна была быть на седьмом небе от счастья, потому что женщина, о которой она столько мечтала, сама решила ее поцеловать, она представила себе, что Ирина начнет стыдиться своего поступка сразу, как только прервет поцелуй.
От тягостных размышлений ее оторвал телефонный звонок:
— Слуцкая, вы где? Вас все ждут. Генеральный прогон перед началом концерта через пять минут, вы что, забыли?
Звонила преподавательница истории Жукова, которая по совместительству была заместителем декана по воспитательной работе и отвечала за подготовку к ежегодным «Осенним дебютам».
В этом году, как и в прошлом, Але предложили стать ведущей. Она решила, что это ее хоть как-то отвлечет от навязчивых мыслей, и согласилась.
— Я бегу, Надежда Павловна, — Аля вскочила со своей любимой скамейки в парке, кинула айпэд в сумку, затушила сигарету и быстрым шагом пошла к зданию универа.
 — - — - — - — - — - — - — - — - — - — -
Ирина устало потянулась и посмотрела на часы. В пять начинаются эти дурацкие «Дебюты», она никогда не посещала мероприятия подобного рода, но на этот раз декан специально вызвал всех к себе, чтобы напомнить, как важно для студентов чувствовать поддержку преподавателей. И как хорошо будет, если все без исключения уважаемые коллеги смогут выделить для этого время. При этом он выразительно смотрел на Ремезову, Орлова усердно кивала в поддержку его слов, буравя недобрым взглядом из-под очков.
Мостовой, который повел себя довольно прилично после скандала на круглом столе и не стал закатывать сцен с упреками, пообещал занять ей место. Он вообще в последнее время был довольно мил и в меру навязчив. Недавно она обратилась к нему по поводу Слуцкой — попросила вновь стать ее руководителем, сославшись на нехватку времени. Теперь оставалось как-то все же убедить упрямую девчонку, что писать курсовую у нее — плохая идея. Она не представляла себе, как будет оставаться с девушкой наедине, если придется вместе работать над проектом. После их разговора на пожарной лестнице прошла неделя, и с тех пор Аля не появлялась на парах, а когда они случайно сталкивались в коридоре, делала вид, что не замечает Ремезову, и даже не здоровалась. Ирина так устала от этих выходок, что просто запретила себе размышлять на эту тему, отложила в сторону чтение фемслэша и прекратила переписку с лесбиянками на форумах и в чатах.
Ей надо было разобраться в самой себе без влияния извне. Может быть, Аля была права, когда не захотела продолжить. Вероятно, это действительно какое-то временное помрачение рассудка под влиянием прочитанного, практически производственная травма.

— — - — - ---- ---- -----
Актовый зал был забит людьми, они стояли даже в проходах. На сцене суетились организаторы и музыканты, проверяя аппаратуру. Аля стояла возле входа в подсобку, держа в руках программу. Сценарий она знала почти наизусть. Было забавно наблюдать за тем, как нервничает ее партнер по конферансу, сама-то она никогда не боялась выступать перед большой аудиторией. Смирнов нервно теребил пальцами листы, прикрывал глаза и что-то шептал одними губами. Алю это смешило, даже если она забывала слова, то не заглядывала в папку, а просто импровизировала, публике это нравилось.
Пока студенты и преподаватели рассаживались по местам, а организаторы общались с жюри, в подсобке студенты факультета дизайна по-тихому, чтобы их не застукали, распивали принесенный кем-то коньяк.
— Мне надо накатить, — заявил Артем и потянул ее за руку в подсобку.
Аля не особо сопротивлялась, желание выпить было и у нее, и она бы не отказалась от коньяка для поднятия настроения.
— Давай пей, начало через десять минут, — поторопила Артема Аля, сама залпом осушив половину стакана коньяка, смешанного с колой. Катя, которая пришла накрасить Алю перед выступлением, сложила косметику и поднялась по ступенькам к двери на сцену, чтобы выглянуть из-за кулис.
— Ничего себе! — она присвистнула и плотно закрыла дверь. — Полный зал! Кстати, — она сделала выразительную паузу, — только не волнуйся…
Аля вопросительно посмотрела на подругу, и та прошептала:
 — Там Ремезова.
Аля не поверила и сама осторожно заглянула в узкую щель. Ирина сидела во втором ряду и о чем-то переговаривалась с расположившимся возле нее Мостовым. Аля усмехнулась, забирая из рук подруги пластиковый стакан, влила в себя очередную порцию, но на этот раз без колы. Катя удивленно моргнула, глядя, как Аля даже не поморщилась.
— Все, Тёма, шевели задом, на сцену пора, — Аля подтолкнула парня вперед и вышла следом, прихватив свой микрофон.
— Добрый день, дорогие гости и члены жюри! С вами сегодня замечательный ведущий Артем Смирнов! — с ослепительной улыбкой, уверенно и бодро начала Аля, обводя взглядом почти всех присутствующих, чуть задержав его на Ирине, которая смотрела в свой телефон. В этот момент Мостовой, противно улыбаясь, начал ей что-то нашептывать. Ирина вздернула бровь и бросила на Алю неодобрительный взгляд. Внутри у Али все упало, он, видимо, сейчас рассказывает о том, как Аля орала возле столовой. Ну и пусть.
— И моя очаровательная соведущая Александра Слуцкая! — Артем перевел взгляд на Алю, которая шутливо поклонилась зрителям. Зал зашумел, громко аплодируя, кто-то выкрикивал Алино имя с места и присвистывал.
 — Сегодня в нашем зале собралось много народа, всем не терпится увидеть битву талантов нашего университета! — голос Артема отвлек Алю, напомнив ей о том, что сейчас ее очередь говорить.
— Этот фестиваль дает уникальную возможность студентам проявить свои таланты, показать, на что они способны в творчестве. В составе нашего жюри опытные профессионалы, которые и будут оценивать выступление каждого факультета, после их решения мы объявим победителей в номинациях «Лучшая эпизодическая роль», «Лучшее вокальное выступление», «Лучший танец», «Лучшая юмористическая постановка», «Художественное чтение». А открывать наш фестиваль будет экономический факультет с творческой композицией «Веселая миниатюра».
Аля на одном дыхании завершила вступительную часть, зал гулко зааплодировал, ведущие собирались покинуть сцену, предоставив ее участникам, но Аля заметила пробирающуюся к ним Анжелу. Расталкивая людей, стоящих в проходах, девушка шла к цели, неся букет из белых роз. Аля готова была провалиться сквозь землю, но, заметив недовольный взгляд Ирины, криво улыбнулась.
Анжела протянула ей букет, и Аля наклонилась, чтобы взять его. В зале раздались смех и улюлюканье. На секунду их руки встретились, Аля тут же выпрямилась и передала букет Смирнову:
— Я знаю, что Тема обожает белые розы, не правда ли, милый?
Глазами она попросила его подыграть.
— Конечно, дорогая, я вообще цветочный маньяк.
Зал опять грохнул смехом. Ведущие поспешили покинуть сцену, унося с собой злополучные цветы.

Рухнув на продавленную кушетку, Аля жестом попросила Катю налить ей еще коньяка. Самойлова взглянула на нее с тревогой:
— Ты не боишься сорвать концерт?
— Ты хоть раз видела, чтобы я напивалась? — Аля сама схватила бутылку и щедро плеснула себе в стакан. Катя пожала плечами и отвернулась.
Аля одним глотком опустошила содержимое и, на секунду замерев, прислушалась к тому, как в ней закипает злость — на Ирину, на Мостового, на эту ненормальную Анжелу, но больше всего — на саму себя.
— Слуцкая, идем, они закончили, — Артем дернул ее за рукав.
Она резко встала, поправила ворот своей белоснежной рубашки и гордо вышла на сцену, нацепив на лицо широкую улыбку.
— Это было замечательное выступление экономического факультета. Всегда тяжело выступать первыми, но ребята отлично справились, — Артем повернулся вполоборота к Але, предоставляя ей слово.
— А мы приглашаем на эту сцену следующих участников: факультет архитектуры и дизайна с танцевальным номером «Танго втроем!» — снова под аплодисменты Аля и Артем скрылись за занавесом.
Краем глаза она успела заметить, как Ирина что-то сказала, наклонившись к уху Мостового, и тот рассмеялся.
Аля не могла сейчас ни на чем сосредоточиться. Эмоции переполняли и требовали выхода наружу. Чувство ревности тяжелым давящим комом застряло в горле. Ей хотелось кричать или…
— Чья? — Аля кивнула в сторону гитары, которая пылилась в дальнем углу комнаты.
— Что? — Артем, не понимая, о чем его спрашивают, начал озираться по сторонам.
— Инструмент чей? —  Аля, подойдя к гитаре, провела по струнам.
— А, так это казенный, — Артем с размаху плюхнулся на диван и раскинул руки, — с прошлого концерта тут валяется.
Аля взяла гитару в руки, смахнула с нее пыль бумажной салфеткой, провела по струнам, прислушалась к звучанию.
Выступление дизайнеров подходило к концу, Артем уже повторял свои слова, намереваясь выйти на сцену, но Слуцкая в последний момент его остановила.
— Оставайся здесь, я сама.
— Слуцкая, че за фокусы? — начал возмущаться Артем, но Аля уже не слушала, закрыв дверь перед его носом. Она, подхватив гитару, с решительным видом направилась к сцене.
— — - — - —
Ирина все еще думала о том, что ей сказал Мостовой. Слуцкая устроила ему истерику на глазах у других студентов. Это начинает выходить за рамки приличий. Пожалуй, стоит с ней серьезно поговорить. Ирина была уверена, что Ростислав рассказал обо всем Орловой. А судя по репликам завкафедрой во время их последней конфронтации, она была в курсе того, что Александра предпочитает женщин. По-крайней мере, она недвусмысленно намекала на то, что девушка особенная. Зачем Ире головная боль, если все это какие-то Алины манипуляции? Слуцкая ясно дала понять, что ничего не хочет. Тогда вообще непонятно ее поведение.
Ирине было довольно скучно наблюдать за происходящим на сцене. Будущие дизайнеры, казалось, никогда не закончат свое танго втроем.
Она погрузилась в игру на телефоне. Вдруг сидящие рядом студенты начали бешено хлопать и выкрикивать имя Слуцкой.
Ремезова подняла глаза.
Аля стояла на сцене одна, чуть покачиваясь, тонкая как тростинка, на ее бледных щеках выступил легкий румянец. В руках у нее была гитара.
Ирина старалась не думать о том, как привлекательна девушка, но не могла оторвать от нее взгляд. Аля улыбнулась и, закрепив свой микрофон на стойке, установила второй на уровне пояса.
— Пока готовится юридический факультет, я, пожалуй, заполню паузу. Спою вам свою любимую песню. Вы не против?
Зал отозвался радостными возгласами и аплодисментами.
Аля взяла пару аккордов, прислушалась, подкрутила пару струн. Ее движения были отточенными и умелыми. Она еще немного повозилась с гитарой, наконец, звучание ее удовлетворило, и она, кашлянув, произнесла:
— Мария Петровых. Романс. Не взыщи, мои признанья грубы.
Ирина почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это не может быть просто совпадением. Она опустила голову, сердце колотилось как сумасшедшее, в ушах шумело. До нее, как сквозь вату, доносилось:
— У меня пересыхают губы от одной лишь мысли о тебе…
Ирина все же не выдержала и посмотрела на сцену, тут же наткнувшись на внимательный грустный взгляд серых глаз.
— У меня заходится дыханье от одной лишь мысли о тебе, — чуть хрипловатый голос проникал куда-то под ребра и отдавался болью в висках.
Она понимала, что только ей известно, кому и о чем поет девушка, но почему-то было чувство, что все вокруг догадываются.
Не дожидаясь, пока Аля закончит, Ремезова встала и, извиняясь, стала пробираться к выходу.
Это было чересчур. Голова взрывалась от переизбытка эмоций. Ирина почти не помнила, как садилась в машину и как доехала домой. Первое, что она сделала, сняв сапоги, это открыла ноутбук и нашла ту главу в «Исправлении ошибок», где она встречала слова этого романса.
Несколько раз перечитала, не веря своим глазам, удивилась, что буквы начинают расплываться, а потом поняла, что по ее щекам бегут слезы.
Ну конечно же, как она могла быть такой тупой? Лис42 это и есть Аля. Вся эта история про Марину и Елену… Боже, как она не догадалась с самого начала? Это ведь лежало на поверхности. Конечно, вероятность, что из тысяч фиков она наткнется именно на повесть своей студентки, была ничтожно мала, но это случилось. И теперь все стало на свои места. Аля не играла, она действительно была в нее влюблена.

Глава 12
Ирина долго не могла уснуть, ворочалась, в ушах все время звучало: «У меня пересыхают губы от одной лишь мысли о тебе». Ранее она еще раз перечитала всю переписку с Лис42 от начала до конца и окончательно убедилась в том, что это Слуцкая. Ирина снова заглянула в «Исправление ошибок»: после десятого октября автор прекратила писать. Конечно, ведь теперь все стало реальным, а не воображаемым, и девочка явно не была к этому готова.
«Вы так и не продолжили писать. Очень жаль. Мне кажется, что ваша Марина должна больше доверять людям», — набрала она.
Ответ пришел тотчас, видимо, Слуцкой тоже не спалось.
«Слишком тяжело абстрагироваться от реальной жизни».
Ирина после коротких раздумий написала:
«Неужели все так грустно? Это из-за «Елены»?»
Как было бы хорошо сейчас оказаться рядом с Алей, чтобы та легла, положив голову к ней на колени. Хотелось перебирать пальцами ее светло-русые волосы и болтать о чем-то успокаивающе незначительном.
Ее так и подмывало написать:
«Не бойся, глупая — ты можешь мне доверять, для меня все так же серьезно, как и для тебя».
Но, естественно, не написала — Рин 24 должна была оставаться инкогнито.
Лис42 ответила:
«Да. Я немного запуталась и совершенно не знаю, что делать. Но это пройдет».
Ирина нахмурилась, что значит, пройдет?
«Не сдавайтесь, если любите человека».

«Я не уверена, что она заинтересована в отношениях, тем более однополых. Думаю, она не прочь попробовать, но не более того».

Ах, как хотелось сейчас написать: «Какого черта, Слуцкая?! Ты что, считаешь, что я бы стала вступать в связь со студенткой только ради того, чтобы попробовать?!». Она представила себе изумленное лицо Али, читающей это сообщение, и улыбнулась.
«А я думаю, что вам стоит поговорить с ней. Вы ничего не теряете».
Хотелось добавить вдогонку: «Ты вообще могла бы задать мне вопрос нормально, а не отмораживаться».
Искушение было настолько велико, что она даже занесла пальцы над клавиатурой, но в последний момент передумала и стала дожидаться ответа от Лис42.
«Не знаю. Мне кажется, она уже меня ненавидит».
Ирина поняла, что пора брать ситуацию в свои руки, и написала:
«Вы слишком пессимистичны. Уверена, что у вас с ней есть шанс».
Надеясь, что это не вызовет подозрений, она отправила сообщение и легла спать, точно зная, что сделает завтра.

— — - — - — - — -
Как ни странно, Слуцкая пришла на пару.
Хорошо, — подумала про себя Ирина, — значит, не надо будет ее специально разыскивать.
Пока она ехала на работу, слушала записи со своим любимым Леонардом Коэном и размышляла, что скажет Але. Перебрав все возможные варианты, она решила, что признается в том, что испытывает влечение, но подчеркнет, что дело не только в сексе. И это будет правдой: Аля ее заинтриговывала, общение с ней — как наркотик, от которого невозможно было уже отказаться.
Студенты сидели сонные — после вчерашнего концерта многие остались еще и на дискотеку, Ирина решила их не мучить, дала задание, так как была слишком на взводе, чтобы вести лекцию под пристальным взглядом Слуцкой. Внутри у нее все дрожало от волнения. Теперь, когда Александра была так близко, Ремезова начала сомневаться. Хорошая ли это идея — признаваться своей студентке в люб… нет, ну это же не любовь? Хотя, может, это так и выглядит, когда ты все время думаешь о конкретном человеке? У Ирины никогда не было подобной увлеченности кем-то. Возможно, все дело было в волнах животного магнетизма, исходящих, как ей казалось, от Слуцкой.
Она украдкой бросила взгляд в ее сторону: Аля вместо того, чтобы подобно остальным сокурсникам углубиться в чтение, задумчиво смотрела в окно на желтовато-бурые кроны деревьев.
Ирина не выдержала и, подойдя поближе, негромко сказала:
— Я понимаю, что обещала вам автомат, и не отказываюсь, но раз уж вы пришли на пару, выполняйте задание вместе со всеми.
Аля оторвалась от вида за окном и, ничего не отвечая, послушно открыла книгу.
Русая прядь волос небрежно упала на лицо, и Ирина несколько секунд боролась с огромным искушением ее поправить. Но, конечно, она просто прошла мимо, по ряду, чувствуя, как кровь жаркой волной приливает к низу живота.
— — - — -
Прозвенел звонок, и студенты начали покидать аудиторию. Слуцкая неторопливо складывала сумку и, бросив какую-то фразу выходящей Самойловой, приблизилась к преподавательскому столу.
— Александра, хорошо, что вы подошли, нам надо поговорить.
Ирина подумала, что последний раз так волновалась, когда поступала и защищала диплом.
Аля кивнула и вдруг сказала:
— Ростислав Евгеньевич передал мне, что вы его просили принять меня назад. Я согласна. Все равно тема еще не выбрана.
Ирина опешила:
— Но я не об этом хотела…
Аля мотнула головой:
— Не надо, Ирина Николаевна, я знаю, что вы бы сдержали слово, даже несмотря на то, что я вам неприятна. Не хочу вас напрягать.
Чувствовалось, что она делает гигантские усилия, чтобы говорить спокойно и не сорваться.
Ирина вдруг поняла, что объясняться сейчас и здесь, когда в любой момент кто-то может войти, глупо.
— Может, обсудим это позже? — она специально понизила голос, чтобы придать разговору оттенок интимности. А может, он у нее просто сел, когда она нечаянно бросила взгляд на грудь Слуцкой, обтянутую черной майкой с надписью «Tomboy».
— Не думаю, — Аля сделала шаг вперед, словно читая ее мысли и специально дразня.
Ремезова молча смотрела на нее, ожидая, что будет дальше. И Аля не выдержала — она приблизилась вплотную и коснулась своими губами уголка ее рта.
Этого было достаточно, чтобы Ирина почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд.
Слуцкая тут же отпрянула и стремительно вышла из аудитории.
Ирина присела на стул, чувствуя, что ноги подкашиваются. Она провела несколько минут, просто тупо глядя в одну точку, пока в аудиторию не начали вваливаться второкурсники, с которыми у нее был семинар.
Откуда-то из недр памяти всплыло давно забытое пушкинское:
«Мне не к лицу и не по летам…
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей…»
Не то чтобы она когда-либо диагностировала у себя это чувство, но симптомы подходили под описания.
За эти несколько минут она приняла твердое решение — после пар она сходит в деканат и найдет личное дело Слуцкой.
— — - — - — - — -

Осень полностью вступила в свои права, в шесть часов вечера за окном уже темно. Порывистый ветер швырял листья по улицам, Аля посмотрела на первую каплю дождя, медленно ползущую по стеклу вниз, и задернула шторы на кухне. Кухню освещал только слабый свет от лампы, встроенной в шкафчик. Слуцкая распечатала новую пачку сигарет и закурила. Было как-то гадко внутри, странное ощущение пустоты заполнило ее всю. Она лениво стряхнула пепел в стеклянную пепельницу и прислонилась спиной к стене. Хотелось выпить, но, как назло, все запасы алкоголя закончились. Выпустив струю дыма в потолок, она методично принялась тушить окурок о край пепельницы, словно вымещая на нем накопившуюся злобу, в этот момент из коридора раздался оглушительный звонок. От неожиданности Аля вздрогнула, чуть не смахнув пепельницу на пол, гостей она не ждала. Надо было идти открывать, потому что трезвонили так, что казалось, если она не откроет, то дверь просто выломают.
В полумраке прихожей Слуцкая не сразу поняла, что происходит. Ее нагло и грубо втолкнули вглубь коридора. Буквально припертая к стене, Аля изумленно смотрела на Ирину, которая, ни проронив ни слова, впилась в ее губы настойчивым и жестким поцелуем. Холодные ладони легли Але на затылок, сильнее прижимая ее лицо. Аля даже пошевелиться не могла — тело словно онемело и не хотело ее слушаться. Сначала она испытала возмущение — как смеет Ирина врываться к ней вот так, но стоило ей ощутить знакомый прохладный аромат «Нарциссо Родригес», почувствовать нежные и мягкие губы на своих губах — и желание сопротивляться погасло. Руки Ирины переместились на плечи, затем на талию. Аля почувствовала, как внизу живота все скручивается в тугой узел. Тонкая майка полетела на пол. Следом за нею со стуком улетели ботинки Ремезовой. Ирина перехватила Алины запястья, прижала их к стене над головой девушки. Губы горели от поцелуев, голова кружилась, словно в алкогольном дурмане, когда Ирина чуть наклонилась, обжигая горячим дыханием шею, девушка громко выдохнула и подалась вперед, подставляя свою грудь для поцелуев. Ирина скользила губами от ключицы к груди и обратно, тем самым дразня и заводя Алю еще больше. Обняв за талию, Ирина прижала ее вплотную к себе. Аля услышала, как сильно колотится сердце женщины. Не разрывая объятий, они сделали несколько шагов в сторону гостиной и, продолжая двигаться в этом странном танце, оказались на пушистом красном ковре, лежащем посреди комнаты.

Сейчас перед ней была другая Ремезова, не строгая преподавательница, а возбужденная женщина, которая без всякого стеснения ласкала языком ее грудь.
В то же время она явно не была уверена в себе, ее руки по-прежнему оставались на Алиной талии, не опускаясь ниже.

Слуцкая легко подтолкнула Ирину, увлекая за собой на ковер. Оказавшись сверху, начала расстегивать ее блузку, покрывая поцелуями постепенно обнажающиеся участки нежной светлой кожи.
Черный кружевной бюстгальтер полетел куда-то в сторону, у Али перехватило дыхание, как будто она была девственным тинейджером, которому впервые показали женскую грудь.
Она поймала себя на мысли, что по-прежнему волнуется. Вдруг Ирине не понравится? Она замерла на мгновение, глядя той в глаза:
— Вы уверены?
— Ты издеваешься? — простонала Ирина и в нетерпении просунула руку под резинку Алиных спортивных штанов. И тут же отдернула ее, словно боялась обжечься.
— Еще не поздно все прекратить, — мягко предложила Аля.
Ирина замотала головой и выдохнула:
— Хочу тебя…
У Али потемнело в глазах от перевозбуждения. Она наклонилась, чуть привстав на коленях, и поцеловала грудь женщины, одновременно направляя ее руку к себе в штаны.
Она знала, что сейчас Ирина поймет, как сильно она ее хочет, и действительно, во взгляде Ремезовой мелькнуло торжество, когда ее пальцы погрузились в горячую влагу.

И тогда Аля начала ритмично двигаться, заставляя пальцы женщины проникать все глубже. Когда ее тело охватил сладкий спазм, она, не стесняясь, издала короткий стон и обессиленно опустилась на Ирину. Около минуты она приходила в себя, уткнувшись лицом ей в плечо. Ирина прильнула к ее виску губами, вдыхая запах мокрых от пота волос.
Наконец Аля прошептала:
— Это было феерично, но я не устала, не надейтесь.
Она нашла губы Ирины, и теперь уже ее поцелуй был грубоватым, властным и настойчивым. Таким образом, она обозначила, кто сейчас контролирует ситуацию. И, похоже, Ирине это нравилось — она лихорадочно начала расстегивать свои брюки.
Аля перекатилась на бок, давая ей возможность раздеться. Ремезова прикрыла глаза, словно стесняясь, и приспустила трусики вместе с брюками. Смущение в сочетании с готовностью отдаться снова отозвались в Але горячей волной нарастающего возбуждения. Не выдержав, она помогла Ирине до конца избавиться от одежды.
Алино нетерпение было слишком велико, чтобы позволить себе любование обнаженным телом, встав на колени, она раздвинула бедра женщины и провела языком по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше.
По телу Ирины пробежала легкая судорога, и она издала тихий стон. Этот почти неслышный звук практически снес Але крышу.
Она с силой сжала ягодицы женщины, и ее язык начал выводить иероглифы в самом сокровенном месте.
Вначале Ирина была немного зажата, она вцепилась пальцами в длинный красный ворс ковра и почти не шевелилась.
Но очень быстро она начала двигаться в такт, ее ноги раздвигались все шире, руки переместились на Алины волосы.
Еще через пару минут Ирина сдавленно простонала и, уже не сдерживаясь, потребовала:
— Еще, пожалуйста, быстрее.
Аля остановилась, только когда Ирина, до этого в исступлении двигающаяся навстречу ее языку, вдруг замерла и еще через мгновенье выдохнула:
— Охренеть…
— — - — - — -- ----- ------ ---

Они обе на некоторое время затихли, не меняя позы, затем Аля коснулась губами живота женщины и встала. Она подошла к шкафу, достала из него синюю футболку и надела ее. Ирина потянулась за своей блузкой. Она старалась не смотреть Але в глаза, испытывая легкий стыд за то, что так несдержанно вела себя еще пять минут назад. Ей представлялось, что сейчас Аля внутренне ухмыляется, как человек, который может сказать: «Я видела твою подноготную, я знаю теперь про тебя все, я в курсе, что тебя заводит, и от чего ты кричишь. Теперь мне известны все твои маленькие стыдные тайны».

— Вы, — чуть хрипловатый голос заставил ее слегка вздрогнуть, — вы хотите уйти?
Ирина сфокусировала взгляд на Слуцкой и не могла не отметить, что она чудо как хороша — растрепанные волосы, румянец на щеках. Она подумала, что могла бы вечно любоваться чуть резковатыми чертами красивого лица.
— Мне, наверное, пора.
Ремезова обвела взглядом комнату, пытаясь все же отыскать свое нижнее белье. Наконец обнаружила бюстгальтер в углу дивана, стоявшего в нескольких метрах от ковра. Трусы и брюки валялись возле стола.
Удивительно, когда она шла сюда — она была полна решимости, твердо зная чего хочет. Она получила это, и это было прекрасно. Но сейчас… сейчас она испытывала мучительную неловкость. Хотя не сожалела о содеянном, понимая, что, возможно, в ее жизни наступил поворотный момент.
Ирина одевалась медленно, ее пальцы вдруг стали неуклюжими, и она не могла справиться даже с пуговицами на блузке. Внутри все дрожало от переизбытка адреналина.
Она еще никогда так ни перед кем не открывалась, и никто еще не доводил ее до такой потери контроля над собой. Слуцкой удалось то, что не удавалось ни одному мужчине, а ведь у нее были неплохие любовники. И этой девочке всего двадцать!
— Ну что ж. Я так и предполагала, что это будет что-то типа экскурсии в мир лесбийской любви. Вам понравилось? — Аля пыталась надменно улыбаться, но губы ее не слушались и дрожали.
Одевшись, Ирина тут же почувствовала себя увереннее, она уселась в огромное кресло, стоящее возле дивана, и спросила:
— А кофе по завершению экскурсии полагается?
Аля поправила волосы и равнодушно произнесла:
— Вам черный или с молоком?
Ирина закинула ногу на ногу, и откинувшись на спинку кресла, произнесла:
— После такого… тура… желательно с коньяком.
Слуцкая приподняла бровь и усмехнулась:
— Это вообще-то не входило в стоимость путевки.
Ирина неожиданно опять почувствовала прилив сильного возбуждения. Не имея сил с ним бороться, она расстегнула верхнюю пуговицу на блузке:
— Я готова расплатиться, кредитки берете?
Аля своей кошачьей походкой медленно подошла к креслу, наклонилась над ней, опираясь руками на подлокотники:
— Только кэш.
Губы Слуцкой были дразняще близко, Ирина не выдержала и притянула ее к себе за шею, усадив на колени, впилась поцелуем, руки начали жадно шарить под футболкой. Она опять ее хотела. Никогда еще Ремезова не испытывала такой безудержной похоти и желания обладать телом другого человека.
Аля на секунду отстранилась, чтобы перевести дыхание и пробормотать:
— С сахаром или без?
И резко втянула воздух, почувствовав, как пальцы Ирины проникают в нее.
— — - — - — - — - — - — - — - — - —
Потом они курили и пили кофе на кухне, стены которой были увешаны бесконечным количеством картин с кошечками и щенками. Ирина не удержалась от едкого комментария:
— Количество мимимишности на квадратный метр явно зашкаливает, не знала, что в вас, Александра, так много сентиментальности и любви к животным.
— Не обольщайтесь, Ирина Николаевна, это квартира моей тети. Она милая и добрая женщина, и я точно на нее не похожа. Вам со мной чертовски повезло.
Ирина усмехнулась:
— Тебе со мной тоже. Кстати, вопрос: Аля, а сколько оргазмов мы должны доставить друг другу, чтобы ты начала обращаться ко мне на «ты»?
— Ну, — Аля сделала вид, что задумалась, — я не могу сейчас назвать точную цифру, но мне нравится думать, что я трахаюсь с Ириной Николаевной Ремезовой — кандидатом наук. Это возбуждает куда больше, чем…
— Чем? — переспросила Ирина с притворной угрозой в голосе.
Слуцкая не ответила, вместо этого она, внезапно вскочив с табуретки, присела перед женщиной на корточки:
— Вы хотите на «ты»? Легко. Ты останешься ночевать? Мне просто невыносимо сейчас сидеть и думать, что через некоторое время ты встанешь и уйдешь. И тогда ночью я буду лежать и думать, что ты больше никогда не придешь, — она выпалила это все на одном дыхании, словно боясь, что Ирина ее перебьет.

Ирина насмешливо произнесла:
— Может, тебе лучше не думать? А то ты слишком загоняешься и решаешь, что умеешь читать чужие мысли. Как, например, тогда в парке.
Аля опустила голову и, глядя куда-то в пол, тихо сказала:
— Мне просто было слишком страшно. Я представляла себе твое выражение лица, знаешь, типа: ой, я, кажется, поцеловала девушку, это же жуткое извращение. В общем, прости.
Ира взъерошила светло-русые волосы:
— Ну, мне, конечно, больно осознавать, что я в твоих даже самых смелых фантазиях не была способна на извращения, но извинения принимаются. При условии, что мы закажем пиццу. Ты, Слуцкая, в курсе, что после того, как ты соблазняешь взрослых женщин, их надо кормить?
Аля, прыснув от смеха, отрицательно помотала головой, продолжая обнимать колени Ирины.

— Что? Осознала, во что вляпалась? Небось, сейчас думаешь, хлопотное это дело, возиться с тридцатилетними тетками? — Ирина улыбнулась и ласково пощекотала ее за ухом.
Аля, наконец, подняла на нее смеющиеся глаза:
— Конечно, я же надеялась, что ты меня будешь кормить, знаешь, материнская забота и все такое. И вдруг такой облом.
Ирина вздохнула:
— Тут я тебя сильно разочарую — готовить не люблю, хотя умею. Но… если будешь себя хорошо вести, может, в будущем чем-нибудь побалую.
Лицо Али стало вдруг серьезным:
— Осторожней. Когда ты произносишь «в будущем», ты даешь мне надежду, что оно у нас есть. А я бы не хотела… — она осеклась.
— Послушай меня, — Ирина взяла ее за руку, — я не буду сейчас клясться на крови, что мы теперь навечно вместе, но я могу тебе сказать, что для меня то, что произошло между нами, это не эксперимент, не просто желание попробовать, каково это с девушкой.
— Тогда что это?
Ирина почувствовала, как Аля сжала ее ладонь в ожидании ответа.
— Если честно, я еще не знаю точно. Давай пока не будем придумывать определений и названий. Мне с тобой хорошо и не только в плане секса. Такой ответ тебя устроит?
Аля кивнула, и Ирина отпустила ее руку.
— Ну, показывай, где у тебя ванная и спальня, надеюсь, там тоже есть картинная галерея с котиками. И закажи уже, наконец, эту чертову пиццу. Я умираю с голода.

Глава 13
Назойливый писк будильника на мобильном заставил Ирину открыть глаза. Некоторое время она не могла сообразить, что это не ее спальня, но очень быстро пришла в себя, обнаружив возле себя Александру Слуцкую, студентку третьего курса факультета социологии. Аля безмятежно спала, закинув одну ногу на бедро Ирины и упираясь коленом другой ей в живот.
Ремезова опять прикрыла глаза, стараясь понять, что она испытывает в данную минуту. Она боялась ощутить дискомфорт, но его не было, напротив, ей было удивительно уютно и спокойно. Как будто она уже несколько лет просыпалась рядом с Алей.
Ирина попыталась осторожно выбраться из постели, но Слуцкая приоткрыла один глаз и хриплым после сна голосом произнесла:
— Может, прогуляем сегодня?
— Еще чего! И на случай, если ты забыла — по расписанию у тебя первой парой методология.
— Но мы спали всего три часа, — простонала Аля, отбрасывая одеяло. Ничуть не стесняясь своей наготы, она встала и подошла к окну: 
— На улице, кстати, дождь и слякоть.
— Как тебе повезло сегодня, что ты на машине, Слуцкая.
Ира встала и накинула на себя огромный махровый халат салатового цвета с аппликацией, на которой устрашающего вида желтый котенок играл с розово-белым мячиком.
Ирина подошла к девушке и обняла ее сзади, пытаясь укутать в халат. Не смогла сдержаться и легко прикусила мочку Алиного уха, чувствуя нарастающее возбуждение от прикосновения обнаженных ягодиц к своему животу.
— Осторожней, Ирина Николаевна, — выдохнула Аля, прижимаясь сильнее, — мы так точно никуда не уедем.

— — - ----- ----
Когда они мчались, опаздывая и обгоняя гудящие возмущенно машины, Аля на очередном резком вираже с восторгом произнесла:
— Я не предполагала, что ты такой Шумахер.
— Мне кажется, ты не предполагала обо мне еще много другого, — произнесла Ирина, сосредоточенно следя за дорогой.
— Ну, — Аля замешкалась, подбирая слова, — скажем так, вчера было много сюрпризов.
— Надеюсь, приятных? — Ремезова прибавила скорость.
— Это идиотский вопрос, — фыркнула Аля и тут же добавила: — Извини, я просто не очень умею говорить комплименты и вообще выражать свои чувства.
Ирина чуть было не произнесла: «Зато ты прекрасно их описываешь в своей повести», но вовремя прикусила язык. Вместо этого она, взглянув на часы, обеспокоенно заметила:
— Я сейчас высажу тебя на этой улице. Добежишь? Твой зонт на заднем сиденье.
— Естественно, Ирина Николаевна, буду раньше вас. Вам еще парковаться, а я знаю короткий путь.
Аля отстегнулась и, достав свой черный зонт, открыла дверцу.
— Подожди.
Ремезова, удержав ее за рукав, притянула к себе. Ткнулась губами в висок и прошептала:
— Осторожней через дорогу.
— --- ----- ----- ------ ----- ----

 — Итак, сегодня мы обсудим с вами основные процедуры контент-анализа. А также поговорим о его отличии от традиционного анализа.
Ирина вышла из-за преподавательского стола и направилась в проход между рядами. Встретившись с ней взглядом, Аля подавила зевок и вытащила из сумки тетрадь и ручку. Ремезова усмехнулась и прошла мимо нее, оставляя после себя легкий аромат «Нарцисо Родригес».
У Али уже привычно свело судорогой низ живота, и она вздохнула, понимая, что надо как-то дожить до вечера, при этом ни разу не притронувшись к женщине, сводящей ее с ума.
Катя наклонилась к Але и тихо сказала:
— Тебе повезло, что она тоже опоздала. Ты что, вчера гуляла где-то?
Аля махнула рукой небрежно:
— Да ничего интересного, просто одну знакомую встретила.
Самойлова грустно вздохнула:
— Почему ко мне парни так не липнут, как к тебе девки?
Аля прошептала:
— Не преувеличивай, никто ко мне не липнет.
Ремезова приблизилась к их столу, обе замолчали и продолжили писать.
— Необходимым условием применения методики анализа содержания является наличие материального носителя информации.
Любимый звонкий голос — Аля подумала, что целую вечность могла бы так сидеть и слушать его, как музыку. Как интересно он меняет свой тембр, когда Ирина возбуждена. Он становится чуть хрипловатым и приглушенным, в нем звучит властность и нежность одновременно.
Когда она умоляла ее не останавливаться, он был наоборот высоким, совершенно незнакомым и поэтому еще более волнующим. Аля не думала, что она способна так заводиться просто от прерывистого шепота: «Еще». Она также не предполагала, что ей понравится засыпать в чьих-то объятиях, но, пожалуй, теперь она понимает, что означает выражение «провалиться в нирвану»…
— Слуцкая, какой основной рабочий документ применяется для контент-анализа?
Голос раздался над самым ухом, и девушка испуганно вздрогнула — черт, когда она умудрилась задремать?
Сзади Смирнов зашептал: — Таблица, таблица.
— Артем, вы слишком громко подсказываете. Я вас отлично слышу, — с угрозой в голосе произнесла Ремезова. И снова повернулась в Але:
— Итак, Александра, мы будем спать или присутствовать на лекции?
— Извините, Ирина Николаевна, я немного устала, — Аля опустила голову, чтобы никто не заметил ухмылку на ее губах.
— Бурная ночь, Слуцкая?! — выкрикнул Гоша Курило с последней парты, и все засмеялись.
— Ну-ка тихо, — прикрикнула на студентов Ирина, еле заметно покраснев, — а вы, Александра, сходите, умойте лицо холодной водой, говорят, помогает.
В туалете Аля достала из кармана джинсов телефон и набрала сообщение:
«Вообще-то это все из-за кое-кого, кто мог бы пожалеть и дать поспать».
Она не слишком рассчитывала на то, что во время лекции Ирина прочтет ее сообщение, но пока она умывалась и размышляла, не пойти ли покурить, ей ответили:
«Еще чего! Вообще-то этот кое-кто сейчас в поте лица читает лекцию, быстро марш на пару!».

Аля почти бегом вернулась в кабинет и заняла свое место рядом со старательно пишущей Самойловой.
— Ну, что, Александра, вы взбодрились? — с издевкой в голосе спросила Ремезова.
— Конечно, Ирина Николаевна, я снова полна сил, — многообещающе произнесла Аля.
Она с преувеличенным усердием принялась записывать за преподавательницей, которая вела лекцию так, словно и не было бессонной ночи. Разве что легкие тени под глазами, немного примятые брюки и более замедленный темп речи.
Аля старалась не смотреть на нее, потому что это было невыносимо — находиться рядом и не иметь возможности дотронуться.
Когда звонок возвестил о перерыве, Аля намеревалась подойти к Ирине, но, как назло, ее обступили студенты с вопросами о будущем зачете.
Аля застыла с приоткрытым ртом, наблюдая за тем, как Ремезова, иронично щурясь, говорит что-то Славе Авдееву, вот ее рука устало потирает висок, поправляет блузку, которую еще вчера Аля с нее снимала.
Ее бросило в жар от мысли, что она точно знает, какое на Ирине сейчас белье.
Неожиданно кто-то хлопнул ее по плечу:
— Слуцкая, не тормози! Я к тебе уже пять минут обращаюсь, ты не реагируешь.
Самойлова раздражающе громко говорила.
Аля поморщилась:
— Не ори, я не глухая.
— Да ты, как сонная муха, я еще удивляюсь, что ты на паре храпеть не начала, странно, что Ремезова тебя не удавила.
Аля ее почти не слушала — Ирина собрала вещи, накинула плащ и в сопровождении нескольких студентов вышла в коридор.
Смирнов подошел к девушкам.
— Кстати, вы помните, что в субботу мы гуляем на днюхе у Курило? Угадайте, какой кабак на этот раз заказал его батя?
— Очередной пафосный, что тут угадывать, — пробормотала Аля, ей не терпелось свернуть беседу и догнать Ремезову.
Смирнов хохотнул:
— Точно. В «Барине» к семи. Обещают даже фейерверки в конце.
— Восхитительно, — Аля схватила рюкзак и рванула к выходу.
— Слуцкая, погоди, — Катя устремилась за ней, — ты куда? Ты что, в столовую не идешь?
Для пухленькой Самойловой посещение буфета было священной процедурой, и она всегда тащила подругу с собой.
— Неохота. Ты иди, мне еще в библиотеку.
Аля торопилась, почти бежала, нигде в коридоре Ремезовой видно не было.
Но Самойлова не отставала:
— Но в ресторан-то пойдешь? Не бросишь меня одну? Мне там без тебя тоскливо будет.
Аля вздохнула. Ну что сделать, чтобы она отстала?
— Хорошо, Кать, иди. Кстати, купи мне кофе, плиз, иначе я на паре точно захраплю.
Катя повеселела:
— Супер, а вечером давай по магазинам, мне надеть нечего, и ты заодно найдешь что-то поэлегантней, чем твои вечные черные штаны.
Слуцкая скорчила злую гримасу. Самойлова поспешно ретировалась, и Аля стремглав кинулась к расписанию — выяснить, куда могла направиться Ирина.
Аля искала фамилию преподавательницы и одновременно размышляла о том, что с ней происходит что-то странное. Невозможно так сильно привязаться к человеку всего за одну ночь. Ремезова исчезла из поля зрения всего на пять минут, а ощущение было такое, будто померкло солнце. Как теперь жить с такой сильной потребностью быть рядом? Что, если Ирине это надоест? Что, если она покажется ей чересчур навязчивой?
— Что-то ищете, Александра?
Солнце опять вспыхнуло над головой, и Аля, как ребенок, широко улыбнулась, но тут же напустила на себя безразличный вид.
— Проверяю, в какой аудитории у нас пара.
Ремезова усмехнулась, а потом тихо произнесла:
— Я сейчас буду в другом корпусе. До четырех часов. Ты до скольки сегодня?
Аля вздохнула:
— До полшестого.Среда — самый длинный день.
Ирина задумалась на мгновение, а потом вдруг предложила:
— Могу подождать тебя, и потом поедем ко мне. Тут недалеко. Конечно, я не настаиваю…
— Да не надо вам ждать, я сама доеду. Просто скиньте мне адрес, — Аля произнесла это нарочито спокойным голосом, хотя в эту минуту ей хотелось танцевать и петь от радости.
— Я тебя заберу, а то вдруг заснешь по дороге. И посмотри, что творится на улице — там такие тучи, после обеда снова обещали дождь, проливной.
Аля открыла рот, чтобы возразить, но Ремезова прошипела:
— Не спорь со старшими. И вообще, я пошла, а то сейчас опоздаю и снова из-за тебя.
Она развернулась и пошла по коридору, Аля смотрела ей вслед, чувствуя, как лицо непроизвольно расплывается в довольной улыбке.

После обеда действительно хлынул ливень. Аля смотрела в окно и совсем не слушала Орлову, что-то талдычащую про принцип гуманизации в образовании.
Ветви деревьев стучали в оконное стекло, небо было затянуто свинцовой пеленой. И яркая желтизна листьев на этом темно-сером фоне казалась ненатуральной.
Аля почувствовала легкую вибрацию в кармане джинсов. Она осторожно вытащила телефон и прочитала в вотсапе:
«Что ты хочешь на ужин?»
Ее вдруг затопило волной нежности. От непривычки даже слезы выступили на глаза. Ненавидя себя за этот внезапный приступ сентиментальности, Аля быстро набрала:
«Тебя».
Скучающая, как и большинство сидящих в аудитории, Самойлова с любопытством спросила:
— С кем ты там переписываешься?
Аля отмахнулась:
— Да так, одна знакомая, приглашает вечером выпить.
— Ой, ну вот так всегда, а я думала, мы пойдем платье выбирать, — заныла Катя.
— Ну, Кать, ты же знаешь, что я ненавижу шопинг…
Она снова уткнулась в телефон, так как пришло новое сообщение. Видимо, Ирина проводила в какой-то группе тест и могла отвлечься.
«А кроме десерта?»
Аля ухмыльнулась и напечатала:
«Мне его вполне достаточно, но от стейка не откажусь».
Катя опять толкнула ее в бок.
— Иди поешь лимона, у тебя чересчур счастливое лицо. Кто эта знакомая? Ты прямо вся светишься изнутри.
Аля спрятала телефон в карман. Одно дело рассказывать о своих мимолетных многочисленных связях с разными девушками и романтической влюбленности в преподавательницу и совсем другое — признаться, что реальность оказалась круче ее самых смелых фантазий. Это было слишком опасно. Катя не была болтливой, но все же…

— Да ты ее не знаешь.

Очень хотелось рассказать хоть кому-то о том, что она сейчас испытывает. Ее буквально распирало от желания поделиться — такое с ней впервые. Словно невмоготу было одной носить в себе так много положительных эмоций. Но Аля умела себя сдерживать. Еще с детства она знала, что не может себе позволить роскоши быть открытой и доверчивой. Спасибо родной маме, которая всегда воспринимала ее непохожесть на других девочек как личное оскорбление. В первом классе Аля влюбилась в свою одноклассницу, милую девочку Вику. Это была любовь с первого взгляда. И, конечно, она ухаживала за ней по всем правилам. Носила ей конфеты, дралась из-за нее с Петей Егоровым, который дергал Вику за рыжие косички.
Как-то за ужином, поедая сырники, Аля объявила родителям:
— Когда я вырасту, я женюсь на Вике.
Отец расхохотался, а мать, смерив его уничтожающим взглядом, раздраженно сказала дочери:
— Чушь не мели. Ты девочка. Ты выйдешь замуж за мальчика.
— Но мне не нравятся мальчики, — заупрямилась Аля, — они дураки и некрасивые.
Мама перевела взгляд на отца и словно через силу выдавила:
— Ну вот же, смотри, какой у тебя красивый и умный папа, а он мальчик.
Аля откусила сырник и помотала головой:
— Но я же люблю Вику, — проговорила она с набитым ртом.
Евгения Слуцкая ударила ладонью по столу:
— Хватит. Чтобы я никогда не слышала больше этих глупостей!
И маленькой Але стало ясно, что лучше маму ни во что не посвящать. И, конечно, когда она подросла, она не стала рассказывать ей о том, что ей нравится учительница биологии, молоденькая брюнетка, только закончившая пединститут.
Разумеется, не стала говорить и о своем первом поцелуе в летнем спортивном лагере для подростков. Ей было четырнадцать, и она подружилась с Леной из Анапы, крупной высокой волейболисткой. Она была на два года старше Али и научила ее пить, курить и целоваться.
Аля вспомнила свои ощущения от первого поцелуя, губы Лены пахли пивом, а волосы солнцем. В сумерках они сидели возле недостроенного корпуса и пили пиво по очереди из одной банки — не пошли сидеть возле костра с остальными. Несмотря на то, что было довольно тепло, худенькая Аля, как всегда, мерзла, и Лена отдала ей свою просторную синюю спортивную ветровку с красными полосками на рукавах. Слуцкая никак не могла справиться с заедающей молнией, и старшая подруга пришла на помощь. В момент, когда упрямый замок, наконец, поддался и пошел вверх, ее руки оказались возле Алиной шеи, она неожиданно взяла ее лицо в свои ладони и поцеловала, по-взрослому, уверенно проникая в рот языком. Аля в этот момент ощутила сладкую дрожь в теле и настойчивое желание потрогать Ленкину большую грудь, но когда ее руки уже начали проникать к девушке под футболку, раздались чьи-то приближающиеся шаги, и девушки отскочили друг от друга.
Потом они еще и еще целовались по вечерам и, преодолевая скованность, немного неуклюже трогали друг друга в какой-то лихорадочной спешке, каждый раз обмирая от страха, что их могут засечь. Аля постоянно испытывала странную смесь стыда и возбуждения.
Лаская друг друга, они обе никогда не решались опуститься ниже пояса, но Аля помнила, как мучительно ей хотелось, чтобы Ленка решилась на это, сама она была тогда еще слишком робкой.
Возможно, они могли бы зайти и дальше, но смена закончилась, и девочки разъехались: Аля — в Новороссийск, а Лена — в Анапу. Некоторое время они даже переписывались, но потом все заглохло. Тем не менее, Аля считала это самым настоящим сексуальным опытом. Естественно, когда в сентябре ее одноклассницы взахлеб делились впечатлениями о своих летних приключениях с мальчиками, она только молча слушала, про себя вспоминая, как влажнело у нее между ног, когда Лена ласкала ее грудь.

— — - — - ------ ---

Александра бежала, перепрыгивая через лужи, и проклинала себя за рассеянность. Холодные капли дождя стекали за шиворот, мокрая рубашка неприятно липла к телу.
Темно-синяя хонда «аккорд» уже ждала за углом. Мотор был включен — разумеется, Ирина не хотела, чтобы кто-то видел, как Слуцкая садится к ней в авто.
Аля проворно уселась, с ее волос стекала вода, машина тут же тронулась с места.
— У тебя же был зонт? — Ирина включила печку, и на Алю дохнуло теплом.

Она подставила озябшие руки под струю горячего воздуха.
— Забыла в аудитории и вспомнила уже на выходе, лень было возвращаться. Ничего страшного, тут всего-то ничего было пробежаться.
Ремезова возмутилась:
— Как это ничего страшного? Ты вся мокрая.

— Вы зрите в корень, Ирина Николаевна, но дело не в дожде, — Аля выразительно посмотрела на нее, и ее ладонь легла на колено женщины.
— Александра, вы очень сильно отвлекаете меня от дороги, — голос Ирины немного дрогнул, потому что рука Али переместилась еще выше.
Аля, ничего не ответив, вздохнула и убрала руку. До самого дома они ехали в молчании, слушая новости по радио.
— — ----
— Сними с себя все, полотенце чистое возьмешь в шкафчике под раковиной, халат я тебе сейчас принесу. Ничего, если будет без котенка?
— Не издевайся над подарком моей нежно любимой тети. Халат с котенком она мне из Москвы привезла в прошлом году. Она считает его очень симпатичным.
Аля сбросила намокшую одежду в комнате, оставшись в одном белье. Неторопливо, словно дразня, приблизилась к Ирине вплотную:
— Ты со мной?
Ирина отрицательно покачала головой, стараясь не поддаваться соблазну:
— Нет уж, давай по очереди. Никогда не понимала, как можно в душе заниматься сексом и не сломать себе шею. Это только в сценах в кинематографе все выглядит очень красиво, а на самом деле скользко и неудобно.
Аля рассмеялась:
— У тебя явно был неудачный опыт, но я не настаиваю.
Слуцкая скрылась в ванной комнате, а Ирина попыталась не думать о преследующем ее весь день ощущении тяжести внизу живота. Ей тоже необходим душ и, желательно, холодный, потому что ведет себя как похотливый тинейджер в период бурного полового созревания.
— — - — ---
Когда и она вернулась из ванной, Аля стояла возле книжных полок и с интересом изучала названия на переплетах.
— Давай, я покажу тебе квартиру. Или вначале поужинаем? Могу пожарить стейки…
Аля подошла к ней и коснулась губами ее шеи:
— К черту ужин, покажи мне только, где спальня.
— --- ---- ----
Свет фонаря пробивался через узкую щель между шторами. Ирина любовалась четко очерченным профилем девушки, она провела пальцами от линии лба до подбородка, вспомнила, как когда-то мечтала это сделать. И теперь она могла, могла дотрагиваться до самых сокровенных мест на теле Александры. Даже от одной мысли об этом ее тело сводило сладкой судорогой.
— О чем ты сейчас думаешь? — Аля внезапно повернулась к ней и даже привстала, опираясь на локоть.
Вопрос застал Ирину врасплох.
— Ну… например, о том, что ты очень красивая.
— А кроме этого? У тебя был такой взгляд.
— Какой?
— Такой… собственнический.
— Это плохо?
Аля задумчиво произнесла:
— Не знаю, но мне почему-то понравилось… никогда не была чьей-то.
Потом, словно опомнившись и пожалев об излишней откровенности, она резко тряхнула головой и села в постели:
— Не обращай внимания, я просто шучу. И что ты там говорила насчет стейков? Думаю, я их заслужила.
Ирина встала с кровати и охнула, ощутив боль в мышцах ног.
— Не сомневайся, заслужила, мне бы теперь как-то доковылять до кухни.
Аля с довольным видом вытянулась на постели:
— Может, я хотя бы ненадолго вывела тебя из строя, и завтра на паре ты не будешь так бодро бегать по аудитории, как сегодня.
Ирина приподняла бровь и расплылась в язвительной улыбке:
— Рано радуешься, я пересажу тебя за первый стол и прослежу, чтоб ты не задремала, уж поверь.

Глава 14
«Я долго не могла уснуть, меня мучали вопросы. Зачем Елена играет со мной? Тот поцелуй, что он означал? Сейчас она делает вид, что не замечает меня, но ведь она испытывала что-то, неужели все прошло?»
«МучИли» Ирина щелкнула на «отправить» в публичной бете и улыбнулась. Аля решила не форсировать события в повести. И, в общем, это радовало, не очень хотелось читать описание того, что происходило с ними в спальне. И, тем более, не хотелось, чтобы это читали другие. И то, что Слуцкая даже анонимно не хочет делиться ни с кем интимными подробностями, Ирине нравилось. Как говорится, «gentleman never tells» [1].
Новая глава была выложена час назад, как раз когда по расписанию у Слуцкой была социология молодежи. Когда-нибудь эта паршивка доиграется — Орлова жутко злопамятна. Но Ирина была бессильна в данной ситуации и не могла сделать замечание, не объяснив, откуда она вообще знает о фанфике.
Она была уверена — Але не понравится, что вначале она была просто объектом исследования, то есть не она, а Лис42, конечно, но все же…

Чем больше они общались, тем больше Слуцкая напоминала Ире дикую пантеру: когда поджимала под себя ноги, сидя на кухонной табуретке, или потягивалась в постели, когда мягко крадучись подходила к ней и терлась подбородком о ее плечо. И, конечно, когда с шипением выпускала когти.
Вчера она сказала, что в субботу Гоша из ее группы празднует день рождения в «Барине» и что ей совершенно не хочется идти в это пафосное место, куда надо являться в вечернем платье и так далее. Ирина предложила ей выбрать что-нибудь из своего гардероба, в ответ Слуцкая скорчила презрительную гримасу:
— Ты не поняла — я могу купить платье, но я принципиально не ношу их.
— Разве тебе не хочется хоть иногда почувствовать себя женщиной? У тебя ведь прекрасная фигура, ты словно создана для того, чтобы носить шикарные вечерние наряды.
Аля поморщилась:
— Вот уж не ожидала, что у тебя голова забита всеми этими стереотипами... —она передразнила Ирину:
— «Хоть иногда почувствовать себя женщиной». То есть ты считаешь, что я себя ею не ощущаю? Юбки и каблуки — это обязательное условие для того, чтобы быть причисленной к женскому полу? А иначе я вроде как неполноценная баба?
— Аль, ну не передергивай, я просто неудачно выразилась. Суть в том, что если ты только из-за этого не идешь, то я могла бы помочь. Зачем тебе тратиться? У меня шкаф забит платьями на выход, которые я по разу всего надевала.
Аля покачала головой:
— Дело не только в одежде. Просто мне там будет скучно. Кстати, если ты хочешь от меня отдохнуть, не обязательно меня так настойчиво отправлять в ресторан, я не…
— Глупости не говори, — Ирина решительно ее прервала, — я наоборот думала, что для разнообразия тебе хочется побыть с твоими продвинутыми ультрасовременными друзьями, а не со стереотипно мыслящей пожилой преподшей.
Аля с иронией в голосе начала рассуждать:
— Ну, с одной стороны, друзья, конечно, не так выносят мне мозг, — она заметила, что Ирина угрожающе надвинулась, и сделала шаг назад, — и мне не надо удовлетворять их огромные сексуальные аппетиты, — Аля со смехом увернулась от летящего в нее полотенца, ударившись плечом о холодильник и перевернув табуретку.
Результатом этой беседы были разбитая чашка, просыпанный сахар и убежавший из турки кофе. В наказание она заставила Алю отдраивать плиту, рассказывая ей в это время про фокус-группы в социологических и маркетинговых исследованиях. Правда, ее хватило ненадолго, соблазнительно покачивающая бедрами Слуцкая в резиновых перчатках и фартуке с губкой в руках была искушением, перед которым Ирина не могла устоять.
— — ----------- -------------------------- ------------------
Новая глава ей понравилась, она даже решила оставить коммент, порадовать юного автора.
Ирина начала набирать текст:
«Давно вас не было, спасибо, что продолжили писать. Буду с интересом следить за развитием событий». В момент, когда она нажала на «отправить», раздался звонок в дверь.
Ирина быстро закрыла окно браузера, захлопнула крышку ноута и пошла открывать.
По влажным Алиным волосам она догадалась, что Слуцкая опять забыла где-то зонт.
— Ты когда-нибудь заболеешь, ну что это за привычка…
Она не успела договорить, так как ощутила на своих губах знакомый вкус вишни и сигаретного дыма, а под футболкой уже хозяйничали прохладные ладони. Тяжелая кожаная куртка полетела на пол, звякнула просыпавшаяся мелочь, по глухому стуку Ирина поняла, что, не прерывая поцелуя, Аля скидывает ботинки. Ремезова прикрыла глаза, сейчас ей хотелось подчиняться, быть слабой, позволить Але управлять ситуацией. Ей нравилось, что они все время менялись ролями, она становилась все более раскрепощенной.
— Да, тааак, — Алино колено оказалось между ее бедер и она, обхватив девушку за шею, присела на него, стремясь увеличить давление.
Вдруг прямо над ухом раздалась пронзительная трель дверного звонка.
Обе вздрогнули и замерли.
— Ты кого-то ждешь? — прошептала Аля и отодвинулась, часто дыша, на щеках ее горел румянец.
Ирина опять притянула ее к себе, не в силах смириться с тем, что им придется прерваться.
— Я никого не жду, мне плевать, не останавливайся, — она потянула Алю за рукав, ее тело изнемогало, истекало влагой, требовало продолжения.
Но в дверь опять позвонили, на этот раз звонок не смолкал около минуты, затем раздался громкий стук.
Ирина нехотя отстранилась и подошла к двери. Посмотрела в глазок и обомлела, увидев физиономию Мостового: в одной руке у него была бутылка шампанского, а в другой букет гвоздик.
— Кто это? — одними губами прошептала Аля.
Но Ирина не успела ответить, потому что Мостовой сам подал голос:
— Ирррусик, открой, открой, котик, нам надо поговорить. Я знаю, что ты дома, я видел твою тачку во дворе.
Судя по тому, как заплетался его язык, он был изрядно навеселе.

Ирина вздохнула и спросила через дверь:
— Что тебе надо?
Она бросила быстрый взгляд на Алю, которая с непроницаемым лицом застыла возле шкафа, скрестив руки на груди.
— Господи, Ирусик, ну ты же знаешь, что мне надо. Я ушел из дома, потому что не могу без тебя. Ну, открой уже своему мужчине, Ирочка, — Ростик снова заколотил в дверь.
Щелкнул замок, дверь напротив распахнулась, ее пожилая соседка всегда занимала активную жизненную позицию.
Ирина покраснела, стыд жаркой волной захлестнул ее, как будто это она сейчас стояла пьяной с дурацким букетом. Словно поведение бывшего любовника каким-то образом компрометировало ее в Алиных глазах.
— Что за шум, молодой человек? — высокий дребезжащий голос Розы Марковны Шмулевич, старшего бухгалтера на пенсии, звучал раздраженно. Очевидно, ей пришлось оторваться от любимого сериала.
Ростик повернулся к любопытной соседке всем корпусом:
— Я ушел от жены, — сообщил он, — к другой. А другая меня не впускает.
— Вам не кажется, что это неприлично, орать на весь подъезд? Мы все глубоко сочувствуем вашей жизненной драме, но у людей спят дети.
Почему у людей должны были спать дети в семь вечера и откуда в их подъезде, сплошь населенном пенсионерами и отставными военными, вдруг взялись груднички, было неясно, но эта фраза произвела на Мостового странный эффект.
Он вдруг вручил Розе букет, а сам сел на ступеньки, обхватил голову руками и зарыдал.
Ирина поняла, что пора вмешаться. Она взяла ключ и вышла, не взглянув на Алю, но чувствуя ее молчаливое неодобрение.
— Ой, Ирочка, вы дома? — соседка изобразила изумление, при этом не двинулась с места — конечно, ведь аттракцион только начинался в ее понимании. — Слава богу, а то я уже думала, что надо предпринимать какие-то меры, тут товарищ хулиганит.
— Извините за беспокойство, Роза Марковна, этот товарищ сейчас уйдет.
Она наклонилась к Ростику, который так и сидел, опустив голову и сотрясаясь в почти беззвучных рыданиях.
— Мостовой, исчезни, не позорься и не позорь меня перед соседями. Веди себя как мужчина, — прошипела она, надеясь, что у Розы ослаблен слух.
Ростислав оставался в той же позе, от него исходил резкий запах перегара, светло-серый плащ был забрызган грязью, волосы взъерошены. На мгновение Ирина испытала нечто похожее на жалость, но тут же это чувство сменилось брезгливой неприязнью.
Неожиданно он перестал трястись и поднял на нее мутные воспаленные глаза:
— Ир, мне некуда идти, она меня достала.
— Есть отели или езжай к брату, в конце концов, если не хочешь в гостиницу. И да, ты путаешься в показаниях, то ли ты не можешь без меня, то ли со своей женой, — Ирина устало выпрямилась, — встань, Ростик, встань и уходи, прошу тебя как человека.
Мостовой с трудом приподнялся, потом перевел взгляд на стоящую рядом бутылку:
— Ну, хоть шампанское забери, — грустно сказал он и, пошатываясь, начал спускаться по ступенькам, роясь в карманах и бормоча что-то под нос.
Ирина обернулась на Розу Марковну, которая с живым любопытством наблюдала за этой сценой, все еще прижимая к груди цветы.
— Шампанское возьмете? — она кивнула на бутылку.
— Ой, Ирочка, что вы, я же не пью, да и неудобно, — заворковала старуха, но было видно, что она довольна.
— Ну так подарите кому-нибудь, дочке отдадите, когда приедет в гости.
— Риммочка сейчас в Америке на гастролях, — гордо произнесла Роза, тем не менее шампанское взяла, — вы знаете, что она выступает в самом Карнеги-холле? Как жалко, что мой Фима не дожил и не может порадоваться.
Дочь Розы была пианисткой и жила в Москве, но регулярно навещала маму, чуть ли не раз в месяц.
— Да, действительно, жаль, — вежливо сказала Ирина и направилась домой.
— Ирочка, вы же знаете, я никому ничего не скажу, но если этот мужчина семейный, смотрите, чтобы его жена не сделала вам проблемы, — крикнула Роза Марковна, когда Ира уже открывала дверь, — я знаю, что он к вам часто ходил, и такой с виду приличный импозантный молодой человек, но если он начал пить, то зачем он вам нужен?
Всю эту тираду она произнесла оглушительно громко, как раз когда Ирина уже открыла входную дверь, поэтому не было сомнений, что Аля, которая сидела на пуфике в коридоре, так и не пройдя в комнату, все это слышала.
Ирина ничего не ответила, лишь кивнула, не оборачиваясь, вошла и захлопнула за собой дверь.
Слуцкая молчала и разглядывала носки своих ботинок, которые она зачем-то снова надела.
— Я, наверное, должна объяснить? — Ирина подумала, что оправдывается как школьница.
Аля ничего не ответила, только подняла на нее глаза, как бы ожидая продолжения. Это нервировало. Могла бы перевести это в шутку, а не смотреть на нее так, словно Ирина только что переспала с Мостовым.
— Ты же понимаешь, что это было в прошлом, и что я уже давно не с Ростиславом Евгеньевичем.
— Как давно? Вчера, позавчера? — Аля, наконец, нарушила молчание.
Ирина опешила:
— Ты серьезно считаешь, что я начала отношения с тобой, не расставшись с ним?
— Я не знаю, Ирина Николаевна, поэтому и спрашиваю у вас. Судя по тому, как он себя вел, если вы и расстались, то явно не в прошлом году.
— Что значит «если»? Конечно, мы расстались. Ты хочешь точную дату? Когда в последний раз мы занимались сексом? За пару дней до того самого «круглого стола», тебя устраивает такой срок давности? — Ремезова поняла, что начинает выходить из себя. Что себе позволяет эта девчонка? Как смеет разговаривать с ней в таком унизительном тоне.
Аля пожала плечами:
 — Мне, в принципе, все равно на то, что там между вами происходило и происходит…
Ирина не выдержала:
— Господи, да сколько можно говорить: нет в русском языке выражения «все равно на», можешь сказать, что тебе плевать, насрать, глубоко безразлично. Но только выражайся грамотно, ты же умная девочка.
Алины глаза расширились от недоумения:
— Если это так принципиально, то да, мне плевать, и я не помню, чтоб ты мне когда-то делала замечания по этому поводу.
Ирина поняла, что она в одном шаге от того, чтобы спалиться:
— К сожалению, ты не единственная, кто так говорит, я уже устала вас поправлять все эти годы.
Слуцкая встала и потянулась за курткой:
— Ясно, спасибо за науку, я, пожалуй, пойду, мне надо еще кое-что подготовить к завтрашнему семинару по социологии города.
— Ты же только пришла, — Ирина растерялась, все пошло наперекосяк из-за этого пьяного идиота.
— Ну, а теперь ухожу, — Аля натянуто улыбнулась и двинулась к выходу.
— Ладно, если ты действительно так ответственно вдруг решила относиться к учебе, то как я могу тебя задерживать, — Ирина отошла в сторону, освобождая девушке путь к двери, — надеюсь, дело не в этом… неприятном инциденте, потому что это было бы глупо.
— Ну, — Аля остановилась у самой двери, — я вообще не слишком интеллектуальна и образованна, как ты успела заметить, так что от меня не стоит ожидать умного поведения.
Она распахнула дверь и вышла на площадку, Ирина была готова побиться об заклад, что Роза Марковна сейчас подглядывает в глазок. Ей так хотелось остановить Слуцкую, притянуть ее к себе, обнять, бормоча какие-нибудь глупые нежности, и чтобы все было как прежде. Но от Али веяло холодом.
— Пока, — произнесла она негромко, все еще надеясь, что Аля хотя бы поцелует ее на прощание.
— Пока, — девушка быстро вышла, аккуратно прикрыв за собой входную дверь.
Ирина устало опустилась на пуфик в прихожей: проклятый Мостовой, с каким удовольствием она бы сейчас врезала ему по роже.
— — ------- --------------------- ------------------------
Аля активно пыталась участвовать в семинаре по городской социологии, только чтобы снова и снова не прокручивать в голове вчерашнюю сцену.
Ее Ирина и этот мерзкий тип, как она не замечала раньше. Ведь были же моменты. Тогда на концерте, к примеру, да и до этого в коридоре довольно часто она натыкалась взглядом на них, о чем-то увлеченно беседующих на ходу.
Но Аля была всегда так поглощена созерцанием прекрасного, что Мостовой оставался для нее невидимым.
Ночью она не могла заснуть — все время думала о них, о том, что рано или поздно Ирина непременно заведет себе мужчину, поиграет в «лесбиянок», удовлетворит любопытство и снова вольется в ряды натуралок, вспоминая о своей «противоестественной связи» как об экзотическом эксперименте типа прыжков с парашютом.
Несмотря на хладнокровное осознание неминуемой потери, Аля с горечью понимала, что у нее не хватит сил самой отказаться от Ремезовой. Она безвозвратно увязла и уже не сможет выбраться без боли.

* *******
Семинар длился бесконечно. Симонова из-за пухлых, немного обвисших щек напоминала ей морскую свинку Глашу, которая жила у них в школе в кабинете биологии. Но свинка хотя бы молчала. Алю уже подташнивало от писклявого голоса Светланы Алексеевны.
Когда же Симонова на некоторое время затыкалась, Катя тут же заполняла паузу рассказами о шикарном платье, которое она выбрала в модном бутике. Она ходила туда с мамой и выложила уйму бабок за сногсшибательный, по ее словам, наряд. Артем, сидевший позади, все время шептался с Авдеевым, обсуждая новую тачку, которую Гоше Курило подарили на двадцатилетие родители. Вся эта сегодняшняя суета вокруг предстоящего вечера раздражала неимоверно, но Аля твердо решила пойти в ресторан, потому что если она останется дома, она не выдержит и рванет к Ирине.
Ей до безумия хотелось сейчас написать сообщение, что-то вроде: «Извини, я погорячилась». А еще больше ей хотелось спросить: «Тебе ведь не было с ним так же хорошо, как со мной?». Только это было бы слишком унизительно. Поэтому она спрятала телефон вглубь рюкзака, предварительно отключив его, чтобы не поддаться искушению и не написать что-то Ире. По коридорам тоже старалась не разгуливать, сразу ныряла в аудитории — она не знала как себя вести, если нечаянно столкнется с Ремезовой.
 — ----- ------ ------ ------- ----- -----
К семи вечера она вся извелась, не выдержав, включила телефон и реагировала на каждое булькание, в надежде увидеть входящее от И.Н. А вместо этого приходили лишь бесконечные уведомления из общего чата одногруппников, все как ненормальные слали свои селфи, на которых демонстрировали ту или иную степень подготовленности к предстоящей тусовке.
Катя, к примеру, выложила свое фото с одним накрашенным глазом, Нонна Измайлова запечатлела себя в полуодетом виде. Авдеев решил показать, как классно он завязывает галстук, а Дима Бойко, как шнурует ботинки.
Аля уже не могла смотреть на все эти дурацкие фото, ей хотелось разбить телефон об стену. Пока она собиралась, ее настроение менялось каждые десять минут — то она хотела вызывающе одеться, пойти в ресторан и трахнуть там первую попавшуюся девицу, то лечь на диван и заснуть, то, бросив все, помчаться к Ирине и попросить прощения за свое дурацкое поведение. Кончилось тем, что она все же поехала в «Барин» после того, как Катя пять раз написала что ей скучно без нее, отправляя в каждом сообщении кучу плачущих смайликов.
Когда Аля поднялась на лифте на четырнадцатый этаж, веселье было в самом разгаре. Мероприятие происходило в зале для курящих, так что дым стоял столбом. Приглашенные музыканты наяривали «Боже, какой мужчина», на танцполе выплясывали уже изрядно подогретые спиртным гости. Аля нашла глазами Катю, которая сидела, держа в руках бокал шампанского, и направилась к ней.
— О, Слуцкая, ну наконец-то, — Артем неожиданно подрулил откуда-то из-за колонны, — а ну давай штрафную.
— Виски есть? — хмуро спросила Аля и плюхнулась на пустующее рядом с Катей место.
 — ------- ------ -----------
Самойлова, уплетая холодец, рассказывала про Курило, который неожиданно для всех пригласил в качестве своей девушки на этот вечер первую красавицу универа Олю Шейченко, и ясное дело, она с ним только из-за денег его папаши. Аля кивала головой, практически не слушая, наблюдала за танцующими, потягивая виски, и думала о том, что ей надо было все же поехать к Ире. «У тебя не гордость, а гордыня», — всегда говорила ей бабушка, когда она отказывалась просить прощения у родителей или мириться с подругами во дворе.

Неожиданно кто-то накрыл Алины глаза горячими ладонями.
— Угадай, кто я? — над самым ухом прозвучал громкий голос Анжелы.
Слуцкая резко сбросила руки девушки и вскочила со стула.
— Какого черта ты тут делаешь? — вырвалось у нее.
— Вообще-то меня пригласили, как и тебя, но я пришла только потому, что знала, что тут будешь ты. Потанцуем? — Анжела ухватилась за Алину руку.
Слуцкая тут же выдернула свою ладонь:
— Не дотрагивайся до меня, никогда.
Сибогатова помрачнела и с обидой в голосе сказала:
— Что-то я не помню, чтобы ты произносила эти слова тогда в «Родоне», когда я тебе…
— Мне кажется кому-то пора домой, баиньки, — верная подруга Катя пришла на помощь, не дав Анжеле закончить фразу.
— Закрой рот, овца! — молниеносно отреагировала Анжела.
Возле них столпились любопытствующие.
Аля остановила жестом рвущуюся в бой Самойлову и как можно более спокойно сказала:
— Послушай, Сибогатова, я пришла сюда просто отдохнуть, давай обойдемся без скандалов.
— Без скандалов? — Анжела повысила голос, так что несмотря на громкую музыку, сидящие за соседними столиками люди начали оглядываться. — Да ты, блять, вообще понимаешь, что я тебя люблю?! Для тебя что, люди как вещи? Типа, попользовалась и выкинула?
— Опа, — неизвестно откуда появившийся Гоша Курило радостно загоготал, — ну вы даете, девки! Может, подеретесь? А мы посмотрим!

Аля густо покраснела и не из-за того, что ее ориентация в этот момент становилась достоянием всего университета, в принципе, она не делала из нее тайны, а потому, что она ненавидела публичные разборки и сейчас чувствовала себя героиней дешевого водевиля.
— Ты оставишь меня когда-нибудь в покое? Ты реально достала со своей долбаной любовью! — она, сжав кулаки, отвернулась и села на свое место, давая понять, что разговор окончен, ее трясло от злости. Вдруг сзади раздались крики. Аля обернулась и обомлела. В руках у Анжелы был нож, который она схватила со стола. В следующую минуту Сибогатова с размаху полоснула себя по запястью, на белой коже четко обозначилась тонкая полоска крови.
Реакция Слуцкой была молниеносной, она перегнулась через спинку стула и, поймав кисть девушки, с силой ее сдавила. Нож со звоном упал на пол, а Анжела, рухнув на колени, разразившись бурными рыданиями, кинулась обнимать Алины ноги.
— Не бросай меня, я жить без тебя не могу, Алечка, прости, прости, только не отталкивай меня. Нам же было хорошо вместе.
Рыдания Анжелы стали громче, до Али дошло, что музыканты перестали играть, и около пятидесяти человек гостей сейчас с изумлением наблюдало за этой сценой…
— Это что тут за цирк?! — отец именинника, сурового вида мужчина, приближался к ним нетвердой походкой выпившего человека, следом шли двое охранников.
Как только они помогли вырваться из цепких объятий Сибогатовой, Аля тут же пулей вылетела из зала, на бегу сорвав свою куртку с вешалки у входа.

 — - — ---- ----- ---------- ------
Стоя на крыльце, Слуцкая достала телефон, некоторое время смотрела на экран, а затем, устав с собой бороться, дрожащими пальцами набрала:
«Привет. Я могу приехать?!»
В ожидании ответа она сто раз мысленно обозвала себя тряпкой и столько же раз порывалась написать что-то вроде: «Ой, извини, отправила не туда».
Булькающий звук разом положил конец ее метаниям, она почти пережила катарсис, прочитав:
«Где ты?»
Аля прерывисто вздохнула и написала:
«Барин».
«Выйди на угол Кузнечной, я тебя заберу».
 — - — -------------- --------------
Темно-синяя Хонда подъехала, как раз когда Слуцкая пыталась прикурить от гаснущего на ветру пламени зажигалки.
На Ирине были джинсы и серая толстовка с надписью «Oxford». И это было так мило и по-домашнему, что Але захотелось заплакать, уткнувшись в ее плечо.
Вместо этого она молча уселась на сиденье и уставилась в лобовое стекло.
Ремезова не стала ничего спрашивать, только отрывисто бросила:
— Пристегнись.
Потом включила музыку, грустный мужской голос врезался в тишину:
«It's four in the morning, the end of December…».
Эта песня странным образом создавала интимную атмосферу, как будто у них за плечами уже лет десять совместной жизни, и они просто возвращаются со скучной вечеринки, мечтая о том, чтобы поскорее добраться до дома и попить чай на кухне.
«If you ever come by here for Jane or for me your enemy is sleeping and his woman is free…» [2].
Аля украдкой взглянула на Иру, та, казалось, была сосредоточена на управлении машиной и не обращала на нее внимания, но вдруг, не отрывая глаз от дороги, спросила:
— Музыка не мешает? Если хочешь, я выключу.
— Нет, оставь. Кто это поет?
— Леонард Коэн — канадский поэт и певец. Думаю, ты знаешь его «Аллилуйю», она очень известная.
— Из «Шрека»?
Ирина слегка улыбнулась:
— Да, но там не он пел. А я люблю именно его исполнение. У него такой низкий мрачный голос — то что надо с утра, когда едешь на пары. Очень вдохновляет.
 — ----- ----------------------- ------------------------ ------------------

В квартире уже знакомо пахло ванилью и табаком, Аля с наслаждением глубоко вздохнула. У нее было ощущение, что она не была тут сто лет, хотя прошли всего лишь сутки. Единственное, чего она сейчас хотела — это спать, и чтобы Ира была рядом.
Она устало вытянулась в кресле под торшером, прикрыла глаза, сейчас яркий свет ее раздражал.
— Что это? — в голосе Ремезовой звучала тревога, — ты поранилась, где? Покажи мне.
Вначале Аля не сообразила, что происходит, но, перехватив Ирин взгляд, опустила глаза на грудь. На ее белой рубашке было несколько смазанных пятен крови. Видимо, Анжела, обнимая, испачкала ее.
— Черт, — процедила Аля, — это, наверное, не отстирается. Придется выкинуть. Жаль, я ее только недавно купила. Не переживай, это не моя кровь.
— Снимай, я сейчас замочу ее в холодной воде с солью, — Ремезова вела себя так, словно ее вполне удовлетворило объяснение. Аля понимала, что все равно рано или поздно придется рассказать об этом отвратительном инциденте с Сибогатовой, но ей очень хотелось отсрочить этот момент. Она предполагала, какая у Иры может быть реакция, и ей не хотелось слушать нравоучения.
Ее бы взбесило, если бы Ремезова начала благородно выказывать сочувствие Анжеле, потому что она сама не испытывала никаких угрызений совести. Возможно, с ней что-то не так, но, как правило, ей не было жалко слабых людей.
Девушка сняла рубашку и зябко поежилась, тянуло холодом с приоткрытого балкона, видимо, Ирина курила в комнате и решила проветрить квартиру.
— Я набираю ванну, тебе надо согреться, — крикнула Ирина откуда-то из коридора.
Аля закрыла балконную дверь, взяла клетчатый шотландский плед, валявшийся на диване, и укуталась в него. Снова уселась в кресло. Ее знобило от усталости, а может, от нервного напряжения.
Ирина вернулась, успев переодеться в легкий шелковый пеньюар телесного цвета, недостаточно короткий, чтобы определить, есть ли под ним белье. Ремезова заметила, что Аля смотрит на ее ноги, и слегка улыбнулась:
— Хватит пялиться, иди, там все готово: полотенце возьмешь в шкафчике под раковиной, твой халат на вешалке.
«Твой халат» было произнесено вскользь, скорее всего, Ирина даже не придала значения своим словам, но Але понравилось, как это прозвучало, хотя она не призналась бы в этом даже под пытками.
Горячая вода позволила ей расслабиться. Какое-то время она лежала в ванне и просто безучастно смотрела в потолок, затем, задержав дыхание, ушла с головой под воду. Это было ее старым способом снятия стресса. Как будто выныриваешь в новую действительность, и в ней все уже не так сложно.
Сильные руки рывком потянули ее за плечи.
— Ты сумасшедшая? Что ты творишь?
Естественно, Аля не слышала, когда Ирина вошла. Ремезова присела на борт ванны, все еще крепко, до боли стискивая Алино плечо. В глазах ее плескался страх.
— Ир, да я не собиралась топиться, я просто нырнула, ты чего? — пролепетала Аля и, наклонившись, прижалась мокрым лицом к бедру женщины.
— Блин, Слуцкая, блин, — Ирина наконец разжала пальцы и провела рукой по Алиным волосам, — как же ты меня напугала…
Аля лукаво улыбнулась: 
— А приходила зачем? Соскучилась?
— Еще чего! Я просто хотела проверить, не уснула ли ты, и сказать, что шампунь, что тебе тогда понравился, я перелила в синий флакон.
— Понятно, — протянула Аля разочарованно, — значит, вовсе не для того, чтобы увидеть меня голенькую.
Ирина фыркнула, но слегка покраснела:
— А то я тебя не видела во всех ракурсах.
— Но не в ванне, — возразила Аля, — и вообще, мне кажется, ты до безобразия сухая, надо это срочно исправить, — ее губы растянулись в коварной улыбке.
— Даже не вздумай, — воскликнула Ирина, но уже было слишком поздно.
Слуцкая, безжалостно схватив ее за кисть, резко потянула на себя, и через секунду Ремезова оказалась в воде.
Мокрый шелк облеплял тело, и очень скоро это препятствие, мешающее их коже соприкасаться, было отброшено куда-то в угол. Ирина не заметила, как оказалась снизу, ее ноги упирались в борт ванной, а под спиной каким-то образом оказалось полотенце. Очевидно, Слуцкая точно знала, что делать, чтобы обеспечить комфорт в такой ситуации. В голове шевельнулась мысль: «Интересно, со сколькими она уже это проделывала?». Но это, как ни странно, только усилило возбуждение.
То ли это были Алины чересчур грубые поцелуи, то ли плеск воды, сопровождающий каждое движение ее бедер, Ирина не могла понять, что именно заставило ее испытать такой яркий оргазм в столь неудобной обстановке.
— Поздравляю, — прошептала Аля, все еще не убирая пальцев, — сегодня ты узнала, что секс в ванне может быть неплох.
— Ты маньячка, ты знаешь это? — Ирина нежно поцеловала ее в переносицу.
Аля прикрыла глаза и самодовольно улыбнулась:
— Простого спасибо было бы достаточно.

— --- ------ --------------------------- ------------------
— В общем, вот такая фигня случилась, и нет, мне не жалко Анжелу, и я не в ответе за нее, когда я кого-то трахаю, это не означает, что я хочу его приручить, — Аля замолчала и отвернулась, вглядываясь в чернильную темноту за окном.
— Курить хочешь? — Ирина дотянулась до пепельницы, стоящей на подоконнике, и переставила ее на стол, — я б еще и выпила. Но есть только водка, будешь?
Аля скривилась:
— Нет, водку не люблю, — потом хитро ухмыльнулась, — по-моему, вы на меня плохо влияете, Ирина Николаевна, предполагалось, что вы сейчас начнете меня отчитывать за неразборчивость в связях, за черствость и равнодушие.
— Я вам уже когда-то говорила, Александра, что вы херово прогнозируете.
Вместо ответа Аля просто тесно прижалась к ней, обхватив двумя руками за талию. Какое-то время они сидели неподвижно в тишине, вдруг Аля прыснула со смеха.
— Это нервное? — недоуменно спросила Ирина.
— Не знаю. Я вдруг поняла, что зверски хочу есть. И вспомнила, знаешь такой прикол: «Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде».
Ирина встала и подошла к холодильнику, открыла, и, всматриваясь в его недра, произнесла с иронией:
— Ну, вообще-то изначально не пить ты просила у тетеньки, другие потребности преобладают у тебя над жаждой и голодом. Таак, посмотрим… бутерброды будешь с сыром и колбасой? Или пельмени сварить по-быстрому?
— Не, бутербродов будет достаточно. И да, все из-за тебя, вообще-то я была уставшей, но ты специально нацепила этот неприличный пеньюар и заявилась ко мне в ванную соблазнять.
— Ах, это еще и я виновата, после всего? А не тот, кто не способен адекватно реагировать на женщин в пеньюарах!
— Женщину. Множественное число тут употреблять некорректно, Ирина Николаевна.

* *****
Уже засыпая, Аля пробормотала:
— У тебя, кстати, отвратительный вкус, Ирусик, Мостовой — это фу.
Ирина легко щелкнула ее по носу:
— Еще раз назовешь меня так — придушу. А вообще согласна — вкус у меня отвратительный. Тебя вот выбрала, хотя могла бы найти кого-то воспитанного, с прекрасным характером.
— Ай, — Аля спряталась с головой под одеяло и уже оттуда из безопасного укрытия пробурчала:
— Это не ты меня, между прочим, а я тебя выбрала.

 
Примечания:
[1] джентльмены не распространяются о своих победах, не рассказывают подробности о своих интимных отношениях.
[2] песня Леонарда Коэна «Famous blue raincoat»


Глава 15
 
Глава 15


Алю разбудило мягкое прикосновение рук. Она приоткрыла один глаз и тут же крепко зажмурилась, притворяясь спящей.
— Вставай, у нас много дел, — голос Ремезовой прозвучал над самым ухом.
Аля перевернулась на другой бок и накрылась с головой одеялом:
— Нет у нас никаких дел, сегодня выходной. Который час вообще?
— Девять утра, давай, давай, — Ирина потянула за одеяло, и Аля изо всех сил уцепилась за него, не давая стащить, — ну что мне, водой тебя облить, чтоб ты проснулась?
— Ты с ума сошла? Это садизм! Попробуй только! Аааа, нет, не смей, ахаха, так нечестно, я ненавижу щекотку!
Аля порывистым движением вдруг обхватила склонившуюся над ней Ирину за бедра и повалила на кровать. Усевшись на ее ногах, она наклонилась к ней и прошептала:
— Угадай, что может меня взбодрить в воскресенье, в девять утра?
— Там яичница… — Ирина явно делала над собой усилие, чтобы говорить нормальным голосом, потому что Алины пальцы уже проникли под резинку ее спортивных штанов, — остывает.
— Да? Тогда, может, не стоит отвлекаться на всякую ерунду? — спросила Слуцкая шепотом хриплым от возбуждения. Она на мгновение застыла в выжидающей позе и даже убрала свою руку, губы ее кривились в усмешке, — горячий завтрак — это святое.
— Разогреем, — Ирина прикрыла глаза и легко сжала Алино колено, — не вздумай еще раз остановиться…
 — -------------- ---------------- --------------
— Ты так и не скажешь, куда мы едем? — в очередной раз спросила Аля, когда они остановились на светофоре.
— Тогда не будет сюрприза, — Ремезова загадочно улыбнулась.
— Не, ну слушай, ты поднимаешь меня на рассвете, потом надеваешь на меня миллион свитеров и какие-то странные оранжево-синие кроссовки, кстати, откуда у тебя этот кислотный кошмар?
— Это «Андер армор», глупая, и это то, что надо, чтобы не поскользнуться.
Слуцкая захныкала:
— Блин, Ир, куда ты меня везешь? Почему там можно поскользнуться? Ну, мне же интересно.
Ее телефон зазвонил, она вытащила его из кармана куртки и взглянула на экран.
— Это Самойлова, надо ответить.
Ирина кивнула.
— Привет, — Слуцкая зевнула, — чего не спится?
Ремезова положила руку Але на колено, сама не понимая, почему ей захотелось сделать это именно в данный момент, когда та говорит с подругой. Возможно, это было такое примитивное проявление собственнического инстинкта. Она не знала, что с ней происходит, в ней пробуждалось что-то первобытное, когда Слуцкая находилась рядом. Хотелось обладать ею без остатка, ни с кем не делясь. «Еще немного и начну, как самцы животных, метить территорию», — подумала Ирина с самоиронией.
Разговор затянулся. Вернее, это был скорее монолог. Катя что-то вещала в трубку, а Аля с хмурым лицом слушала и только иногда говорила «Хм» или «Окей».
— Нет, не дома, я у знакомой, — Аля покосилась на Ирину и улыбнулась в первый раз за весь разговор.
После небольшой паузы она вздохнула и произнесла:
— Да мне плевать, Кать. Пусть говорят что угодно.
Она нервным движением вытащила из кармана куртки сигаретную пачку.
Ирина сжала ее колено и одними губами произнесла:
— Не в машине.
Аля запихнула пачку назад и раздраженно произнесла в трубку:
— Ах, им интересно? Ну, пусть записываются для получения интервью, в очередь, сукины дети, в очередь, — она зло расхохоталась.
Нескончаемый поток слов продолжал литься из динамика телефона, Аля опять зевнула, по ее выражению лица было видно, что разговор ее утомил:
— Ладно, я поняла. Спасибо за предупреждение. Ну, в смысле, что беспокоишься и все такое. Не переживай, ты же знаешь, все будет фигово. Давай до завтра. Целую.
Аля спрятала мобильный в карман и задумчиво уставилась в окно.
Ирина, на секунду оторвав взгляд от дороги, посмотрела на Алю:
— Не молчи. Поговори со мной.
— Ир, ну к чему тебе мои проблемы? Я сама виновата и сама буду расхлебывать.
— Как ни странно это не прозвучит, но я переживаю о том, что с тобой происходит, — в голосе женщины прозвучала обида.
Слуцкая вздохнула:
— Короче, там полный аут. Анжелу увезли на «скорой» в психиатрию, врачи сказали: нервный срыв. Мать Курило прилюдно орала на Гошу, типа, какого черта он каких-то сумасшедших пригласил. Самойлову все расспрашивали, давно ли я по девочкам, в общем, проявляли живой интерес к моей личной жизни. Какой-то блогер к ней привязался с вопросами, но она его послала. Катя-то была в курсе с самого начала. Я ей сказала, когда мы только подружились, и она начала активно предлагать знакомиться с парнями и типа гулять вчетвером. Ну и Смирнов тоже знал, потому что он ко мне подкатывал когда-то довольно настойчиво, в общем, я решила его не мучить и сразу тогда расставила все точки над «и». Он, кстати, молодец, нормально все воспринял и не начал это жлобское — типа: да ты просто с парнем не пробовала. Так что мы с ним остались друзьями.
— Артем хороший мальчик, — Ирина кивнула, — что касается других… ну поговорят и перестанут, двадцать первый век на дворе, никого этим уже не удивишь. В конце концов, молодежь сейчас продвинутая. Не будут они тебя осуждать.
— Да я и не переживаю по этому поводу, просто… не хотелось светиться. Моя мамаша, если узнает, просто сойдет с ума от бешенства. Она же публичное лицо, кандидат на должность мэра, вся ее кампания зиждется на дешевом популизме, особенно на гомофобии. Если каким-то образом этот скандал всплывет, она меня уничтожит.
— Аль, может, ты преувеличиваешь? — Ирина нахмурилась.
— Ха. Ты просто не знакома с моей матерью. Надеюсь, что вы никогда не встретитесь. Знаешь, какой ад она устроила Лоре, девушке, с которой меня застукала? Она создала ей проблемы в универе, сделала так, что ее выселили из общаги за аморальное поведение. На этом она не успокоилась — нашла ее родителей в Туапсе и пригрозила, что может добиться увольнения отца с завода, где он вкалывал тридцать лет. Ему там начальник цеха намекнул, что если он свою дочь не приструнит, его в три счета сократят, — Аля резко замолчала, видимо, возвращаясь мыслями к прошлому.
Ирина вспомнила, как Лис42 сравнила мать с танком, который раздавит и не заметит.
— И что Лора? — она спросила, зная ответ, но понимая, что логично будет задать этот вопрос.
Аля усмехнулась:
— Ну, Лора выполнила все требования, и больше мы никогда не виделись, но я ее не виню, моей мамаше противостоять нереально. И тот вред, который она успела причинить Шамаловой, это цветочки по сравнению с тем, что она потенциально могла бы сделать с ней, если бы та начала как-то сопротивляться. И я очень надеюсь, что она не заявится сюда, моя мать прекрасно умеет отравлять мне жизнь.

— Не переживай, ты уже совершеннолетняя, ничего она тебе не сделает.
На языке вертелось: «Я не дам ей причинить тебе зло», но показалось, что это прозвучит слишком высокопарно.
Поэтому она просто добавила:
— Мы справимся.
Аля ничего не ответила, только накрыла своей ладонью Ирину руку, все еще лежащую на ее колене, и прикрыла глаза.
 — ---- ----- ----- ---------- ---------

Дорога до Тешебских водопадов шла через горы и лес: им еще повезло, что накануне не было дождя, и они смогли припарковаться не очень далеко от нужного места. Аля проспала всю дорогу до Архипо-Осиповки и, сейчас выйдя из машины, сонно моргала глазами, щурясь от яркого света.
— Офигеть, — она присвистнула, глядя на склоны гор, и, щелкнув зажигалкой, закурила, — избавляешься от свидетелей? Решила сбросить меня со скалы, чтобы никто не узнал, что тебе нравится моя грудь?
Ирина небольно шлепнула ее по попе и, вытащив из пальцев уже дымящуюся сигарету, поднесла ее ко рту. Затянувшись, с наслаждением выпустила в небо струю дыма:
— Ну, во-первых, кто тебе сказал, что мне нравится исключительно твоя грудь? А во-вторых, если бы я хотела от тебя избавиться, я бы еще вчера тебя в ванне утопила.
Аля взглянула на нее своим фирменным взглядом исподлобья:
— Если ты скажешь, что тебе нравились сиськи Мостового, я сама скинусь со скалы.
Ирина расхохоталась и быстро чмокнула Алю в ухо.
— На самом деле, это классное место, я тут была несколько раз. Когда я испытываю сильные эмоции, мне хочется быть ближе к деревьям и воде.
Слуцкая с лукавой улыбкой спросила:
— Сильные какие? Положительные или отрицательные? И что их вызвало?
— Много вопросов, Александра, я тебе уже говорила: любопытство сгубило кошку.
Аля уже было открыла рот, чтобы возмутиться, но Ирина крепко взяла ее за руку:
— Все, пошли, будем сливаться с природой.

*** ****

Лес уже пожелтел, но трава все еще местами зеленела, до них доносились звуки журчащей воды и карканье ворон. Несмотря на глубокую осень, погода выдалась теплой, было немного пасмурно, хотя иногда лучи солнца пробивались сквозь пелену облаков.
Они вошли в рощу и зашагали по тропе вдоль русла горной реки. Вдали, между стволами деревьев, иногда мелькали людские силуэты, и ветер доносил обрывки разговоров.
Где-то через километр начался подъем по лестнице, ведущей к обзорной площадке.
Аля шла немного позади, и у Ирины возникло подозрение, что ее студентка сейчас любуется не только природой.
Не оборачиваясь, она с легкой издевкой в голосе спросила:
— Нравится?
— Еще бы — прекрасный вид и отличный обзор, — Аля подавила смешок.
— Слуцкая, ну-ка серьезней, моя задница никуда от тебя не убежит, мы здесь для того, чтобы впечатляться красотой, — произнесла Ирина со смехом.
— А я что делаю? — возмутилась Аля, — у тебя идеально пропорциональная фигура, между прочим.
— Я про водопады, — Ирина вздохнула с притворной озабоченностью, — ты неисправима! А вот, кстати, и первый из них, — радостно воскликнула она, преодолевая последнюю ступеньку.

Водопад седыми каскадами с шумом низвергался вниз, словно под фанфары опускающийся театральный занавес. Возле заграждения топтались несколько человек с гидом, который что-то объяснял, отчаянно жестикулируя.
Неподалеку расположилось небольшое кафе, около которого стоял привязанный к столбу верблюд, на столбе красовалась табличка «Фото 150 руб.».
Аля тут же подошла к животному и погладила, верблюд печально покосился на нее, не прекращая жевать что-то обвислыми губами.
— Ир, ты посмотри, какой он грустный и одинокий, мне его жалко.
Ирина пожала плечами:
— Это Вася. Он тут давно, стал практически визитной карточкой этого места. Не думаю, что ему грустно, скорее, у него просто имидж такой, в конце-концов, много ли мы в своей жизни видели по-настоящему жизнерадостных верблюдов. Хочешь к «дереву желаний»? Там нужно пройти сквозь расщелину и, говорят, что сбудется то, что загадал.
Аля покачала головой:
— Неа, во-первых, мое — уже сбылось, во-вторых, я не верю во всю эту чепуху.
— Ах, да, я же забыла — воинствующий материалист и атеист, — Ира на секунду прижалась щекой к Алиному плечу, — удачно я тебя тогда в качестве докладчика выбрала для круглого стола, ничего не скажешь.
Аля незаметно дотронулась до ее руки:
— Жалеешь?
И было ясно, что она спрашивает не про конференцию.
Ирина посмотрела на нее в упор и произнесла:
— Конечно, нет. А ты?
Аля отрицательно покачала головой, не отводя взгляда, и тихо произнесла:
— Мне сейчас очень хочется тебя поцеловать.
Ирина огляделась по сторонам. Количество туристов не уменьшилось, скорее наоборот. К полудню еще потеплело, и народ начал прибывать. Появились семьи с детьми, которые активно фотографировались на фоне меланхоличного Васи.
Она предложила:
— Мы можем подняться дальше, к следующему водопаду, может, там никого, но подъем будет довольно крутой, ты не устала?
Аля рассмеялась:
— Ты шутишь? Я с детства спортом занималась. Между прочим, Гольдин считает, что мне нужно было идти в профессиональный волейбол.
Ремезова возмущенно фыркнула:
— И не поступать на социологический? Отвратительная идея, и вообще, профессиональный спорт калечит.
Аля хихикнула:
— Ты прямо как моя бабушка говоришь.
Ирина приподняла бровь и начала угрожающе надвигаться, пытаясь не рассмеяться.
Аля резво отпрыгнула в сторону и со свойственной ей кошачьей грацией принялась быстро подниматься по крутой лестнице, ведущей к самому большому водопаду.
Ирина, борясь с одышкой, в очередной раз обещая себе бросить курить, устремилась за ней.
После утомительного подъема начинался спуск, и вот они уже у «Пасти дьявола», как гласила надпись на указателе.
Водопад струился из расщелины скалы между нависающими огромными глыбами, поросшими зеленым мхом.
Они застыли в оцепенении от увиденного, Ирина почувствовала смутную тревогу, словно вода и вправду лилась из пасти чудовища.
На ее талию легла теплая ладонь.
— Не могу больше ждать, — с этими словами Аля настойчиво и требовательно прильнула к ее губам.
Мелкие холодные брызги приятно касались кожи лица, каким-то удивительным образом еще сильнее распаляя проснувшееся у обеих желание. Ирина понимала, что их могут увидеть, но сейчас ей было все равно, она уже не могла остановиться, жадно вбирая в себя ласковое тепло поцелуя.

Детский смех и чьи-то приближающиеся голоса заставили их отпрянуть друг от друга. На площадку вбежал мальчик лет восьми в яркой желтой курточке:
— Мама, папа, быстрее поднимайтесь, тут еще водопад! — закричал он.
Кряхтя и задыхаясь, на площадку выкатились упитанные супруги с большими рюкзаками за спиной. Отец семейства держал в руках зеркальный «Никон», и на его покрасневшем лице была написана решимость сфотографировать все, что попадет в поле его зрения. Мужчина покосился на раскрасневшихся девушек, демонстративно любующихся падающей водой, и рявкнул на сына:
— Ну-ка тихо. Не мельтеши тут, выйди из кадра.

Волшебство момента закончилось, Ирине захотелось как можно быстрее покинуть это место и уединиться. Еще никогда люди не раздражали ее так сильно. Они, казалось, были везде, будто нарочно все время попадаясь на их пути.
Недалеко от парковки им навстречу вышли парень с девушкой: он ласково обнимал свою спутницу за плечи и что-то шептал на ухо, а она все время хихикала, засунув руку в задний карман его джинсов.
Ирина почувствовала, как в ее душе шевельнулось что-то похожее на зависть. Она терпеть не могла, когда в компаниях какие-нибудь парочки прилюдно зажимались — сидение на коленях и нежные поглаживания вызывали у нее отвращение. Все эти публичные демонстрации своих чувств она расценивала как неумение себя прилично вести. Но вдруг сейчас ей нестерпимо захотелось тоже иметь возможность при всех обнять и поцеловать невероятно сексуальную и обворожительную девушку, идущую рядом и что-то бурчащую себе под нос.
— Что, прости? — погруженная в раздумья Ирина только сейчас поняла, что Аля уже некоторое время разговаривает с ней.
— Я как бы пытаюсь намекнуть, типа, неплохо было бы где-нибудь перекусить. Или сливаться с природой надо до голодного обморока?
Ира почувствовала себя виноватой. Вместо того, чтобы думать о том, какая у Слуцкой аппетитная задница в этих обтягивающих штанах, лучше бы вспомнила, что утром Аля почти не притронулась к яичнице, отказалась от бутербродов, которые Ирина пыталась в нее запихнуть, только выпила кофе, и они сразу поехали.

---------------------
В кафе не было посетителей. Скучающий официант принес им меню и удалился за стойку, отгораживающую зал от кухни. Их столик прятался за колонной в самом дальнем углу. Рядом с огромным окном, в которое заглядывали горные склоны в серых клочьях облаков.
Аля вдруг погрустнела: подперев подбородок ладонью, она смотрела вдаль, но было заметно, что она о чем-то размышляет, а не просто любуется пейзажем.
Ирина решила не дергать ее и углубилась в чтение меню. Наконец, выдержав достаточную паузу, спросила:
— Что ты будешь?

— То же, что и ты. Мне все равно, — Слуцкая даже не перевела взгляд, продолжая смотреть в окно.
— Аль, что-то случилось? Тебя что-то беспокоит?
— Все нормально, — Аля, наконец повернулась к ней и взяла из ее рук меню, — ладно, сейчас я сама выберу, — она притворилась погруженной в чтение, но было видно, что она думает о чем-то другом.
Ира мягким движением вытащила меню из ее рук:
— Поговори со мной. Что не так?
Аля вздохнула:
— Да неважно, это все мое дурацкое неумение жить здесь и сейчас.
— А именно?
— Ну, — девушка замялась, — это такой ассоциативный ряд, я вдруг подумала, что мы ведем себя как настоящая семейная пара, съездили на природу, а теперь пошли пообедать, и что все — слишком идеально. А потом, я естественно подумала, что рано или поздно этот день закончится, короче, не обращай внимания на мои загоны.
Вместо ответа Ира просто привлекла ее к себе и поцеловала в губы, ей было наплевать на то, что как раз в этот момент в кафе входили люди.
— Так лучше? — с улыбкой спросила она, переводя дыхание.
— Несомненно, — Аля с нежностью посмотрела на нее и снова потянулась к ее губам.
Вдруг над их ухом раздался громкий голос:
— Ириш, это ты, что ли?
Ремезова вздрогнула и обернулась. Прямо возле их столика стоял, улыбаясь, неизвестно откуда взявшийся Семен Соловейчик, приятель ее отца, который с детства вызывал у нее неприязнь. Он широко развел руки, словно ожидая, что Ира запрыгнет к нему в объятия и повиснет на шее, болтая в воздухе ногами. Ирина почувствовала, как краска заливает ее лицо. Она встала и обреченно подставила щеку для поцелуя.
— Здравствуйте, дядя Сеня, вы тут какими судьбами?
Соловейчик, не спрашивая разрешения, с размаху плюхнулся на стул возле нее, и она снова присела. Тем временем дядя Сеня изображал бурный восторг, не сводя при этом пристальный взгляд с Али.
— Ну надо же, какое удивительное совпадение! А я здесь с Леньчиком. Ты же помнишь моего сынулю? Он, кстати, сейчас подойдет, пошел руки помыть. Неделю назад приехал из Бостона, и вот мы решили с ним попутешествовать по России, говорит, за пять лет соскучился. Ты знаешь, что он преподает в Массачусетском Технологическом? И до сих пор не женился, между прочим.
Последние слова Соловейчик произнес с особенным выражением в голосе, почти с укоризной. Ну, естественно, они же с ее отцом все время шутили, как Ира и Леня вырастут и поженятся. Но Леня был таким нудным и скучным, что у Иры с детства не получалось находиться с ним в комнате больше пятнадцати минут. После она, не выдерживая, бежала к папе и гневно требовала отпустить ее гулять с подружками.
Ира кивнула:
— Конечно, я помню вашего сына, очень рада за него и за вас. Как жаль, что мы уже уходим и не успеем пообщаться…
Она взяла со стола телефон и положила его в свой маленький рюкзачок.
— А это что за юная леди?
Бесцеремонность Соловейчика не удивила Ирину, это было в его стиле, и она никогда не понимала, как ее деликатный папа может дружить с таким хамоватым типом. Судя по интонации, с которой он задал вопрос, можно было с уверенностью сказать, что он видел, как они целовались. Ее вдруг охватила какая-то волшебная сила безрассудства в сочетании с пьянящим чувством вседозволенности.
Она приобняла Алю за плечи и с легким вызовом в голосе сказала:
— Это моя девушка, Александра.
Дядя Сеня поправил очки в тонкой позолоченной оправе и, оглядываясь по сторонам, словно с этого момента за ними начали слежку, шепотом спросил:
— А твой папа в курсе?
Ирина отрицательно покачала головой:
— Пока нет, но я в вас верю, вы же не промолчите.
Она встала и дернула обалдевшую Алю за рукав.
— Нам пора. Лене привет передавайте.
— Ириша, погоди, куда вы? Он расстроится, что не увидел тебя…
Но она, не обращая внимания на его слова, уже на ходу пробормотала:
— Извините, дядя Сеня, мы очень торопимся. У нас там утюг включенный остался или чайник на плите. Короче, вы сами решите.

— --- ---- ---- -----
Когда они, давясь от смеха, выскочили из кафе, Аля изо всех сил сжала ее руку:
— Ты знаешь, что ты сумасшедшая?
— Я тебя умоляю, он все равно все видел и все растреплет моему отцу, так что терять уже было нечего. А выдержать общение с Леней Соловейчиком это не для моей истощенной нервной системы.
Они пошли к парковке. После резкого приступа веселья Аля вдруг замолчала, ее явно что-то беспокоило. Внезапно она выпалила:
— Я понимаю, что ты сказала это ему назло.
Ирина непонимающе уставилась на нее:
— Что именно?
— Ну…
Ира впервые увидела краснеющую смущенную Слуцкую.
— Ты сказала, что я твоя девушка, — наконец выдавила она и тут же с независимым видом ускорила шаг, обогнав Ирину.
— Эй, ну-ка притормози, — Ремезова нагнала ее и, схватив за плечо, резко развернула к себе лицом.
Аля выжидающе смотрела на Ирину, не произнося ни слова.
— Я… действительно бы хотела, — Ирина вдруг почувствовала себя неуверенно, ведь Аля не сказала, что ее это радует, — но ты не обязана…
— Заткнись, — грубо сказала Аля и, резко притянув ее к себе, поцеловала с такой страстью, что у Иры перехватило дыхание.
Раздался визг тормозов: недалеко от того места, где они стояли, белый джип, выруливающий с парковки, чуть не въехал в дерево; сидевший за рулем уже знакомый толстяк с «Никоном» высунул голову в окно, пялясь на них с мечтательно приоткрытым ртом. Его пышная супруга злобно что-то рявкнула, и он с сожалением поднял стекло и отвернулся.
— Нас тут скоро объявят персонами «нон-грата» за супераморальное поведение, — рассмеялась Ирина, когда они уселись в машину.
— Ну, меня, по всей видимости, посмертно, — Аля громко вздохнула, — потому что, если ты не накормишь меня в ближайшие полчаса, я просто подохну с голода.
— Ох, — Ирина виновато покосилась на нее, — бедная моя девочка, мы сейчас обязательно что-нибудь разыщем поблизости.
«Моя» вырвалось автоматически, как будто само собой разумеющееся, и отозвалось неожиданным осознанием: Аля действительно теперь принадлежит ей. И от этой мысли было хорошо, но немного страшно.

Глава 16
— Надюша, ты уже слышала, какой кошмар случился в субботу?
Светлана Алексеевна Симонова — полная блондинка с водянистыми маленькими глазками и отвислыми щечками, только что вплыла в кабинет, распространяя запах тошнотворно-сладких духов, и тут же кинулась с этим вопросом к своей приятельнице, Надежде Павловне Жуковой. Но, судя по повышенному тембру ее голоса, она надеялась привлечь внимание всех присутствующих этим утром на кафедре социологии.
Ирина, сидя за компьютером, готовила к распечатке тесты для второго курса. Она тотчас поняла, о чем сейчас пойдет разговор, и пожалела, что у нее нет наушников — можно было бы не реагировать. Вместо этого она бы мотала головой в такт музыке, притворяясь ничего не слышащей.
Тем временем все, кроме Ирины, повернули головы в сторону Светланы Алексеевны. Ремезова сообразила, что в этой скульптурной композиции она будет выделяться, если продолжит изображать индифферентность, и тоже обернулась.
— Это трындец, товарищи, — Симонова заметила, что завладела вниманием слушателей, и ее водянистые глазки заблестели от восторга, — вы же все знаете Гошу Курило из триста шестой группы?
Жукова закивала:
 — Конечно, золотая молодежь. Сын Курило, владельца «Краснофарма».
Симонова втиснулась в кресло на колесиках, стоящее возле окна, и продолжила вещать:
 — Да-да, папаша ему в «Барине» день рождения закатил. И вот представляете: все в самом разгаре, музыка, танцы, устрицы в винном соусе, куча гостей — и прямо посреди зала Сибогатова из триста первой хватает нож и режет себе вены! Говорят, кровищи было море.
— Боже, — Жукова всплеснула руками, — Анжела Сибогатова, такая рыжеватая, худая? А что случилось-то, в чем причина?
— Несчастная любовь… — для пущего эффекта Симонова сделала театральную паузу, — угадайте к кому.
— Только не говорите, что к этому тупице Гоше Курило, — вмешался в разговор Вадим Николаевич Ракачев, кандидат исторических наук, — я всегда думал, что у Сибогатовой есть мозги.
— К кому-то из преподавателей? — Жукова произнесла свое предположение почти шепотом, видимо, сама ужасаясь, что у нее в голове могла созреть такая мысль.
— К Джастину Биберу? — Ирина решила понизить градус пафоса, но никто даже не улыбнулся, все завороженно смотрели на Светлану Алексеевну.
— Ха, — торжествующе произнесла порозовевшая от удовольствия Симонова и обвела глазами присутствующих, — все мимо.
Ирина ощущала, как внутри все тревожно сжимается, словно от ожидания неминуемого разоблачения — как будто о ней, а не об Але сейчас начнут сплетничать. Очень хотелось выйти, чтобы не слышать, как сейчас здесь будут склонять Алино имя, но она понимала, что это будет выглядеть чересчур подозрительно.
— Так вот, — поспешно продолжила Симонова, сгорая от нетерпения выложить горячую сенсацию, — у нее, оказывается, был роман со Слуцкой.
Пауза.
Светлана обвела глазами окружающих, желая насладиться произведенным эффектом.
Ирина насмешливо приподняла бровь и прикусила губу, чтобы не рассмеяться: брызжущая слюной Симонова, ошеломленная романом между двумя девушками, в этом было что-то фантасмагоричное.
— Мне когда Нонночка рассказала, я чуть со стула не упала.
Нонна Измайлова, племянница Симоновой, была одногруппницей Али. Высокомерная и амбициозная, с хищным, как у гиены, взглядом, она давно вызывала у Ирины неприязнь.
— Ох, — Жукова поднесла руку ко рту, — никогда бы не подумала…
Симонова снисходительно взглянула на подругу:
— Надя, да ты как с луны свалилась, ладно Сибогатова, про нее я бы тоже не догадалась, но ты что, никогда не замечала, какая странная эта Саша Слуцкая? Ведет себя резковато и одевается как парень, юбки на ней никогда не видела.
— Да ладно вам, Светлана Алексеевна, девушка как девушка, очень даже симпатичная, — Ракачев пожал плечами, — сейчас все так одеваются — унисекс называется, слышали? Вы как из девятнадцатого века.
— Нет, но, Вадим Николаевич, согласитесь, что она отличается от других девушек? Стиль, манеры, повадки, наконец, — продолжала настаивать Светлана, при этом обводя всех взглядом, словно ища поддержки.
Ирина еле сдержав себя, чтобы не нахамить, решила перевести тему:
— Так Сибогатова жива осталась?
— Жива, жива, забрали на «Скорой», сказали — нервный срыв. Увезли в психиатрию.
— Думаю, просто переучилась, у нас такие случаи бывали, — сказала Ремезова и отвернулась к компьютеру, желая показать, что дальнейшее обсуждение этой темы ей неинтересно.
— Да нет же, Ира! — Светлана даже слегка топнула ногой, — я точно знаю, что там была сцена объяснения в любви. Нонна своими глазами все видела. Анжела эта на коленях перед Слуцкой стояла и умоляла не бросать ее. А та через нее переступила и пошла, и тогда Сибогатова схватила нож и давай себе вены резать.
Впечатлительная Жукова снова прижала ладонь ко рту:
— Господи, помилуй! Вот это страсти. Кто бы мог подумать.
— Да, Болливуд скромно курит в углу, — Ирина начала заводиться, — какие нынче студентки пошли эмоционально нестабильные, чуть что, сразу за нож хватаются.
Симонова встала с кресла и направилась к вскипевшему чайнику, который до этого включила Жукова, очевидно, решив, что кофе после таких переживаний не помешает. Сделав себе кофе и взяв в руки кружку, она, вернувшись в центр комнаты, продолжила излагать:
— Нонночка наша не может на кровь смотреть, ей сразу плохо стало, чуть в обморок не грохнулась. А этой Слуцкой, Нонна говорит, хоть бы хны, ни один мускул на лице не дрогнул.
Ирина чуть было не сказала, что на самом деле это Аля отняла нож у Сибогатовой, и что вообще там была царапина, а Симонова редкая идиотка, но, конечно, сдержалась.

В это время дверь распахнулась, и в помещение вошли Орлова с Мостовым. Ростислав выглядел немного бледным, но был свежевыбрит, от него, как всегда, пахло дорогим парфюмом. Он сухо кивнул всем и тут же направился к своему столу, стараясь при этом не смотреть на Ремезову.

— По какому поводу митингуем? — весело спросила Орлова, заметив, что Симонова стоит в центре комнаты со стаканчиком в руках, и взгляды всех сосредоточены на ней.
Ирина выматерилась про себя, готовясь ко второму кругу ада.
— Ой, Жанна Андреевна, вы, наверное, не знаете еще, — Симонова не успела договорить, так как простодушная Жукова выпалила:
— Светлана вот говорит, что у Сибогатовой и Слуцкой лесбийский роман.
Реакция Орловой была молниеносной:
— Я бы не стала бросаться фразами. Не думаю, что мы точно знаем, из-за чего возникла ссора. И вообще, уважаемые коллеги, вам что, больше нечем заняться? До начала пары осталось пять минут. И я уже неоднократно делала вам лично, Светлана Алексеевна, замечания по поводу опозданий.
У Симоновой недовольно вытянулось лицо, она пожала плечами и обиженно удалилась, прихватив с собой кружку с кофе.
Ракачев усмехнулся:
— Ох уж эти женщины, да, Ростислав Евгеньевич? Их хлебом не корми — дай о других посплетничать. И вообще, я больше чем уверен, что девки перебесятся, да и выскочат замуж.
Мостовой пожал плечами и с противной ухмылкой сказал:
— Да куда они денутся от нас, рано или поздно все равно мужика захотят, если с головой, конечно, все нормально.
Орлова метнула на него острый взгляд и отрывисто сказала:
— Именно так! Поэтому нечего раздувать из мухи слона. Мне доложили об этом инциденте, и ничего ужасающего там не произошло. Просто повздорили две не очень трезвые девицы.
Жукова закивала в знак одобрения:
— Ну да, ну да, им бы о сессии предстоящей лучше думать. Слуцкая, к примеру, такая хорошая студентка, а пока что не сдала мне три практические в этом семестре, и, если так дальше пойдет, я не смогу ее аттестовать.
Ирина в очередной раз выругалась про себя. Сразу почувствовала себя виноватой и решила, что необходимо как-то исправлять положение.
Торопясь на пару, она набрала сообщение:
«На следующей перемене подойди ко мне, я буду в двести пятнадцатой аудитории».
 — ------------ ------------ ----------
Как назло, студенты четвертого курса никак не хотели расходиться, толпились вокруг ее стола, умоляя перенести предстоящий на этой неделе тест на следующий понедельник.
Аля уже минут пять стояла у двери, скрестив руки на груди, и ждала, когда рассосется надоедливая толпа.
Ирина, чтобы как-то ускорить процесс, пошла на компромисс и с облегчением вздохнула, когда, наконец, последний из просителей поблажек покинул аудиторию.
— Соскучились, Ирина Николаевна? — в серых глазах искорки лукавства.
— Александра, будьте скромнее, я вам это неоднократно говорила.
— Ладно, — Аля улыбнулась, — тогда я соскучилась, а ты это почувствовала.
Ирина улыбнулась в ответ и кивнула:

— Такая версия выглядит получше, — ее лицо стало серьезным, — вообще-то я переживаю, хотела спросить, как ребята в группе? Я имею в виду…
— Не дразнят ли меня дети в садике? — Аля расхохоталась, — да все нормально, мамочка. Не переживай. Я большая девочка, и если что, поверь, смогла бы за себя постоять. Кстати, не поверишь, наши зацикленные на сексе мальчики, по-моему, даже заинтригованы, у них теперь ко мне прямо какой-то нездоровый повышенный интерес.
Ирина почувствовала одновременно и облегчение, и раздражение:
— Ну, естественно, ты же в их глазах теперь альфа-самец. Большинство твоих однокурсников только могут мечтать о том, чтобы из-за них девушка вены себе резала. Для твоего сведения: преподавательский состав уже тоже в курсе, скажи спасибо вашей Нонне, она в красках Симоновой все расписала.
Аля пожала плечами:
— Ну и пусть. Меня не волнует, что обо мне думают в универе. Мне важно только, чтобы это не выползло наружу. Надеюсь, афишировать, что у них тут нешуточные гей-страсти кипят, не в их интересах. Не самый лучший пиар для российского вуза.
В ее голосе вдруг зазвучали презрительные стальные нотки, взгляд стал жестким. Ирина была уверена, что сейчас она походила на свою мать. Не будучи с ней знакома, она хорошо представляла себе эту властную, жестокую женщину, идущую к власти по головам и не слишком размышляющую о выборе средств для достижения своих целей. Такая личность не могла не оказать сильного влияния на характер своей дочери.

— Кстати, звучало предположение, что эта дурь у тебя со временем выветрится, и ты успешно выйдешь замуж, — Ремезова язвительно улыбнулась, наблюдая, как Аля скривилась от этих слов.
— Жаль, ты не можешь им рассказать, насколько я испорчена, — она пристально посмотрела на Иру, — ведь ты-то знаешь, как сильно мне нравятся женщины.
Ирина заметила, как тотчас потемнели серые глаза, как сосредоточился их взгляд на ее декольте. Она в буквальном смысле ощутила жар желания, исходящий от Алиного тела, и, чтобы немного охладить ее и себя, кашлянула и, отступив на шаг назад, произнесла:
— Несомненно, Слуцкая, а еще я знаю, что ты Жуковой не сдала три практические, и она тебя собирается не аттестовывать.
— Да, блин, Ир, — Аля с досадой плюхнулась на ближайший стул, — мне пофиг, она все равно все мне поставит. Куда она денется? Что ты грузишься из-за пустяков?
— Еще скажи, что меня это не касается, — Ирина начала злиться.
— И да, тебя это не касается, — с вызовом в голосе сказала Аля, — я сама могу все разрулить.
— Аль, не сомневаюсь, что можешь, — Ремезова решила сгладить острые углы, она даже, несмотря на риск, что кто-то не вовремя откроет дверь в кабинет, подошла к девушке и погладила ее по плечу, — просто…
— Что? — голос Слуцкой звучал враждебно, и это придало Ирине решимости:
— Просто, мне кажется, что я… то есть наши отношения… в общем, ты отвлекаешься. Я не хочу чтобы из-за наших отношений у тебя начались проблемы с учебой.
Аля прищурилась
— А мне кажется, Ирина Николаевна, вы явно преувеличиваете свое влияние на мою успеваемость. Хотя, если это просто повод, и вас каким-то образом смутили разговоры на кафедре… то я не буду вам навязываться, — Аля вскочила со стула.
— Господи, Слуцкая, ну что за бред? Давай ты привезешь ко мне учебники и будешь заниматься у меня, я даже уступлю тебе свой кабинет. Кроме того, я могу помочь, мы эти практические сделаем в два счета.
Но Аля уже закусила удила:
— Да ладно, не стоит так напрягаться и тратить на меня время.
Ирина почувствовала в ее голосе легкую издевку и вспылила:
— Знаешь что? Ты невыносима! Я предложила помощь не из вежливости, а абсолютно искренне. И заявить, что я испугалась после разговора на кафедре и хочу от тебя отделаться, это вообще верх наглости. Ладно все. Иди на занятия, позже поговорим.
Не дожидаясь ответа, она сама выскочила из аудитории и устремилась по коридору, проклиная Алино упрямство и свою дурацкую влюбленность.
Через пару часов, когда Ирина вернулась домой, пришло сообщение:
«Извини, я была не совсем права».
Ира подумала, что сейчас можно было бы ответить «ты совсем неправа», но решила не обострять, понимая, что для Слуцкой с ее болезненным самолюбием это и так большой шаг, признать хотя бы частичную неправоту. Она написала:
«Тебя забрать вместе с книжками?».
Ответ пришел не сразу, видимо, Аля принимала решение:
«Нет. Я справлюсь сама, увидимся позже».

** * ***

«Не понимаю, что эта женщина делает со мной, я становлюсь слабой и зависимой. Я теперь ручная и послушная. Куда делась Марина Рогозина, которая гуляла сама по себе?»
Ирина усмехнулась и откинулась на подушку, ноутбук тихо гудел, грея ее живот. Слуцкая та еще штучка: ручная, угу. Уже два дня не появляется, виделись они только на парах, да и там она изображала сосредоточенность на учебе и даже не подходила после лекции, показывая характер. Правда, изредка она присылала краткие сообщения, в основном, это были довольно пошлые анекдоты, то про студентов и преподавателей, то про лесбиянок. Ирина понимала, что ее дразнят, и в ответ слала равнодушно-веселые смайлики, вместо: «Прекрати валять дурака и приезжай».

При этом главы «Исправления ошибок» стали выходить с пугающей частотой — каждый день новая — на радость Миранде и К. Ну, и конечно, там у Марины и Елены все было сложно. Елена изводила несчастную девушку бесконечными придирками и сменами настроения.
Причем до секса у них по-прежнему не доходило, все как-то затормозилось на одном страстном поцелуе, после которого Елена резко превратилась в холодную стерву. Школьницы в комментах захлебывались от негодования.
Некто под ником Ангелок вопрошала:
«Почему Е. ведет себя как сука, зачем она вообще дразнит М.? Что это за игры? Нафига было целоваться, если все равно кишка тонка зайти дальше?».
Лис42 по иезуитски отвечала: «Елена сама пока не знает, чего хочет. Возможно, для нее это был всего лишь эксперимент. Но кто знает)))»
Ирина не выдержала и гневно застучала пальцами по клавиатуре:
«Ваша Марина слишком много требует от женщины, которая, вероятно, сама в шоке от своего поступка и теперь переосмысляет многое. Не все сразу смиряются с тем, что они, оказывается, не столь гетеросексуальны, как им всегда казалось. Плюс не забывайте, что Марина по-прежнему студентка Елены, и не так просто заводить отношения в такой деликатной ситуации».
Лис42 ответила мгновенно, но весьма лаконично:
«В чем-то вы правы, конечно, но думаю, что для Елены это все не так серьезно, как для Марины».
«Ах ты, паршивка маленькая», — Ирина не выдержала — отшвырнула ноутбук, взяла телефон и написала в вотсапе:
«Чем занимаешься?».
Ответ пришел не сразу, ну конечно, ведь Лису надо было успеть ответить еще на кучу комментов, Ирина начала ругать себя за слабость — не надо было писать. Телефон пискнул.
«Заканчиваю вторую практическую для твоей любимой Жуковой», — блюющий смайлик.
«Ну-ну», — Ремезова не смогла отыскать насмешливо недоверчивый смайл.
Аля ведет себя как норовистый упрямый бычок, демонстрирует независимость. Ирина перевернулась на бок и уткнулась носом в соседнюю подушку, от которой исходил почти неуловимый аромат Алиного «Крэйва». Несносная девчонка, почему ее так не хватает? Когда она успела стать такой важной частью в Ириной жизни? Ремезова начала себя накручивать: может быть, Аля сознательно решила так манипулировать ею, дать прочувствовать, как без нее плохо?
Конечно, больше всего сейчас хотелось сесть в свою «хонду», приехать к Слуцкой и долго ее любить в спальне с безвкусными обоями, наблюдая, как ершистая и колючая девочка плавится воском в ее объятиях, шепчет какие-то бессвязные нежности и засыпает, по-младенчески положив руку на ее грудь и щекотно уткнувшись в шею.
Ирина тряхнула головой, отгоняя искушение: нет, нет, дорогая, не дождешься. Если ты решила быть крутой — будь. Она вот лучше позвонит Бондаренко, которая, между прочим, пару дней назад помирилась с мужем, о чем радостно сообщила, прислав фото: дружная семья Леша, Оля и Тимоша собирают в лесу грибы.
Ремезова набрала номер подруги, слыша параллельно писк вотсапа. Ничего, если это Алька, пусть подождет, пока взрослые поговорят.
Ольга была категорична:
— Ремезова, я испекла твой любимый пирог с капустой, приезжай, и Леша кьянти, кстати, купил.
Повидаться с Бондаренко хотелось, несмотря на то, что завтра у Ирины был тяжелый день — много пар и все лекционные, но, в конце концов, это лучше, чем лежать и читать фемслэш, думая о том, что они могли бы вытворять с Алей на этой кровати.
— Ладно, но я ненадолго. Сейчас вызову такси.
Если она собиралась пить, то за руль нельзя.
Ремезова кинула взгляд на входящие в вотсапе:
«Что ты делаешь?».
Что-что? Лежу и скучаю по тебе, подушку твою вот даже обнюхиваю в приступе тоски.
«Еду пить вино к Ольге», — бутылка и бокал.
«Так нечестно», — грустный смайл.
Хочешь, вместо этого я приеду к тебе, и мы будем до утра заниматься любовью?
«А я вот такая стерва», — смайл с ехидно высунутым языком.

* *** *** **

— Давай, Ремезова, давай, пей. Что ты как не родная.
За час, что Ирина провела в гостях, Леша успел гордо продемонстрировать ей новый крутой смартфон, а Тимоша - вездеход на дистанционном управлении. Получив свою порцию восхищения их игрушками и съев полпирога, мужчины были отправлены в комнату смотреть телевизор, а Ольга, невзирая на протесты Иры, открыла вторую бутылку кьянти, требуя разговора по душам.
После того, как отчаянно стесняясь, краснея и не вдаваясь в детали, Ремезова призналась, что у нее и ее студентки «все уже случилось и неоднократно». Ольга проявила чудеса тактичности и не стала требовать подробностей, хотя по ее глазам было видно, что она вот-вот лопнет от любопытства.
Ирина вздохнула:
— Ну ладно, Бондаренко, я же понимаю, что ты не заснешь сегодня, итак: все, что ты хотела знать про секс между двумя бабами, но стеснялась спросить.
Ольга махнула рукой:
— Ой, Ремезова, можно подумать, ты овладела какой-то особой камасутрой. Все то же самое, что и с мужиком, я уверена. Только без члена, хотя, кажется, и это поправимо — столько есть разных приспособлений…
Ирина поняла, на что Ольга намекает, и скромно опустила глаза:
— Пока обходимся тем, что есть, — не удержалась и прыснула, — бля, Оль, ну серьезно, ну хватит уже. Все у нас отлично в постели, можно сказать, мы идеально подходим друг другу.
— Тогда скажи мне только одно, — Бондаренко откусила от пирога большой ломоть и, жуя, не очень членораздельно произнесла, — тебе с ней больше нравится, чем с мужиками? Хотя чего я спрашиваю, ты вон вся светишься от счастья, будто в лотерею выиграла.
— Угу, прямо-таки в лотерею. Она еще та коза упрямая! С ней знаешь, как тяжело? — Ира вздохнула и отхлебнула кьянти, вспомнив, каким недовольным было Алино лицо во время разговора про учебу.
Ольга налила ей еще.
— Да ладно, можно подумать, ты ангел. Пора нам с ней познакомиться. Так что в субботу ты ее привозишь ко мне на день рождения. Решили делать на даче. Новый мангал надо опробовать, да и обещали солнечные выходные.
— Ты же говорила, что не будешь отмечать после тридцати, — Ирина улыбнулась, — а тебе уже тридцать один.
— А я решила, назло всяким левреткам, буду до восьмидесяти праздновать, а Лешка козел, пусть мне шубы дарит и мясо жарит.
— Хороший план, но, слушай, там же и мама твоя будет, и все твои друзья меня прекрасно знают. Как ты будешь объяснять, зачем я вдруг притащила с собой молодую девицу.
— Ну, я придумаю что сказать, да и когда все выпьют, им уже будет фиолетово, кто кем кому приходится.
— Твоя мама не пьет, — для Ирины тетя Валя была важным человеком. Она, конечно, не могла заменить ей мать, но к ее мнению она прислушивалась с юных лет. У этой женщины с непростой судьбой были удивительно современные взгляды, удачно сочетающиеся с житейской мудростью. После смерти мужа она, посвятив себя дочери, больше в брак не вступала, но романы у нее, конечно, случались.
Ирине нравилось, что в Валентине Петровне не было этого бабьего судорожного желания «устроиться», руководствуясь популярным принципом: женское счастье — это когда в наличии имеется мужик, пусть даже плохенький и нелюбимый. Ольгин отец, Юра Бондаренко по кличке «Куба», по рассказам был незаурядным, ярким человеком, видимо, она так и не нашла кого-то, кто мог бы хотя бы отдаленно с ним сравниться.
Ни разу еще она не спросила Ирину, почему та до сих пор одна, не пыталась ей советовать, как искать жениха. За это Ира была тете Вале особенно благодарна. Сейчас ее беспокоило, как женщина, которую она безгранично уважает, отреагирует на Алю.
— Не представляю, как твоя мама к этому отнесется, если догадается — задумчиво произнесла Ирина.
— Да нормально все будет, ей сейчас вообще не до того — у нас же тетя Галя приехала с дочкой. Кстати, хочешь прикол? Тетка всех достала: Диночке уже двадцать два, пора искать перспективного жениха. Так вот. Помнишь Пашу, соседа? Дом его через один от нашего. Он как-то помогал Леше с забором новым, мы с тобой еще пили и ржали над ними, что у них руки не из того места растут, и ты сказала тогда, что он на индюка похож.
— А, этот. Ну да, помню, он рта не закрывал, весь такой на понтах, супербизнесмен. Потому и напомнил мне индюка хвастливого и надутого.
— Вот да. Но он действительно успешный, поэтому мама моя впервые в жизни будет сводничеством заниматься. Матерится, плюется, но тетя Галя ей весь мозг выела, так что мама меня попросила пригласить этого Павлика.
— Дина невеста? Я ее когда видела в последний раз, ей лет шестнадцать было?
— Ну они же редко приезжают. Дина, кстати, ничего выросла. Фигуристая, ноги от ушей. Может, тебе понравится как девушка, — Ольга заржала над своей шуткой.
Ирина покрутила пальцем у виска:
— Спасибо, у меня уже есть одна и, знаешь ли, мне этого вполне достаточно, впечатлений хватает настолько, что скоро начну валерьянку пить.

Словно в подтверждение ее слов, раздался сигнал вотсапа. Ирина взглянула на экран и густо покраснела: Слуцкая прислала два фото с очень явным подтекстом — на одном скриншот отправленного Жуковой емэйла с тремя вложенными файлами, на другом она в своей длинной тонкой черной майке перед зеркалом. Майка прикрывала низ живота, но поза оставляла простор для фантазии: девушка сидела, закинув одну ногу на другую так, что все выглядело почти приличным, но при этом вызывало абсолютно неприличные мысли в Ириной голове.
Ольга с любопытством спросила, кивая на телефон:
— Это от нее?
Ира попыталась сфокусироваться на лице подруги, с трудом оторвав взгляд от фотографии.
— Да. Слушай, мне пора. Завтра рано вставать.
Ольга рассмеялась.
— Ага, иди только в ванную лицо ополосни, ты красная вся, как рак. Ремезова, я не знаю, что там она тебе прислала, но вид у тебя сейчас, как у моего одноклассника Васи Барсука в момент, когда его застукали. Он через дырку в стене за девочками в женской раздевалке подглядывал. Вот такое у него и было лицо, вдохновленное.
Ирина представила себе эту картину и прыснула, но тут же собралась и, стараясь выглядеть серьезной, сказала:
— Сука ты, Бондаренко, я не подглядываю, мне прислали — я смотрю. И тебе не покажу, не проси. Потому что ты меня с каким-то барсуком-извращенцем сравнила.
— Ой, да ладно, чего я там у твоей Али не видела, чего у меня нет. Но ты-то, ты-то, ох, Ирка, ну ты попала! Может, тебе и вправду успокоительного попить, или вот, знаешь, солдатам в армии бром подсыпают… — Ольга от смеха уж не могла говорить, на глаза у нее выступили слезы, и она согнулась в три погибели над кухонным столом.
Ирина пыталась не рассмеяться, но ее губы предательски задрожали, и она принялась хохотать вместе с подругой. Затем отдышавшись, с напускной строгостью произнесла:
— Ой, все! Бондаренко, будешь издеваться, ничего тебе больше не расскажу.
Ирина встала и набрала телефон службы такси.
Ольга, наконец, тоже прекратила хохотать и, утирая слезы, обильно текущие по щекам, сказала:
— Не сдерживай себя, Ир, бери от жизни все. Езжай к ней и трахайся до утра.
Ирина ухмыльнулась:
— Ты благословляешь?
Ольга кивнула.
**** *** ****
Ремезова, тяжело дыша, уставилась на буйный орнамент, состоящий из бордовых роз и золотистых павлинов. Что должно твориться в мозгах у Алиной тети, если она выбрала для своей спальни обои именно с этим рисунком?
— Знала бы я, что ты так возбудишься от одной скромной фотографии, я бы тебе еще штук пять прислала.

— Ну-ка цыц, я просто откликнулась на зов страждущего. Пожалела тебя несчастную и неудовлетворенную, погрязшую в истории социологии.
— Угу, жалей меня так почаще, пожалуйста, — Аля потянулась к выключателю и погасила свет.
До этого она настояла на том, чтобы оставить его включенным. И, касаясь Ирины в самых интимных местах, пристально следила за ее реакцией, стоило той стыдливо зажмуриться, она останавливалась и произносила:
— Смотри на меня.
Ирина, сгорая от смущения и возбуждаясь при этом еще больше, распахивала глаза, которые предательски мутнели от наслаждения в момент, когда Аля ритмично перебирала в ней своими длинными пальцами, словно настраивала гитару, добиваясь нужного звучания.
Она позволила Ирине опустить веки только тогда, когда та с громким стоном выдохнула, сжала рефлекторно Алину руку бедрами и еще некоторое время лежала молча, ощущая, как пульсируют мышцы внутри нее.
Сейчас, в темноте, она нащупала Алину ладонь с еще не высохшей на ней собственной влагой.
— Ты меня совершенно развратила, Слуцкая, я чувствую себя какой-то куртизанкой, до тебя я была скромной женщиной и занималась сексом при выключенном свете.
— Ну, если бы я трахалась с Мостовым, я бы тоже предпочла это делать в кромешном мраке.
— Ну-ка, давай не будем, ты тоже, знаешь ли, не слишком разборчива. Мостовой хотя бы не резал себе вены прилюдно, он, как интеллигентный человек, просто напился.
— Ладно, уела, — Аля нежно поцеловала ее в плечо и, повернувшись на бок, привычно закинула на Ирину ногу.
— Кстати, в субботу мы едем за город к Ольге на день рождения, она тебя тоже приглашает.
— Ммм, в субботу? Дай подумаю, мне кажется, в субботу у меня запланировано…
— Можешь не стараться, ни одна причина не будет считаться уважительной.
— Даже подготовка к семинару по экономической социологии?
— В воскресенье подготовишься.
— Ну, Ир… я там никого не знаю. И что ты им скажешь, что я твоя потерявшаяся в детстве младшая сестра?
— Нет, скажу, что ты моя студентка-отличница, которая превосходно доводит меня до оргазма.
— Зачем вызывать у людей зависть? Придумай что-нибудь менее крутое.
— Ладно. Я подумаю. Но ты в любом случае едешь, и никаких отмазок и левых предлогов.
— Осторожней, Ирина Николаевна, ваш командный тон меня слишком возбуждает.
— Слуцкая, я надеюсь, что это сарказм. Час ночи. Нам вставать в полседьмого. Давай уже спать.
— Ладно, — девушка придвинулась ближе, — в твоем преклонном возрасте надо соблюдать режим.
Пока Ирина придумывала язвительный ответ, Аля накрыла ладонью ее грудь и, по-детски успокоенно вздохнув, тут же уснула.
 

Глава 17
«The poor stay poor, the rich get rich
That's how it goes
Everybody knows…». [1]

— Господи, твой Коэн полон оптимизма.

— Выключить?

— Да, если можно, — Аля прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

Ирина нажала на кнопку, и в салоне стало тихо, только работающий двигатель и шум обгоняющих машин нарушали полное безмолвие.

Сквозь полуопущенные веки Аля рассматривала руки Ирины, лежащие на руле, ухоженные, аккуратные, те самые, которые доставляют ей столько удовольствия. От нахлынувших воспоминаний по телу пробежала легкая дрожь.

Аля раздраженно зажмурилась: она не хочет думать о сексе. Это мешает ей злиться, обезоруживает, превращает в глупую сюсюкающую Барби. Как она дала себя уговорить ехать на этот дурацкий день рождения? Там будут какие-то люди, придется знакомиться, отвечать на вопросы, все это напрягает, кажется абсолютно пустым и ненужным. Можно было остаться дома и смотреть сериалы или пойти гулять в парк. Но вместо этого они сейчас прутся в Знаменский, где в течение нескольких часов Але придется поддерживать светскую беседу, стараться понравиться друзьям Ремезовой. И при этом, главное, не напиться и не расплавиться от взгляда синих глаз, глядящих на нее с нежной иронией.

До сих пор она никогда не попадала под чье-то влияние. Даже ее первая женщина — Лора, хоть и была старше и опытнее, не стала для нее авторитетом. В их бурных, но недолгих отношениях доминировала Аля, решая, куда они пойдут, когда встретятся, как проведут время, и самое главное — она не чувствовала зависимости от Шамаловой.

Сейчас же ее будто затягивало в пучину, как щепку крутило в водовороте, и только оставалось ждать, когда ее выкинет на берег, основательно потрепав. Ирина обладала над ней странной властью, и дело было не только в том, что Алю к ней безумно влекло.

Еще больше пугало то, что их отношения превращались в неотъемлемую часть жизни, и она начинала привыкать к этому.

Проще было с зайками, которые не вызывали никаких эмоций, кроме плотского влечения, от них она не зависела и забывала их через минуту после того, как за ними закрывалась дверь. Ирина же всегда была в ее голове, словно туда вживили чип. Она перестала принадлежать самой себе. Самое страшное, что в глубине души ей это нравилось. Аля всегда презирала бабское желание спрятаться за спину партнера и предоставить ему право принимать решения. И сейчас она ненавидела в себе эту неожиданно проснувшуюся готовность подчиняться.

Машина плавно притормозила и начала двигаться толчками. Слуцкая распахнула глаза. Они попали в пробку. У Ремезовой было сосредоточенно-сердитое выражение лица.

За окном стоял густой туман, в котором едва виднелись очертания других автомобилей и зажженных фар.

— Где мы уже? — Аля зевнула.

— Все еще на выезде из города. Зря я поехала этой дорогой, хотела сэкономить время, но вляпалась. Надо было объезжать. Да еще и проклятый туман, все еле плетутся.

— Ты видишь, все против того, чтобы мы ехали в этот Знаменский, давай вернемся, у нас есть причина — погодные условия.

Ирина искоса взглянула на нее и опять уставилась на дорогу.

После небольшой паузы она ответила:

— Может, хватит? Ты даже не знаешь людей, никогда там не была, но заранее уверена, что тебе не понравится. Что это за приступ социофобии? Ты ведь нормально общаешься с людьми, даже пользуешься популярностью. Так откуда такое нежелание провести со мной время в компании?

Аля вздохнула:

— Ну, во-первых, насчет популярности ты сильно преувеличила, и в любом случае — это среди ровесников. Во-вторых, может, я — действительно социофоб — мне всегда скучно во время тусовок. Даже если я выпью, мне не терпится как можно раньше свалить. И, в-третьих, мне хочется быть только с тобой, без всех. Мы ведь не семейная пара, которая вместе миллион лет и которой необходимы какие-то новые впечатления извне, чтобы укрепить брак. Мне с тобой и так интересно, без массовки.

Ирина рассмеялась:

— Ах, до чего же ты хитра, Слуцкая. Эта завуалированная лесть в конце твоего пассажа растопила мое сердце, заставив его радостно забиться. Все же приятно осознавать свою эксклюзивность. Но я не могу развернуться здесь, не попав в аварию. Так что потерпи уж массовку, а за это я тебе обещаю завтра приготовить любое блюдо на твой выбор и даже устроить ужин при свечах.

— Это какой-то грязный подкуп, Ирина Николаевна, — Аля повеселела, — разве я могу устоять перед таким заманчивым предложением. Кстати, мне кажется, я захочу креветок в белом вине, можно на обед и без свечей, я не слишком романтична.

— Похоже, гурман убил в тебе романтика, — вздохнула Ирина.

Она повернулась к Але.

— Ну? Я сегодня получу хотя бы один поцелуй? Ты с утра на меня волком смотришь.

— Не знаю, не знаю, ты меня прямо врасплох застала с этой просьбой, — Аля положила ладонь на колено Ирины, — мне же нужен настрой.

Сквозь тонкий капрон чулок пальцам передавалось тепло кожи, рука Али продвинулась выше под юбку. Ирина в абсолютном молчании слегка развела ноги, облегчая доступ.

Аля намеренно едва касалась ее, зная, что Ирина ожидает большего. Она только поглаживала внутреннюю сторону бедер, не пытаясь проникнуть дальше. Сдерживаться было дьявольски трудно, но ей доставляло особое наслаждение наблюдать за тем, как Ремезова мучается, пытается следить за дорогой и при этом нетерпеливо ерзает на сиденьи, неудовлетворенно вздыхая.

— Я знаю, что ты делаешь, Слуцкая, — процедила Ира, словно прочитав Алины мысли, — учти, безнаказанным это не останется.

В этот момент она резко затормозила перед коричневыми воротами.

— Только не бросай меня в терновый куст [2], — ухмыльнулась Аля и, убрав руку, отстегнула ремень.

— Ты даже не представляешь… — Ирина не договорила, потому что ворота распахнулись — навстречу им, улыбаясь, вышла высокая крупная женщина, судя по описаниям, это и была именинница.

Ирина опустила окно и высунула голову:

— Место во дворе есть? Или на улице оставить?

— Ремезова, ну ты даешь! Что за фокусы? Я уже звонить тебе хотела. Все давно в сборе. Оставь ее на улице, там все забито. Кононовы аж на двух тачках приехали, да и Леша вторую нашу еще вчера пригнал помыть.

— Извини, пробки, в городе жуткий туман, а здесь, я смотрю, даже солнце проглядывает, — Ирина вышла из машины и подняла глаза на небо, — хотя чувствую, будет дождь.

— Что, кости ломит? Сейчас накатим, и все пройдет.

— Не-не, я же за рулем, никаких накатим.

— Ну, значит, молодежь нас поддержит, да? — женщина обратилась к Але, только что выбравшейся из машины. — Кстати, Ольга, очень приятно познакомиться, — она протянула Але широкую ладонь.

Аля ответила на рукопожатие и подумала, что Ольга ей нравится:

— Александра, можно Аля, — она даже улыбнулась и краем глаза заметила, что Ирина тоже улыбается.

— Ну что, где мой поцелуй, Ремезова? — Бондаренко раскрыла объятия и пошла на подругу. — Александра, ревновать не надо, у нас исключительно платоническая любовь с двадцатилетним стажем.

Ирина, приобняв Ольгу, запечатлела на ее щеке поцелуй и вытащила из сумки конверт:

— Прости, Бондаренко, но времени ходить по магазинам категорически не было, так что в этом году будет так.

— Ну ладно, ладно, у тебя очень уважительная причина, — Ольга подмигнула Але, вызывая у нее непривычное смущение.

По дороге к дому Бондаренко, протиснувшись между ними, обняла обеих за плечи и с видом заговорщика объявила:

— Итак, девочки, я всем сказала, что Ира приедет с дальней родственницей — студенткой, которую взяла под крыло. Вас устраивает?

Ира пожала плечами:

— Ну, ничего так, версия годная, но тетя Валя знает всю нашу семью до седьмого колена. Она не удивилась?

— Слушай, Ремезова, моя мама — партизан еще похлеще тебя, она даже глазом не моргнула, когда я про родственницу сказала. И расспрашивать не стала.

Аля только сейчас поняла, что Ирина волнуется. На ее щеках даже выступил легкий румянец. Видимо, мнение этой тети Вали было для нее значимым. Теперь и Алю стало почему-то беспокоить, понравится ли она Ольгиной маме.

* * *****

Веселье, оказывается, уже было в самом разгаре: за длинным столом в большой просторной комнате собралось не менее полутора десятка человек, — на глаз сумела определить Аля.

Ольга показала им на два пустующих места рядом с собой:

— Вы видите, как я вас ждала? Мужа любимого рядом с тещей усадила, а тебя, Ремезова, на почетное место.

Отовсюду раздавались приветственные возгласы, многие вставали и тепло обнимали Иру.

Высокая женщина, с проседью в черных длинных волосах, появилась откуда-то из боковой двери, в руках у нее был завернутый в полотенце огромный казан, от которого исходил аппетитный аромат. Аля сразу поняла, что это и есть мама именнниницы, сходство было очевидным.

— И кто это, наконец, пожаловал? — даже голос ее был громким и властным, как у Ольги.

— Тетя Валя, давайте я помогу, — Ирина кинулась ей навстречу, пытаясь взять из рук женщины еще дымящийся казан.

— Ну-ка сядь, — скомандовала женщина, — обожжешься. Есть тут кому помочь. У меня же замечательный зять, — добавила она с сарказмом.

Худощавый востроносый мужчина в белом джемпере встал, раскланялся под смех гостей и с шутовским поклоном, изловчившись, принял тяжесть из рук тещи.

И тогда уже тетя Валя крепко обняла Ирину и расцеловала ее в обе щеки.

Девушке она приветливо кивнула, ничего не сказала, только пронзила взглядом, словно рентгеном.

Аля почувствовала, что голодна, но не решалась ничего положить себе в тарелку. У ее мамаши был странный пунктик — в детстве она ругала дочь за то, что в гостях она накидывается на еду как неандерталец. «Будто тебя не кормят дома, стыдобище!». При сверстниках Слуцкая не стеснялась, но стоило ей оказаться в компании людей постарше, и она могла до конца вечера просидеть с пустой тарелкой.

— Ну-ка наливаем, чего сидим как засватанные? — тетя Валя явно была тут главной.

Кто-то поставил перед Алей рюмку с коньяком. Она взяла ее в руку и тут же услышала тихий вопрос:

— Ты собралась пить, не закусывая?

Аля не успела ответить, на ее тарелке уже образовалась небольшая гора еды.

— Я все это не съем, — сердито пробурчала она, стараясь не признаваться самой себе, что ее тронула Ирина внимательность.

— Конечно, съешь, я прослежу, — пообещала Ирина и легонько толкнула ее локтем, — ты же ночевала у себя — значит, не завтракала.

— Я кофе пила, не клади мне больше, я что, слон? — возмущенно сказала Аля, вышло у нее это слишком громко.

Женщина, чем-то отдаленно походившая на тетю Валю, но только полнее и моложе, тут же назидательно произнесла:

— Ты старших-то слушай, они тебе плохого не посоветуют, будешь как мешок костей, ни один мужик не позарится.

Аля уже открыла было рот, чтобы ответить, но Ирина наступила ей на ногу и прошипела:

— Поручик, молчать.

В разговор вступила платиновая блондинка лет тридцати, сидящая справа от активной женщины:

— Ой, Галя, что вы такое говорите? Это же сейчас самый писк, быть стройной и изящной.

Ольга тут же вставила реплику:

— Угу, анорексичкой. Ты что, не смотришь телевизор, Люсь? Девки с ума посходили, доводят себя до психического расстройства.

Беседа плавно перетекла в громкое обсуждение последнего выпуска «Пусть говорят», Аля расслабилась и с аппетитом принялась за еду, успевая при этом неслышно для окружающих перебрасываться репликами с Ирой:

— Галя это?

— Ольгина тетя, младшая сестра тети Вали из Геленджика, приехала в гости с дочкой. А вот эти, видишь, напротив нее, оба такие гламурные — это Ольгина начальница Света Кононова с мужем Димой. А рядом с ними пара Вика и Сережа Беленькие, они соседи по городской квартире, милые люди. Напротив них — Валерия Игнатьевна, с Ольгой в бухгалтерии работает. А блондинка, что за диеты — это Люся, Олина одноклассница, обычно она с мужем Юрой всегда приходит, он классно на гитаре играет, тебе бы понравилось, жаль, он в командировке. Люся — Олина закадычная подружка.

— Я думала, ты самая близкая.

— Ну, мы с Люсей как-то не соревнуемся. У нас с ней разные функциональные обязанности.

Аля с удивлением осознала, что ей интересно слушать про всех этих незнакомых людей.

— То есть?

— То есть, она с Ольгой обсуждает разные рецепты и всякие хозяйственные примочки, и дети у них ровесники, в один сад даже ходят.

— А ты?

— Гм, ну со мной Ольга в основном обсуждает, какой Леша мудак и какая она дура, что любит его. У Люси муж — замечательный, в адюльтерах замечен не был, поэтому с ней такие вопросы обсуждать неинтересно.

— А ты типа психолога по отношениям? — Аля не удержалась и довольно ехидно улыбнулась.

— Александра, сотрите эту язвительную улыбку со своего лица и поставьте рюмку на стол, вам уже хватит.

— Ирина Николаевна, не занудствуйте, это всего лишь третья.

— Пейте компот, Александра, я дрова не повезу.

— Ну, значит, выйду проголосую на трассу, уверена, меня кто-нибудь да подберет. Не веришь?

— Верю, верю, — нога Иры неожиданно коснулась ее ноги, — ты чертовски независимая и доказываешь мне это на каждом шагу.

— Полегче, дальняя родственница, — прошептала Аля, — за нами наблюдают.

Наискосок от них сидела девушка, похожая на принцессу с иллюстраций к сказкам: длинные темные волосы, пушистые ресницы и гладкая бархатная кожа. Временами она кидала заинтересованный взгляд на Алю. Девушка не участвовала в общей женской беседе, которая на данном этапе превратилась в обсуждение диет, и вяло ковырялась в своей тарелке. Слуцкая заметила, что она при этом не пропускает ни одного тоста.

Рядом с ней сидел круглолицый парень, безостановочно жующий и одновременно с этим говорящий. Он активно наливал себе и всем, кто сидел рядом, громко хвастаясь, как он и его партнер в этом месяце сумели провернуть блестящую сделку с иногородними клиентами.

Вся нехитрая суть истории состояла в том, что они умудрились впарить лохам что-то неходовое втридорога и заработали на этом баснословную сумму.

Рассказывал он об этом очень обстоятельно, его речь изобиловала матерными междометиями и местоимением «я».

В основном парень обращался в разговоре к Леше, и тот лениво кивал, слушая вполуха, но с готовностью протягивал рюмку для следующей порции коньяка, когда круглолицый прерывал свой рассказ для того, чтобы налить.

В какой-то момент Аля не выдержала и шепнула Ире:

— Кто этот бугай? Он не затыкается.

— Это Павлик, перспективный жених и сосед по даче. Редкостный жлоб.

Девушка, похожая на принцессу, в этот момент снова бросила на Алю взгляд из-под длинных ресниц.

— А эта рядом, его невеста?

Ира усмехнулась и очень тихо ответила:

— Это Ольгина двоюродная сестра Дина. Тетя Галя, ее мама, очень хочет выдать свою дочь замуж, желательно выгодно. С Павликом их сегодня специально с этой целью и познакомили.

Аля хмыкнула:

— Странно, с ее внешностью она могла бы и сама жениха себе отыскать, если невтерпеж, зачем она согласилась на такое?

Ирина прикусила губу и спросила с иронией:

— Она тебе нравится?

Аля пожала плечами:

— Не на мой вкус, но, в общем, ничего себе так девица.

— Как интересно, Слуцкая, и кто же в твоем вкусе?

— Я думала, вы достаточно умны, Ирина Николаевна, чтобы догадаться.

В этот момент раздался громкий голос Бондаренко:

— Предлагаю всем пойти потанцевать во двор, растрястись перед шашлыками.

Ирина толкнула Алю в бок:

— Мы не закончили разговор, учти, — ее глаза насмешливо сверкнули.

Ольга продолжала активно суетиться, общаясь с мужем через стол:

— Леш, ты динамики подключил?

— Да, все уже на месте, — ее муж тоже поднялся, — с вами лучший диджей Алексей, — он выпалил это скороговоркой в рэперском стиле и даже подкрепил свой имидж соответствующими движениями, заставив тещу поморщиться.

Гости, с шумом отодвигая стулья, дружной гурьбой направились к двери, на ходу надевая пальто и куртки, висящие в прихожей.

В общей кутерьме Аля оказалась рядом с «принцессой»:

— Ты куришь? — вдруг тихо спросила девушка, оглядываясь на свою мать, которая тем временем о чем-то спорила с тетей Валей.

— Да. Угостить? — так же тихо спросила Аля.

Они отошли за угол дома, встав с безветренной стороны, и Слуцкая достала пачку «Парламента».

Прикурив от протянутой зажигалки, девушка откинула волосы назад и довольно игривым тоном произнесла:

— Меня, кстати, Дина зовут, а тебя?

— Аля.

— Аля — это от Алины?

— Нет, от Александры.

— Прикольно, — девушка улыбнулась, но тут же нахмурилась, — блин, скорей бы уже этот день закончился, — девушка угрюмо покосилась на все еще не севшее солнце, которое в этот момент вышло из-за туч и сейчас заливало золотистым светом двор.

— Погода стала сказочной, — заметила Аля, — самое время для шашлыков и тусовок.

— Да ну на хуй, — девушка, похожая на принцессу, глубоко затянулась и присела на пыльную лавку, рискуя запачкать вязаную юбку с красивой ажурной каймой.

— Ты так сильно не любишь шашлык? — насмешливо спросила Аля.

— Так сильно не люблю дураков, особенно говорливых, — пробормотала Дина, — и то, что маман все время пытается отыскать мне выгодную партию. Она переживает, что если не подсуетится, я так и останусь в старых девах или выйду за нищеброда.

— Ну, когда-нибудь тебе все равно придется выйти замуж, — скучающе протянула Аля и стряхнула пепел на клумбу, — так не все ли равно когда.

— А если я не хочу? — «принцесса» сердито пнула небольшой камень, валяющийся у ее ног.

— Что значит — не хочешь? — Слуцкую все больше забавляла эта ситуация. — Надо. Семья, дети. Чтоб все как у всех.

Дина затушила сигарету и внимательно посмотрела на Алю:

— Ты ведь несерьезно сейчас?

— С чего ты взяла? — Слуцкая изобразила искреннее удивление.

— Ну, — девушка засмущалась, — просто мне показалось, — она покраснела, — что у тебя другой стиль.

Аля расхохоталась:

— Ты все правильно поняла, не грузись. А если не хочешь замуж, заставить тебя никто не может. Пошли, а то нас там уже потеряли, наверное.

В этот момент из-за угла вышли Ирина с Ольгой, на ходу достающие сигареты.

— Я так понимаю, что тетя Галя не в курсе, что ее маленькая Дина курит? — весело спросила Бондаренко.

— Я так понимаю, что и тетя Валя до сих пор не в курсе насчет тебя, — парировала Дина и показала язык.

— Постойте с нами, девушки, — сказала Бондаренко, — там мужики собираются по банкам стрелять из воздушки, ничего интересного.

Аля смотрела на Иру, которая задумчиво выпускала кольца дыма в небо, опустившись на лавку рядом с Диной. Вот бы сейчас усесться к ней на колени.

Ирина перехватила выразительный Алин взгляд, направленный на ее ноги, и насмешливо спросила:

— Стоять не устала?

Вдруг Дина подвинулась ближе к Ирине и показала на место рядом с собой:

— Присаживайся, Аль.

Заметив, как удивленно взметнулась Иринина бровь, Аля покачала головой:

— Нет, спасибо, я постою.

Ремезова тут же нарочито переключила внимание на Ольгу:

— А Тимоша-то где?

— Да он приболел немного, решили его не таскать, оставили с Лешиной мамашей. Ты же знаешь, что она ненавидит сюда приезжать, да и с моей мамой они не слишком дружат, короче, я ее пригласила, но она сказала, что лучше посидит с внуком.

— Ну, все срослось идеально. И даже погода вот наладилась. Чудесный подарок тебе на день рождения, — Ирина мечтательно улыбнулась и прикрыла глаза.

Где-то недалеко раздался хлопок и громкий мужской смех.

Ольга поморщилась:

— О, веселятся. Вместо того, чтобы начинать жарить, эти козлы тир там устроили.

Ирина встала и демонстративно взяла Ольгу под руку, не глядя на Слуцкую, она бодро произнесла:

— Ну пошли, посмотрим хоть, что там за ворошиловские стрелки.

Аля подумала, что Ирина ревнует, и это сейчас совсем не трогает, а скорее раздражает.

— Пойду воды попью, — пробормотала она и направилась к дому.

В комнате никого не было, на кухне кто-то хлопотал, позвякивая посудой. Слуцкая нашла свою рюмку и наполнила ее до краев. Выпила залпом, не поморщившись, взяла с блюда румяный пирожок с капустой и надкусила.

— Вот правильно, главное закусывать.

Аля чуть не подавилась от неожиданности, обернулась — тетя Валя стояла в фартуке, повязанном прямо на праздничное платье, и насмешливо улыбалась.

— Вкусные пирожки, — с набитым ртом сказала девушка, думая, что выглядит по-идиотски.

— Ну да, ничего так, — Валентина Петровна продолжала смотреть на нее с легкой иронией во взгляде, — Марьи Тимофеевны фирменный рецепт, ну, ты-то в курсе, я думаю.

Аля непонимающе уставилась на нее: она должна знать, кто такая Марья Тимофеевна?

— Простите?

Валентина усмехнулась:

— Иринкина бабушка, царствие ей небесное, готовила так, что можно было родину продать только за один ее пирог с вишней. А уж как у нее котлеты по-киевски получались! У Иры где-то блокнотик с рецептами валяется, только она ж лентяйка, готовить умеет, но не хочет. Тебя-то хоть кормит?

Аля слегка покраснела и выдавила:

— Иногда.

Валентина Петровна кивнула:

— Ну и то хорошо, ей давно пора о ком-то начинать заботиться. А то все работа, работа, а жизнь проходит. Ты давай иди, погуляй на свежем воздухе, чего тебе тут сидеть, я вот приберу и тоже к вам выйду.

Аля в полном ошеломлении кивнула и направилась к двери, как вдруг вдогонку услышала:

— У Ирки характер не подарок, но она золотой человек. Ты уж поаккуратней с ней.

— Я постара… — когда Аля обернулась, тети Вали в комнате уже не было, а из кухни донесся шум льющейся воды.

* * ****

Все еще находясь под впечатлением от диалога с тетей Валей, Аля вышла на улицу. Из динамиков, стоящих в гараже, голосила Ваенга, рассказывающая о том, что снова стоит одна и снова курит. Пахло дымом и прелыми листьями. Аля, глубоко вздохнув, вобрала в легкие побольше ароматного воздуха и пошла по тропинке в сад, где под старой яблоней был организован настоящий тир. Муж Ольги подготовился обстоятельно: на самодельной высокой подставке под деревом были выставлены в ряд, со строгим соблюдением равных интервалов, около десяти пустых банок из-под пива разных марок.

Леша взял на себя роль судьи, он даже не поленился вытащить блокнот, в который с усердием вносил количество очков, набранных участниками.

Несколько женщин, включая тетю Галю, Валерию Игнатьевну, Свету и Люсю, помогали Ольге, сидя позади в уютной беседке и нанизывая на шампуры мясо, обсуждали рецепты маринадов.

Ирина стояла поодаль и разговаривала с кем-то по телефону, то и дело кивая.

Аля подумала, что, возможно, это Мостовой опять признается в любви. Что, если в какой-то момент она уступит его уговорам? Аля понимала, что сама себя накручивает, но что Ирина на нее сейчас никак не отреагировала, увлеченная телефонной беседой, опять вызвало легкий приступ раздражения. Причем ее скорее не устраивало собственное отношение к происходящему, чем Иринино поведение.

«Докатилась, начинаю превращаться в обидчивую и ранимую, скоро начну ей сцены устраивать».

Злясь на саму себя, она отвернулась от Ремезовой и подошла к стрелкам. Маленький толстый Сережа Беленький, смешно щурясь, целился, всем телом налегая на «стойку», которую Леша сварганил из четырех пластиковых ящиков.

— Левый локоть вперед чуть-чуть, — не выдержала Слуцкая, — и поправила руку Беленького.

— Опа, у нас тут знатоки в стрельбе объявились, причем женского пола, — загоготал стоящий рядом, по-хозяйски обнимающий Дину за талию Павлик.

Аля решила не реагировать и, присев на табуретку, вынесенную кем-то из дома, закурила. Снова поймала на себе Динин взгляд и мысленно усмехнулась.

— Хочешь пострелять? — Леша спросил без всякой издевки.

Аля пожала плечами:

— Не особенно.

— Девушка, видимо, в основном в теории разбирается, фильмы про снайперов любит, — Павлик казался себе очень остроумным, а для того, чтобы окружающие не сомневались в этом, после каждой своей фразы он издавал противный хохоток, как в ситкомах, где каждую шутку сопровождают закадровым смехом, чтобы зрители точно знали, что в этом месте надо смеяться.

Аля вздохнула, она не хотела конфликтов, но этот парень начинал ее бесить.

— Кто там ведет? — безразличным голосом спросила она у Леши.

— Ну, вот Сергей набрал шесть из двадцати, Дмитрий — девять, я десять, сейчас Пашина очередь, у него уже есть семь из десяти. Бьем два раза по десять.

Павлик тем временем взял ружье и поплевал на руки:

— Смотрите, девочки, и учитесь. Настоящий мужчина всегда сможет вам настрелять дичь, если в доме закончится еда.

Он опять хохотнул — довольный своим остроумием, и подмигнул Дине, которая в этот момент подошла к Але и встала рядом.

Паша сосредоточенно прильнул к прицелу и первым же выстрелом сшиб центральную банку.

— Не слышу аплодисментов, Диночка! — парень обернулся к девушкам с гордым видом, напоминая надувшегося индюка.

— Молодец, Павлик, — тускло сказала Дина.

Аля громко захлопала в ладоши и даже присвистнула, когда он выбил вторую банку, на этот раз крайнюю.

Паша покосился на нее и снисходительно улыбнулся:

— Это вам не теория, мадмуазель, ваше дело маленькое: кухня, церковь, дети, - а серьезные вещи оставьте мужикам.

За Алиной спиной раздался голос:

— И под серьезными вещами ты подразумеваешь стрельбу по пивным банкам?

Аля слегка повернула голову: Ира стояла с бокалом вина в руке и наблюдала за происходящим. Ольга, Галя и Валентина Петровна тоже подошли и встали рядом.

Паша открыл было рот, чтобы ответить, но Ольга его перебила:

— Лешик, ну вы сворачивайтесь, потому что угли уже готовы, и солнце скоро сядет, надо начинать жарить.

— Оленька, вот Павлик сейчас стреляет, потом девочка, я извиняюсь, забыл, как тебя зовут? — обратился Леша к Але.

— Александра.

— Александра, вы сколько выстрелов хотите сделать?

— Ой, да ладно, Леха, дай девушке раз стрельнуть, она же пока только в книжках читала, как правильно ружье держать, — вмешался Павлик и, бравируя перед прибывающей публикой, занял позицию, широко расставив ноги, изображая героя вестернов.

— Упор плохой, — спокойно сказала Аля.

— Да, поучи меня еще, — Паша выстрелил и промазал, — вот не надо под руку говорить, — со злостью пробурчал он.

Из оставшихся семи выстрелов он попал два раза и вышел на первое место с одиннадцатью очками из двадцати возможных.

— Ветер, сука помешал, я бы выбил больше, — как бы оправдываясь, заявил он, передавая винтовку хозяину, — ну что, Леха, где там призовой фонд? Ты говорил, «Смирнова» припас?

— Погоди, Паш. Вот сейчас Саша отстреляется, и получишь свою бутылку, — Леша повернулся к Слуцкой, — готова?

Ира приблизилась к Але и тихо спросила:

— Ты уверена, что хочешь стрелять? Если начнешь мазать, доставишь этому придурку удовольствие. Может, лучше сделать вид, что ты пошутила или передумала?

— Неужели ты думаешь, что я способна была бы так подставиться из чистого упрямства или азарта? — Аля с грустным любопытством взглянула на Ирину, — я думала, ты обо мне лучшего мнения.

Она шагнула к импровизированной «стойке» и взяла из Лешиных рук винтовку.

— Может, не стоит, Шурочка, — издевательски сказал Паша, — плечику может быть больно.

Перед тем, как устремить взгляд в прицел, Аля обвела глазами окружающих: Дина с обреченным видом слушала Павлика, рассказывающего ей что-то с хвастливым видом. Рядом стояла мама Дины, с обожанием взирающая на потенциального зятя. Ольга о чем-то негромко ругалась с мужем. Тетя Валя периодически кивала в такт ее репликам, явно поддерживая дочь. Дима и Сережа пили коньяк, и только Ирина застыла как изваяние, нахмурившись так, что на лбу образовалась складка, она пристально наблюдала за Алей, и было видно, что она переживает.

Аля задержала воздух, как учил ее в детстве папа, и спустила курок.

«Бах» — первая с левого края банка полетела на землю. Она перезарядила. «Бах» — крайняя правая, подпрыгнув, упала.

Десять выстрелов — десять банок покинули пьедестал в строгой симметричной последовательности.

Когда все жестянки оказались на земле, Аля обернулась и протянула ружье Алексею.

— У тебя еще десять, — выдавил он, изумленно взирая на нее. Вокруг стояла тишина.

— Неохота, — сказала Слуцкая, — да и водку я не люблю. Пусть достается настоящим мужчинам, — она улыбнулась Павлику, который стоял с раскрытым ртом и, вытащив сигаретную пачку, пошла прочь по дорожке, ведущей к дому.

---- ---- ----------------------------------- -----------------

Когда она уселась на уже знакомую лавочку и с наслаждением закурила, послышались шаги. Слуцкая решила не поворачиваться и, прикрыв глаза, откинулась назад, упираясь спиной в каменную стену.

— Устала? — Дина присела рядом.

— Вроде нет, — Але лениво было разговаривать, она чувствовала, что еще немного и ее сморит сон.

— Ты просто герой, там все в шоке, только и говорят о том, какой класс ты показала. Кстати, Сережа, оказывается, снимал на видео. Собирается попросить у тебя разрешения выложить на тюбик.

— Да пусть делает, что хочет, — Аля еле ворочала языком, спать хотелось смертельно. Все-таки зря она тогда накатила в доме.

— Можно задать тебе личный вопрос? — робкий голос вывел ее из состояния полудремы.

Аля закатила глаза под опущенными веками, но вяло кивнула и затянулась почти потухшей сигаретой.

— Тебе ведь не нравятся мужчины?

Аля открыла глаза и взглянула на покрасневшую от смущения «принцессу»:

— Ты имеешь в виду, не лесбиянка ли я?

— Ой, прости, я не хотела тебя обидеть, не знаю, почему я вообще это сказала, — казалось, еще немного и Дина заплачет.

— Эй, — Аля прервала поток сбивчивых извинений, — я же не отрицаю. Ты чего так напряглась? Все ты правильно вычислила.

— Честно? — Дина просияла. — Я ведь сразу, когда тебя увидела, подумала, что с тобой что-то не так, ой, я, кажется, неудачно выразилась, я не имела в виду, что ты какая-то ненормальная, наоборот, то есть… — она смешалась и замолчала.

Аля сделала последнюю затяжку и щелчком закинула сигарету куда-то в клумбу.

— Не парься, я не обижаюсь, все нормально. Ты меня даже повеселила, — чтобы успокоить девушку, она ослепительно улыбнулась.

— Да? Хорошо, я иногда могу быть такой бестактной, мне не хотелось тебя обидеть. Наоборот, ты мне очень нравишься.

Аля поспешно встала со скамейки, желая побыстрее закруглить этот странный разговор:

— Ну вот и отлично. Там, наверное, уже шашлыки готовы…

— Подожди, — Дина удержала ее за рукав, — у меня к тебе есть просьба, возможно, она покажется тебе дикой, и я пойму, если ты откажешь, но вдруг… Скажи, а я тебе нравлюсь?

Аля сделала вид, что не понимает о чем идет речь, и недоуменно спросила:

— В каком смысле?

— Ну, как женщина? — Дина густо покраснела и продолжила, глядя себе под ноги. — Если честно, я иногда фантазирую… в общем, я хочу понять, понравится ли мне с девушкой. Как-то даже с подружкой давно, еще в школе, целовались, но это так… баловство. А я бы хотела попробовать по-настоящему.

— С настоящей лесбиянкой? — с иронией в голосе уточнила Аля.

— Ну да, — Дина, очевидно, не уловила сарказм, — ты же умеешь? Не то чтобы мне не нравилось с парнями… просто хочется чего-то нового.

— Ясно, — Аля усмехнулась, — у вас, натуралок, что, сезон охоты на лесбиянок открылся?

— То есть? — «принцесса» непонимающе взглянула на нее. — Я тебе не нравлюсь? —  в больших красивых глазах застыло удивление с примесью обиды.

— Видишь ли, Дина, — Аля говорила медленно, четко выговаривая слова, — нравишься ты мне или нет, не имеет никакого значения, потому что я люблю другую женщину. А тебе советую не валять дурака, эксперимент может оказаться опасным, вдруг с девушками окажется лучше, втянешься — не остановишься. Мама с ума сойдет, соседи пальцем начнут показывать. Выходи за Павлика пока не поздно.

Слуцкая, не оборачиваясь, направилась туда, где звучала музыка, ей вдруг невыносимо сильно, до зубовного скрежета, захотелось к Ире.

----- ----------- ----------

Разгоревшееся при свете багрового заката веселье достигло кульминации. Несколько пар ритмично покачивались посреди двора, громко подпевая Лепсу про рюмку водки на столе. Остальные собрались в беседке, оживленно обсуждая грядущий чемпионат мира по футболу. Аля обвела взглядом двор, Ирины нигде видно не было.

Прекрасно, Ремезова даже о ней не вспоминает и где-то шляется. Аля направилась к беседке, намереваясь напиться. Ее встретили восторженными возгласами, а Леша, видимо, навсегда покоренный ее снайперским талантом, сразу вручил ей шампур и рюмку с коньяком.

— Вот, Александра, раз уж ты водку не любишь, — радостно произнес он. — Ты куда так стремительно исчезла? Моя жена с Ирой пошли тебя искать. Ирка запаниковала, говорит: вдруг девочке плохо стало. Типа, ты когда стреляла, сильно бледная была.

Аля ощутила, как ее буквально захлестнуло волной счастья. «Что-то я совсем сентиментальной становлюсь, какой позор, еще чуть-чуть и я окончательно превращусь в ванильку», — подумала она и вытерла пальцем щеку, радуясь про себя, что в сумерках никто не видит, как она прослезилась от умиления.

— Слуцкая! — Ирина неожиданно вынырнула из темноты и сразу выхватила из ее руки рюмку, — думаю, тебе хватит.

Потом, пользуясь тем, что все в этот момент отвлеклись на Ольгу, которая громким голосом с крыльца позвала всех пить чай с тортом в дом, прижалась губами к ее уху и обожгла шепотом:

— Я тебя когда-нибудь придушу, где ты пропадала? Поехали домой прямо сейчас?

Аля не спешила отодвигаться, напротив, она еще теснее прильнула к женщине и тоже перешла на шепот:

— Что, даже чаю не попьем?

И тут же ойкнула, потому что ее пребольно ущипнули за ягодицу.

— Ладно, ладно, хотя бы тортик попроси завернуть нам с собой.

 — ------------ --------------- -----

Прощание затянулось на полчаса, Ольга с Лешей пошли провожать их до машины, Леша взирал теперь на Слуцкую как на богиню, спустившуюся с небес к ним, простым смертным.

— Саша, ты где так стрелять научилась?

— Отец — мастер спорта по стрельбе, и меня лет с десяти учил, на полигон с собой брал иногда, потом в секцию записал. Получила первый юношеский в девятом классе и бросила. Увлеклась волейболом, времени на все не хватало.

Слуцкая умолчала, что истинной причиной, по которой она бросила стрельбу, была безответная любовь к тренеру Марине, которая неожиданно взяла и вышла замуж. К полнейшему разочарованию своего отца, Аля, узнав о предстоящей свадьбе, категорически отказалась ходить на стрельбу и даже брать в руки винтовку.

Ирина нежно обняла ее за талию и привлекла к себе, не стесняясь друзей, которые, впрочем, абсолютно не смутились.

— Она вообще полна талантов и сюрпризов, правда, Александра?

Аля пожала плечами, теснее прижимаясь к женщине.

— О, да ты вся дрожишь, что же ты не говоришь, что замерзла, глупышка?

Аля сама не знала, почему ее трясло, но вряд ли это было из-за холода, скорее всего, нервное перенапряжение.

Ирина направила брелок на машину, и она отозвалась знакомым сигналом:

— Садись немедленно, через две минуты поедем.

Неожиданно калитка открылась, и к ним вышла Валентина Петровна, в руках она несла небольшой кулек.

— Вот, Иринка, собрала вам, хоть будет что на завтрак поесть.

— Господи, тетя Валя, ну вот зачем вы? Ну не надо было.

— Тебя никто не спрашивает, ты не хочешь — не ешь, а дите вон худое, аж синее, пусть кушает.

Потом она вдруг наклонилась к Ирине и негромко что-то сказала.

Аля села в машину и помахала рукой Ольге и Алексею, которые уже уходили в дом. Ирина еще о чем-то говорила с тетей Валей, но стекла в машине были подняты, и Аля могла только видеть, что на лице у Иры написано сильное волнение, потом она крепко обняла женщину и наконец попрощалась.

_______________

— Ну и как ты пообщалась с Диной?

Вопрос Ремезовой вывел ее из состояния уютной полудремы, в которую она провалилась сразу после того, как они тронулись в путь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, она весь вечер с тебя глаз не сводила, я же видела. Курили вместе, потом исчезли вместе. После твоего феерического выступления она за тобой следом пошла.

— И?

— Она на тебя очень заинтересованно смотрела, только не вздумай это отрицать.

— А я и не отрицаю.

Ирина сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Некоторое время они ехали молча. Потом она выключила музыку и произнесла:

— Между вами что-то произошло. Она даже не вышла попрощаться, а ведь вы вроде как подружились.

— Я не понимаю, о чем ты. Мы просто курили. Обсуждали, как она не хочет замуж, как ее мать достала. Обычный треп, — Аля не торопилась выкладывать подробности, играть на нервах у Ремезовой было особым видом удовольствия, сродни экстриму.

— Прекрати, я не наивная дурочка. Эта Дина с самого начала буквально пожирала тебя глазами. И ты еще за столом обратила на нее внимание, она тебе понравилась.

Ремезова так очевидно и так по-женски глупо ревновала, это одновременно злило и заводило Алю.

— Я сказала, что она не в моем вкусе.

— Но что-то все равно было, — Ирина нахмурилась, глядя перед собой на дорогу.
Але начала надоедать эта игра:
— Ир, да ничего не было. Она сообразила, что я лесби, и попросила ее поцеловать. Сказала, что ей всегда было интересно попробовать.
— И это ты называешь «ничего не было»?
— Да, именно так я это и называю, потому что я ей объяснила, что мне не хочется с ней целоваться. Посоветовала выйти замуж за этого равлика-павлика. Все. Разговор был окончен.

Ирина кивнула:

— Понятно, — процедила она сквозь зубы голосом, не обещающим ничего хорошего.

Возможно, Ремезова ждала, что Аля добавит что-то еще. Зря. Аля отвернулась и стала смотреть в боковое окно, следя за тем, как проносятся мимо них темные очертания деревьев и столбов. Сквозь черноту неба иногда проглядывала большая круглая луна, следующая за ними по пятам.

В салоне воцарилась давящая тишина. Аля ощутила внезапное чувство дискомфорта. Если Ремезова ей не доверяет, значит, не знает ее по-настоящему. Неужели она верит в то, что Аля готова заняться сексом с первой попавшейся? Или Ира не считает серьезным то, что сейчас происходит между ними? Молчать стало невмоготу, и она спросила:

— Ты действительно думаешь, что я могла бы ее поцеловать?

Ирина не ответила, она, казалось, не слышала ее вопроса, сосредоточившись на дороге.

Аля достала сигарету и зажигалку.

— Я тебе уже говорила — в машине нельзя, — стальным голосом произнесла Ремезова.

— Я хочу курить, — Аля почувствовала растущее раздражение.

— Потерпишь.

— Нет. Останови и выпусти меня из твоей долбаной тачки. Я хочу курить.

— Где я тебе тут остановлю?

Они все еще не выехали из Знаменского и ехали по узкой грунтовой дороге, вдоль которой проходила лесополоса.

— Да вот тут и останови, мне похер, я хочу курить.

— Ты сдурела? Я же перекрою дорогу.

— Вон туда сверни, — Аля показала на виднеющийся чуть дальше просвет между деревьями.

— Не можешь потерпеть? — зло процедила Ирина, но тем не менее вырулила вправо, на небольшую лужайку.

Ирина остановила машину, но не стала глушить мотор.

— Иди, кури, — бросила отрывисто, глядя перед собой.

Аля молча вылезла и встала сбоку от «хонды», прислонившись бедром к крылу. Включенные фары освещали толстые стволы деревьев, высокие кустарники и бурелом. Вытащила сигарету, на лицо упала капля, начинало моросить. Она посмотрела на небо: луна стала почти не видна, лишь краешек ее застенчиво виднелся из-за темной пелены.

Рядом хлопнула дверца. Ирина, видимо, тоже решила покурить. Аля услышала негромкий хруст и шорох, не оборачиваясь, ждала характерного щелчка зажигалки. Вместо этого вдруг ощутила на шее горячее дыхание.

— Я знаю, что тебе не хотелось ее целовать. Но я схожу с ума, когда представляю себе, что кто-то кроме меня мог бы к тебе прикоснуться.

От этих слов потемнело в глазах. Вся злость куда-то улетучилась, и она, прижавшись спиной к груди Ирины, сделала легкое движение бедрами. Этого было достаточно, чтобы та поняла намек. Ее рука нежно, но твердо надавила на Алин затылок.

Еще через мгновение Слуцкая упиралась локтями в капот.

Ремезова, стоя за спиной, лихорадочно расстегивала на ней джинсы, осыпая шею поцелуями.

— Ты моя, слышишь? Моя, моя… — повторяла она как заведенная, распаляясь все больше и больше. Ее нарастающее возбуждение немедленно передалось Але, и она почти в полуобморочном состоянии выдохнула:

— Твоя, только твоя, я больше не могу, трахни меня…

«Хонда» слегка покачивалась в такт их слаженным движениям. Аля не замечала, что происходит вокруг, ее глаза были прикрыты, она слышала свое прерывистое дыхание и Ирин шепот. По телу разливалась сладкая истома, сейчас ей хотелось только принадлежать и подчиняться, и она больше не сопротивлялась этому стыдному желанию. Вообразила, как они выглядят со стороны: себя с приспущенными джинсами, похотливо выгибающуюся и Ремезову, обезумевшую от ревности и страсти, доминирующую, «наказывающую» ее. Эта яркая картина, вспыхнувшая в мозгу, стала решающим импульсом. Совершив последний толчок, она, тихо застонав, в бессилии опустилась на капот. Пылающая щека коснулась мокрой гладкой поверхности, дождь начинал усиливаться.

— Надо ехать, — негромко сказала Ирина и, наклонившись, поцеловала Алю в висок. Ее рука ласково шлепнула по голой ягодице.

— Штаны натяни, не то простудишься.

От этого собственнического жеста Аля чуть не кончила второй раз. Что с ней творит эта женщина?
-------------- ----------------------------
Когда авто тронулось с места, Аля попросила:

— Включи своего Коэна.

Ирина удивленно приподняла бровь:

— Он тебе и вправду нравится или ты просто делаешь мне приятно? Если что, то не обязательно.

— Вообще-то мне нравится Коэн, и еще мне очень нравится делать тебе приятно.

Аля легла щекой на Ирино плечо.

— Так, Слуцкая, не отвлекай меня от дороги, а то я не туда сверну в темноте, и будем всю ночь плутать по дачным поселкам.

— Полным маньяков и привидений?

— Полным бездорожья и грязи, в которой я могу увязнуть.

— Да ладно тебе, ты ж Шумахер.

— Ты меня явно переоцениваешь, — Ирина нажала на кнопку, и из динамиков зазвучало:

Everybody knows that you love me baby
Everybody knows that you really do
Everybody knows that you've been faithful
Ah, give or take a night or two…

 
Примечания:
[1] «Everybody knows» песня Леонарда Коэна.

[2] Цитата из «Сказок дядюшки Римуса», где братец Кролик, так обманывает братца Лиса, говоря ему «только не бросай меня в терновый куст». Фраза употребляется когда кто-то хочет намекнуть, что действие, которым угрожают, может возыметь прямо противоположный эффект и скорее выгодно и приятно, чем пугает.


Глава 18
Ирину разбудил телефонный звонок, с трудом разлепив веки, она взглянула на часы: кому пришло в голову звонить в девять утра в воскресенье?
Ну, конечно же, это была Ольга.
Аля не проснулась и лишь недовольно что-то пробормотала, когда Ирина, потянувшись к телефону, отодвинулась от нее.
— Как вчера доехали?
По телу у Ирины пробежала легкая дрожь, она вспомнила колышущийся капот машины и ритмично движущиеся Алины бедра.
— Превосходно.
Она отвечала шепотом, и Ольга с усмешкой спросила:
— Что? Молодежь еще дрыхнет?
— Да, я, кстати, тоже бы еще спала, если б ты не разбудила.
— Ну прости, не могла дождаться, хотела рассказать. Павлик протрезвел и к утру сделал Дине предложение. Прямо в восемь утра приперся с корзиной цветов.
— Эээ, это сногсшибательная новость, конечно. Она согласилась?
— Представь себе, да. Тетя Галя на седьмом небе от счастья, с утра пьет с мамой шампанское.
— Как скоропостижно, то есть молниеносно. Поздравляю. А теперь можно я еще посплю?
Аля заворочалась, отвернулась и накрыла голову подушкой.
— Погоди, еще два слова и я тебя отпущу. Маме моей понравилась твоя Слуцкая. Она сказала, видно, что девушка с характером, но Ирке такую и надо. Только говорит, худая сильно, — Ольга хохотнула, — так что иди ее откармливай, а я тоже пойду — дел куча. И звони, не пропадай, я понимаю, любовь-морковь, но это не причина исчезать.
— Угу.
Ирина отключила телефон, уткнулась в Алину теплую спину и снова провалилась в сон.
----- -------------------- -----------------

«Е.С. Коноплев утверждает, что фильтруя сообщения, с устранением нежелательных и перегруппировкой сохраняемых информационных квантов, можно получать материал «высокой степени очистки». При этом процедура привлечения независимых профессионалов для выполнения информационной аналитики может быть обозначена как аутсорсинг функций интеллектуального фильтра».
Ремезова честно пыталась подготовиться к лекциям, оставив Алю в гостиной с включенным телевизором, она открыла статью об анализе документов в качественном исследовании и даже начала писать конспект. Ее хватило минут на сорок.
Не выдержав, она встала из-за стола, уговаривая себя, что ей нужен небольшой перерыв.
Аля лежала на диване с книгой и выглядела при этом до невозможности сексуально. Она казалась полностью погруженной в чтение и даже не подняла голову. Ремезова, мысленно коря себя за слабоволие, покачивая бедрами, прошла в спальню, давая Слуцкой самой решить, хочет ли она последовать за ней.
Она легла и прикрыла глаза, и не услышала, как Аля, по-кошачьи крадучись, вошла, зато почувствовала на своем животе ее губы, и собрав остатки воли, пробормотала в сладкой истоме:
— Мне еще надо подготовиться к лекции. Просмотреть материал про качественное исследование.
Аля на секунду приподняла голову и деловито произнесла:
— Вначале проверим все на практике, — она провела языком по внутренней стороне бедра, заставив Ирину шире развести ноги, — исследование будет очень качественным и углубленным.
----- --------------- --------
После они некоторое время молча лежали, блаженно улыбаясь, и смотрели в потолок.
Ирина повернулась на бок и поцеловала Алю в плечо:
— Наверное, пора подкрепиться? Между прочим, мне сегодня звонили в девять утра и рекомендовали тебя откармливать. Это Ольга передала тети Валину просьбу. Могу пожарить картошки, есть курица.
Аля с энтузиазмом закивала:
— Какая мудрая женщина тетя Валя! Как насчет обещанных тобою креветок в белом вине?
Ирина простонала:
— Блин, Слуцкая, я думала, ты забыла.
— Я никогда не забываю о таких серьезных вещах, как еда. А уж тем более, когда ее мне будешь готовить ты, это вообще превращается в нечто сакральное, — Аля ехидно улыбнулась.
— Очень смешно, вставай, чего разлеглась? Поедем в супермаркет, у меня не то чтобы холодильник забит морепродуктами.
---------------- --------------- ---------
После еды Аля неожиданно сказала, что ей пора.
— Ты уверена? — Ирина стояла в коридоре, смотрела, как Аля, наклонившись, ловко зашнуровывает ботинки, и осознавала, что ей совсем не хочется, чтобы та уходила. — Останься, я утром тебя завезу домой переодеться.
Аля разогнулась и сняла с вешалки свою черную куртку.
— Ир, я тебя отвлекаю. Тебе надо работать, а я мешаю. Да и мне надо поучиться, ты же сама на меня потом наезжать начнешь из-за оценок.
— Слуцкая, твоя голова полна какой-то ерунды, ты мне вообще не мешаешь. Но если я тебя утомила, то, конечно…
Аля фыркнула:
— Еще чего? Утомила? Не дождешься. Но у меня, правда, практическая по социологии молодежи не сделана, а в понедельник надо сдать.
— Так давай, я тебе помогу, — предложила Ирина, заранее зная ответ.
— Спасибо, — Слуцкая улыбнулась, — думаю, я справлюсь сама.
Ирина подошла к шкафу и вытащила куртку.
— Ну сама так сама. Сейчас я тогда быстро оденусь и отвезу тебя.
— Даже не вздумай, я прекрасно доеду на маршрутке, — Аля обмотала шею оранжевым шарфом, — не надо меня баловать, а то я могу быстро привыкнуть к комфорту.
Они еще долго целовались в коридоре, так, словно расставались навек. Наконец Аля, с сожалением оторвавшись от Ирины, открыла дверь и вышла за порог.
Ирина не удержалась, шагнула на площадку, ухватила ее за рукав и опять притянула к себе.
— Это нечестно, я так никогда не уйду, — Алины губы скользнули по шее, дошли до ключицы, но затем она резко отпрянула и направилась к лестнице.
В этот момент дверь квартиры напротив приоткрылась, и соседка высунула голову, с любопытством разглядывая высокую девушку в черной куртке и серых слаксах.
— Ирочка, у вас все в порядке? — с деланной заботой в голосе поинтересовалась Роза Марковна.
Аля, не оборачиваясь, начала спускаться.
— У меня все замечательно, — ответила Ремезова, фальшиво улыбаясь. Закрывая дверь, она подумала, что совершенно забыла об осторожности, без сомнения, бдительная Шмулевич следила за ними в глазок.
---- ----- ------ -----
Вместо того, чтобы приступить к работе, Ирина слонялась по опустевшей разом квартире и не находила себе места. Ей совершенно ничего не хотелось делать.
И в довершение всего позвонил отец.
Его голос звучал натянуто, он поздоровался и сразу перешел к делу:
— Мне звонил Семен, рассказал о вашей встрече.
— Я не удивлена.
— Ира, что это за фокусы? Если это шутка, то крайне неудачная. Соловейчик в шоке, он сказал, ты целовалась с какой-то юной девицей на публике и потом представила ее как свою девушку. Ты с ума сошла или ты была под воздействием каких-то препаратов? К чему был весь этот спектакль? Ну не нравится тебе его сын, но это же не повод…
— Папа. Остановись. Я не шутила.
В трубке повисло тяжелое молчание. Затем отец глухо спросил:
— Кто она такая?
— Та самая студентка, я тебе рассказывала, она выступала на конференции, тебе еще звонили тогда из газеты.
— Студентка?
Его возмущенный тон окончательно вывел ее из равновесия:
— Да, папа, видимо, у нас это семейное, нам обоим нравятся женщины помоложе.
Ирина знала, как ужалить побольнее. Она не собиралась прощать отцу Людоську. Никогда.
— Людмила не была моей студенткой…
Помимо обширной практики отец еще успевал вести курс по экономическому праву в Плешке.
— Конечно, ты ведь не преподавал в торговом колледже или что там за церковно-приходскую школу она закончила? — перебила Ирина, она не стеснялась выглядеть стервой, слишком много накопилось невысказанного.
— Ира! — отец повысил голос, — прекрати! Мы сейчас говорим не о ней, а о тебе, — его тон стал язвительным, — хотел бы я знать, с каких пор тебя потянуло на женщин?
— А вот как встретила ее, так сразу и ощутила непреодолимое влечение, — Ремезова получала какое-то садистское удовольствие, называя вещи своими именами, — ну ты-то меня понимаешь. Знаешь ведь, что значит терять голову из-за бабы.
Она впервые так откровенно хамила отцу. Даже когда у нее был переходный возраст, она с ним так не разговаривала. И когда в их квартире поселилась его молодая супруга, которая только и занималась тем, что красила ногти и обсуждала по телефону с многочисленными подружками преимущества Мальдивов перед Доминиканами, Ира вела себя корректно. Она была хорошей воспитанной девочкой, папиной дочкой,просто замкнулась и терпела. Не истерила, не топала ногами, не выдвигала ультиматумов, молча скрежетала зубами и терпела, терпела. Боялась расстроить папу? Разочаровать? Может, ей нравилось ощущать себя мученицей, дочерью, преданной собственным отцом?
Она не знала. Но когда уехала, испытала огромное облегчение от того, что ей больше не надо ежедневно сталкиваться в своей квартире с ненавистной Людоськой, видеть, как ее, ЕЕ папа, умнейший из людей, с которыми она когда-либо сталкивалась, резко глупеет, когда оказывается рядом с этой недоделанной Барби. Как он все время пытается угодить и из кожи вон лезет, чтобы сделать счастливой ту, которая не достойна даже его мизинца.
 — Ты что, делаешь мне назло?
Конечно, он же понимал, что виноват перед ней, и считал, что все ее поступки мотивированы только желанием отомстить, поэтому так болезненно реагировал на ее отъезд, на ее нежелание возвращаться, на то, что она забросила работу над диссертацией. Только на этот раз он ошибался. Ирина не знала, что с ней творится, и почему она потеряла голову из-за двадцатилетней девушки, но была уверена, что брак ее отца тут ни при чем.
— Нет, папа. Ты вообще можешь допустить, что твоя дочь иногда живет своей жизнью, никак не связанной с тобой? — она достала сигарету из пачки и закурила.
— Послушай, я тебя ни в чем не собирался упрекать, — в его голосе зазвучали примирительные нотки, — но почему я узнаю об этом от посторонних? Почему ты никогда мне не говорила? Что бы там ни было, я твой отец. И я готов принять любой твой выбор.
— В отличие от меня, правда? — вырвалось у нее. — Я-то, конечно, отвратительная дочь, зато ты — благородный мудрый отец, который готов принять тот факт, что его любимая дочурка — лесбиянка.
Последнее слово она произнесла так, словно ударила — хлестко и наотмашь. Замолчала, дав ему осмыслить, переварить, осознать весь ужас ситуации.
Однако ее отец, как всегда, оказался на высоте, не зря же ему платили такие высокие гонорары — он и в суде всегда умел держать удар, какие бы пакости не готовили ему оппоненты.
— Ир, — она по интонации поняла, что он усмехается, — ты действительно думаешь, что я переживаю из-за твоей ориентации? Если ты сейчас скажешь мне, что для тебя эта девушка важна, и что это не какая-то эпатажная выходка, с целью позлить меня или просто поэкспериментировать, я смогу понять тебя. Плохо, что это твоя студентка, но…
Она больше не могла сопротивляться и снова превратилась в маленькую девочку, которая верит, что ее отец лучше всех. Ему всегда удавалось этого добиться, как бы она ни злилась, в глубине души она его обожала.
— Папа, — к горлу подступал ком, и говорить было трудно, — папа, я ничего пока не знаю. Все очень сложно. Эта девушка… Александра, Аля…., — она мямлила и запиналась, потому что понимала, что если произнесет сейчас вслух то, что до сих пор не произносила даже про себя, это станет фактом.
— Милая, ты не должна пока ничего формулировать, пусть все идет своим чередом.
— Спасибо, папа, — облегченно выговорила она, словно получая отсрочку перед казнью.
— Только прошу тебя, будь крайне осторожна, я ведь не должен тебе объяснять, как все это может отразиться на карьере, тем более в твоей провинции.
Последние слова он произнес с нескрываемым презрением, снова превращаясь в высокомерного заносчивого Николая Ремезова. Для Иры навсегда, наверное, останется загадкой, как такой сноб, как ее отец, умудряется вот уже четырнадцатый год любить женщину с одной извилиной без высшего образования.
— Не волнуйся, пап, я не собираюсь ходить с радужным флагом.
— Я очень надеюсь, — он сказал это абсолютно серьезным тоном, так, будто от нее действительно можно было ожидать и такой провокации.
После разговора с отцом она, чувствуя себя как выжатый лимон, уселась за работу и не поднимала головы, пока не обнаружила, что на часах уже два ночи.
Телефон сознательно оставила в спальне на зарядке, да еще и поставила на беззвучный. Знала, что иначе будет постоянно смотреть на экран и ждать сообщения, как влюбленный подросток.
Когда строчки начали сливаться в единую вязь, Ремезова встала из-за стола и тут же поморщилась, ощутив легкую боль в мышцах ног — выходные со Слуцкой не прошли бесследно.
Она побрела в спальню, стараясь не думать о том, как еще совсем недавно Аля здесь ждала ее после душа, лежа на животе, подперев руками подбородок, и в ее серых глазах сквозило неприкрытое желание. Только от одного этого взгляда между ног становилось влажно.
Избегая взглядом смятые простыни и сбившиеся в кучу одеяла, напоминающие о том, что они днем вытворяли на этой кровати, она взяла в руки телефон.
Пять непрочитанных сообщений от А, сама не зная почему, Ирина решила ограничиться одной буквой, вбивая номер своей студентки в телефон, как будто еще тогда была уверена, что точно не забудет, кто такая А или, может быть, она заранее зашифровала имя, предчувствуя интуитивно, что их общение перерастет в тайную порочную связь между преподавательницей и студенткой. Ирина покосилась на скомканное покрывало, валяющееся на полу, еще одно напоминание об их очередном сладком грехопадении.
Не испытав никаких угрызений совести, рухнула на постель с телефоном в руках: ну, что же ты пишешь, А?
17:34. «В маршрутке по радио поет Земфира)). Кстати, хочешь, я убью твою соседку?)))»
19:06. «Почему ты не ведешь у нас социологию молодежи (((? Только в твоем изложении эту тягомотину еще как-то можно было бы воспринимать))))».
19:30. «Кстати, я говорила тебе, что креветки были отличными? За что еще ты готова меня так кормить?)))»
21:02. «Ээээ… неужели я так тебя вымотала, что ты уже уснула)))?»
22:15. «Ладно, спокойной ночи».

«Скучает. Ну, ведь сама виновата, я ведь просила остаться», — с каким-то мстительным удовольствием подумала Ирина и тут же слегка устыдилась своих мыслей. На самом деле, если бы Аля не уехала, она бы не сделала и четвертой части того, что ей удалось сделать за вечер, да и самой Слуцкой надо хоть иногда поучиться.
Ирина, почувствовав себя эгоистичной стервой, послала несколько грустных смайликов и написала:
«Кормить готова безвозмездно, то есть даром. P.S. Насчет вымотала — не льсти себе!)) Работала, телефон был на зарядке в спальне. Скучаю». Целующий смайлик.
Сообщение осталось непрочитанным, значит, уснула девочка. Ирина еще раз перечитала то, что писала Аля, и почувствовала, как ее переполняет нежность. Потрясающе, как Слуцкой удавалось вызывать у нее столько разнообразных эмоций, от желания придушить до желания не выпускать из объятий и целовать, целовать, целовать…
* ****** *******************
— Ну, вот что мне делать, скажи?
Хорошо, что запасливая Самойлова притащила три литра нефильтрованного. Аля долила себе пива, вчера она наконец добила реферат по социологии экономики для козла Мостового, ей положено вознаграждение.
— Кать, ну я не знаю, он тебе что, совсем не нравится?
— Ой, Слуцкая, ну как Авдеев может кому-то нравиться? Посмотри на него, он же типичный зубрила, очочки, усики эти жиденькие, волосики на пробор, подтяжки дурацкие.
— Он умный, ты красивая — идеальное сочетание. Главное, чтобы дети у вас унаследовали твою внешность и его мозги, а не наоборот.
— Какие дети? Прекрати издеваться. Блин! — Катя сделала большой глоток «Чешского», — он когда мне предложил встречаться, я чуть не упала.
— Я не понимаю, в чем проблема, — Аля устало вздохнула, разговор уже выходил на третий круг, а у нее двадцать пятая глава была не дописана, Катя приперлась как раз, когда Марина трахала какую-то сучку в университетском туалете, и Елена по плану должна была их случайно застать. Перед Алей стояла тяжелая дилемма: то ли оставить дверь кабинки незапертой, то ли заставить Елену узнать Марину по голосу. Еще был вариант, Елена входит в туалет, а Марина и девица в этот момент выходят раскрасневшиеся из одной кабинки.
И вот, когда все было в самом разгаре, и Аля ломала голову, как лучше шокировать Елену Витальевну, нарисовалась взволнованная Самойлова с «Чешским» и чипсами. Вот уже полтора часа, развалившись на диване в гостиной, Катя рассказывала, как Слава Авдеев сегодня после занятий провожал ее на остановку и неожиданно предложил ей встречаться, и теперь она не знает, что ей делать.
— Как ты не понимаешь? Если я откажу, вдруг мне никто больше не предложит. Он же первый, кто хочет серьезных отношений, а не просто перепихнуться на вечеринке. Ну, был еще, конечно, Ромка в десятом классе, но мы через два года расстались, потом он ушел в армию, так что не считается. И вообще, Рома разбил мне сердце, а Авдеев гарантированно ничего не разобьет.
— Ну, вот видишь, у тебя очень грамотный подход…
Аля чуть не добавила: «не то, что у меня». Какая продуманная девочка Катя Самойлова, не хочет, чтобы было больно. А кто ж хочет? Только такие глупцы, как она, влюбляются в своих преподавательниц и постепенно осознают, что жизнь без них уже невозможна. «Коготок увяз, всей птичке пропасть», — любила повторять бабушка.
— Но, с другой стороны, с ним так скучно, он такой правильный, а как он одевается? И эта уродливая прическа! А его портфель коричневый! Как у инженеров в восьмидесятые, у моего деда такой на антресолях валяется.
— Дура ты, Самойлова, это же крутой винтаж, и Авдеев твой далеко не такой отстойный, каким ты его представляешь, он карьерист еще тот, а судя по взгляду — в постели ты с ним не соскучишься. У него глаза блестят, как у маньяка, — Аля не выдержала и заржала, Самойлова, однако, не засмеялась вместе с ней, вместо этого она метнула в нее чипс и налила себе еще пива.
— Тебе хорошо смеяться, ты вон пальцем щелкнула — и уже любая побежала за тобой.
— Не говори ерунды. Слушай, давай закажем пиццу, твои чипсы только аппетит разжигают, — Аля пошла на кухню, к холодильнику, на котором были прикреплены магнитики с рекламой пицц, суши и прочего фастфуда. Тут же вспомнилось, как Ирина стояла на этом самом месте ночью и выбирала пиццу после их первого секса. По коже волной пробежали мурашки. Как же ей было хорошо. Только вот ощущение, что с момента их последнего свидания прошла вечность, а не несколько дней. Но Слуцкая сама выбрала воздержание, так что надо крепиться.
Самойлова пришла за ней на кухню с пивом и сухариками и уселась на табуретку:
— Вот и жрешь ты, как слон, а фигура, как у моделей на подиумах, а я во всем себе отказываю, и все равно похожа на баварскую сардельку, — Катя завела свою любимую песню: она постоянно переживала из-за лишнего веса, время от времени пытаясь сесть на диету, но ее мама слишком вкусно готовила, так что шансов у несчастной девушки не было.
Аля хмыкнула:
— Глупости, у тебя не сиськи, а мечта поэта. Я заказываю нам «четыре сыра».
Пока она набирала номер службы доставки, в голову опять полезли навязчивые воспоминания: Ирина грудь стала ее фетишем, ей непременно надо было к ней прильнуть, когда она засыпала. Ремезова даже как-то пошутила что-то по поводу того, что если верить теории Фрейда, у Али фиксация на оральной стадии. Аля ради интереса потом погуглила и пришла к выводу, что в этом что-то есть: возможно, из-за того, что ее резко отлучили от груди, когда ей было всего три месяца. У мамаши как раз карьера шла в гору, и ей точно было не до кормлений.
Но бог с ним, со стариком Зигмундом. Она была зафиксирована на Ремезовой не только орально: казалось, что ничего важнее в ее жизни не было и не будет.
— Кстати, ты знаешь, что Сибогатову уже выписали?
— Откуда я могу знать? — ее словно окатили холодной водой после теплой расслабляющей ванны — слишком резкий переход от приятных воспоминаний к тому,что она бы предпочла забыть навсегда, — блин, почему мы не в Америке живем? Я бы оформила на нее запретительный приказ, чтобы не подходила ко мне ближе, чем на сто метров.
— Между прочим, помнишь, я тебе про блогера того из «Барина» рассказывала?
— Смутно, — Аля сделала большой глоток и потянулась за сигаретами.
— Ну я его тогда сразу послала, но он, видать, не успокоился. Вчера возле универа отирался, ты уже ушла как раз, типа тебя искал, сказал, что пишет про всяких местных знаменитостей, типа светской хроники, типа Гоша же наследник фармацевтической империи, и на его дне рождения такой смачный скандал. А он еще и темой ЛГБТ увлекается. Нонна ему дала твой телефон.
— Блять, — Аля вскочила с кресла, на котором до этого сидела, развалившись, — Измайлова могла бы меня спросить прежде, чем давать номер всяким придуркам.
— Ой, ну ты же знаешь, что она любит быть в центре внимания. Блогер, кстати, прямо отливает голубизной, не знаю, зачем она ему глазки строила, там без вариантов.
— Видимо, на автопилоте, — Аля чиркнула кремнем зажигалки, прикурила, отпила еще глоток и взяла со стола телефон. Еще до прихода Кати она отправила Ирине печальный смайлик и сообщение:
«Три дня это слишком много (((».
Как будто не она сама решила, что нужно сделать перерыв, перевести дух, дать Ирине осмыслить все и понять, насколько ей хочется продолжать эти странные отношения. Аля все еще не была уверена, что женщина не передумает. Это напоминало ей психотехническое упражнение «свободное падение», когда тебя ставят спиной к другому человеку и предлагают падать назад, ты должен расслабиться и поверить, что тебя поймают. Вот такого безграничного доверия она пока не могла себе позволить, но как же сильно ей этого хотелось.
Обе были в цейтноте: у Ремезовой подготовка к итоговым зачетам, работа над какой-то статьей, а у Али три семинара и куча лабораторных и практических. Перед надвигающейся сессией необходимо было все сдать, чтобы занять высокое место в рейтинге. Аля ничего не могла с собой поделать: мамаша когда-то выработала у нее комплекс отличницы, да и гипертрофированное честолюбие не давало ей забить на учебу, пусть голова и была занята совсем другим.
Аля не знала, что это будет так трудно. Ведь раньше она как-то жила без Ирины, просыпалась по утрам одна, вечерами тусовалась в клубах, приводила заек, трахалась, ходила в универ, писала свою повесть. Все изменилось: как будто в жизни появился настоящий смысл. Вернее иллюзия, что этот смысл вообще существует. Алин мир сузился до ожидания встреч, сообщений и размышлений только об одной женщине, и одновременно этот мир расширился — ведь еще никогда ее так не интересовал другой человек. Ей хотелось знать про Ирину все: что она предпочитает слушать, какие фильмы любит, о чем она мечтает. Но она пока была только в начале путешествия по этой неизведанной планете по имени Ирина Николаевна Ремезова.
Три дня — это слишком много. Она печально посмотрела на сообщение — прочитано и пока оставлено без ответа. Конечно, Аля могла бы сейчас просто одеться, выйти из дома, сесть в маршрутку и поехать к Ремезовой, но она не хотела переступать ту черту, после которой уже не будет возврата назад. Она панически боялась превратиться в подсевшего на иглу наркомана, боялась, что не сможет себя контролировать. Быть без Иры становилось и так все труднее.
— Да ты меня совсем не слушаешь! — Самойлова надула губы.
— Что? — Аля оторвала взгляд от мобильного.
— Я сказала, что он пригласил меня в кино завтра вечером, может, пойти?
— Авдеев пригласил? — Аля все никак не могла сосредоточиться, ее мучил вопрос, почему Ирина прочитала, но не ответила.
— Нет, блин, Эд Ширан. Что ты там все на телефон смотришь, кто тебе пишет?
Аля помотала головой и с досадой ответила:
— Никто мне не пишет, сейчас я вернусь, — почти литр пива в ее организме начинал заявлять о себе, давя на мочевой пузырь.
В дверь позвонили, когда Аля мыла руки в ванной, размышляя, что, наверное, еще немного, и она не выдержит и поедет к Ирине. Пусть даже это будет означать, что она сдалась и больше не может управлять своими эмоциями.
— Это пицца! Открой, деньги на тумбочке, — крикнула она Кате, выдавливая на руки жидкое мыло.
Лязганье замка и чьи-то голоса, потом приближающиеся шаги.
— Аль, тут тебя...
Почему у Самойловой такой странный голос? Блин, она что, не может сама с курьером разобраться?
Слуцкая поднесла к лицу полотенце и посмотрела на себя в зеркало: да уж, хороша, глаза осоловелые, волосы торчат, и вообще пора подстричься.
Она открыла дверь:
— Там что, денег не хвата…
— Ну, привет, Слуцкая.
Во взгляде Ремезовой, стоящей в коридоре у входной двери, читались одновременно насмешка и легкий укор. Ошалевшая от происходящего Катя забилась куда-то в угол.
Аля лихорадочно пыталась сообразить, как ей сейчас реагировать. Ситуация была одновременно анекдотичная и достаточно серьезная. Они практически вручали свою судьбу в пухлые ручки голубоглазой, похожей на херувимчика, Самойловой.
— Можно, конечно, сейчас сказать, что вы как бы пришли обсудить со мной тему курсовой, Ирина Николаевна. Но Катя же не дура, да, Катя?
Ее подруга, багровая от смущения, по-прежнему была в столбняке, поэтому только отрицательно помотала головой, стараясь не смотреть в сторону своей преподавательницы,
— Сюрприз тебе сделать хотела, — Ремезова, казалось, абсолютно комфортно себя чувствовала, как будто не было ничего страшного в том, что Самойлова сейчас обнаружила, что ее преподавательница, скорее всего, состоит в любовной связи с ее подругой. Ирина посмотрела на Алю, и ее губы начали растягиваться в широкой улыбке. На ней был длинный черный плащ, тщательно застегнутый на все пуговицы.
— Ну сделала, чо, — ответила Аля, чувствуя как ее начинает душить смех, до нее начало доходить, что под плащом ничего не было.
— Разденешься? — выдавила она, пытаясь не заржать в голос.
— Нет, спасибо, что-то прохладно у тебя в квартире, — Ирина исподтишка показала ей кулак, но при этом глаза ее смеялись.
Катя жалобно пробормотала:
— Я, наверное, пойду.
Они с Ирой хором, не сговариваясь, рявкнули:
— Нет!
Это было похоже на сцены из старых детективных фильмов, где свидетель преступления пытался улизнуть от убийц, но в конце его неминуемо убирали.
В дверь позвонили:
— Пиццу заказывали?
И вот тогда их прорвало. Курьер недоуменно взглянул на двух ненормальных баб, которые, согнувшись в три погибели, буквально присели от смеха. Он быстро отдал Кате коробку, видимо, посчитав ее самой вменяемой, схватил деньги и смылся от греха подальше, а они все не могли остановиться. По щекам у Ирины текли слезы, смешанные с тушью, Аля, задыхаясь от смеха, опустилась на ковер.
Опомнились они, когда вернувшаяся из кухни Катя совершенно будничным голосом сказала:
— Может, хватит ржать? Там пицца стынет. Ирина Николаевна, вы пиво будете?
Ремезова сфокусировала взгляд на своей студентке и перестала смеяться:
— Конечно, буду, только не пиво, а вино, — и жестом факира она извлекла из большого пакета бутылку кьянти, — штопор, я надеюсь, есть?
 — ---- --------------- -------------
Когда через час за очень нетрезвой Катей закрылась дверь, а еще через какое-то время они наконец оторвались друг от друга и устало вытянулись на широкой кровати, Аля, глядя в потолок, произнесла:
— Это был самый лучший сюрприз в моей жизни.
— Ну он не то чтобы получился, планировалось раздевание под музыку и точно не планировалось, что при этом будет присутствовать Катя Самойлова.
— В топку музыку, мне и так понравилось.
— Что тебе могло понравиться? Ты же не дала мне сделать ни одного соблазняющего па! Не успела несчастная Катя выйти за порог, ты сорвала с меня этот плащ так резво, что пуговицы отлетели.
— А ты думала, мне легко было этот час высидеть? И разговаривать про Авдеева и про Катино с ним будущее, зная, что под этим плащом ничего нет. И вообще, Ирина Николаевна, в вашем возрасте стриптиз — как-то не солидно. Ай, и щипаться тоже.
— Александра, еще раз намекнете, что я для вас старовата, я поверю и освобожу место в этой постели для кандидатуры помоложе. Тем более, что к вам, как мне помнится, всегда очередь из юных красавиц.
— Мне кажется или я слышу в вашем голосе что-то, похожее на ревность? — Слуцкая привстала на локте и лукаво заглянула Ирине в глаза.
— Вот еще, — фыркнула женщина с нарочитым пренебрежением, потом притянула Алю к себе и шутливо произнесла: — Никуда не денешься от меня, ясно?
Аля кивнула с обреченным видом, при этом чувствуя себя глупо счастливой, у нее не было больше сил бороться с самой собой. Все равно то, что она испытывала к Ремезовой, было сильнее, чем инстинкт самосохранения.
— Три дня — это чересчур много, — пробормотала она, привычным жестом нащупав грудь женщины, закрыла глаза.
— Ты даже не можешь себе представить, насколько, — Ирина легко коснулась губами густых плотно сомкнутых ресниц, — спи, моя глупая девочка.

Глава 19
«Я смяла пустую пачку и посмотрела в окно — опять моросило. Надо бы сходить за сигаретами, но лень. Неопределенность убивала меня, она была похожа на эту нудную изморось, длилась и длилась, не решаясь пролиться настоящим ливнем, превратиться в бурю, сметающую на пути все преграды. Мне так хотелось стихии…»
Шли занятия, и в столовой почти никого не было. Сегодня у нее был тяжелый день: сейчас окно, потом еще две пары, консультация и совещание. Механически жуя безвкусные остывшие котлеты, Ирина читала новую главу «Исправления ошибок».
События развивались медленно. Лис42 в последнее время редко баловала читателей обновлениями. Пока что случился второй поцелуй, на этот раз в подъезде дома преподавательницы, и опять по инициативе Марины. Елена Витальевна Успенская, как всегда, была скромна и застенчива. Ирине стало немного стыдно за свою распущенность. Она, по сравнению с героиней Алиного фика, выглядела настоящей куртизанкой. Может, Слуцкой хочется, чтобы она была такой как Елена? Ирина, покраснев, вспомнила их недавний поход в торговый центр, тесную пыльную примерочную. Алю со спущенными джинсами и себя, стоящую перед ней на коленях. Ужас при мысли, что в любой момент кто-то может отодвинуть занавеску, переместился куда-то на задворки сознания, все в ней было сосредоточено только на стремлении довести Алю до пика. И когда Слуцкая судорожно сжала ее плечи, с силой прижимаясь к ее лицу, Ирина ощутила мощный прилив восторга. Наверное, так бывает, когда кого-то, когда к кому-то… она все еще не могла себя заставить обозначить словами свое отношение к Але, но точно знала, что с ней ей было невероятно хорошо и комфортно так, как никогда и ни с кем.
Несмотря на то, что они нарушали кучу этических норм и общественных правил, несмотря на то, что их будущее было весьма туманно, Ремезова ни о чем не жалела. В отличие от зажатой Елены, которая в свои тридцать с хвостиком переживала из-за невинного поцелуя и выносила мозг Марине.
«Я была уверена, что Елена теперь жалеет о том, что произошло тогда в подъезде ее дома. Она не могла смотреть мне в глаза на парах, я видела, что ей неловко. В один из дней, я написала ей сообщение: «Надо встретиться». Но она проигнорировала. И тем не менее ее тянуло ко мне. Наша связь была неотвратимой, я знала это, и она знала. Мы были обречены. Просто ей нужен был толчок. И тогда я решила, что…» 
— Можно составить тебе компанию?
Она оторвала взгляд от телефона, возле нее с подносом стоял Мостовой с трагичным, как у Пьеро, лицом.
— Присаживайся, — равнодушно сказала она и опять уткнулась в телефон.
«Я решила, что с меня хватит. Я перестану щадить ее чувства и заставлю испугаться, что она может меня потерять. Самым действенным и банальным способом: заставив ее ревновать. Но, конечно, я не ожидала, что она застанет нас с Викой в туалетной кабинке. И я не хотела так ее шокировать. Мне достаточно было просто флирта у нее на глазах, я не предвидела, что Вика забьет на стадию романтических поцелуев и сразу приступит к куннилингусу».
— Ир.
Ремезова неохотно подняла глаза на Ростислава.
— Я тебя слушаю.
— Ира, я хотел извиниться за тот вечер. Я знаю, что вел себя отвратительно, — он заглядывал ей в глаза, чуть наклонив голову вбок, и сейчас напоминал щенка, который напрудил в неположенном месте и виновато смотрит на хозяина. Только в этой ситуации все выглядело отнюдь не трогательно, а скорее нелепо.
— Проехали, Ростик. Надеюсь, что ты помирился с женой.
— Да, я вернулся домой, но по-прежнему думаю о тебе.
Ремезова усмехнулась, ее бывший любовник явно насмотрелся пропахших нафталином мелодрам.
— Так, давай вот без этого, — она сердито откинула салфетку.
— Хорошо, хорошо, давай тогда о деле. Ты уже отправила статью? — Мостовой поднес к губам ложку с супом, аккуратно втянул в себя жидкость.
Ирина отвела взгляд, уткнувшись в свою тарелку. Как она могла спать с этим типом? Сейчас ее в нем все раздражало.
 — Да, еще на прошлой неделе. Жду, когда они ответят мне и сообщат дату публикации, и, кроме того, я планирую поехать в Прагу на конференцию по гендеру, одна из организаторов — Джудит Батлер, должно быть интересно.
Мостовой поморщился:
— Там все завязано на педиках, не мой фасон.
Ирина усмехнулась:
— Ну, это же ты затеял всю эту возню с грантом на гендерную тему, а сейчас на одних правах женщин далеко не уедешь. Слишком избито, нужно что-то поинтересней. И, кстати, у тебя слишком устаревшие сведения, сейчас в тренде люди, которые еще не определились с выбором пола.
Прозвенел звонок на перерыв, и столовая начала наполняться голодными студентами, которые выстроились в длинную очередь с подносами, шумно галдя и смеясь. Многие, проходя, здоровались.
В момент, когда они обсуждали, как будут оформлять заявку на грант и каковы их шансы на его получение, в столовую вошли Артем, Катя, Аля и Слава Авдеев. Все четверо кинули рюкзаки возле соседнего столика и пристроились в хвост очереди. Ирина старалась не смотреть в их сторону и с преувеличенным вниманием продолжила слушать Мостового, который нудно разглагольствовал о своей статье на тему эволюции гендерных образов в постсоветском пространстве.
— Короче, к концу месяца я отправлю ее в «Социологические исследования». Думаю, что они возьмут.
— Конечно, я уверена, что им понравится, — рассеянно ответила она, размышляя о том, что вряд ли она успеет приготовить сегодня ужин, так что это хорошо, если Аля сейчас пообедает здесь.
— Приятного аппетита, — Авдеев стоял над ними, поправляя очки, — Ирина Николаевна, можно я пропущу сегодня пару? У меня очередь к зубному на это время.
— Конечно, Слава, конспекты возьмите у кого-нибудь из ребят.
Мостовой аккуратно резал мясо, отделяя жилистые части и складывая их на край своей тарелки. Ирина завороженно следила за его действиями и в сотый раз спрашивала себя, что она делала рядом с этим мужчиной два с половиной года?
— Кстати, Ира, ты же едешь в Геленджик читать лекции заочникам? — Ростислав откинулся на спинку стула и, достав зубочистку, начал ковырять у себя в зубах.
— В середине декабря, — краем глаза она заметила, что компания уже разместилась за столиком, Аля находилась буквально в двух метрах и, казалось, не обращала на нее внимания. Некоторая нервозность прослеживалась в ее жестах, но в остальном она сохраняла абсолютно невозмутимый вид.
— Так и у меня тоже в это время курс по экономике. Там возле филиала прекрасный грузинский ресторан открыли. Я помню, ты любишь долму.
Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться, представила себе, как сейчас бесится Аля, и довольно громко ответила:
— Мои вкусы сильно изменились.
За соседним столиком со звоном что-то упало. Смирнов рассмеялся. Мостовой обернулся, еще через минуту на ее телефон пришло сообщение:
«Через пять минут возле пожарного выхода на втором этаже».
Ирина покосилась на Алю, та небрежно помешивала кофе, по-прежнему не глядя на нее. Зато Самойлова то и дело беспокойно поглядывала в их сторону, не забывая орудовать ложкой. Это уже длилось две недели, с той самой их незабываемой встречи в Алиной прихожей. По словам Слуцкой, Катя очень прониклась — совместное распитие спиртных напитков, что ни говори, сближает. Аля шутила, что Самойлова превратилась в настоящего шиппера и переживает теперь за будущее их отношений. По словам Слуцкой, каждый раз, когда Ирине на парах случалось нахмуриться, Катя испуганно спрашивала подругу: «Вы что, поссорились?».
Ирина встала.
— Ты уже все? — Мостовой вскинул на нее глаза.
— Да, у меня сейчас пара у триста шестой, — она кивнула в сторону соседнего столика. — Не опаздывать! — весело кинула она студентам и пошла к выходу, Мостовой увязался следом. А вот это вообще не входило в ее планы.
— Ростислав Евгеньевич, — Катя, запыхавшись, догнала их на выходе, в руке у нее была зажата ватрушка, — можно вас на минуточку.
— Это срочно? — с досадой в голосе спросил Ростислав.
— Я просто хотела уточнить, насчет пятой лабораторной…
Ирина не стала мешкать и воспользовалась явно не случайно предоставленным ей шансом. Быстрым шагом она направилась к лестнице на второй этаж, на ходу вытаскивая из сумки заветный ключ от пожарного выхода. Ноги ее уже начали предательски слабеть, и она в очередной раз поразилась тому, какое воздействие оказывает на нее Слуцкая.
— — ---------
Она успела закурить, когда ручка двери уверенно опустилась вниз. Аля вошла и повернула в замке ключ.
Ирина смотрела на нее, прищурившись, выпустив струю дыма, небрежно спросила:
— Вы что-то хотели, Александра? — внутри все дрожало от возбуждения, но лицо оставалось бесстрастным, именно в этом и был смысл их игры.
Аля ничего не ответила, вытащила у нее из пальцев сигарету и сделала затяжку.
Поднесла сигарету к ее губам, Ирина потянулась к ней и удержала Алину руку возле своего рта, коснулась краем языка ее пальцев. Потом отпустила и лениво сказала:
— У нас пара через десять минут. Если у вас ко мне какое-то дело, то вам стоит поспешить.
Ей безумно хотелось, чтобы Аля уже перестала ее мучить и освободила от нарастающего томления в низу живота.
Аля приблизила свое лицо почти вплотную и тихо произнесла, щекоча дыханием губы Ремезовой:
— Мне кажется, что вы решили меня подразнить, Ирина Николаевна?
«Да, конечно, я решила тебя подразнить и раззадорить, потому что мне хочется, чтобы ты сейчас меня грубо взяла, трахнула как последнюю сучку, овладела мною прямо на этой грязной лестнице…»
— У вас слишком богатая фантазия, Александра, я всего лишь беседовала с коллегой.
Алины губы были всего в нескольких миллиметрах. Она отшвырнула догоревшую до фильтра сигарету и сжала рукой Ирину грудь.
— А может, вы скучаете по нему? — ее щека коснулась Ирининой, — или по его члену? Вам его не хватае…
Больше терпеть было невозможно. Она впилась в эти насмешливо изогнутые губы поцелуем и всем телом прижалась к Слуцкой.
Не дав ей опомниться, Аля оторвала ее от себя и с силой впечатала в стену, развела руки в стороны, держа за запястья, и языком провела вдоль выреза блузки, потом опять приблизилась губами к ее рту и выдохнула:
— Я так и не услышала ответа.
Ирина попробовала высвободить руки, но у Слуцкой была железная хватка.
Внизу все давно скрутилось в тугой узел и требовало разрядки.
— Ответ очевиден, если ты сейчас же не начнешь что-то делать, я за себя не отвечаю, — хрипло произнесла Ирина и, резко выгнувшись, прикусила мочку Алиного уха.
— Тсс, ну нельзя же быть такой нетерпеливой, — с улыбкой выговорила Аля.
В тот же момент Ирина почувствовала, что ее руки свободны, она ухватилась за Алины плечи, чтобы не потерять равновесие в момент, когда ее юбку задирают выше талии, и спускают колготки и трусики.
И вот она уже яростно движется навстречу длинным изящным пальцам, которые наконец в ней.
— Быстрей, сильней, о господи, Аля, еще…
Звонка на пару она даже не услышала.
Ремезова в изнеможении уткнулась в Алино острое плечо, постепенно ее дыхание выровнялось, и она нежно поцеловала тонкую прозрачную кожу возле ключицы там, где учащенно бился пульс.
— Как я буду сейчас вести пару?
— Ну, в понедельник ты прекрасно справилась после того, как мы на парковке…
— Не напоминай, я и так чувствую себя самой развратной женщиной этого университета.
— А мне нравится считать тебя самой удовлетворенной женщиной, и вообще, не ной, секс тонизирует организм.
Ирина с сожалением отстранилась от девушки и начала приводить себя в порядок.
— Между прочим, специалист по поднятию тонуса, тебе придется сейчас сбегать в магазин за колготками.
— Как? И пропустить пару по методам социологических исследований? Вы в своем уме, Ирина Николаевна?
Она небольно щелкнула Алю по лбу:
— Нечего было их рвать. Если метнешься проворным хорьком, успеешь ко второй половине, послушаешь про анкетирование.
— Блин, Ир, я тебе с утра намекала насчет того, что неплохо было бы надеть чулки. А ты не уловила.
— Слуцкая, вот ты ходишь в брюках и тебе тепло? Попробуй походить при нулевой в чулках.
— Ну, зато ты настоящая женщина, — Аля достала из Ириной сумки помаду, — и вот это тебе сейчас тоже не помешает.
Ирина вздохнула:
— Я не представляю себе, как я сейчас войду в таком виде в аудиторию, и тем более, как я буду смотреть на твою Катю. Это ты ее послала отвлечь Мостового?
— Ну… да, попросила. Но я же ей не объясняла с какой целью.
— Ничего, я сейчас заявлюсь со стрелкой, в мятой юбке, и она сообразит.
— И глаза…
— Что глаза?
— В них столько счастья, — Аля хихикнула, ловко увернулась от очередного щелчка и, отойдя подальше, сказала:
— Я обязательно приду на вторую половину пары, обожаю смотреть на тебя, особенно, когда ты такая.
Она выглянула в коридор и, убедившись, что поблизости никого нет, тихо выскользнула за дверь.
Ирина усмехнулась и пробормотала, обращаясь к самой себе:
— А я обожаю, когда ты смотришь.
— ------------- ------------------ ----------
— Напиши еще про концепцию предпринимательства Шумпетера. Это нормальная будет привязка, — Ремезова устало вытянулась на тахте и зевнула. Аля сидела за компьютером в ее кабинете и писала работу по экономической социологии для Мостового.
— Он еще хочет, чтобы осветили нелинейные теории общественного развития и динамику хозяйственной жизни.
— Ну добавь про концепцию циклов флуктуаций Сорокина, кстати, на второй полке снизу зеленая книжечка, там все красиво описано. И она тоненькая, — Ирина издевательски улыбнулась.
Аля посмотрела на нее как на врага народа и со вздохом потянулась за книжкой, при этом ее спортивные штаны немного приспустились, открыв обзору участок обнаженной кожи.
Ирина судорожно сглотнула и прикрыла глаза. Они решили не отвлекаться. Она наконец усадила Алю за учебники у себя дома. Теперь главное — не сорваться и не начать грязно приставать к усердной студентке.
Вдруг Алин телефон зазвонил.
— Да, — она пожала плечами, показывая, что не понимает, кто звонит.
— Слуцкая Александра. Да. …кто дал? — она наморщила лицо и скривилась в презрительной гримасе.
— Нет, мне нечего вам сказать. Там ничего не было. Мне плевать, что вы находились в зале. Мне нечего вам рассказать, и я не…
Она замолчала, слушая, о чем говорят на другом конце провода, подошла к тахте и рухнула на нее, прижимаясь к Ирине, не отнимая трубку от уха.
— Вы не имеете права распространять ложную информацию. Это чушь! Вам что, больше не о чем писать?
Опять пауза. Ирина погладила ее по бедру и глубоко втянула воздух, как же тяжело сдерживать себя, когда она рядом, и еще этот одуряющий запах «Крэйва» сводит с ума.
— Я поняла, хорошо. Сколько вы мне даете времени? Что значит сутки? — Аля подскочила и села. — Вы и так уже не по горячим следам пишете, к чему такая срочность? Да плевать мне, что у вас десять тысяч подписчиков. Я вас не знаю.
Она опять прислушалась, тем временем приставив палец к виску и нажимая на воображаемый спусковой крючок.
— Окей, ладно, хорошо, давайте в «Уни» завтра в шесть вечера.
Аля отсоединилась и отшвырнула телефон:
— Черт! Черт! — в ее голосе зазвучало отчаяние. — Надо же было этому козлу блоггеру оказаться в «Барине». И главное, три недели прошло. Это уже даже не актуально. Самойлова говорила, что он отирался в универе, и ему Измайлова дала мой телефон, но я думала, что пронесло. Но нет, сука, он, оказывается, был в отъезде. Теперь вернулся и хочет со мной побеседовать. Уточнить некоторые детали, — Слуцкая передразнила — «моим подписчикам будет интересно узнать про то, как на вечеринке у не последнего человека в крае разыгралась настоящая драма, да еще с участием сексуальных меньшинств».
— Судя по интонациям, он точно голубой, — она вздохнула и легла рядом с Ирой, — и значит, у него на меня сработает гей-радар.
— Я тебя умоляю, — Ирина взъерошила Алины волосы, — возьми на встречу Смирнова, пусть притворится твоим парнем. Кроме того, он такой брутальный красавец, что твой гей забудет про статью и начнет слюни пускать.
Аля привстала на локте и посмотрела на нее с легким удивлением, потом расхохоталась:
— Не уверена, что из этого что-то выйдет, но звучит забавно. Мы будем с ним как пара агентов под прикрытием.
Ремезова притянула ее к себе и обняла, провела рукой вдоль позвоночника:
— Мистер и миссис Смит.
— Ты знаешь, что если бы я была мужчиной, я бы сказала, что у меня на тебя все время стоит, — тихо прошептала Аля, раздвигая коленом Ирины ноги.
— Да, — Ирина прикрыла глаза, — аналогично, но… — она сделала паузу, — флуктуации циклов Сорокина, они сильнее твоей и моей эрекции.
Аля застонала:
— Ты великая обломщица, — она с неохотой поднялась с тахты и вернулась обратно к компьютеру и зеленой брошюре.
— ------------------- --------------
Она совершенно отвыкла от платьев, но Ирина буквально силой заставила ее надеть свое черное шерстяное платье свободного кроя и плотные черные колготки. Аля ворчала, морщилась, негодовала, но Ирина была непреклонна.
— Слуцкая, ну посмотри на себя в зеркало, — она подтолкнула ее к трюмо, — ты просто создана для того, чтобы разбивать мужские сердца.
— Сомнительный комплимент для лесбиянки, не находишь? — Аля критически посмотрела на свое отражение, — и вообще, я ненавижу платья, ты не представляешь себе, сколько моя мать со мной скандалила из-за этого. Как только она начала понимать, что джинсы я ношу охотней юбок, она, как одержимая, начала покупать мне только платья и, когда видела меня в брюках, сатанела. И это при том, что тогда она еще не знала о моей ориентации, да что там, я еще о ней не знала. Но она однозначно считала, что я родилась с дефектом. Я выходила из дома в платьях и потом в соседнем подъезде переодевалась в джинсы, я их в рюкзаке прятала. Она как-то в школу неожиданно приехала и обалдела, увидев меня в рваных ливайсах.
— И? — Ремезова рылась в шкатулках, размышляя, сможет ли она уговорить Алю еще и на бижутерию.
— И ничего, прямо там, в коридоре, дала пару пощечин и сказала, что я выродок. Но как-то после этого махнула рукой и оставила меня в покое, так что я отвоевала право носить джинсы не для того, чтобы влезать в юбки.
Ирина обняла ее за талию, прижалась к ней, одновременно надевая ей на шею бусы из темно-желтого янтаря:
— Посмотри, как они сюда идут. Когда ты вернешься со своего рандеву, обещаю лично снять с тебя это платье. Как тебе такое предложение?
— Достаточно непристойное. Буду теперь весь вечер предвкушать, обнимая Смирнова при этом, — Аля закатила глаза, но бусы не сняла.
— Ну, представь на его месте меня, только не советую вести себя как позавчера, когда мы ели суши в «Йокогаме». Пожалей Смирнова, он же не железный, не стоит хватать его под столом за колено.
— Не переживай, максимум, за что я могу схватиться — это за яйца этого долбаного блогера, и то с целью — оторвать.
* * *
В кафе «Уни» играла легкая испанская музыка. Молодой человек, в профиль похожий на хохлатого попугайчика, помахал им рукой. Он сидел за столиком у окна и говорил с кем-то по телефону.
Блогер по имени Борис Коц носил розовую рубашку и шейный платок лимонного цвета, что прибавляло ему сходства с попугаем. А еще у него была манера отставлять мизинец, когда он держал чашку. Але он не нравился так сильно, что она решила выпить чего-то покрепче.
— Милый, закажи коньяк, — проворковала она, кладя голову на плечо Артема, и улыбнулась Борису, который взирал на красавца Смирнова так, как смотрят на дорогостоящую вещь в витрине магазина. С вожделением и отчаянием от того, что она тебе не по карману.
— Кстати, познакомьтесь, это мой парень, Артем.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
Артем сжал пухлую холеную ладошку блогера и тут же украдкой вытер ее о штаны.
— Видите ли, Сашенька, — Борис откинулся на спинку стула, — я был там, правда, в другом зале, но застал, так сказать, развязку. И видел, как вашу Анжелу увозила «скорая». Вас к тому моменту уже не было. Я поговорил с очевидцами, и все в один голос утверждают, что она из-за вас пыталась совершить суицид. Я считаю, это очень вкусный материал. Особенно забавно, что это произошло на дне рождения сына известного фармацевтического магната. Я не могу пройти мимо. И наше гей-сообщество в Краснодаре будет в восторге. Давно не было таких горячих событий. Любовь, страсть, кровь.
— Гм, — Смирнов кашлянул, — извините, я вас перебью. Моя девушка не имеет никакого отношения к этому, и она не виновата, что какая-то ненормальная начала резать из-за нее вены. К примеру, если вдруг вы сейчас воткнете себе вилку в живот и начнете кричать о любви ко мне, это же не сделает меня геем?
Коц залился румянцем и противно захихикал:
— Какое прекрасное чувство юмора у вашего молодого человека, Сашенька.
Аля смерила взглядом небольшой графин с коньяком, который принес официант, прикидывая, хватит ли ей, чтобы как-то пережить очарование этого вечера.
— Значит, вы утверждаете, что у Анжелы к вам безответное чувство?
— Вы знаете, Боря, — Аля откусила ломтик лимона, чтобы хоть как-то перебить приторность этого типа, — я не знаю, что творится в голове у этой девушки, но могу точно сказать, что я люблю своего парня. Она накрыла своей ладонью ладонь Артема, лежащую на столе, — думаю, вашим читателям будет неинтересно читать о банальной гетеросексуальной паре.
— Посмотрим, посмотрим, — Борис повернулся к официанту, — мне чизкейк, пожалуйста, и еще кофе.
— А вы разговаривали с самой Анжелой? Что она рассказывает? — спросил Смирнов и приобнял Алю за плечи.
— О, — блогер ухмыльнулся, — много чего, не вполне совпадающего с вашей версией событий.
Аля откинулась на спинку стула и шепнула Теме:
— Налей мне еще, или я сейчас точно его придушу.
Официант принес чизкейк и выжидательно посмотрел на Артема.
— Повторите еще сто, — попросил Смирнов и поцеловал Алю в щеку, — и салат «цезарь».
— Вы же не собираетесь верить девушке, которая только недавно выписалась из психиатрии? — он высокомерно улыбнулся Коцу.
— Вам что, все равно что писать? Ваши десять тысяч подписчиков проглотят даже откровенную дезинформацию? — Аля начала терять терпение.
— Мне не все равно, поэтому я и хотел поговорить с вами, Саша. Видите ли, я давно хотел сделать материал об открытых лесбиянках в нашем городе, и я надеялся, что вы сможете мне помочь.
— Я? — Аля расхохоталась, — вы шутите? Я не имею никакого отношения к лесбиянкам. Я вообще ни с кем таким, кроме Анжелы, не сталкивалась. У нас, между прочим, свадьба назначена на будущий год с Темой на апрель. Так что вы зря теряете время.
— Ага, на апрель, — Смирнов не моргнул и глазом, — мы только с местом не можем определиться, может, вы порекомендуете какой-нибудь уютный зал, я так понимаю, вы все время по кабакам тусуетесь. Ну, правда, бюджет Курило мы не потянем, что-нибудь намного скромнее, без пафоса.
Плавно разговор свелся к обсуждению ресторанов и наилучшего выбора места для проведения свадебных торжеств. Аля уже почти расслабилась и даже украдкой написала Ирине в вотсапе:
«Платье на мне изнемогает в ожидании, когда ты его снимешь».
Ответ не заставил себя долго ждать:

«Твое изнемогающее платье ничто по сравнению с тоскующими спортивными штанами, которые тоже ждут, чтобы их сорвали. Что там с блогером? Он поверил в твою ничем не запятнанную гетеросексуальность?».
«Передай штанам, пусть потерпят. Уже скоро. Мы дружно обсуждаем сейчас, в каком салоне мне стоит купить свадебное платье для нашей со Смирновым свадьбой в апреле. (рука-лицо)Ты приглашена, кстати. (ехидный смайл с высунутым языком)».
«Восхитительно, (катающийся от смеха смайл) надеюсь словить букет невесты (картинка с изображением букета)».
«Теперь он говорит о ФАСОНАХ!!! (три блюющих смайлика) свадебных платьев, можно я напьюсь? (руки, сложенные в молитве)».
«Держи себя в руках. У тебя завтра четыре пары».
В ответ Аля послала ряд рыдающих смайликов и начала делать Артему знаки, что пора сворачиваться. В ожидании счета Аля продолжала переписку с Ириной, при этом умудряясь улавливать ход беседы между парнями, которая плавно перешла к обсуждению заработков в интернете. Время от времени она вставляла реплики типа: «Ой, Тема, а помнишь, как мы ходили на этот фильм, там еще один мужик был, реально крутой хакер. Как он назывался?» или «Любимый, а давай тоже блог создадим, чем мы хуже Бори? Будем там наши селфи выставлять совместные». Забавно было перевоплотиться на некоторое время в «нормальную» глуповатую девушку, полностью соответствующую общественным стандартам. Аля даже подумала, что зря не пошла в университетский театральный кружок, когда Катя ее уговаривала, может, в ней талант пропадает. Тема несколько раз наступил ей на ногу и прошипел: «Прекрати, я сейчас заржу в голос, если ты еще раз включишь «блондинку».

Официант, наконец, принес счет, и в этот момент в бар вошли две девушки, одну из них Аля хорошо знала — Надя Штучка из темной тусовки, они постоянно пересекались в «Родоне». Кличку свою она получила за то, что наряду с еще некоторыми буквами алфавита, не выговаривала букву «С». Если она обзывала кого-то сучкой, у нее выходило «штучка».
Когда Аля стала часто появляться в «Родоне», уходя каждый раз с разными девушками, Надя посчитала, что та посягает на ее территорию, и решила серьезно поговорить с наглой новенькой в туалете, для устрашения взяв с собой огромную толстую девицу по имени Глаша.
Аля помнила, как перепугалась и от страха сразу приложила Надю лицом о стену, выложенную желтым кафелем, а затем на дрожащих ногах прошла мимо застывшей в ступоре Глаши. С тех пор Надя ее почему-то резко зауважала и всегда радостно здоровалась при встрече, видимо, считая, что таким образом Аля прошла своего рода инициацию. А в глазах местной лесбийской тусовки Аля сразу заработала авторитет — больше никто не пытался выяснять с ней отношения.
Сейчас Штучка с какой-то неизвестной девицей в коротком джинсовом сарафане приближалась к их столику с радостной улыбкой на широком прыщавом лице.
Аля даже на какое-то мгновенье прикинула, слишком ли странно будет выглядеть, если она сейчас вскочит и убежит. Но в любом случае она сидела возле стены, а Артем как раз рассчитывался со стоящим возле них официантом, все пути к бегству были отрезаны. Ныряние под стол, как бы в поисках пропавшего бумажника, тоже бы не помогло, так как Надя уже заметила ее и шла уверенным курсом прямо к их столику.
— О! Шлуцкая? Привет. Давно тебя не видела? Ты куда пропала? Рому, бармена, уволили, слышала? Теперь вместо него девица и очень-очень шекшуальная, — Штучка подмигнула и загоготала, потом показала пальцем на свою спутницу, — это Маша, из Анапы приехала. Шпециально хочет в «Родон» шходить потушоваться.
Маша кокетливо заулыбалась и протянула Але ладонь, чтобы поздороваться.
Слуцкая понимала, насколько вообще комичной выглядит эта ситуация, если взглянуть на нее со стороны и, подавив подступающий смех, коротко бросила:
— У меня деловая встреча, сорри, не могу сейчас с вами поболтать.
Надя окинула безразличным взглядом парней и произнесла, забивая последний гвоздь в крышку гроба:
— Ну, если что, подваливай вечером в «Родон», там, кштати, Вера рыжая про тебя спрашивала, шошкучилась, видать, — она снова гоготнула и увлекла свою спутницу к барной стойке, обнимая ее за талию.
Глаза Бориса сверкали восторгом, примерно как у человека, которому объявили, что за минуту до начала для него в кассе все же нашелся последний билет на спортивный матч, который он давно хотел посмотреть.
— Это ваши знакомые, Сашенька? — вкрадчивым голосом спросил Коц, вставая и надевая сиреневое полупальто.
— У меня очень широкий круг общения, — она нагло ему улыбнулась, зная, что терять ей уже нечего, — я вообще девушка коммуникабельная.
— Понятно, понятно, — Борис противно заулыбался и пригладил свой рыжеватый хохолок, глядя в зеркало на стене, — приятно было познакомиться, читайте мой блог, думаю, статья вам понравится.
И он быстро зашагал на выход танцующей походкой победителя.
Смирнов проводил его взглядом и со вздохом сказал:
— А ведь я уже почти готов был пригласить его шафером на нашу свадьбу, — он прыснул, — но злой рок помешал, вернее, кто-то ведет слишком активную ночную жизнь, ты бы меньше шлялась по клубам, Шлуцкая, и было бы тебе счастье.
— А ты не завидуй, — Аля застегнула кожаный плащ и сокрушенно произнесла, — вот почему эти две дуры выбрали именно это кафе для свидания? Тут в туалете так тесно, что и трахнуться негде, не темное место. Но играл ты великолепно, я тобой горжусь.
— Я, между прочим, не играл, я хоть завтра бы на тебе женился, — с грустной улыбкой произнес Смирнов.
— Не в этой жизни, Тема, — она поцеловала его в щеку, для чего ей пришлось встать на цыпочки, — ты замечательный друг. Спасибо тебе, ты сделал все, что мог, но я, как всегда, все испортила.
Стоя на остановке, она набрала в вотсапе:
«Операция завершилась абсолютным провалом. Меня сдали как стеклотару. Еду к тебе?»
«Кто сдал?! Ничего не поняла! (удивленный смайл) Жду тебя, миссис Смит))), только смотри, чтобы за тобой не было хвоста)) Мистер Смит в порядке? Ты его не замучила?»
Уже по дороге к Ирине, в автобусе, Аля с улыбкой набрала:
«Еду. Мистер Смит готов взять меня в жены. Но мне нравится мучить совсем другого человека))».

Ирина позвонила через пару минут и вкрадчивым голосом произнесла:
— Я его знаю, этого человека?
Аля прижала телефон к уху и прислонилась к холодному стеклу, за которым темнел осенний вечер.
— Я вас познакомлю. Это одна женщина.
— Да? — Ирина сделала паузу, — и какая она?
— Она, — Аля сделала паузу, словно размышляя, — о, она дьявол, мастерски выносящий мне мозг. Все время хочет доминировать, требует полного подчинения.
— Что ты говоришь? Бедная девочка, как ты это терпишь? — с наигранным сочувствием произнесла Ремезова.
— Нууу, у меня есть свои способы, — Аля улыбнулась, — секретные.
— Где ты уже? — в голосе Ирины зазвучало нетерпение.
— Мост проезжаем. В пробке стояли. А что, ты соскучилась? — Аля понизила голос и искоса взглянула на женщину в очках, сидящую рядом, судя по ее напряженному выражению лица, она прислушивалась к разговору.
— Вот еще, — Ирина фыркнула, — с чего бы это?
— Отлично, тогда я, может, заеду по дороге к Самойловой, а потом…
— Так, Слуцкая, еще пару подобных заявок, и тебе не помогут никакие секретные способы, на тебя обрушится вся сила моего деспотичного характера.
— Ну вот видишь, как просто признаться в том, что ты скучала, — удовлетворенно заметила Аля, — и разогрей мне что-нибудь поесть, плиз, я пьяная и голодная.

Глава 20
«Я поднялась на третий этаж и надавила на кнопку звонка. Откроет ли она мне? Во рту пересохло. Ладони были мокрыми от пота, а сердце, казалось, билось в горле. Что я делаю? После того, как Елена наткнулась на нас с Викой, она перестала меня замечать. Я стала для нее пустым местом. При встречах в коридоре она скользила по мне равнодушным взглядом и отворачивалась, на парах абсолютно игнорировала, даже не пытаясь сделать вид, что относится так, как ко всем. Возможно ли, что я потеряла ее навсегда? Неужели она так сильно разочаровалась во мне? Но почему? Она ждала от меня верности, не давая взамен даже надежды на то, что между нами что-то возможно. Вопросы мучили меня, и я понимала, что ответ смогу получить, только поговорив с ней. Я попытаюсь объяснить ей, что я чувствую. Она должна понять…»
Ирина нащупала рукой упаковку, валяющуюся рядом на кровати, вытащила из нее печенье, с хрустом откусила и перешла к чтению отзывов, стараясь не крошить на постель.
Коко4 написала:
«А на что надеялась ваша Марина? Что преподавательница, застав ее с другой девушкой, вдруг поймет, что теряет ее? Марина, вероятно, не осознает, что в глазах Елены она теперь выглядит абсолютно легкомысленной, мягко говоря. И возможно, даже если она и хотела начать отношения, после увиденного это желание исчезло».
Ремезова вспомнила, как оказалась свидетельницей сцены с Сибогатовой, тогда в аудитории. Там даже не было ничего, но тогда это послужило мощнейшим триггером, и она поцеловала Алю в парке.
Не выдержав, она, все еще жуя, написала ответ Коко4:
«Мне кажется, вы неправы, Елена, конечно, сейчас обижена, но я допускаю, что она теперь хочет Алю еще больше, чем раньше. Поскольку все описывается от первого лица, мы не можем проникнуть в голову Елены, однако, есть шанс, что она сознательно наказывает Алю».
Ирина еще раз перечитала свой коммент и похолодела. Хорошо, что она не отправила: вместо "Марину", она дважды! Дважды написала "Алю". Нет, ей определенно пора ложиться спать, она уже совсем не соображает. Тем более завтра рано вставать и весь день читать лекции заочникам. Вот уже второй день она в Геленджике. Слуцкая приедет в субботу автобусом. Осталось всего ничего: каких-то семьдесят два часа.
Ирина исправила имя на «Марину» нажала «отправить» и потянулась к телефону. Хотелось услышать голос, дыхание. И когда эта девочка успела стать такой необходимой?
— Дааа.
Алина радость была такой очевидной, что у Ирины сжалось сердце.
— Ты еще не спишь?
— Не-а, я не могу, — грустный вздох.
— Тебе спеть колыбельную? — Ирина знала, какова будет реакция.
Ей сразу вспомнился момент, когда она попыталась подпеть играющему в машине радио, Слуцкая скривилась, как от зубной боли, и сказала:
 — Ты знаешь, давай лучше послушаем эту песню в оригинальном исполнении. Ира тогда спросила:
 — Что? Так ужасно? Я вроде как даже в школьном хоре пела, никто не жаловался.
— Ну, помнишь у Высоцкого: «или когда железом по стеклу», — Аля виновато посмотрела на нее, — не обижайся, у меня абсолютный слух. Меня в музыкалку сразу на скрипку взяли, то есть пришли записываться на фортепиано, но после прослушивания нам сказали, что с таким слухом надо на скрипку.
— Ты играешь на скрипке? Я думала только на гитаре?
— Ну, играю это сильно сказано. Я туда года два ходила еще в начальной школе. Потом бросила. А на гитаре это я позже сама научилась.
— Слуцкая, ты меня пугаешь, тебе так все быстро надоедает? — Ирина спросила, шутливо улыбаясь, но, на самом деле, она действительно была озадачена.
— Мне не надоело. Просто смычок об меня сломали, и я отказалась продолжать.
— Что за ерунда, кто сломал?
— Ну, — Аля криво усмехнулась, — я как-то забыла о занятии в музыкалке, заигралась с пацанами во дворе в футбол, футляр со скрипкой оставила на скамейке. Мамаша как раз с работы приехала, смотрит, я бегаю вся перемазанная с мячом. Она смычок вытащила и применила ко мне с большим вдохновением. Немного только силу не рассчитала, и он сломался.
Ирина тогда буквально онемела, представив маленькую сероглазую девочку, содрогающуюся от ударов разъяренной фурии.
— Иногда мне хочется убить твою мать.
* * *

Реакция на предложение спеть колыбельную была весьма предсказуема.
— Пожалуй, не стоит, лучше расскажи мне что-нибудь. Как прошел твой день?
— Очень напряженно и нудно. Пять пар с заочниками. Мне же нужно вычитать весь курс общей социологии за неделю. И как ты понимаешь, им это совершенно неинтересно. Но сидят, конспектируют, вопросы задают.
— Мостовой тоже приехал?
— Да, и Симонова, они меня сегодня звали с ними в ресторан.
— В грузинский? — в голосе Али послышалось напряжение.
— Да. Но у меня не было сил, очень устала, — Ирина знала, что Слуцкую не устроит названная причина, однако, сознательно решила, что надо держать ее в тонусе.
— Хм, — на том конце трубки повисла пауза. 
Видимо, так Аля проявляла свое недовольство неправильным ответом, но после нескольких секунд внутренней борьбы она с иронией спросила:
— Так может, мне не приезжать? Вдруг у тебя и на меня сил не хватит.
«Один-один», — подумала Ирина.
— А какого ответа на этот вопрос вы ждете, Александра? — сейчас она загоняла Алю в угол, не совсем честный прием, но она знала, что со Слуцкой по-другому нельзя. Пока что их отношения были больше похожи на дуэль фехтовальщиков: иногда кто-то из них расслаблялся и открывался, но тут же вновь опускал забрало и делал очередной выпад.
— Не знаю, наверное, честного.
— Если честного, то приезжай, и проверим, у кого сил больше.
Она представила себе выражение Алиного лица:
— И сотри эту усмешку, мы недавно уже убедились, что кое-кто так быстро утомляется, что засыпает во время просмотра…
— О нет, ты не станешь…
— Конечно, стану, это был номинант на Оскара. «Кэрол», фильм, от которого каждая уважающая себя лесбиянка должна начать пускать слюни.
— Ну я и пускала.
— Ага, во сне, — Ирина вспомнила, как Аля тогда крепко заснула, положив голову на ее колени, — у меня аж штаны промокли.
— Ты уверена, что именно от моих слюней, а не от Кейт Бланшетт?
— Так, Слуцкая, короче, ты опозорилась, заснула чуть ли не на начальных титрах и не переводи теперь стрелки.
— Да ладно, Ир, ну нудно же поставлено. И, если Бланшетт еще ничего, то эта вторая, забыла фамилию, она ну совсем никакая. И все как-то недосказано, короче, книга интересней.
— Руни Мара. А мне она нравится.
— Мы уже установили когда-то, Ирина Николаевна, что вкус у вас так себе.
— Так, все, Слуцкая, иди-ка ты спать.
— Нууу, а поцеловать? — тон мгновенно сменился с высокомерно-насмешливого на капризно-ласковый. Ирину всегда поражала Алина способность менять настроение разговора, словно она переключала станции на радиоприемнике.
И она также знала, куда способен увести сейчас этот разговор, они и так уже вчера практически занимались виртуальным сексом, но сегодня у нее действительно не было сил.
— Целую, — отрывисто сказала она, — очень-очень горячо и крепко, остальное предоставляю твоей фантазии, — чуть не брякнула: «она у тебя прекрасная, судя по твоей повести», но вовремя удержалась.
— Ладно, — Аля вздохнула, — в субботу я тебе расскажу, что было в этих фантазиях, вернее, покажу.
Они попрощались, и Ирина вернулась к ноутбуку. В ответ на ее комментарий Коко4 написала:
«Ваши домыслы выглядят по меньшей мере странными, уважающая себя женщина никогда не захочет иметь дела с такой, как Марина. Это все равно, что пойти и снять проститутку. Распутство, развращенность, отсутствие морального ориентира — кому нужна такая девушка?»
Ирина рассердилась:
«Ну тогда, наверное, Елене стоит поискать среди монашек. В современном мире ей сложновато будет отыскать девушку, которая будет соблюдать целибат и ждать, когда Елена, наконец, признается самой себе, что питает отнюдь не платонические чувства к своей студентке, выберется из своего кокона. Когда нарушит этические нормы и ответит на Маринины чувства не только робким поцелуем».
Перечитала еще раз, подумала, что слог, конечно, так себе, но для коммента сойдет, и отправила. Она уже хотела закрывать ноут, но неожиданно увидела значок о новом личном сообщении.
Лис42, оказывается, все еще бодрствовал, хотя кое-кого отослали спать. Ирина уже и забыла, когда в последний раз они разговаривали в привате.
«Привет, как ваши дела? Спасибо за поддержку, вы все правильно видите. Елена, конечно же, не почувствовала отвращения к Марине, но я просто не хочу спойлерить. Вы один из немногих читателей, который правильно понял чувства Успенской. Может, мне стоило как-то описать и ее эмоции? Потому что я действительно пишу от первого лица, и то, что думает Елена, остается для читателей за кадром. И поскольку пока ее поведение достаточно враждебно, у людей складывается ощущение, что она разочарована в Марине, но это не так».
«Привет. Не за что благодарить. Просто эта Коко4 реально меня выбесила, столько ханжества, как будто она не фемслэш пришла читать, а викторианский роман. Конечно, я сразу поняла, что реакция Е., видимая нашему глазу, это не совсем то, что она переживает. А как у вас дела? Как там ваша Елена? Вы продвинулись в отношениях?».
Ирина, немного поколебавшись, нажала «отправить» и теперь, затаив дыхание, ждала ответ, где-то внутри порицая себя за неправильное поведение. В ее поступке было что-то не очень красивое, но любопытство одержало верх.
Ответ последовал не сразу, то ли Слуцкая его обдумывала, то ли просто отвлеклась на что-то другое.
«Моя Елена поживает замечательно))) мне очень жаль Марину, потому что ей достался так себе экземпляр. Трусоватая баба с комплексами. Ей не повезло, что она влюбилась именно в такую женщину».
Ирина не могла уже остановиться.
«Я всегда считала, что ваша Елена —прототип Елены Успенской из вашей повести».
«О нет, даже и рядом не стояла. Я когда начала писать повесть, очень смутно представляла себе, что из себя представляет моя Елена, поэтому так сказать, слепила из того, что было)) Ну и уже приходится придерживаться выбранного курса. Я же не могу в одночасье поменять характер персонажа и сделать ее смелой, раскованной и рисковой».
«То есть ваша Елена именно такая? Смелая? И вам удалось ее завоевать?».
«Мне кажется, скорее она завоевала меня)) Говорю же, она абсолютная противоположность Елены из фика. Я только не понимаю, что она во мне нашла))».
Ирина не ожидала от самоуверенной Слуцкой такого самоуничижения. Что это — позерство? Но какой смысл ей притворяться в разговоре с анонимом.
«Наверное, все-таки что-то в вас есть, например, вы очень талантливы. Думаю, она это чувствует».
«Лол. Она до сих пор не в курсе, что я пишу. И я бы сгорела со стыда, если бы она узнала про этот бред. У нее слишком высокая планка, уверена, что она бы назвала это жалким графоманским бредом. Даже вижу выражение ее лица. Брр. ((Но я надеюсь, она никогда не узнает. Допишу эту повесть и брошу к чертям эту вредную привычку))».
Ирина слегка покраснела, ей стало немного неловко. Неужели Аля видит ее такой… таким снобом? Боже, она точно похожа на своего отца. Умеет внушать людям ощущение, что презирает всякие низменные материи и не разменивается на всякий ширпотреб. А сама тайком читает фемслэш, причем с явным удовольствием. Конечно, все началось потому, что надо было написать статью, а превратилось в нормальное такое guilty pleasure[2]. Да и сериалы она смотрит с бОльшим удовольствием, чем «кино не для всех», хотя, конечно, ругает себя за это. Так трудно заставить себя выбрать арт-хаус, когда вышел новый сезон «Моста» или «Хорошей жены». У Али сложилось о ней совершенно неправильное впечатление, она ее слишком идеализирует, что ли?
«Думаю, вы слишком идеализируете свою Елену, уверена, что ей бы понравилась ваша повесть. Потому что написано действительно хорошо, говорю вам как взрослый человек. Не знаю, сколько лет вашей Елене, но я читаю вас с удовольствием».
«Ей 30, почти 31. Мне все же кажется, что она человек другого склада. Я ее не идеализирую, четко вижу ее недостатки. Но люблю в ней все».
И тут Ирину по-настоящему захлестнуло чувство стыда. Она не должна была вызывать Слуцкую на эти откровения. Снова ощущение подглядывания в замочную скважину, только при этом какой-то неприятный осадок, Аля не готова до конца обнажаться перед ней, но она вынудила ее это сделать, притворяясь анонимом. Ремезова заставила себя написать нейтральный ответ, стараясь свернуть беседу.
«Уверена, что она вас тоже любит. И искренне желаю вам с ней счастья. Спокойной ночи».
Аля ответила: 
«Не знаю)) она не признавалась мне в любви. Но надеюсь, что ей со мной хорошо. Спасибо за пожелания. Спокойной ночи».
— ------------ ------------- ---------
Пятница была последним рабочим днем, лекции заочникам наконец отчитаны, Ирина вздохнула с облегчением. В этом году было тяжелее, чем в прошлом, в аудитории абсолютно равнодушные лица, никого ничего не интересует, в глазах нет даже проблеска интеллекта. Если Аля приедет завтра, как договаривались, можно будет отдохнуть, гуляя по почти безлюдным улицам Геленджика, не боясь, что им повстречается кто-то из универа, вернее, шанс встретить здесь знакомых был гораздо ниже. Мостовой и Симонова должны уехать сегодня вечером. Еще во время регистрации Ростислав выяснил, что вместо забронированного одноместного номера Ирина поселилась в двухместном люксе, он с нескрываемой завистью сказал:
— Шикуешь, Ремезова? Зачем тебе двухместный? Или у тебя свидание?
— Я люблю комфорт, но даже если и свидание, тебе-то что? Ты женатый мужчина, я свободная женщина, — она не могла отказать себе в удовольствии и поддразнила его.
— Да пожалуйста, — он деланно пожал плечами, — хозяин-барин, хотел бы я посмотреть на этого мистера «совершенство».
«Ты бы сильно удивился», — подумала про себя Ирина, но ничего не ответила.
 — ----------- ---------- --------
В пятницу вечером она спустилась в гостиничный бар, уселась за стойкой и попросила мохито у совсем юного голубоглазого бармена с оттопыренными ушами.
Вытащив телефон, в десятый раз за последние пару часов проверила вотсап: от Ольги — фото Тимошки на каком-то утреннике в садике. От институтских подруг, коллег и просто знакомых — подборки анекдотов, видеоклипы, от Али — ничего.
Неужели до сих пор дуется? Вчера она сказала, что Катины родители в отъезде, и она уходит к ней с ночевкой пить текилу. И Ирина позволила себе поинтересоваться, разве им не надо к первой паре?
— И что? — Аля сразу «выпустила когти».
— И ничего, думаю, что это не слишком разумно. Но дело твое.
— Ир, ты сейчас пытаешься мною манипулировать, и мы обе это знаем.
— Глупости не говори, я просто высказала свое мнение. Мне надо было промолчать?
— Думаю, это мне надо было промолчать, что я буду пить текилу, лучше было соврать, что мы будем готовиться к семинару–практикуму твоему. Тебе было бы спокойней так?
— Не утрируй, мне и так спокойно, я вообще не вмешиваюсь, ты же совершеннолетняя…
— Вот и не забывай об этом, пожалуйста. Ладно, давай, я уже выхожу из дома, — Аля резко оборвала разговор.
Ирина была раздражена. Мало того, что вчера Слуцкая вела себя дерзко, так еще и с тех пор она не объявлялась.
Не слишком ли девушка наглеет? Ирина нахмурилась. Или это она ведет себя как тинейджер, который переживает из-за любого резкого слова? А может, Аля вообще решила не приезжать? Ремезова написала:
«Оденься завтра потеплее, здесь дует ветер, а я собираюсь тебя выгуливать».
Она сознательно выбрала немного покровительственный тон, чтобы дать понять, что она решила не обращать внимания на Алино недовольство. Пусть только попробует ей не ответить в течение хотя бы часа. Тогда Ирина серьезно разозлится.

Над ее ухом раздался приятный баритон:
— Разрешите присесть?
Она обернулась — рядом стоял высокий мужчина средних лет в явно дорогом костюме, волосы пепельного цвета были зачесаны назад, возле губы небольшая родинка, правильные черты лица. Глаза зеленоватые, в бурую крапинку, пристально смотрели на нее, и в них мелькали веселые искорки.
Она пожала плечами:
— Тут свободно. Вы можете сидеть, где хотите.
— Ну, может, вам хочется побыть одной, я могу пересесть за столик, если я вам мешаю.
Деликатность мужчины подкупала.
— Никаких проблем, вы мне не мешаете.
— Что вы пьете?
— Мохито.
— Повторите девушке, пожалуйста, а мне Джек Дэниэлс со льдом.
Она не стала возражать, потому что и так собиралась заказывать вторую порцию, но твердо решила, что не даст ему оплатить ее счет.
— Михаил Логинов, — он протянул ей руку, — врач. Приехал сюда из Краснодара на конференцию.
— Ирина.
Она не добавила больше ничего, совсем не хотелось знакомиться ближе, но из вежливости спросила:
— На какую тему конференция?
Логинов усмехнулся:
 — Только не пугайтесь: актуальные проблемы возрастной наркологии и профилактика аддиктивных состояний.
Ремезова про себя подумала, что она явно его клиент и нуждается в срочном исцелении, потому что уже давно и прочно сидит на наркотике по имени Александра Слуцкая, от которой по-прежнему не было ни строчки.
Михаил завязал непринужденную беседу, и после третьего мохито показался ей весьма остроумным и эрудированным.
Он как раз рассказал анекдот про то, как врачи пошли на охоту [1], заставив Ирину хохотать до слез, и в этот момент в бар вошли Мостовой и Симонова. Симонова была в обтягивающем ее телеса довольно коротком вишневом платье с кокетливой розочкой на правой груди. Мостовой в клетчатой рубашке и безрукавке, похожий на ковбоя, очень диссонировал с нарядной Светланой.
Они помахали Ирине рукой и уселись за ближайший к бару столик.
— Это мои коллеги, — почему-то извиняющимся тоном объяснила Ирина и ответила на приветствие кивком головы.
— Они пара? — поинтересовался Логинов.
— Что? — недоуменно переспросила Ирина, — ах, нет, конечно, нет, — само предположение о том, что эти двое могли бы оказаться в одной постели, вызвало у нее приступ смеха.
— А вы замужем? — вопрос тоже показался ей почему-то забавным.
— Я? Нет, — она хихикнула.
Мостовой поглядывал на них искоса, делая вид, что слушает оживленно что-то рассказывающую Светлану. Чем чаще улыбалась Ирина, тем больше он мрачнел. А ее новый знакомый продолжал демонстрировать прекрасное чувство юмора и вел себя безупречно. С ним было удивительно легко, как будто она знала его много лет.
От анекдотов Михаил перешел к случаям из врачебной практики, Ирине была близка эта тема. Ее дед Илья Ремезов был медицинским светилом, до сих пор практикующим в одной из частных клиник в Германии. Отец не поддерживал с ним отношений с тех пор, как дед не захотел общаться с Людоськой, но Ира помнит, как в детстве, когда дед еще работал в клинике Бурденко, и бабушка Зина еще была жива, они забирали ее к себе, иногда на несколько недель. Она попадала в обстановку, где царили эскулапы. В дом часто приходили дедушкины коллеги, циничные и умные люди, которые всегда вызывали у нее смесь страха и уважения, как будто они небожители. Дед был суховат, отстранен, почти не замечал ее. После смерти бабушки пробыл в Москве совсем недолго, уехал по приглашению в Цюрих, а оттуда потом переехал в Мюнхен. В Москву он с тех пор не приезжал и с Ирой общался крайне редко. Звонил раз в год, в феврале, поздравлял с днем рождения и все. Возможно, не знал, о чем с ней говорить. Но мужчины-врачи вызывали у нее пиетет, именно благодаря деду и тому, как относились к нему близкие.
«Илья Петрович» бабушка так обычно называла его даже в разговоре с родными, не Илюша, не муж, а именно по имени-отчеству. Бабушка Зина была настоящей профессорской женой, всю жизнь посвятила мужу и сыну, относила себя к московской элите, была слегка надменна, тщательно следила за Ириными манерами и никогда не повышала голос, очень отличаясь от краснодарской бабушки Маши, веселой кубанской казачки, вспыльчивой, но отходчивой.
— Может, познакомишь нас? — Мостовой, видимо решив, что это и есть Ирин избранник, не выдержал и подошел к ним.
— Если ты настаиваешь, — Ирина фальшиво улыбнулась, — Михаил, Ростислав. Думаю, процедура знакомства окончена, — она решила, что четвертый мохито не помешает и подозвала ушастого юношу.
Мужчины пожали друг другу руку и тоже заказали еще выпивки.
Разговор не клеился, видно было, что Логинову неприятно общество Ростислава.
— Ну что, завтра домой? — Симонова подошла к ним и сейчас с явным любопытством разглядывала Михаила.
— Нет, у меня здесь еще дела, — Ирина подумала, что, возможно, она и уедет, так как пока что телефон не подавал признаков жизни. Если Слуцкая не появится завтра утром, если она решила превратить небольшую стычку в серьезную ссору, что ж, она сможет с этим справиться. Наверное.
Бармен смешал ей еще зеленой жидкости, и она поднесла стакан к губам, ощущая, как прохладная горечь обжигает язык. Ей стало тоскливо, и она рассердилась на себя: еще не хватало переживать по поводу того, что двадцатилетняя студентка весь день ее игнорирует.
— Так что, Михаил, вы тот самый? — видимо, Мостовой уже перебрал.
— В каком смысле? — Логинов удивленно приподнял бровь.
— Ну, Ирина Николаевна мне не чужой человек, нас многое связывает, и мне бы хотелось знать, в надежных ли она руках.
— Можете не беспокоиться, — весело ответил Михаил, — мои руки надежны, тремора пока нет.
— Ростислав Евгеньевич, думаю, вам на сегодня хватит пить, — сказала Ремезова.
И тут же, давая понять, что не собирается вступать в дискуссию, повернулась к Симоновой:
— Света, а вот расскажи мне, у тебя же они летом сдают философию?
Симонова принялась подробно рассказывать о том, как кошмарно в этом году проходили ее лекции с заочниками, как тяжело было работать с таким контингентом. Ирина слушала ее, краем глаза наблюдая за Мостовым, не хватало, чтобы он затеял драку.
Правда, пьяный Ростик уже переключился, сейчас он жаловался Логинову на жену и на весь женский род и требовал проявления мужской солидарности.
— Нет, ну вот скажи, Миша, вот чего им не хватает, этим бабам?
Почему-то последняя реплика вызвала у Светланы бурный смех, Мостовой зло покосился на нее и заказал еще виски.
Ирина проверила телефон: до сих пор нет ответа. Прошло полтора часа. Сообщение даже не прочитано. Неужели Аля делает ей назло?
Логинов вдруг наклонился к ней и прошептал:
— Вы не хотели бы продолжить у меня в номере, у меня есть там бутылка скотча.
— После мохито? — Ирина понимала, что это плохая идея, но сейчас ее начинала душить безотчетная ярость, как смеет Слуцкая так бессовестно ее игнорить весь день. Что ж она не будет о ней думать, она будет приятно проводить время с красивым умным мужчиной.
— Я же врач, — у Логинова была очень обаятельная улыбка, — дипломированный нарколог, кстати, поверьте, если что, я сумею сделать вам детокс.
Она кивнула и, взяв телефон и сумочку, подозвала бармена, чтобы расплатиться.
Михаил сделал упреждающий жест:
— Нет, нет, позвольте мне.
Она покачала головой:
— Я категорически возражаю.
Мостовой, который уже почти спал, положив голову на руки, уже абсолютно пьяным голосом произнес:
— Она феминистка, друг, берегись.
— Ирочка, ты уже уходишь? — очень многозначительно произнесла Симонова.
— Да, пора уже спать. Завтра у меня тяжелый день.
Мостовой фыркнул и пробормотал что-то нечленораздельное. Ирина в который раз удивилась самой себе, как она вообще могла спать с этим человеком. Хотя, ей просто было все равно, вполне удобно — никаких обязательств. Ирина еще раз бросила взгляд на телефон, вдруг из-за играющей музыки она не услышала сигнала входящего. По-прежнему ничего. И ее сообщение даже не прочитано. Неужели Слуцкая всерьез решила ее проучить, заставить поволноваться. Что ж, ей это неплохо удается. Рядом симпатичный обаятельный мужчина, а она переживает о том, что какая-то сопливая девчонка ей не пишет. Ну не сошла ли она с ума?
— --------------- ---------------------------------------
Михаил открыл дверь и жестом пригласил ее в номер. Ирина вошла, все еще размышляя о том, что, наверное, стоит сослаться на усталость и уйти. Но потом решительно отбросила эту мысль и улыбнулась Логинову, который тем временем вытащил из кейса небольшую плоскую бутылку. Он наполнил граненые стаканы, стоящие на столе и протянул ей один из них:
— Прошу прощения, что не бокалы. И вообще прошу прощения, что так банально за вами ухаживаю.
Она взяла стакан, пригубила, потом спросила:
— А вы ухаживаете?
Он кивнул:
— Ну что тут лукавить, вы нравитесь мне, очень. И опять произнесу банальность: вы очень привлекательны.
Они замолчали, глядя друг на друга. Ирина подумала, что сейчас он ее поцелует, потому что после таких слов мужчины считают, что можно уже целовать женщину, так как необходимый словесный этап ухаживания вроде как завершен. А что сделает она? Как далеко она зайдет? Несмотря на выпитый алкоголь, который обычно действовал на нее возбуждающе, она не испытывала ничего. Но, возможно, испытает в процессе. Так бывало. У нее же было влечение к мужчинам, она точно это помнит. Даже Мостовой вызывал у нее желание, она ведь не через силу занималась с ним сексом. Может быть, то, что у нее происходит с Алей — это действительно наваждение, временное умопомрачение? Аля проникла к ней в кровь, она струится по ее венам, как сладкая отрава, парализует ее волю и затуманивает рассудок.
Михаил предсказуемо потянулся к ней с поцелуем, и Ирина ответила на него, пытаясь ощутить то самое возбуждение, которое охватывало ее в момент, когда ее касались Алины губы. Его кожа была приятной на ощупь, и пахло от него свежестью. Но с тем же успехом она могла бы вытирать рот влажной салфеткой, ощущения были теми же.
Его руки уже были на ее талии, касались ее груди, но внизу живота ничего не отзывалось, не скручивалось в тугой узел, как это было, когда Аля касалась даже мимолетным движением ее груди. Она прижалась к нему плотнее и поняла, что он возбужден и очень сильно. Обычно даже то, как менялось Алино дыхание, вызывало у нее сладострастные спазмы, но сейчас Ирина словно одеревенела. Рецепторы бастовали, отказываясь посылать сигналы мозгу, это был полный провал. Ей было неловко перед ни в чем не повинным человеком за то, что она его спровоцировала, и сейчас собирается элементарно продинамить. Но продолжать этот дурацкий эксперимент не имело никакого смысла. Вообще на что она рассчитывала?
— Извините, я не могу, — Ирина отстранилась.
Логинов взглянул на нее с удивлением, но не стал настаивать, отошел и присел на застеленную кровать.
— Дело не в вас, — она посчитала, что обязана ему это сообщить, — дело во мне.
— Вы плохо себя чувствуете? — то ли он задал этот вопрос, как врач по привычке, то ли с надеждой, что все еще возможно в будущем.
Но она не стала ему лгать. Логинов вызывал у нее симпатию. С ним хотелось разговаривать, дружить. В нем была какая-то располагающая легкость.
— Я чувствую себя нормально, просто… — Ирина сглотнула, набрала побольше воздуха и выпалила: Мне кажется, я люблю другого человека. Я пошла с вами, надеясь, что это не так, но… И мне очень стыдно, получается я вас использовала.
Логинов устало улыбнулся:
— Тут все относительно, ведь в принципе, я тоже хотел вас использовать и получить удовольствие. Хотя не скрою, я рассчитывал бы на продолжение этих отношений. А теперь вы еще больше меня заинтриговали. Я очень надеюсь, что ваш избранник не этот Баффало Билл в баре.
— Нет, — она улыбнулась, — хотя я могу вам честно сказать, что у нас было с ним какое-то подобие романа.
— Ну, это я сразу понял.
— По его поведению?
— И по вашему взгляду. Так обычно смотрят на бывших мужей или любовников, которых стесняются. И это я говорю из личного опыта.
На языке вертелся вопрос о том, был ли он женат, но она посчитала, что это будет неприличным.
— Что ж, я пойду, пожалуй. Еще раз извините.
Ирина направилась к двери.
— Погодите, — Логинов открыл темно-коричневый кейс, из которого до этого доставал бутылку, и вытащил визитку, — вот. И это не только на случай, если вдруг будете свободны, а вообще, если будет желание пообщаться, чисто по-дружески. Я буду рад вашему звонку.
— Я позвоню, — пообещала Ирина, не будучи уверенной, что когда-нибудь действительно это сделает, — правда, не знаю когда.
— Я буду ждать, — с легкой грустью в голосе произнес Логинов ей вслед.

Она вошла в свой номер и опустилась на двуспальную кровать, на которой она уже несколько суток кряду фантазировала, что будет делать со Слуцкой.
Телефон зазвонил так резко, что она вздрогнула, начала судорожно рыться в
сумке.
Love, I have wounds
Only you can mend
You can mend oh oh oh
I guess that's love
I can't pretend
I can't pretend,
Мелодию установила специально для Алиных звонков, она и раньше знала эту песню Тома Оделла, но, недавно услышав ее по радио, вдруг решила, что это идеально подходит. И, конечно, Слуцкой она об этом не рассказывала, ведь они не произносили вслух слово «любовь».
— Да, — отрывисто произнесла она.
— Ир, — голос звучал виновато, — ты сердишься? Будешь ругать?
Злость куда-то улетучилась.
— С тобой все в порядке?
— Да, я просто… ну, в общем, ты, конечно, была права, и утром я встала никакая, еле отсидела пары, пришла домой, думала, посплю часок, а проснулась только сейчас. Увидела твое сообщение. Я оденусь тепло.
Ирина прикрыла рукой глаза, лучше бы Слуцкая не была такой шелковой и ласковой, лучше бы она хамила. Тогда бы, может, ее не начало расплющивать давящее чувство вины.
— Если честно, я думала, ты не приедешь, — вырвалось искреннее признание, она была ей должна как минимум его, — и если честно, мне было хреново от этой мысли.
Ирина не отрывала руку от глаз, словно стеснялась смотреть самой себе в лицо.
«Ага, так сильно, что я чуть не переспала с первым попавшимся симпатичным мужиком из бара, желая себе доказать, что я не окончательно сошла по тебе с ума».
— Ну, видишь ли, — интонация Али поменялась, она уже не была извиняющаяся, в ней появился тот самый хорошо знакомый Ирине оттенок игривости, — ты же всегда можешь меня наказать.
О да, оно вернулось как по щелчку, то самое желание, от которого в трусах становилось мокро и хотелось бесстыдно раздвигать ноги под Алиным взглядом.
Но Ирина усилием воли заставила себя переключиться:
— Зонтик не забудь, хотя при таком ветре он вряд ли поможет, — она сказала это как можно более будничным тоном, стараясь скрыть, как дрожит ее голос от переизбытка чувств.
— Ир.
— Что?
— Спой мне колыбельную.
— Хах, я думала ты никогда не попросишь. Ладно, я заценила твое желание искупить вину. Прибереги эту мысль до завтра, а сегодня давай спать, у тебя завтра в девять уже автобус, и вот если ты его проспишь, то…
— Поверь мне, я тогда сама себе сделаю харакири, слово самурая.

 
Примечания:
[1] Собрались как-то на охоту терапевт, психиатр, хирург и патологоанатом. Пришли на место, засели.. Ждут уток. Взлетает одна — терапевт встает, прицеливается и начинает думать: А утка ли это? А может, это петух или жаворонок?. Пока он так думал, ессно, утка улетела. Через некоторое время взлетает еще одна. Встает психиатр. Тоже прицеливается, и задумывается: Я знаю, что это утка. Но не факт, что это знают мои коллеги… И вообще, знает ли утка, что она утка?. Смотрит — а утка уже улетела. Ну делать нечего, сидят дальше. Взлетает еще одна. Встает хирург, не целясь, сбивает ее нахрен. Потом поворачивается и говорит патологоанатому: Сходи, посмотри, утка ли это?

[2] постыдное удовольствие
кому интересно может почитать целое эссе на эту тему)) http://dystopia.me/guilty-pleasure/


Глава 21
Утро выдалось солнечным, деревья, которые еще вчера мучительно выгибались от порывов сильного ветра, сегодня легко трепетали листьями за окном, словно, как и она, внутренне дрожали от предвкушения. Ирина нащупала пульт на тумбочке и включила телевизор. Шел какой-то старый советский фильм: на экране под грустную музыку Шопена на фоне индустриальных пейзажей женщины в блузках под горло ковали счастье с мужчинами в таких же наглухо застегнутых рубашках.
Сегодня они пойдут гулять по знаменитой геленджикской набережной и будут украдкой целоваться на обзорной площадке с видом на Толстый мыс. А потом пройдутся по Ириной любимой сосновой аллее. Она вспомнила себя десятилетнюю, гуляющую там с Ольгой. Тетя Валя каждый год привозила их в Геленджик на неделю. И по вечерам они выходили «на променад», как она это называла. Им непременно покупалось мороженое, которое стремительно таяло от жары, начинало вначале капать, а потом течь белыми струйками по запястью. Главное было его вовремя слизывать, чтобы не запачкать платье.
Летний зной, молочный вкус на губах и запах сосен — такие ассоциации у нее остались в памяти о Геленджике.

Аля никогда не была в этом городе. Она рассказывала, что родители вообще не особо любили путешествия, и поэтому кроме Москвы и Анталии она за свои двадцать лет ничего еще не повидала. Ирина в юности объездила с отцом всю Европу. Она представила себе, как они с Алей бродят по улицам Лондона, гуляют по Берлину. Свободные, не боясь, что кто-то ткнет в них пальцем и посмотрит с отвращением.
Ира вспомнила, как они с папой сидели в кафе на площади Рембрандта в Амстердаме, и двое парней за соседним столиком начали целоваться. Ей было лет пятнадцать, и она смотрела на них с открытым ртом: на московских улицах она такого не встречала. То есть она знала уже тогда, конечно, что геи существуют где-то на другой планете. И вдруг у нее перед глазами два симпатичных бородатых молодых человека увлеченно сливаются в поцелуе, и никому нет до этого дела.
Она украдкой посматривала на них, жуя сэндвич с селедкой, стараясь скрыть от отца свой повышенный интерес к этой паре.
Но он все равно заметил и прокомментировал:
— В этом нет ничего необычного. Это же Голландия, тут год назад, кстати, был принят первый в мире закон об однополых браках.
У него всегда было это слово «кстати», Ира обожала, когда он выуживал из памяти какой-нибудь интересный факт, в детстве ей вообще казалось, что ее папа знает все на свете.
Телефон булькнул входящим.
«Буду через полчаса, встретишь меня на автовокзале? У меня в руке будет журнал «Огонек», так меня и узнаешь)))».

Ирина улыбнулась, несмотря на юный возраст, Слуцкая часто сыпала цитатами из советских фильмов.
«Надеюсь, и кепчоночка серенькая и пальтишко черненькое тоже на тебе)) Через минут пятнадцать выеду за тобой».[1]

— -------------------------
Ирина сразу увидела ее в толпе выходящих пассажиров: русоголовая, слегка растрепанная, глаза в темных очках, за спиной рюкзак защитного цвета, в руке дымящаяся сигарета. Внезапно захватило дух от осознания: вот идет ее девушка. Ремезову затопило радостное чувство обладания.
— Женщина, вы кого-то ждете? — ироничный взгляд из-под солнечных очков.
— А вы к кому-то приехали? — Ирина не сократила дистанцию и улыбнулась только краешком губ.
Аля не выдержала первой, откинула в сторону недокуренную сигарету, подняла очки высоко на лоб и прижалась к Ирине, поцеловала в шею и горячо зашептала:
— Не смей больше от меня уезжать так надолго.
Ирина стиснула ее в объятиях, погладила по спине:
— У меня ощущение, что ты еще больше похудела — позвонки сквозь куртку прощупываются. Уверена, ты с утра пила только кофе. Тут кафе неподалеку неплохое, идем, я тебя покормлю завтраком.
— Нет, поехали в гостиницу, — Аля чуть отстранилась, подняла на нее глаза, — сейчас.
Ее голос был твердым и властным, и этого хватило, чтобы ноги Ремезовой сразу предательски ослабли от накатившего возбуждения, ожидавшего где-то в засаде все это время и сейчас обрушившегося на нее со всей силой, на которую способна была ее парасимпатическая система.
— Черт, Слуцкая, — она ничего не добавила и, потянув Алю за рукав, двинулась в сторону машины, которую припарковала за углом, ощущая с каждым шагом, как горячо и влажно становится у нее между бедер.
— ------------- --------
На улице перед отелем никого не было, и она подъехала к самому входу.
— Иди в номер, — она вручила Але ключ с массивным брелоком, на котором было выбито «двадцать пять», — второй этаж. Я только поставлю машину на стоянку и забегу в киоск за сигаретами и соком, страшно пить захотелось, а вода из крана тут отвратительная.
— Я в душ, — Аля убрала руку с ее колена и, наклонившись, коварно поцеловала ее за ухом, отлично зная, как это действует на Ирину, — ты ведь недолго?
— Иди уже, — Ира осознавала, что если Аля сейчас не выйдет, она набросится на нее прямо тут, в машине, перед стеклянной дверью отеля и ей будет наплевать на все.
Аля вылезла, обошла автомобиль с другой стороны и постучала в окно со стороны водителя. Ирина опустила стекло:
— Ты что-то забыла?
— Да, — Аля насмешливо смотрела на нее, — догадываешься?
Ирина быстрым движением притянула ее к себе за подбородок и чмокнула в губы, тут же легко оттолкнула и шутливо произнесла:
— Продолжение следует. Идите, смывайте дорожную пыль, Александра, и постарайтесь не залить пол в ванной.

— — ------------- ------------
Когда она возвращалась из ближайшего киоска с пакетом сока, пачкой сигарет и упаковкой печенья, ей навстречу, словно чертик из табакерки, выскочила Симонова с огромной сумкой в руках.
— Привет, вы еще здесь? — Ирина была неприятно удивлена.
— Да, мы с утра съездили с Ростиком на местный базар, тут соленые арбузы просто чудо, да и вообще все дешевле, чем у нас. Сейчас уезжаем, он пошел на стоянку. А как у тебя вчера с этим? — видимо, от Ремезовой сейчас ожидался подробный отчет о размере члена Логинова и количестве половых актов за ночь.
— С чем? — Ирина сделала непонимающий вид, — я сразу пошла спать.
— А, ну да, ну да, — заулыбалась Симонова, всем своим видом показывая, что не верит ни единому Ириному слову, но понимает, что женщина хочет сохранить конфиденциальность, — очень интересный мужчина, Ир, очень, такой импозантный…
— Наверное, — Ирина сделала несколько шагов по направлению к входу, — ладно, счастливого пути.
— Ага, спасибо, — Симонова перекинула сумку через плечо, — кстати….
Ирина остановилась и вопросительно посмотрела на Светлану.
— Представляешь, сейчас встретила Слуцкую, пролетела мимо меня, даже не поздоровалась, чуть с ног не сбила, я как раз ключ от номера сдавала. Интересно, что она здесь забыла?
— Понятия не имею, — Ирина пожала плечами, холодея внутри от мысли, что Симонова могла выйти из дверей отеля на пятнадцать минут раньше.
— -------------- -------------
Аля ждала, лежа на кровати, волосы ее были слегка влажными после душа. Когда Ирина вошла, она занималась тем, что лениво переключала каналы телевизора.
— Симонова тебя срисовала, — Ирина разулась, поставила пакет с соком на столик и сняла куртку.
— Все-таки? — Аля отложила пульт, — я, когда вошла, вначале ее не заметила, потом голову повернула и, упс, Светлана Алексеевна, пришлось перейти на резвый галоп. Надеялась, что она меня не успеет разглядеть.
— Держи карман шире, Симонова — бдительный товарищ, опознала и, между прочим, пожаловалась, что ты даже не поздоровалась.
— Вот черт, — произнесла Аля с досадой в голосе и выключила телевизор, — думаешь, она может что-то заподозрить?
— Не переживай, никак она нас не свяжет, — Ирина не стала добавлять, что вчера вечером она на глазах у своих коллег удалилась с незнакомым мужчиной, и поэтому вряд ли они усомнятся в ее гетеросексуальности.
От воспоминаний о том, что произошло в номере у Логинова, Ирина покраснела и отвела взгляд, повернувшись к Але спиной, открыла пакет с соком.
— Хочешь пить? — произнесла, не оборачиваясь, наливая розовую жидкость в стакан.
— Хочу тебя, — Алин голос прозвучал у самого уха. Она оказалась возле нее так быстро, что Ирина не успела опомниться.
Аля взяла из ее рук стакан и начала жадно пить, запрокинув голову. Ирина не могла оторвать от нее взгляда: ее девушка была дивно хороша в незастегнутой клетчатой рубашке, накинутой небрежно на голое тело. Тонкая бледно-розовая струйка потекла по подбородку и дальше вниз между небольшими холмиками груди с коричневатыми сосками. Ирина обняла ее за талию и языком провела по мокрой сладкой дорожке.
Затем медленно опустилась на колени, не отрывая губ от Алиного тела, продолжая осыпать его легкими быстрыми поцелуями. Когда она дошла до заветной точки, стакан со стуком опустился на столик. И тотчас руки Али оказались в ее волосах. Одну ногу она поставила на стоящий рядом стул, облегчая доступ. Ирина сейчас испытывала особое удовольствие: вот она, нарушая все общественные табу, стоит на коленях перед своей студенткой и самозабвенно делает ей куннилингус. И то, что они чуть не спалились, как ни странно, только добавило остроты ее ощущениям.

Громкий вздох и почти незаметное дрожание мускулистых бедер заставили ее чуть убыстрить ритм и погрузить пальцы в обволакивающую горячую влажность. Але не понадобилось много времени, она вскрикнула и сильно прижалась к Ириному лицу пульсирующей плотью.
Затем хрипловато произнесла:
— Разденься.
Она отошла, присела на кровать и стала наблюдать за тем, как Ирина лихорадочно расстегивает блузку. Когда на ней ничего не осталось, она приблизилась к Але, но так и оставалась стоять, не касаясь ее.
Слуцкая дотронулась рукой до ее живота, потом очень нежно ее пальцы коснулись сосков, легкие, почти неощутимые прикосновения к телу распаляли еще больше. Ирина прикусила губу, больше всего ей хотелось сейчас грубого животного необузданного секса, ей хотелось быть под Алей. Она мечтала о том, чтобы эта пытка-прелюдия, наконец, закончилась, сейчас ей хотелось быть распластанной, смятой, истерзанной, наказанной.
Когда Аля поднесла палец к ее губам, она не выдержала и, взяв его в рот, слегка прикусила. В Алиных глазах мелькнуло то самое выражение, которого Ирина ждала, властное и хищное. Еще через мгновение Ирина поняла, что уже находится в горизонтальном положении, между ее бедер было колено Слуцкой, девушка нависла над ней, опираясь на локти.
Она знала, что Аля специально это делает, это был наилучший способ заставить ее продемонстрировать похоть, и Ирина была к этому готова. Постанывая и все больше заводясь, она стала тереться об Алино колено, из-за сочащейся влаги трение не приносило достаточного удовлетворения, и это раздражало.
— Слуцкая, если ты не начнешь что-то делать, я просто буду вынуждена помочь себе сама, — яростно прошипела она и потянулась рукой к своей промежности. Аля перехватила ее руку и прошептала прямо в губы:
— Тебе надо было только попросить.
И в этот же момент она перевернула Ирину на бок, спиной к себе и резко вошла в нее, причиняя легкую боль, которая тут же сменилась другими гораздо более приятными ощущениями. Сейчас Ирина сама напоминала себе дикую кошку, которая стонет и извивается в разгар весеннего брачного сезона, не хватало только еще душераздирающего мяуканья, и картина была бы полной. Но она не стеснялась демонстрировать свое желание перед Алей, только ей она хотела отдаваться, окончательное осознание пришло вчера вечером, когда чужие руки трогали ее тело.
Она достигла пика и замерла, прислушиваясь к собственному сердцебиению, пробуя на вкус слова, почти неслышно прошептала:
— Я очень скучала.
— -------------- ----------------------- -----------------------
— Она похожа на тебя, — Слуцкая, прищурившись, взглянула на скульптуру, — фигура, осанка. Только у тебя, слава богу, сиськи побольше.
— Это так называемая «белая невеста» — символ Геленджика, название города так переводится с тюркского. И не вижу никакого сходства, — Ирина поморщилась, — между юной невинной красавицей и мной. И что это за «слава богу»? Звучит очень потребительски.
— Ой, я тебя умоляю, — Аля украдкой ущипнула ее за ягодицу, — возможно, не так невинна, но все остальное подходит. А насчет потребительства, ты не ошибаешься, все так и есть, и я готова пользоваться этим утром, днем и вечером. Можно с перерывом на обед.
— Мы ели два часа назад, ты проголодалась?
— Нет, но если мы отмахаем еще столько же, непременно захочу, ты что, не в курсе, что от длительного пребывания на свежем воздухе аппетит улучшается.
— У меня ощущение, что я выгуливаю ребенка, Слуцкая. Мороженое мы тебе уже купили, на лошади покатали, в океанариум сходили, еще только чупа-чупса не хватает для полного набора всех детских радостей.
Ирина говорила с кажущимся возмущением, но смеющиеся глаза и счастливый голос выдавали ее с головой.
— Скажи спасибо, что я на ручки не прошусь, — Аля покосилась на нее и вздохнула, — хотя знаешь, как хочется.
— Да ладно, для такой спортивной девушки, как ты, это расстояние вообще ни о чем, не говори мне, что ты устала.
— А я и не сказала, — Аля ухмыльнулась, — на ручки мне хочется совсем по другой причине.
— Так, Александра, — Ирина строго нахмурилась, — у вас, кажется, как всегда, не тот аппетит разгорелся, сосредоточьтесь на скульптурах.
Аля пожала плечами и с независимым видом двинулась вдоль белого каменного забора, опоясывающего набережную, дальше на север.
На пути им попадались немногочисленные в это время года обитатели санаториев, в основном, дамы пенсионного возраста, обожающие «оздоравливаться» в спортивных костюмах самых невероятных расцветок.
— Ну, вот и ты, — Ирина подошла к черной гипсовой пантере [2], которая изогнулась на постаменте, готовая к прыжку. Почему-то ее рот и когти был вымазаны ярко красным лаком, хотя вместо макияжа ей бы не помешала реставрация. Черная краска местами облупилась, местами потрескалась. В общем, выглядела «багира» довольно плачевно, а красный оскал придавал ей карикатурно-устрашающий вид.
— Согласись, что как с тебя ваяли! — она похлопала гипсовое животное по загривку.
— Really? — Аля возмущенно приподняла бровь. — Вот эта ободранная страшная кошка — я?
— Ты мне все время напоминаешь пантеру, особенно когда вот так шипишь. Эта, конечно, переживает не лучший период, но посмотри, как она напряжена, как грациозна и агрессивна.
— Я кажусь тебе агрессивной? — в голосе Слуцкой прозвучало удивление и даже легкая обида.
— Ну, не то чтобы, — Ирина замялась, не зная как лучше сформулировать, — скажем так, ты не любишь, когда тебя гладят против шерсти, и сразу атакуешь, когда тебе кажется, что твое самолюбие задето.
— Может быть, — задумчиво протянула Аля, — но знаешь, я понимаю эту пантеру, если бы меня так изуродовали макияжем, я бы еще не так напряглась.
Она подошла к скульптуре и погладила каменного хищника по черной потрескавшейся спине:
— Бедная, бедная киска, какие-то идиоты захотели сделать из тебя настоящую женщину, как мне это знакомо.
Она повернулась к Ирине, которая в этот момент навела на нее камеру телефона:
— Уверена, она чувствует себя униженной, давай когда-нибудь приедем сюда ночью и закрасим этот красный цвет.
Ремезова закатила глаза:
— Гринпис рукоплещет стоя твоему порыву спасти от издевательств каменную зверюшку… — она увидела в глазах Слуцкой негодование и улыбнулась, — но ладно, как-нибудь, если будет время, купим краски и…
Аля не дала ей договорить и совершенно по-детски бросилась к ней на шею:
— Супер, обещаю, будет весело.
— О, вот в этом я как раз не сомневаюсь, — Ирина высвободилась и шлепнула Алю по попе, — почему после нашего общения, мне то не хватает пуговиц на одежде, то моя блузка помята?
— Но ведь вы же получаете компенсацию, Ирина Николаевна, — Аля коснулась ее ладони, — и я заметила, что она вас устраивает.
Слабый электрический разряд пронзил тело при воспоминаниях об их утреннем сексе, Ирина тряхнула головой, словно отгоняя непрошеные мысли: до ночи оставалось еще много времени, а ей уже опять хотелось лежать в Алиных объятиях.
— Меня все более чем устраивает, и я знаю, что ты обожаешь это слышать. Но давай не будем сейчас обсуждать эту тему, потому что нам еще долго гулять. Понимаешь?
Аля кивнула, и они пошли дальше, периодически берясь за руки, когда им казалось, что их никто не видит.
— ------------- ------------------------
Через часа полтора неспешной прогулки они вышли к знаменитому створному маяку и остановились возле решетчатой ограды.
— Красиво, — Аля подошла к заграждению, — и необычно. Жаль, нельзя войти и посмотреть, как там внутри все устроено.
— Ну, — Ирина с тревогой взглянула на нее, втайне опасаясь, что Слуцкая решит перелезть через забор, — там все так, как должно быть у маяков, я уверена. Давай запечатлею тебя рядом со смотрителем. [3]
Аля поморщилась:
— Тебе не надоело меня фотографировать возле каждой скульптуры?
Ремезова подняла руку с телефоном:
— Нет, ты очень хорошо вписываешься в местный пейзаж, давай дуй к этому симпатичному дядьке и смени выражение лица на более приветливое.
Сзади послышался мужской голос:
— Вас сфотографировать вместе, девушки?
Ирина обернулась и увидела Логинова. Он стоял, весело улыбаясь, заметно радуясь встрече. В голове сразу лихорадочно заметалась мысль: что будет, если он покажет, что они знакомы? Может, не стоит этого скрывать? Ведь они из одной гостиницы, ничего криминального нет в том, что она накануне познакомилась с постояльцем. Но тут же она припомнила реакцию Али на приход Мостового. Сейчас одно неосторожное движение со стороны Логинова, и конфликт обеспечен. Ирина ужасно не хотела омрачать такой чудесный день ссорой:
— Да, это будет замечательно, а то у нас ведь и нет совместной, — она вручила телефон мужчине, подошла к Але и решительно обняла за талию, положив голову ей на плечо.
Слуцкая явно обрадовалась такой открытости и завершила начатое, коснувшись губами Ириного виска, обняла ее, так что ладонь расположилась на груди. Красноречивое заявление с помощью языка тела: это моя женщина, держись от нее подальше.
— Отлично смотритесь, — Михаил сделал еще несколько снимков с разных ракурсов.
— Вы имеете в виду вместе? — Аля улыбнулась. — Или каждая по отдельности?
Ирина опять ощутила острый укол совести. Да когда это проклятое чувство вины уже уймется, ведь ничего же не было, да и не могло быть. Она всего лишь то ли спьяну, то ли со злости дала себя поцеловать и тут же раскаялась в этом.
— Думаю, вы хороши в любом варианте, — он не сводил глаз с Ирины, а она старалась на него не смотреть.
— А так? — Аля вдруг резко развернула Ирину к себе и поцеловала в губы, это было так внезапно, что Ремезова едва не потеряла равновесие. Но ответила на поцелуй, сама не понимая, почему ей нравится делать это посреди набережной, на глазах у постороннего человека и еще нескольких прохожих, которые остановились поодаль и с интересом взирали на необычную пару. То что она сейчас переживала, открыто демонстрируя свою нетрадиционную ориентацию, было странной смесью смущения и восторга.

Когда Аля неторопливо отстранилась, Ирина, проклиная себя за стыдливый румянец, выступивший на щеках, подошла к Логинову, чтобы забрать телефон.
— Неожиданный поворот, — очень тихо сказал он, — но я все понял. И, кстати, у меня нет никаких предубеждений. Конечно, жаль, что я, явно, не в вашем вкусе.
— Спасибо, — громко сказала Ирина и вернулась к Але, которая задержалась возле статуи, поглаживая отполированную тысячами рук туристов подзорную трубу смотрителя.
Некоторое время они шли молча. Затем Аля спросила:
— Что он сказал тебе?
— Ничего особенного.
Иногда Алино звериное чутье ее пугало.

— И все же?
— Сказал, что у него нет предубеждений.
— Как благородно с его стороны, — Аля на ходу вытащила сигарету, — она была раздражена, это сквозило в ее жестах. Ирина уже могла различать перемены в ее настроении, — он явно к тебе клеился.
О том, чтобы рассказать ей, что она уже знакома с Михаилом, не могло быть и речи.
— Не вредничай, малыш.
«Малыш» вырвалось спонтанно, возможно, про себя Ирина произносила это десятки раз, но никогда вслух.
— Я тебе не малыш, — Аля остановилась, остервенело щелкнула зажигалкой, пытаясь прикурить на ветру, который ко второй половине дня усилился.
— Тогда веди себя, как взрослый человек, — Ирина тоже достала пачку, она начинала потихоньку закипать, злясь на себя за вчерашнее и на Слуцкую за ее слишком развитую интуицию.
Она вытащила из пальцев Али зажигалку, поднесла к своей сигарете, одним нажатием извлекла ровное устойчивое пламя. Прикурила от него и потом поднесла к Алиной сигарете.
Аля глубоко затянулась и тут же отвернулась, но с места не сдвинулась. Ирина обняла ее сзади за плечи, прошептала в затылок:
— У тебя нет причин нервничать, мне никто не нужен кроме тебя.
Она не кривила душой и ей, наконец, стало легче после того, как она призналась вслух. Призналась в том, что абсолютно одержима, и все ее мысли сейчас сосредоточены на этом всепоглощающем чувстве.
Аля замерла, ее тело напряглось, Ирина почувствовала это даже сквозь несколько слоев одежды.
— Мне все время кажется, что ты вот-вот очнешься и решишь, что заигралась. Поэтому немного страшно. Знаешь, когда привыкаешь к чему-то, а потом…
— Ну-ка взгляни на меня, — Ирина дернула Алю за рукав куртки, призывая повернуться к ней лицом.
Когда блестящие серые глаза уставились на нее, она негромко сказала:
— Прекрати себя накручивать и фантазировать, я очень хорошо отдаю себе отчет, нахожусь в здравом уме и знаю, что делаю, чего хочу, — она сделала паузу, — и кого хочу.
Она чуть было не добавила: «Я проверила и убедилась». Но вместо этого легко коснулась губами Алиной щеки, почти невинно, по-сестрински, при этом чувствуя, как внизу все сладко сжимается.
— Давай, лентяй, нам еще до Тонкого мыса топать, ты знаешь, что мы этот маршрут ежедневно с тетей Валей проделывали, каждое утро спозаранку, когда ездили сюда на отдых.
— Суровая женщина тетя Валя, — Аля требовательно подставила губы, — но меня надо мотивировать. Знаешь, типа зарядить.
— Аль, — Ирина оглянулась по сторонам, поблизости никого не было, — нам надо все же быть осторожней, тут могут быть мои студенты из филиала, — она притянула к себе девушку и нежно провела языком по ее губам, затем немного отстранилась и прошептала: — Мы же не хотим неприятностей.
— Не-а, не хотим, — Аля прикрыла глаза, давая понять, что требует продолжения.
Взглянув на трепещущие веки и немного приоткрытый в ожидании рот, Ирина поняла, что не может устоять.
В ее поцелуе была страсть, все еще отдающая горечью от чувства вины.
------------ ----- ---------------------------- -----------------
Декабрьское солнце быстро закатилось, сразу похолодало, и они ускорили шаг. До гостиницы было далеко, а машину она не взяла, по глупости решив, что прогуляться при ее малоподвижном образе жизни будет невредно. За разговорами они не заметили, как ушли на весьма приличное расстояние.
Из очередного кафе до них донеслась мелодия «Отель Калифорния». Это было получше, чем то, что орало из предыдущих общепитовских точек.
— Давай зайдем, — Ирина устала и продрогла, Аля тоже спрятала руки в карманы куртки, потуже затянула шарф, но не жаловалась, — выпьем чаю с каким-нибудь десертом, а потом я вызову такси, полагаю, на сегодня мы нагулялись.
— Да ладно, я думала, ты никогда не предложишь. А что, мы разве не хотим установить рекорд по количеству пройденных шагов? — язвительным тоном произнесла Слуцкая.
— О нет, на сегодня мы побили все рекорды! А вообще, если ты настаиваешь, мы можем дойти ногами, правда, не обещаю, что после этого буду способна двигаться.
— Вот только не надо шантажировать, — Аля пихнула ее в бок, — у меня на эту ночь были планы.
— Да? И с кем? — Ирина дернула за ручку массивную дубовую дверь, и они вошли в теплое помещение. Внутри за исключением мужской компании, сидевшей в глубине зала, и хмурой официантки за барной стойкой, никого не было.
— Угадай. Даю подсказку: это женщина.
Они уселись за столик недалеко от выхода. Аля расстегнула куртку и размотала свой оранжевый шарф.
— Слишком общо. Конкретизируйте, пожалуйста.
— Хорошо, — Аля ухмыльнулась, — очень красивая женщина.
— Хм, — Ремезова нахмурилась и взяла в руки меню, принесенное официанткой, — вообще не представляю, о ком ты. Посмотрим, что у них тут есть.
— Ладно, раз ты такая несообразительная, добавлю: у нее тяжелый характер и она control freak [4].
— Хочешь тирамису? Или лучше чизкейк? И да, сочувствую, наверное, нелегко с такой ужасной теткой?
— Ну, я люблю экстрим, так что мне нравится. Хочу чизкейк и эспрессо.
— На ночь кофе? — Ирина поймала Алин насмешливый взгляд и осеклась, — ладно, ладно, да, я обожаю всех контролировать. И настоятельно рекомендую тебе чай.
Теплая рука легла на ее колено, скрытое длинной синей скатертью с бахромой по краям:
— Ты знаешь, меня почему-то заводит, когда ты командуешь. Похоже, это такое извращение. И да, я послушно закажу чай, госпожа.
Ее рука продвинулась выше и пальцы надавили на шов джинсов, это было чертовски приятно, до такой степени, что Ирина издала непроизвольный стон и рукой ухватилась за край стола.
В этот момент подошла официантка с кислой физиономией:
— Заказывать будете?
Аля убрала руку. Ирина вздохнула и попыталась сконцентрироваться:
— Два чая и два чизкейка, пожалуйста.
— Чизкейка нет, — официантка произнесла это с явным недовольством, как будто они допустили оплошность, решив, что им подадут то, что написано в меню.
— А что есть из сладкого? — вежливо осведомилась Аля, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула.
Официантка, на пышном бюсте которой красовался заляпанный бейджик, гласивший: «Виктория», пожала плечами:
— Только фруктовое мороженое. Приносить? — в ее голосе прозвучало презрение, видимо, она бы предпочла сейчас уделить внимание мужской компании, там стол ломился от еды и бутылок с алкоголем. Их было трое: один — постарше, смуглый с резкими чертами лица, двое других помоложе, мужчины негромко переговаривались, Ирина заметила, что периодически старший с интересом поглядывает в их сторону.
— Нет, спасибо, тогда просто чай. Мятный, зеленый, без сахара, — Аля ехидно улыбнулась, — или в вашем замечательном заведении только черный байховый?
Ирина знала этот тон, он не предвещал ничего хорошего, и вмешалась в разговор:
— Мне все равно, какой он будет, достаточно, чтобы был горячим.
Аля тут же вставила:
— Тогда, если что, можно и кипятку, нечего изощряться тут, Ирина Николаевна. Может, заварка тут только для вип-клиентов.
— Чай есть обычный зеленый, — Виктория нетерпеливо взглянула в сторону мужчин, один из них махал рукой, делая ей знак подойти.
— Прекрасно, — Ирина наступила Але, которая уже открыла рот, чтобы съязвить, на ногу, — приносите.
Виктория, взмахнув волосами, собранными сзади в высокий «конский хвост», развернулась и направилась к соседнему столику, демонстрируя при ходьбе красивые длинные ноги.
— Готова поспорить, чай будет готовиться в течение часа, уверена, они делают это с особенной тщательностью, как китайцы или японцы. И почему ты меня остановила, я как раз собиралась у нее уточнить, сколько раз они ополаскивают чайничек, — Аля взяла салфетку и принялась складывать из нее кораблик.
— Потому что, — Ирина ответила рассеянно, она снова перехватила взгляд старшего из мужчин, и ей этот взгляд очень не понравился, — потому что с этой забегаловкой все понятно. Зачем попусту тратить энергию? Давай не будем ждать чай и сразу закажем такси.
Аля усмехнулась:
— Виктория явно расстроится, она ведь так для нас старается, сейчас, небось, можжевеловые веточки добавляет в чаек.
Внезапно Вика снова появилась с бутылкой шампанского, которую аккуратно поставила перед ними на стол.
— Вы что-то перепутали, девушка, мы это не заказывали, — Аля ошарашенно взглянула на красивую бутылку с золотистой фольгой.
— Это от Арсена Ашотовича, — Виктория растянулась в фальшивой улыбке, кивая на смуглого мужчину. Он одобряюще кивнул и что-то сказал своим спутникам.
— Спасибо, — Ирина обратилась к официантке, — но мы не пьем, так что заберите, пожалуйста.
Виктория взглянула на нее с недоумением:
— Я не могу забрать, она уже оплачена, — официантка мгновенно испарилась, не дав Ирине даже возмутиться.
— Я сейчас отнесу им, — Аля взялась за горлышко.
Ирина остановила ее:
 — Не стоит их раздражать. Давай вызывать такси.
Но было поздно, компания уже приближалась к их столику. Самый молодой, качок с рябым некрасивым лицом, быстро подвинул стулья и они уселись, не спрашивая разрешения. Они вели себя абсолютно по-хозяйски — низкорослый парень в джинсовой куртке закинул руку на спинку Алиного стула. Арсен Ашотович, усевшийся близко к Ирине, протянул ей руку, ожидая, что она подаст свою в ответ. Ирина нарочито непонимающе взглянула на него и не пошевелилась.
Он сделал вид, что не заметил, и с сильным кавказским акцентом произнес:
— Мы тут подумали, что нехорошо таким красивым девушкам скучать в одиночестве, хотим составить вам компанию. Будем скучать вместе.
Его спутники одобрительно заулыбались, а Арсен Ашотович, не церемонясь, положил руку с массивным золотым перстнем Ирине на колено.
— Как тебя зовут, красавица?
Ирина перевела взгляд на побледневшую от ярости Алю и отрицательно качнула головой, призывая ничего не предпринимать.
— Это абсолютно неважно, потому что мы как раз собирались уходить, — она потянулась к телефону, — я вызываю такси.
Арсен удержал ее руку:
— Не надо торопиться, успеете еще пойти домой, такой приятный вечер.
— К сожалению, у нас дела, — Ирина выдернула руку и положила ее на аппарат.
Официантка замаячила возле их столика и елейным голосом пропела:
— Что-нибудь еще желаете?
Было очевидно, что за помощью к ней обращаться не имело смысла.
Арсен небрежно бросил:
— Нам еще шашлыка на всех, водочки повтори. И открой уже шампанское, что ты еле двигаешься?
— Сейчас все будет сделано, Арсен Ашотович, — вымуштрованно откликнулась официантка и опять исчезла, унося бутылку.
— Послушайте, Арсен Ашотович, мы вам благодарны за гостеприимство, но нам действительно пора, — Ирина понимала, что они увязают в какой-то дикой ситуации, и на место раздражению начал приходить страх. Причем не столько за себя, сколько за Алю, которая, судя по ее стиснутым зубам и сверкающим яростью глазам, сдерживала себя из последних сил. Она готовилась к прыжку, и Ирина не знала как ее удержать.
— Подожди благодарить, ты еще не пробовала шашлык, — рука Арсена тяжело опустилась к ней на плечо.
— Руку убрал, — голос Али прозвучал неожиданно громко.
Мужчина с удивлением взглянул на нее и ухмыльнулся:
— Аяяй, какая некультурная девушка. Зачем так грубо разговариваешь?

Слуцкая вскочила так резко, что сидящий возле нее низкорослый в джинсе чуть не свалился со стула:
— Что непонятно тебе, мудак?! Мы не хотим с вами знакомиться, общаться и вообще сидеть за одним столом. Вон пошли отсюда! — она швырнула салфетку-кораблик в лицо Арсена.
Ирина не успела и глазом моргнуть, Арсен сделал рябому знак, и тот, не вставая с места, двинул локтем, попав Але, стоявшей как раз за его спиной, в солнечное сплетение, она согнулась в три погибели, хватая ртом воздух.
Рябой встал и, прижимая Алю грудью к столу, заломил ей руку за спину. Она не издала ни звука, хотя по лицу было видно, что ей больно.
Ирина стремительно повернулась к Арсену и грубо схватила его за отворот пиджака:
— Немедленно прекратите, не смейте ее трогать.
Он оторвал ее пальцы от лацкана и крепко их сжал:
— Она тебе кто? Сестра? Почему не научишь ее себя вести?
Ирина быстро выговорила:
— Просто пусть ваш друг от нее отойдет.
Арсен Ашотович снова кивнул рябому:
— Гена, оставь ее.
Рябой толкнул Алю на стул и вернулся на свое место. Она, стараясь не морщиться от боли, с презрительным вызовом продолжала смотреть на Арсена.
И тут Ирину осенило:
Она наклонилась к уху Арсена и прошептала:
— У меня на быстром наборе Саркисов, он не поленится ради меня приехать в Геленджик, я тебе обещаю. Давай разойдемся по-хорошему.
Она говорила почти правду: Сергей Саркисов — глава крупной преступной группировки, был лучшим другом Кубы, Ольгиного отца, и после смерти Юрия взял его семью под крыло. Ира знала его как дядю Сережу, который всегда приходил на помощь Валентине Петровне в трудных ситуациях. Его номер был на быстром наборе у Ольги. И Ирина была уверена, что ради нее Бондаренко бы моментально позвонила ему.
Имя Саркисова было известно всему краю, даже ее отец как-то упоминал, что он крупная фигура. Оставалось надеяться, что геленджикская шпана была в курсе, кто является крупным криминальным авторитетом в Краснодаре и его окрестностях.
Арсен хмыкнул:
— Я Сергея знаю. Думаешь, не могу проверить? Что, если я ему позвоню сейчас и спрошу? Как тебя зовут, ты так и не сказала.
Ирина по его бегающим глазам видела, что он блефует и никуда звонить не собирается — рангом не вышел, просто пытается сохранить лицо перед своими шестерками.
Она пожала плечами и небрежно произнесла:
— Ну позвони, скажи, сидишь с дочками Кубы, друга его покойного. Может, и про него слышал?
Она увидела, что Арсен изменился в лице, и поняла, что попала в точку. Он поверил окончательно и бесповоротно.
— Так отца твоего завалили еще в девяносто восьмом. Я хорошо помню, — он покачал головой, — что ж ты раньше не сказала. Он поднялся.
— Мы вас отвезем куда скажете, и это… — он взглянул на Алю, которая по-прежнему напоминала готовую вот-вот распрямиться пружину, — извините, если что не так, недоразумение вышло. Хорошая дочка у Юры, дерзкая девочка, — он протянул руку и потрепал Алю по щеке. Ира в этот момент молила только о том, чтобы Слуцкая не впилась зубами в его мясистую волосатую ладонь.
— Спасибо, мы лучше на такси, — твердо произнесла она и, подхватив сумку, встала.
Аля поднялась, Ирина крепко взяла ее за руку, и они пошли к выходу размеренным неторопливым шагом, хотя больше всего ей хотелось бежать куда глаза глядят, подальше от этой забегаловки.
Снаружи на них обрушился порыв холодного ветра с солеными морскими брызгами, Ремезова достала телефон и быстро нашла в интернете номер службы такси.
Пока она говорила с диспетчером, они продолжали идти, словно опасались, что негодяи, передумав, кинутся за ними вдогонку. Ирина не выпускала Алину руку, несмотря на то, что ее пальцы уже окоченели.
Такси должно было подъехать через семь минут, как ориентир она назвала маяк, который светил недалеко в темноте, попеременно то зеленым, то красным светом.
Они подошли к статуе смотрителя, будто он мог бы защитить их, если вдруг на них снова нападут.
Некоторое время они стояли молча, продолжая держаться за руки. Аля немного согнулась, словно пытаясь унять боль в животе. Ирина нарушила молчание:
— Надо поехать в приемное. Вдруг это что-то серьезное.
Аля замотала головой:
— Ерунда. Мне уже почти не больно. Просто я сглупила, не успела увернуться.
И тут Ремезова, вынырнув из послешокового оцепенения, закричала:
— Слуцкая, ты с ума сошла?! С такими людьми так нельзя себя вести. Ты знаешь, как я перепугалась? — по ее лицу градом покатились слезы. — От страха я даже про Саркисова этого вспомнила. Господи, они могли тебя покалечить, — ее начали душить рыдания, и она замолчала, беззвучно хватая ртом воздух.
— Блин, Ир, ну перестань, ты что? Не плачь, пожалуйста, я не могу это видеть. Все со мной в порядке, я цела и невредима, — Аля взяла ее ладони в свои, — ну что я, по-твоему, должна была сидеть спокойно и смотреть, как эта скотина тебя лапает?
Она начала пальцем нежно вытирать слезы, которые все еще катились по Ириным щекам. Ее прикосновения успокаивали, но Ремезова все равно чувствовала нервный озноб.
— Малыш, ну ты же не смогла бы справиться с тремя взрослыми мужчинами. И не смей дуться, — она заметила Алин недовольный взгляд, когда она произнесла «малыш», — ты действительно еще маленькая и ужасно глупая.
— Да ладно, — Аля вздохнула, — я уже смирилась, называй, как хочешь, спасибо, что не рыбка или котик.
В этот момент подъехало долгожданное такси.
Они уселись на заднем сиденьи, и Ирина привлекла Алю к себе:
— Обещай мне, что больше не будешь так рисковать, — прошептала ей на ухо.
Аля опустила голову к ней на плечо:
— Не буду я врать, могу только пообещать, что в следующий раз сразу возьму что-то тяжелое и вырублю первого, кто до тебя дотронется. Жаль, эта тупая Вика унесла бутылку открывать, и ничего под рукой не было.
— Слуцкая, ты ненормальная, — Ирина поцеловала ее в макушку, — но я все равно тебя люблю.
Это вырвалось спонтанно, но прозвучало оглушающе для нее самой. Аля прижалась к ней сильнее, замерла на несколько мгновений, и после недолгой паузы произнесла:
— Я тебя тоже люблю. Очень.

 
Примечания:
[1] Цитаты из культового советского сериала "Место встречи изменить нельзя".
[2] http://na-more.org/gelen/foto/monument/210341309.jpg 
Фото скульптуры пантеры
[3] https://www.rutraveller.ru/place/64588
Скульптура "Смотритель маяка". Набережная Геленджика.
[4] Сontrol freak (маньяк контроля) — неформальное название психологической акцентуации, связанной с навязчивым стремлением управлять всем, что происходит вокруг.


Глава 22
— Аль, твой телефон, — сонный голос Ирины заставил Слуцкую приоткрыть один глаз. Назойливое жужжание, которое она смутно слышала сквозь сон, стало отчетливым.
Сощурившись от яркого света, она посмотрела на экран: «Катя». Чего это Самойловой не спится в воскресенье? Аля открыла оба глаза — часы на телефоне показывали двенадцать. Ирина пробормотала:
— Да ответь ты уже, наконец, — и повернулась на другой бок.
Вчера они не стали оставаться в Геленджике, вернувшись в гостиницу, сразу собрали вещи и ночью отправились в путь. Аля специально бодрствовала, чтобы развлекать Ирину и не дать ей заснуть за рулем. Ремезова уверяла, что совершенно не хочет спать, и уговаривала перебраться полежать на заднем сиденьи, но Аля категорически отказалась, несмотря на ноющую боль в животе и боку. Чем дальше уезжали они от Геленджика, тем расслабленней становилась Ирина. Они с удовольствием проболтали всю дорогу до Краснодара. Выяснилось, что у них, как ни странно, было много общего. Обе любили детективные и драматические сериалы и не любили ужасы. Литературные вкусы у них тоже совпадали, обе предпочитали Набокова Достоевскому, американскую прозу отечественной, сказки Астрид Линдгрен — Гарри Поттеру. Аля подумала, что они почти идеальная пара, ну то есть могли бы ею быть, если бы вообще могли быть парой. Но разве это возможно в том мире, в котором они сейчас живут? Конечно, в теории Аля знала о том, что в России существуют лесбийские семьи и даже с детьми. Они годами скрывают от родных, коллег, соседей правду, чаще всего придумывают для окружающих какую-нибудь легенду, объясняющую их совместное проживание. Даже несмотря на то что Ира призналась ей в любви, она не представляла себе, что Ремезова захочет ради нее становиться практически маргиналом. Иногда Але было жаль, что она не умеет быть по-юношески наивной. Возможно, мамаша отравила ее своим цинизмом. С раннего детства она слышала, как мать ругает отца за слишком мягкий характер. Евгения Слуцкая всегда считала, что людям нельзя доверять. «Друзей не существует, есть попутчики, иногда им с тобой по дороге, но потом они сходят, а ты едешь дальше», - так она говорила отцу, когда тот пытался заикнуться на тему того, что надо бы помочь приятелю - устроить его на завод или что бывший одноклассник просил одолжить денег. Иногда он предлагал матери сходить в гости к друзьям, которых они знали еще с молодости.
— Это все лишнее, Вова, — металл в голосе матери всегда вызывал у Али дрожь, — пустая трата времени на ненужных людей. Ты не умеешь правильно расставлять приоритеты.
И постепенно отец, заражаясь прагматичным цинизмом, перестал общаться с «ненужными людьми», раболепно выполняя указания своей супруги.
Аля ненавидела холодную материнскую расчетливость, стремление к власти, но быть романтичной и доверчивой уже не получалось. От признания Ирины у нее захватило дух, однако, ее грыз противный червь сомнения. Она верила в то, что Ирина сейчас действительно испытывает к ней чувство, но как долго она захочет жить тайной жизнью? Как скоро устанет от этого? Эти вопросы мучили и не давали испытать эйфорию от долгожданных слов.
— Эй, — Аля понизила голос и нехотя выползла из-под одеяла, — чего трезвонишь спозаранку?
— Уже полдень, хватит дрыхнуть, ой, или я разбудила Ирину Николаевну?
— Конечно, разбудила, — Слуцкая говорила шепотом, одной рукой держа аппарат у уха, другой — роясь в карманах джинсов, висящих на спинке стула, пытаясь выудить пачку сигарет, — и она тебе этого не простит, обещала завалить на экзамене.
— Не гони, я, между прочим, за тебя переживаю, ты уже читала?
— Читала что? — Аля вышла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь в спальню. Она закурила, надеясь, что Ирина не проснется и не войдет. Они постоянно ругались по поводу того, что Аля курит натощак.
— Блин, ты чего? Я же скинула тебе ссылку еще вчера.
— Эээ, вчера было как-то не до этого, — Слуцкая потерла все еще ноющее место удара, рябой подонок приложил ее со всей мочи.
— Там статья, твой блоггер выложил, ты только не расстраивайся, не думаю, что его кто-то читает. Я бы не нашла даже, мне Нонна переслала.
Аля похолодела:
— Ну да, всего лишь десять тысяч подписчиков, плюс все, кому сейчас отправила Измайлова.
— Короче, не обращай внимания, там даже фамилия твоя не указана полностью. Только имя и первая буква. И вообще, поговорят и забудут, ты же знаешь, как люди устроены.
— Угу, — Аля затянулась, — ладно, я тогда сейчас почитаю. Спасибо, Кать.
— Как ты съездила хоть? — в голосе Самойловой зазвучало любопытство. В четверг во время распития текилы она заявила, что Ремезова с Алей потрясающе смотрятся вместе, и что если Аля все испортит, она будет настоящей идиоткой. Потому что Ирина потрясная баба, и, если уж быть с теткой, то только с такой. Если бы Аля не знала, что Катя очень интересуется мужским полом, она бы решила, что в ее отношении к преподавательнице есть что-то большее, чем просто восхищение и уважение.
— Отлично, потом расскажу, — на самом деле она не собиралась делиться воспоминаниями о пережитом ужасе, хотелось поскорее забыть события прошлого вечера и унизительное чувство беспомощности, когда она хватала ртом воздух, согнувшись у стола.

Попрощавшись с Катей, она выкинула окурок в форточку и, закурив вторую сигарету, открыла ссылку.
Кого боится Александра С. ?
Недавно ресторан «Барин», одно из самых гламурных заведений Краснодара, стал местом, где разгорелись нешуточные страсти. Заметим, что происшествие случилось во время дня рождения отпрыска известного многим фармацевтического магната П.Курило. Мне повезло, я как раз был с другом в соседнем зале, когда случилось нечто из ряда вон выходящее: прямо на глазах у шокированной публики одна из студенток нашего университета решила свести счеты с жизнью. К счастью, девушка по имени Анжела С. выжила и даже любезно согласилась дать интервью вашему покорному слуге.
Анжела призналась, что пыталась покончить с собой из-за своей однокурсницы, весьма популярной в определенных кругах Александры С. По ее словам, у них с Александрой был бурный, но быстротечный роман, который закончился разрывом. Девушка утверждает, что пресловутая Александра является самой настоящей хищницей, похищающей женские сердца. «Не знаю, кто станет ее следующей жертвой, — заявляет Анжела, — но я ей не завидую. У С. нет никаких моральных принципов, она пользуется людьми, а потом выкидывает их как надоевшие игрушки».
Я обратился за комментариями к самой Александре. Она пыталась ввести меня в заблуждение, с пеной у рта отрицая свою причастность к ЛГБТ сообществу, и даже привела на нашу встречу фиктивного жениха. Неясно, отчего Александра так шифруется: то ли боится усилившихся в последнее время в нашем обществе гомофобных настроений, то ли по каким-то личным причинам. В любом случае, признаюсь без ложной скромности, что благодаря профессионализму и интуиции, мне не стоило большого труда распознать очевидную ложь.
Таким образом, дорогие друзья, мы снова сталкиваемся с тем, как нелегко приходится членам гей-сообщества, которые вынуждены врать и скрываться, делать все, чтобы окружающие не узнали об их ориентации.
Забавно, что инцидент произошел в присутствии многочисленных гостей магната, среди которых был заммэра города, А. Якушкин, недавно заявивший в своем интервью «Кубанскому вестнику», что в Краснодаре геев нет. К сожалению, когда я попытался поговорить с ним сразу после происшествия, меня грубо оттеснили охранники, и мне так и не удалось узнать, что он думает по поводу произошедшего на его глазах инцидента, в котором явно были замешаны сексуальные меньшинства.
Буду рад прочесть ваше мнение по поводу данной статьи. Действительно ли так тяжело совершить каминг-аут в нашем обществе? Насколько верно мнение, что век лесбийских пар недолог и женщины редко хранят верность друг другу?
Постскриптум: буквально вчера в коридоре университета мне удалось встретиться с Г. Иванцовым, деканом факультета, где обучается Александра С. На мой вопрос, преследуют ли в вузе студентов за их нетрадиционную ориентацию, он ответил очень емко: «без комментариев».


Она прочитала текст дважды и вздохнула. Исправить это было невозможно, оставалось надеяться, что статейка останется незамеченной.
Ирина вошла на кухню и тут же метнула грозный взгляд на стол, Аля, задумавшись над статьей, машинально выкурила три сигареты, забыв замести следы преступления, оставила окурки в пепельнице вместо того, чтобы выбросить их в форточку.
— Ты ведь не завтракала. Мы же говорили с тобой.
Слуцкая молча протянула ей телефон.
Ирина уселась на табуретку и погрузилась в чтение. Аля тем временем включила чайник, вытащила пакет с кофе и, открыв холодильник, воззрилась на пустые полки.
«Не знаю, кто станет ее следующей жертвой», — громко произнесла Ирина и усмехнулась, — да ты опасная девушка, Слуцкая. Она отложила телефон, встала и достала из подвесного шкафчика пакет с овсянкой.
— Я знаю, что ты ее не любишь, но что поделать, потом съездим в супермаркет за продуктами, и я приготовлю нормальный обед. Чего тебе хочется?
Эта женщина не уставала ее поражать, Аля ждала какой угодно реакции, но не такой. То есть это было именно то, что она хотела, никакого кудахтанья, охов, заламывания рук. Демонстративный пофигизм, чтобы не нагнетать, не расстраивать еще больше. Она понимала, что Ирина нервничает, это было видно по чересчур быстрым и порывистым движениям. По тому, как она, всегда предельно педантичная, просыпала немного хлопьев на стол, как резко закрутила кран, как с громким стуком задвинула ящик, в котором хранились столовые приборы.
— Эй, очнись, я спрашиваю, чего тебе хочется, — Ирина помешивала кашу, стоя у плиты.
— Ну ты же знаешь ответ, мне всегда хочется только одного и только с тобой, — Аля подошла к ней сзади и обняла, зарылась лицом в ее волосы, шумно вдыхая любимый запах, — и, представь, я поняла, что я люблю овсянку остывшей.

------ -------------- --------------------
— Вы читали блог Коца? «Заметку про нашего мальчика», хотя в нашем случае вроде как девочку, — Симонова плюхнулась на стул и положила недоеденный пирожок на бумаги, которые у нее валялись раскиданными по всему столу.
Орлова покосилась на нее неодобрительно:
— Светлана Алексеевна, вы считаете, что мы должны тратить на это время? Мне кажется более полезным читать статьи в «Социологическом вестнике».
Но Симонова не хотела останавливаться, несмотря на явное недовольство начальства.
— Ой, Жанна Андреевна, не каждый день о нашем факультете пишут в разделах светской хроники, да и вообще, не все время же научные бюллетени читать.
Мостовой вальяжно закинул ногу на ногу и поинтересовался с усмешкой:
— И что же там пишут, Светочка?
— Ну, вот как раз о том безобразном инциденте в «Барине» со всякими далеко идущими выводами по поводу притеснений секс-меньшинств, даже фамилию Геннадия Васильевича упоминают в конце. Я тебе сейчас кину ссылку.
Симонова достала телефон из своей объемной пестрой матерчатой сумки, в которую у нее всегда помещался огромный запас провианта.
— Кстати, никто не хочет пирожков, я вчера испекла, с картошкой.
Мостовой с энтузиазмом кивнул, и она, радостно улыбаясь, протянула ему кулек. Затем окликнула:
— Ира, Жанна Андреевна?
Ирина, все это время заполнявшая бесконечный отчет для кафедры, оторвала взгляд от бумаг и отрицательно покачала головой.
— Нет, спасибо.
Орлова тоже отказалась.
Мостовой, с телефоном в одной руке и с пирожком в другой, с набитым ртом процитировал:
— Без комментариев. Ха-ха, представляю себе лицо Иванцова, когда к нему пришли и про гомиков спросили.
Жанна покачала головой:
— Это вообще не смешно, Ростислав Евгеньевич, нам совершенно не нужна такая реклама.
Мостовой пожал плечами:
— Ну, так поговорите с этой Слуцкой, пусть уймется уже, тоже мне, женщина-вамп, как там написано - «похищающая женские сердца».
— Интересно, что она делала в нашей гостинице в Геленджике? — протянула Симонова в задумчивости, откусывая пирожок.
— Баб снимала, что ж еще, — загоготал Ростик, — мужиков там уже разобрали. Он бросил быстрый взгляд на Ремезову, ожидая ее реакции.
Ирина никак не показала, что ее что-то задело, она вытащила телефон, на который как раз пришло сообщение.
«Я хочу в кино».
Как раз в эту минуту Ремезовой было совсем не до развлечений. Что следующее ляпнет чертова Света, и какие Жанна из этого сделает выводы? Вот что ее серьезно волновало сейчас. Она, раздраженно тыкая пальцами в клавиатуру, набрала:
«Ты сейчас на паре, вот сиди и учись, позже решим».
Орлова удивленно посмотрела на Симонову:
— Слуцкая в вашей гостинице? Вы уверены, что ни с кем ее не перепутали?
— Конечно, уверена, Жанночка Андреевна, — Симонова обрадовалась, что начальство проявило заинтересованность, — пролетела мимо меня пулей и по-хамски не поздоровалась. Кстати, — она повернулась к Ремезовой, — а ты, Ир, видела ее? Ты ведь еще оставалась на выходные.
Все посмотрели на Ремезову в ожидании ответа, она на секунду оторвалась от телефона и рассеянно бросила:
— Что? А нет, не видела, я вообще в воскресенье утром уже вернулась, — она тут же снова опустила голову и уткнулась в телефон.
Орлова хмыкнула:
— Странное совпадение, конечно.
Ирина старалась не поднимать глаза, боясь столкнуться с пронзительным буравящим взглядом Жанны и каким-то образом выдать свое волнение. Этой женщине бы работать в каком-нибудь отделе дознаний, все будут колоться на первом же допросе, она смотрит, как рентгеном насквозь просвечивает.
«Тупая американская комедия, идеально!» - картинка с афишей прилагалась к сообщению. Вот же упрямая девчонка.
После того, как они вернулись, они не расставались ни на день, и после занятий, вместо того, чтобы сидеть за компьютером, Ирина таскалась за Алей в холод и ветер по городу. Они просто гуляли и болтали, иногда, если оказывались в пустынном месте, не могли себя сдержать и целовались до боли в губах. После той ночи и обоюдного признания им стало практически невыносимо разлучаться даже на время занятий.
«У меня завал с работой, и у тебя через две недели сессия». Ирина вспомнила о том, что ей срочно надо доработать черновик тезисов для пражской конференции по гендерным отношениям в современном обществе. Сроки поджимали. Ей необходимо было собрать больше материалов для получения гранта. Прочитав интересную статью по «теме» в американском журнале, она прокомментировала ее, и так у нее завязалась переписка с Эстер Штейн, женщиной-профессором, которая работала с Джудит Батлер и предложила ей заняться исследованием жизни лесбиянок в постсоветском пространстве.
«Не будь занудой (((!», — грустная рожица. Ирина вздохнула, ну вот как с ней бороться?
«Сопротивление бесполезно?», — рыдающий смайлик.
В ответ Слуцкая уже через секунду прислала фото билетов, купленных через интернет.
Очевидно, что она приобрела их еще до того, как Ирина согласилась. Иногда Алина самонадеянность ее бесила. А еще ее бесил тот факт, что она в последнее время вообще не может думать ни о чем другом кроме Слуцкой.
Аля так прочно занимала ее мысли, что временами ей становилось страшно. Она буквально насильно заставляла себя погружаться в работу, только чтобы не растворяться полностью в безумном всепоглощающем абсолютно новом для нее чувстве.
— ------------ ----------- ------------

Прозвенел звонок на перемену, она заторопилась — у триста шестой сейчас семинар. Кое-кто сейчас будет расплачиваться за то, что заставляет ее тащиться на тупую американскую комедию. Строя коварные планы, она уже вышла в коридор, но вдруг ее окликнул визгливый голос:
— Ирина Николаевна, подождите, — Орлова догнала ее и пошла с ней рядом, — вы не передумали по поводу Слуцкой? Она все же будет писать у вас курсовую?
— Нет, я не передумала, и мы уже это обсуждали, — Ирина напряглась, но пока сохраняла спокойствие.
— Да, но это было до того, как вам стало известно об ее нетрадиционной ориентации, я и раньше была в курсе и именно поэтому настойчиво советовала не связываться с этой девушкой.
— Жанна Андреевна, это ничего не меняет, мне абсолютно безразличны сексуальные предпочтения моих студентов.
— Я понимаю, — Орлова кивнула, — но в свете последних событий вы должны понимать, что к этой студентке сейчас проявляют интерес средства массовой информации, нам не нужны дополнительные скандалы, может, стоит все же, чтобы Ростислав Евгеньевич взял на себя…
— Послушайте, — Ирина начала закипать, при этом лихорадочно обдумывая, почему вдруг Орлова завела этот разговор, — в чем, собственно, проблема? Что вас смущает?
Орлова, в очередной раз пронзив ее взглядом-лазером, заявила:
— Мне кажется, что вас связывают чересчур неформальные отношения. Вначале эта история с докладом на круглом столе и то, как вы выбежали за ней следом. Это выглядело странно… и это отметила не только я.
Ирина почувствовала, как кровь приливает к ее лицу, и в панике подумала, что сейчас ее щеки, вероятно, красные, как у провинившейся школьницы, застигнутой на месте преступления.
А Орлова не умолкала:
— И, кроме того, некоторые жалуются, что во время занятий вы уделяете ей повышенное внимание, в то время как другие незаслуженно остаются в тени.
Интересно, кто эти некоторые и действительно ли она настолько сосредоточена на Альке, что это стало бросаться в глаза.
— Как вам известно, она одна из лучших студенток, она старательна и активна, но я бы не сказала, что спрашиваю ее чаще остальных.
«Думай, Ира, думай, следи за речью», - она тщательно подбирала слова, стараясь выглядеть абсолютно безразличной, все, что она могла демонстрировать, это раздражение, но не волнение или тревогу.
Ирина уже сгруппировалась. Орловой удалось застать ее врасплох, но сейчас она пришла в себя и готова была держать удар.
— Что же касается той конференции, то там сложилась крайне некрасивая ситуация, больше похожая на аутодафе, чем на научный спор, и мне было очень стыдно и неприятно. Хотела извиниться перед ней за всех вас, ведь это я уговорила ее выступить.
— Ирина Николаевна, я все понимаю, Слуцкая — девушка харизматичная и весьма неглупая, но учтите, она из очень влиятельной семьи. Мать — не последний человек в крае, и у них, мягко говоря, непростые отношения. Сами понимаете, такой позор для человека с таким положением.
Ирина не сдержалась:
— Я не вижу ничего постыдного в том, что у человека иная ориентация. Вы же ученый, человек с широким мышлением, вы меня удивляете.
— Широта мышления, Ира, может очень сузить горизонты ваших перспектив, — Орлова усмехнулась.
Они как раз подошли к двери аудитории. Ирина взялась за ручку двери, стремясь побыстрее прекратить, наконец, этот изматывающий странный диалог.
— У меня очень сильно развита интуиция, Ирина Николаевна, и что-то мне подсказывает, что вам не следует сближаться с этой девушкой.
— Спасибо, Жанна Андреевна, но вам не о чем беспокоиться, все, что меня интересует в моих студентах, это их знания, и не более, — она произнесла это нарочито равнодушно и, открыв дверь, дала понять, что разговор окончен.

---------------- -----
Слуцкая сидела, как всегда, подперев голову рукой, и ее взгляд был прикован к Ирине, тоже как всегда.
Все еще под впечатлением от беседы с Орловой, Ирина старалась не смотреть в ее сторону.
Она поздоровалась и тут же объявила:
— Со следующего семестра вы будете в группах работать над проектами социологических исследований. Список тем я сейчас раздам, — она достала из папки пачку листов. — Группы сформирую я, староста получит список во время сессии.
Она передала задания первому столу.
— А сейчас мне бы хотелось послушать про метод включенного наблюдения. С примерами, пожалуйста. Желающие?
Она по привычке взглянула на Слуцкую, которая с улыбкой подняла руку, но тут же отвела взгляд и кивнула Смирнову:
— Пожалуйста, Артем.
Семинар проходил довольно оживленно, тема была интересной, Аля реагировала на каждый вопрос и даже вставляла реплики, но Ирина против обыкновения игнорировала их и общалась с другими.
— Итак, давайте подытожим, — она стояла как раз возле Алиного стола, но обратилась к Самойловой, — что же такое анализ случая или, как мы его называем, «кейс-стади»? Екатерина?
Катя беспомощно оглянулась на Алю. Но Ирина недобро сверкнула глазами, и Слуцкая низко опустила голову, даже не пытаясь что-то сказать.
— Ну, это описание случая… — она запнулась, — детальное… целостное.
— Так, — подбодрила Ирина, — и что оно в себя включает? Какие методы?
— Интервьюирование, — неуверенно произнесла Самойлова и опять оглянулась на подругу, но та продолжала рассматривать свои коротко подпиленные ногти.
— Еще! — уже с нетерпением потребовала Ремезова, — что, разве мы работаем только с устными источниками?
— Анализ личных документов, — обрадованно уловила намек девушка.
— Еще! — потребовала Ирина.
— Литературные источники.
— Хорошо. Но! Мы сегодня всю пару о чем говорили? Что является самой частой разновидностью методов «кейс-стади»?
Самойлова молчала. В аудитории поднялся лес рук. Ирина с тоской подумала, что надо же будет как-то дотащить эту Катю до выпуска, при том, что мозгов у нее как у курицы. Но теперь у нее не было выхода, сама виновата, помчалась на всех парах к Слуцкой, вообще позабыв об осторожности, в плаще на голое тело.
— Включенное наблюдение, — тихо подсказала Аля так, что ее, вероятно, расслышали только Катя и Ирина.
— Включенное наблюдение, — громко повторила Самойлова.
Ирина решила, что не будет ее щадить, иначе девица совсем обнаглеет и перестанет учиться.
— Ваш пример включенного наблюдения, Самойлова.
На лице у Кати отразился ужас и мучительная работа мысли.
— Сегодня здесь приводили пример про Стросса и Глезера, которые, незадолго до начала своего знаменитого исследования процесса умирания в больничных условиях, пережили потерю близких. Но это не единственный известный пример. Когда я читала вам лекцию, я привела, как минимум, пять подобных, а потом еще дала задание порыться в сети и найти там описания других ситуаций. Вы выполнили задание? — Ирина начинала выходить из себя. Интересно, Самойлова просто тупит или сознательно решила забить, считая, что у нее достаточно компромата на преподавательницу, чтобы не учить предмет.
На глаза у Кати навернулись слезы.
Сзади Авдеев шепнул: — Джаз…
Катя, запинаясь, промямлила:
— Я помню пример про то, как американский ученый исследовал латиноамериканский джаз, то есть сальсу, потому что был увлечен, и потом он начал анализировать…
Она опять замолчала.
Ирина устало сказала:
— Да, и потом он начал анализировать классовые и расовые аспекты, и таким образом это вылилось в целый социологический проект. Молодец, Авдеев. А вы, Самойлова, готовьтесь лучше к семинарам, я уже не говорю о сессии.
Катя молча кивнула и украдкой вытерла щеку, по которой поползла слеза.
Аля что-то шепнула ей, на Ирину она не смотрела.
И вдруг Ремезову осенило — кейс-стади, скрытое включенное наблюдение. На этом прекрасно можно построить доклад в Праге. Она живет с лесбиянкой, типичным представителем постсоветской молодежи, да еще из такой консервативной якобы благополучной семьи. Ей просто достаточно детально и целостно описать историю ее жизни и добавить к этому еще пару жизненных историй, которыми с Рин24 делились девушки с форума. И ей не нужно проводить массовые опросы. Она инсайдер. Наблюдатель, который внедрился в изучаемую среду, и никто не догадывается о ее роли. Конечно, ее личные чувства к Але — это серьезный фактор, мешающий объективности, но она сможет абстрагироваться.
Але вряд ли это понравится, но ей пока не обязательно знать. Потом, после того, как доклад будет готов, и она выступит с ним. Она потом ей все объяснит. Это для чистоты эксперимента. И это не означает, что она ее использует. Это все во имя науки. Или карьеры. Ирина постаралась быть честна с самой собой, ее все-таки интересовала научная карьера, хотя она постоянно говорила отцу, что ей не хочется писать докторскую, но в своих самых потайных планах она вынашивала эту идею, только вот не могла никак определиться с выбором темы. Пока ТЕМА не нашла ее.
— Дима Кельменчук расскажет нам про наблюдение за процессом взросления на Самоа, — она прошла вперед, вглубь аудитории, стараясь оказаться как можно дальше от Слуцкой.
Кельменчук не поленился встать и бойко до самого звонка рассказывал про Маргарет Мид и ее исследование. Ирина смотрела только на рыхловатого, невысокого Диму, будто боялась, что если обернется на Слуцкую, то превратится в соляной столп.
На перемене к ней подошла Измайлова:
— Ирина Николаевна, у меня к вам просьба.
Ремезова кивнула, краем глаза следя за Слуцкой, которая неторопливо собирала вещи и хмуро поглядывала в их сторону.
— Вы можете включить меня в одну группу со Смирновым? — Нонна кокетливо улыбнулась и даже слегка покраснела.
Если бы можно было закатить глаза и послать ее на три буквы, Ирина бы это сделала, не задумываясь, но, к сожалению, она могла сделать это только мысленно.
— Посмотрим, — сухо ответила она, — если не забуду, и если будет возможность, постараюсь учесть ваше пожелание.
— Ой, а можно я вам напишу, напомню? — елейным голосом попросила Измайлова.
В это время Аля с Катей уже двинулись к выходу, Ирина понимала, что это не самый лучший момент, и, возможно, стоит поговорить позже, но не выдержала:
— Александра, задержитесь, у меня к вам есть пара вопросов по поводу курсовой.
Слуцкая взглянула на нее исподлобья, но ничего не сказала, бросила рюкзак на пол и уселась на стол перед Ириной, прекрасно зная, как та не может терпеть такое поведение.
Измайлова растянула в фальшивой улыбке губы, накрашенные ярко-красной блестящей помадой:
— Так можно?
Ирина неохотно перевела взгляд со Слуцкой на нее.
— Пишите, Измайлова, но я вам ничего не обещаю. У вас все?
— Да, спасибо, Ирина Николаевна.
Нонна неспешно удалилась, она была довольно крупной девицей и всегда не шла, а плыла, как гигантский круизный лайнер.
Когда дверь за последним выходящим захлопнулась, Ирина встала и оказалась лицом к лицу со Слуцкой, по-прежнему молча сидящей на столе.
По мере того, как Ирина рассказывала об утреннем обсуждении статьи на кафедре, а потом о беседе с Орловой, ее поза становилась все более напряженной.
— Это все случилось прямо перед парой, и я не успела тебя предупредить. Кто-то определенно докладывает ей обо всем. Я так понимаю, она пристально следит за тобой, это уже не в первый раз, когда она упоминает твою семью. Ты уверена, что она не знакома с твоей матерью?
— Когда речь идет об Евгении Яковлевне Слуцкой, я ни в чем не могу быть уверенной, — мрачно ответила Аля и соскочила со стола, — ладно, у меня сейчас как раз у Симоновой пара, не хотелось бы опаздывать, она такая ранимая, видишь, до сих пор не может мне простить, что я с ней не поздоровалась в Геленджике.
Ирина удержала ее за руку:
— Малыш, ты расстроилась?
— С чего ты взяла?
— Не знаю, мне так кажется.
— Ладно, — Аля вздохнула, — давай расставим все точки над и. Я понимаю, что все эти странные намеки Орловой — это очень стремно и неприятно. И я не дура, я знаю, что мы должны быть осторожными. И то, что ты старательно меня теперь будешь игнорировать на парах, я могу с этим смириться. Я могу даже не приходить до конца семестра.
— Аль, ну не надо так…
— Погоди, я не закончила, — в голосе девушки зазвенел металл, — но скажи мне, какого черта ты так наехала на несчастную Катю?! Она, между прочим, готовилась, но когда она тебя видит, на нее ступор находит от страха. Полный блэк аут, от ужаса она все забывает.
— Я тебя умоляю, Слуцкая, вот только не надо этих рассказов про чувствительных студентов, которые все знают, но на экзамене от волнения забывают, ты сама-то веришь в эту чушь? Тем более, что у твоей Кати нет оснований меня бояться, от нее вроде как моя судьба зависит. У нее на руках столько козырей. Может, поэтому она считает, что может являться на семинары неподготовленной. Типа, куда я денусь?
Аля покачала головой:
— Ирина Николаевна, вы абсолютно не разбираетесь в людях. Самойлова, может быть, не самая блестящая студентка, но она никогда не поступит подло, тем более по отношению ко мне. Я пошла.
Она подняла свой валяющийся на полу рюкзак и стремительно вышла.
Ирина не стала ее удерживать, на душе было тяжело, может быть, она действительно слишком надавила на эту несчастную Катю, практически сорвалась на ней, и все из-за того, что после беседы с Орловой она чувствовала себя не в своей тарелке.
И что теперь, они серьезно поссорились? Или просто так, поцапались? Как же тяжело с женщинами, Ирина начала понимать, почему существует столько анекдотов про женский характер. Как только Ирине начинало казаться, что она ее приручила, Слуцкая тут же показывала свой необузданный нрав.
Не выдержав, на четвертой паре она дала писать тест и, проклиная себя за очередное проявление слабости, послала сообщение:
«Ты едешь ко мне после занятий?»
Ответ пришел только лишь минут через пятнадцать, за это время Ирина успела накрутить себя до такой степени, что, обнаружив шпору у несчастного первокурсника, вызверилась на него так, что бедняга расплакался.
«Нет, я домой. Сможешь за мной заехать? Если да, то во сколько быть готовой?»
Ирина облегченно выдохнула и почувствовала раздражение, опять она ведет себя как влюбленная школьница, в ее возрасте надо быть спокойней и мудрее. Любовь — это, оказывается, очень хлопотное дело, и в нагрузку к чувству оглушающего счастья и парения добавляются тревоги, неуверенность, боязнь потерять. Лучше бы она пережила это в подростковом возрасте, как многие, и к тридцати у нее бы выработался иммунитет на всякие душевные переживания. Это как ветрянка, у взрослых от нее бывают сильные осложнения, а у детей все проходит быстрее, чем смываются пятна от зеленки.
«В половине восьмого буду у твоего подъезда».
Когда Ирина выходила из универа, увидела ее курящей с Смирновым и Самойловой на скамейке у выхода. Прошла мимо, делая вид, что погружена в свои мысли, даже не кивнула на прощанье. Села за руль и увидела сообщение:
«Тебе идет темно-синий».
Видимо, ее новое двубортное длинное темно-синее пальто элегантного покроя произвело на Алю такое впечатление, что она не удержалась, хотя в ее планы наверняка входило дуться до вечера.
Ирина не стала благодарить за комплимент, она слишком вымоталась, и ей хотелось поскорее приехать домой и прилечь. Но она знала, что вместо этого сядет работать над тезисами для доклада. Кроме того, надо написать Эстер и посоветоваться по поводу идеи с кейс-стади.
— --------------- ----------------- -----------
Всю дорогу до кинотеатра они ехали молча. Аля читала что-то в телефоне, периодически улыбаясь. Ирину это злило, но она стоически сохраняла молчание.
В фойе было немноголюдно, ну и правильно, завтра будний день, кому охота переться в кинотеатр в девять вечера, только таким ненормальным, как они.
Билеты оказались на последний ряд, у Ирины зародилось подозрение, что Слуцкая вовсе не собиралась смотреть кино. Но в любом случае все это было до их конфликта.
Впереди них сидела компания: две пары, вероятно, супружеские, всем было за сорок. Еще когда они в буфете покупали сок, у Ирины выпал бумажник, и один из мужчин, усатый брюнет, тут же наклонился, поднял кошелек и услужливо протянул ей с масляной улыбочкой. Жена брюнета, низкорослая смуглая тетка с крючковатым носом, неодобрительно сощурилась и тут же взяла супруга под руку.
Когда свет в зале погас, Ирина откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, ее угнетало то, как Аля себя ведет. Она предвкушала, что когда они встретятся, Слуцкая, как обычно, полезет целоваться, а потом, как всегда, когда они куда-то ехали, будет держать руку на ее колене, временами кладя голову на плечо. Вежливая отстраненность девушки обескураживала, Ремезовой начало казаться, что если она сейчас проявит инициативу, то будет отвергнута.
На экране блондинка в коротком платьице размышляла о том, каким способом ей заарканить соседского парня. Сценарист, видимо, считал, что его шутки гениальны, потому что вот уже четверть часа главная героиня изрекала сентенции типа:
— Парни похожи на бытовые приборы, начинаешь пользоваться ими, не изучив инструкцию, и жди проблем.
Ирина сидела с каменным лицом, иногда ловя на себе похотливые взгляды усатого. Мужчина как бы невзначай время от времени оглядывался на нее, пользуясь тем, что жена не отрывала взгляд от экрана, периодически разражаясь визгливым смехом.
Интересно, неужели Слуцкая даже не возьмет ее за руку, они что, реально будут просто смотреть эту тупую комедию? А она, идиотка, вырядилась в чулки, не хотела жертвовать третьей парой колготок за неделю. Она вспомнила, как в понедельник Аля набросилась на нее прямо на парковке после занятий. И как вчера они поехали гулять в загородный парк, где практически не было людей, и там Аля затащила ее в какое-то подсобное помещение неработающих аттракционов. Она никогда не думала, что способна кончить в такой обстановке — среди банок с краской и швабр, прижатая к холодной известковой стене. В итоге она так завелась, что даже укусила Алю за плечо, чего с ней не случалось ранее, потом вечером Слуцкая подкалывала ее: демонстративно морщась, потирала едва заметный след, нарочито приспускала футболку с плеча и укоризненно качала головой, стараясь скрыть довольную ухмылку.
Зал взорвался от хохота, она кинула взгляд на Алю, та сидела с абсолютно серьезным лицом, то ли ей было не смешно, то ли она так же, как Ирина, была погружена в свои мысли. Она заметила, что Аля тоже наблюдает за ней, и с преувеличенным вниманием уставилась на экран, растянув лицо в искусственной улыбке. Брюнет опять обернулся, и она даже в полумраке различила, что он ей подмигнул.
На экране девушка жаловалась подружке на неудачу с соседским парнем, при этом уже обдумывая, как лучше замутить с коллегой по работе. В этот момент Алина теплая ладонь легла на ее колено и тут же поползла выше. Ирина задержала ее руку и очень тихо сказала:
— Слишком много людей, мне некомфортно.
— Пожалуйста, — вдруг прошептала Аля ей на ухо, — не могу больше, устала себя сдерживать, я так тебя хочу.
Эти слова послужили триггером, Ирина отпустила ее руку и улыбнулась краешком губ. Оказывается, все это время Слуцкая мучилась, вот почему у нее было такое напряженное выражение лица, это она так пыталась подавить свое ненасытное либидо. Вопрос зачем? Хотела показать ей, что обижена. Глупая, глупая девочка, проще было поговорить, чем злиться и накручивать себя. Все эти мысли пронеслись в голове Ремезовой вихрем, и тут же исчезли, уступив место острому наслаждению, которое нарастало с каждым мигом. На их ряду никто не сидел, и пальто было сложено у нее на коленях, поэтому вряд ли кто-то бы мог увидеть, как она раздвинула ноги, облегчая доступ Алиным ловким пальцам.
А блондинка из комедии уже вовсю крутила роман с разносчиком пиццы, и как раз в этот момент, когда они обнаженные купались в бассейне, робкий соседский парень, которого она безрезультатно пыталась совратить полфильма, наконец появился на ее пороге с букетом цветов.
Разносчик пиццы что-то произнес, и зрители снова громко захохотали, это было очень удачно, потому что именно в этот момент с губ Ирины сорвался громкий стон, и Аля накрыла ее губы поцелуем, наплевав на то, что их могли увидеть. Да и Ирине сейчас было слишком хорошо, чтобы отреагировать на изумленное лицо в очередной раз обернувшегося усатого брюнета. Она прикрыла глаза, положила голову на плечо Слуцкой:
— Ты не возражаешь, если я вздремну до конца сеанса?
— Ну, кульминация уже случилась, — Аля гордо улыбнулась, — так что можешь поспать.
По окончанию фильма они задержались на выходе, у Али расшнуровался ботинок, усатый, проходя мимо Ирины, злобно сплюнул себе под ноги и задел ее локтем.
— Поосторожней, пожалуйста, — она отреагировала автоматически.
— Заткнись, извращенка, — рявкнул усатый и начал, бурно жестикулируя, рассказывать что-то своим друзьям и жене, время от времени кивая в сторону Али и Ирины. Они как по команде повернулись в их сторону и посмотрели с нескрываемым презрением.
Аля выпрямилась и, демонстративно взяв Ирину за руку, громко сказала:
— Обидно, правда, когда такая женщина и не твоя, урод? А вы женщина, не смотрите так осуждающе, вы лучше следите за своим мужем, он во время фильма чуть шею себе не свернул, проверьте, у него от слюны вся рубашка промокла.
Ирина крепко сжала ее пальцы и тихо прошипела:
— Слуцкая, я еще не отошла от Геленджика, второй мордобой я не переживу.
С этими словами она быстро увлекла ее за собой к машине, не дав опомниться остолбеневшим от Алиной наглости блюстителям морали.
---------- ---------------- -------
В машине было холодно, она завела мотор, включила печку и, начиная выруливать со стоянки, безразличным голосом спросила:
— Тебя куда?
Она заранее настроилась на любой ответ и твердо решила, что не покажет, что ей на самом деле очень хочется, чтобы Аля ночевала у нее.
Слуцкая, как всегда, была непредсказуема:
— Ты не хочешь сегодня поехать ко мне? Для разнообразия.
— Ночь с котиками, как я могу отказаться от такого предложения, — Ирина свободной рукой ласково потрепала ее по волосам.
— Не можешь, — Аля перехватила ее руку и поднесла к своим губам, — Ир, ты знаешь, фигня в том, что у меня в холодильнике ничего нет. Хотя, погоди, есть, банка пива.
— Ясно, тогда я сейчас поверну к круглосуточному, купим пару йогуртов и сосиски, а вообще дать бы тебе в лоб, ты когда начнешь нормально питаться?
Вместо ответа Аля легонько прикусила ее ладонь и сказала:
— Рррр.
— Не рычи! И не кусайся, — Ирина улыбнулась и отдернула руку, положив ее Але на колено. — Я давно тебе уже говорю, переезжай ко мне полностью. С вещами. Все равно уже половина у меня.
— Ага, — Аля поморщилась, — будем прямо соответствовать стереотипам про лесбиянок, через месяц знакомства съедемся.
— Не месяц, а два уже, а вообще твоя нахальная физиономия передо мной уже почти три года маячит.
— Кстати, может, мне реально до конца семестра не ходить к тебе на пары? — Слуцкая взглянула на нее вопросительно, — ну раз уж за нами кто-то следит и стучит Орловой.
Ирина отрицательно помотала головой:
— Не хочу так. Мне без тебя будет скучно читать у вас лекции.
И тут она вспомнила, вспомнила свои ощущения годичной давности, когда Слуцкая по каким-то причинам не являлась, она уже тогда, глядя на пустующее рядом с Самойловой место, испытывала дискомфорт. Но, конечно, это было абсолютно безотчетное чувство. И она никогда не задумывалась над тем, почему когда в правом ряду у окна она опять видела слегка растрепанную русую голову и серые насмешливые глаза, у нее поднималось настроение. Вот это фокус, неужели в ней это тлело так давно? И достаточно было легкого ветерка, чтобы вспыхнуло самое настоящее пламя, которое сейчас больше похоже на пожар.
— Скучно без меня? Это в смысле, троллить некого будет? — Аля сидела с очень довольным видом, тщетно стараясь не показывать, как ей понравились Ирины слова.
— Само собой. А ты что подумала? — подразнила ее Ирина.
— Я? Я подумала, что, может, ну их, эти сосиски, давай поедем сразу домой, — Аля провела языком по губам и сжала Ирину руку, лежащую на ее колене, — а потом закажем пиццу.
 

Глава 23
«Фреймирование гомосексуальности происходит несколькими путями: гомосексуальность навязана Западом, гомосексуальность аморальна, гомосексуальность не традиционна для русской культуры. Еще один фрейм — гомосексуальность — это секс, а не отношения и любовь».
Ирина отхлебнула кофе из большой чашки. Вступительная часть доклада почти готова.
Последние дни она вела бурную переписку с десятками лесбиянок на темных форумах, на фанфик.ру, просто на сайтах знакомств. Ее интересовало, как все эти женщины впервые осознали свою ориентацию? Рассказали ли они близким? Каково отношение к ним окружающих после каминг аута. Живут ли они со своими партнершами открыто или шифруются?
У всех были свои истории, но всех объединяло одно: окружающая среда в общей массе их отторгала, они чаще всего чувствовали себя изгоями и старались не афишировать свою ориентацию, особенно те, кто проживал в провинциальных городах. Ирина даже обменялась телефонами с некоторыми респондентками, и они переписывались в вотсапе. С самого начала она честно объясняла, что у нее научный интерес, обещала полную анонимность. Интересно, что очень многие охотно делились подробностями своей личной жизни, но она знала, что умеет располагать к себе людей и ее это не удивляло.
— Ир, ты что делаешь? — Аля приплелась в кабинет и с удивлением взирала на Ирину, жмурясь от яркого света дневной лампы.
— Крестиком вышиваю, чем бы я еще стала заниматься в два ночи? — Ирина закрыла окно с тематическим форумом, где она как раз беседовала с некоей Наташей. Наташа была замужней дамой с тремя детьми, вот уже десять лет она вела двойную жизнь, находясь в интимной связи с незамужней сослуживицей. Это было абсолютно душераздирающее повествование, и у Иры даже слезы на глазах выступали, когда она читала исповедь несчастной женщины.
Аля подошла к ней, обняла за плечи и уткнулась в макушку:
— Тебе приходится работать по ночам? Это все из-за меня.
— Глупости не говори, у меня в это время пик работоспособности, — Ирина почти не врала. Конечно, после вечернего бурного секса меньше всего ей хотелось отрываться от теплого, пахнущего любовью Алиного тела и идти в кабинет, но в принципе она привыкла засиживаться за компьютером до утра.
Она выгнулась назад и поцеловала Алю в подбородок:
— Иди спать, малыш, я скоро приду, мне тут надо еще поработать над докладом.
Аля покачала головой: — Неа, без тебя не хочу, — она улеглась на старую продавленную тахту. Ира не стала ее выкидывать вместе с другой мебелью, решила оставить как память о детстве. Приезжая на каникулы к бабушке, она спала именно на ней.
— О чем ты там пишешь? — сонно спросила Аля, натягивая на себя плед.
— О гендерных проблемах на постсоветском пространстве, включая проблемы ЛГБТ, кстати, — ответ был завуалированный, но не откровенно ложный.
— И где ты с этим выступать собираешься? — Слуцкая свернулась калачиком и прикрыла глаза.
— Возможно, в Праге, отошлю им тезисы и буду ждать приглашения.
— Круто, — Аля приподнялась на локте, — а когда это?
Ирина все время чувствовала, что она поступает неправильно, надо было рассказать Але начистоту о том, что она уже давно проводит исследование, попросить быть ее интервьюируемой. Но она боялась, что Слуцкая с ее паранойей тут же решит, что Ирина с ней только ради эксперимента. Ведь это и был с самого начала Алин основной страх. Правда, она думала, что Ирина хотела разнообразить сексуальную жизнь, а теперь может вбить себе в голову, будто ее используют для научной карьеры.
Наверное, следовало бы просто плюнуть и прекратить работу в этом направлении, но Ремезова впервые ощущала такой азарт исследователя, она не могла вот так просто взять и все бросить. Ее слишком затянула эта тема.
— В конце февраля, но тезисы надо отослать в ближайшее время.

Ира открыла статью по материалам медиаисследований.
— Ха, ты знала, что в гугл трендах самый большой запрос на гей-порно именно с территории постсоветского пространства. Особенно после выхода закона о запрете пропаганды.
— Интересно, — Аля зевнула, — но неудивительно.
— Почему? — Ирина повернулась к ней и поправила плед, свисающий на пол.
— Потому что когда нет возможности делать что-то открыто оффлайн, приходится сидеть и дрочить в онлайне. Если бы люди здесь имели возможность быть открытыми и не боялись совершать каминг аут, их социальная жизнь была бы куда насыщенней, и они бы не гуглили про геев, а просто вели нормальную жизнь с тем, с кем им хочется.
— Мне нравится ход твоих мыслей. Пожалуй, я включу эти размышления в свой доклад, — Ирина снова развернула кресло к компьютеру.
— Давай я тебе еще таких идей накидаю, а ты мне автомат и в следующем семестре.
— Наглость — второе счастье, тебе и этот-то автомат не стоило ставить. На последней паре кто хлопал глазами, когда я спросила про Бредберна и Судмана?
— А кто ж ожидал, что ты спросишь? Ты же собиралась меня игнорировать в целях конспирации. Я вообще, может, на тебя с выключенным звуком смотрела и вопроса не слышала.
— Любопытно, — Ирина посмотрела на нее с ехидным прищуром, уже ощущая легкий спазм внизу живота, — и о чем ты мечтала в этом беззвучном режиме?
Аля ногой зацепила кресло на колесиках, на котором сидела Ирина, и придвинула к себе:
— Иди ко мне, я тебе в деталях расскажу и покажу.
Ирина замотала головой:
— Ты сумасшедшая, полтретьего ночи, мы завтра не встанем.
Но было поздно, Аля ухватила ее за руку, рывком кинула на тахту и легла сверху. Сопротивляться не хотелось, хотелось подчиняться. Быть покорной и похотливой. Алина рука накрыла ее грудь, и Ремезова застонала, не сдерживая себя. Как будто несколько часов назад они не занимались сексом. Нимфомания в тяжелой форме, вот что это. Она прикрыла глаза и закусила губу, прислушиваясь к ощущениям от жадных прикосновений. Когда Аля грубовато стянула с нее пижамные штаны, она плотнее прижалась к ней, уже изнемогая от острого желания.
Тахта жалобно скрипела под ними в такт ритмичным движениям, в этом было нечто очень символичное: Слуцкая овладевала ею именно на том самом ложе, на котором она спала еще невинным подростком.
— Жестче, — она хотела, чтобы ей стало больно, так, как если бы она действительно была девственницей.
Ее, как обычно, поняли с полуслова. Она не знала, как у Слуцкой это получалось, но она всегда находила нужный темп и с филигранной точностью нажимала на нужные точки. Достигнув пика, Ирина закричала, она уже давно перестала стесняться Алю, получая от этого дополнительное наслаждение.
------------ ------------- ----------

«Елена сидела на кровати, глаза ее были полны слез:
— Уходи, сейчас, уходи. Я не знаю, о чем я думала…
Только что мы почти переступили через черту. И я чувствовала, как она была возбуждена, как хотела меня. На моих пальцах до сих пор оставалась влага с терпким запахом ее желания. Но в последний момент, собрав волю в кулак, оттолкнула и сейчас требует, чтобы я ушла. Во мне все негодовало, мое тело протестовало, низ живота тянуло от неудовлетворенности. Господи, ну почему с ней все так сложно?
— Мне кажется, Елена Витальевна, вы сами не знаете, чего хотите!
Эти слова сорвались с моих уст и повисли в звенящей тишине, от которой закладывало уши.
— Марина, я допустила ошибку, прости, это было абсолютно недопустимо.
Звук ее голоса доносился до меня словно сквозь вату, перед глазами стояла пелена. Неужели это я реву? Замечательно…».

Интересно, Аля сейчас описывает тот вариант развития событий, которого она боялась тогда в парке после их первого поцелуя? В начале главы Марина пришла к Елене поговорить и объясниться. Закончилось это глубоким петтингом, но морально стойкая преподавательница, основательно распалив Марину, по-садистски остановилась, когда руки студентки были уже в ее трусах. Оборона дрогнула, но крепость не сдалась. Ирина посмотрела на часы, они договорились, что вечером Слуцкая приедет к ней с книгами и конспектами, готовиться к сессии.
«Автор, что же вы творите с моим сердечком, я уже без валерьянки не сажусь читать вашу работу!!!!!!»
Несчастная Миранда заливала клавиатуру слезами.
«Ваша Е. просто дура отмороженная, надеюсь Марине, наконец, надоест эта ТП». — написал Волк9.
Ирина вытащила из пачки сигарету и обвела взглядом кухню в поисках зажигалки. Ну, конечно, Алька утащила. Она их вечно теряет: где-то забывает, они выпадают из сумки, остаются на столиках в кафе, перекочевывают в карманы друзей. В общем, как выражается Слуцкая, у нее с ними не складывается.
Ирина взяла с подоконника коробок спичек. Ну, спасибо, что хоть он на месте. Аля вносила в ее упорядоченную до этого жизнь счастливый суматошный хаос. Она все время была в движении, и все вокруг нее тоже приходило в движение, перемещалось, становилось живым и разноцветным. Ира помнила, как раздражалась, когда один из ее московских кавалеров оставлял чашку из-под кофе на полу возле кровати, а другой классически не закручивал тюбик с зубной пастой. Сейчас ее умиляли разбросанные по всей квартире носки и майки, небрежно валяющиеся в прихожей ботинки, воткнутые во все розетки зарядки для телефонов и прочих гаджетов. Ей нравилось смотреть, как Аля ест, она в эти моменты напоминала сама себе типичную женщину из советских фильмов: с обожанием взирающую на мужа, который пришел после работы в поле/на заводе/в райкоме партии и ест борщ. А она в платочке сидит рядом, подперев щеку рукой, и любуется. Вот так и она, только без платка, иногда наблюдала за Слуцкой, которая хоть и была худая как щепка, но ела с аппетитом.
Ирина подумала, что надо съездить в супер, чтобы на выходных уже не отвлекаться на бытовые проблемы.
Лис42 пока ничего не ответил комментаторам, и она решила тоже немного поддразнить юного автора.
«Жаль вашу Марину, ей явно не повезло. Что, если Елена не стоит всех этих страданий, может, Марине пора оставить ее в покое? Или это уже не любовь, а упрямство, желание завоевать?»
Ирина отправила свой отзыв и зажгла спичку. Надо садиться за статью, она планировала отправить ее в штатовский журнал «Gender & Society».
Позавчера Джудит Батлер лично написала ей имейл, заинтересовавшись присланными тезисами. Все было бы прекрасно, но ее мучило, что все приходилось скрывать от Али, которая была центральным объектом ее исследования. «С. — студентка двадцати лет, которая осознала свою ориентацию еще в период полового созревания. Не имеет опыта сексуальных отношений с мужчинами. Многочисленные половые контакты, в основном, с ровесницами, до того, как вступила в серьезные отношения с женщиной более старшего возраста».
Телефон запел голосом Оделла. Она швырнула все еще горящую спичку в пепельницу, так и не прикурив, и положила сигарету на стол.
— Ты где? Что-то случилось? — сразу спросила она вместо приветствия. Почему-то ей стало тревожно: Аля, как и многие представители ее поколения, предпочитала писать, а не звонить.
Голос Слуцкой был немного растерянный и напряженный.
— Отец звонил с дороги, он едет сюда на выходные, в общем, мне надо его дома ждать, так что я сегодня не приеду.
Ирина почувствовала острое разочарование, она привыкла к присутствию Али рядом почти каждый день, не хотелось спать одной.
— Ну да, я понимаю, не переживай, — она говорила спокойно, но нехорошее предчувствие уже начинало иголками покалывать где-то в районе затылка, — приедешь, когда сможешь, ты же знаешь, я тебя всегда жду.
— Угу, — голос Слуцкой был подавленным, — как-то мне стремно, если честно, такое ощущение, что… — она замолчала.
— Что? — Ирина опять вставила в рот сигарету, нервно зажгла еще одну спичку.
— Не случайно он приезжает, мне кажется, она его послала зачем-то.
— Малыш, ну не накручивай себя, — Ирина сделала глубокую затяжку, — ничего страшного быть не может.
— Ты не знаешь мою мать, — Аля вздохнула, — наверное, ты думаешь, я преувеличиваю, когда говорю, что она меня ненавидит и способна на все.
— Но твой отец, он ведь не такой монстр, ты рассказывала, он тебя даже защищал.
— Это когда уже она совсем зверела, боялся, что пришибет. А так мой папаша — безвольный и делает все, что она ему говорит. Типичный подкаблучник.
Ирина прикрыла глаза, которые щипало от дыма, она забыла открыть форточку, но вставать было лень.
— Пусть только кто-то попробует до тебя хоть пальцем дотронуться.
— Ого, — Аля заметно повеселела, — да ты агрессивная, а с виду ведь такая милая безобидная женщина.
— Ой, все, Слуцкая! — Ирина улыбнулась, — иди давай, учи, у тебя автоматы не по всем предметам.
— Между прочим, по многим, и мне даже не приходится для этого спать с преподавателями, прикинь.
— А вот эту фразу я тебе припомню, будь уверена, — зловещим голосом произнесла Ирина, стараясь не рассмеяться.
— Я в этом не сомневалась, — затем добавила с особой интимностью, которая всегда вызывала у Ирины соответствующую реакцию, — жду не дождусь.
— Как ты относишься к тому, чтобы слетать на Новый год в Питер? — неожиданная мысль пришла к Ирине в голову абсолютно спонтанно, они вообще еще не обсуждали, как будут отмечать, но она не сомневалась, что будет в эту ночь с Алей.
— Ну не знаю, — в голосе Али послышалось колебание, — вообще-то меня Катя звала праздновать.
У Ирины отвисла челюсть.
— Ха-ха, мне нравится эта пауза, — Слуцкая расхохоталась, — блин, ты еще спрашиваешь?! — тон ее голоса стал возмущенным, — как я к этому отношусь?! Знаешь, как я всегда мечтала увидеть Питер? Но еще и с тобой!!! Блин, почему я не умею визжать от восторга, вот у Самойловой это классно получается.
— То есть ты все же не пойдешь к ней на новый год? — с сарказмом осведомилась Ирина.
— Праздновать новый год в компании ее, Авдеева и еще десятка пьяных придурков из нашей группы, я даже не знаю, как смогу пожертвовать таким удовольствием.
В эту минуту Ирина услышала, что у Али позвонили в дверь.
— Звонят, наверное, он, — Слуцкая тяжело вздохнула, — я позже напишу, пошла открывать.
— --------------- ----------------- --------------------
Отец выглядел обрюзгшим, его некогда красивое лицо стало одутловатым, под глазами образовались мешки. Аля не видела его уже больше года и изменения в его внешнем виде говорили ей только об одном: он начал попивать. Возможно, не в слишком больших количествах, все-таки он занимал ответственный пост главного инженера большого завода, но, тем не менее, когда он вошел, она сразу различила легкий запах алкоголя.
По дороге он предусмотрительно заехал в супермаркет, и сейчас на кухонном столе стояла бутылка «Белуги» и несколько банок «Чешского». Нарезанная копченая колбаса, сыр, хлеб и пара буроватых помидоров — всю эту нехитрую закуску он сам разложил на столе, пока Аля молча сидела в углу на табуретке и курила. Наконец он уселся, достал пачку «Мальборо» из кармана пиджака и выложил на стол.
Неспешно подкурил от дорогой зипповской зажигалки, окинул дочь оценивающим взглядом и вынес вердикт:
— Совсем отощала.
Она ничего не ответила, молча выпустив кольцо дыма в воздух.
Отец открыл бутылку и налил себе водки в найденную в кухонном шкафчике маленькую сувенирную стопку с надписью «Rome». Она откупорила пиво и перелила его в обычный стакан, Ирина терпеть не могла, когда она пила прямо из банки, считая, что это негигиенично.
— Ты надолго? — Аля уже устала от присутствия своего родителя, хотя они еще даже не начали разговаривать.
— Посмотрим, как карта ляжет, — отец положил колбасу на хлеб и откусил большой кусок бутерброда, — вообще мне надо с тобой поговорить.
— Говори, — Аля сделала большой глоток из кружки.
— Матери позвонили, рассказали, как ты тут чудишь. Опять взялась за старое?
— Ты это о чем? — Аля затянулась и поднесла кружку ко рту, стараясь выглядеть как можно более спокойной, хотя внутри все натянулось как струна, казалось, тронь, зазвенит. О чем именно он говорит? Неужели они узнали об Ирине? Она не выдержит, если мать начнет травить ее как Лору. И кто мог донести? Катя? Этого не может быть!
Отец наколол на вилку ломтик помидора и отправил его в рот, прожевал и только после этого продолжил:
— Не придуривайся, это ни к чему. Мать хотела приехать, я ее убедил, что вначале лучше мне с тобой поговорить. Она и так вся на нервах. Ты знаешь, что в марте у нее выборы? Представляешь себе, какие средства мы тратим на пиар? Как ее хотят очернить конкуренты? И ты, наша плоть и кровь, этим тварям во главе с Шевчуком прямо подарок преподносишь? Догадываешься, что будет, если они разнюхают о том, что у Евгении Слуцкой дочь, господи прости, извращенка? — последнее слово он произнес почти шепотом. — Мы, конечно, с этим блогером поговорили, убрал он статью, но кто знает, чего ожидать дальше от тебя? Ты же как мина замедленного действия.
Аля улыбнулась, выдохнула облегченно и откинулась на спинку стула.
— И как вы уговорили бедного Борю? По почкам били? Зачем? Он даже не упомянул мою фамилию.
— Кто будет об этого пидора руки марать? — отец усмехнулся. — Немного попугали и бабок дали, он обоссался и статью убрал в течение пяти минут. А то, что фамилия не упомянута, то это твое счастье. Но откуда нам знать, что будет в следующий раз? Проблема в тебе.
— Ну, уберите меня, — Аля схватила жестяную банку и смяла ее с характерным треском, — вот так, раз и нет.
— Откуда у тебя эти глупости в голове? Детективов насмотрелась политических? Твоя мать, конечно, женщина с непростым характером, но не надо из нее чудовище делать.
— А чего тут делать, она и есть чудовище, — Аля встала и выкинула смятую банку в урну под раковиной, — только ты предпочитаешь этого не видеть. Так ведь удобней, правда, папочка? Живешь себе тихо, спиваешься потихоньку, но зато у вас образцовая семья.
Слуцкий в это время как раз наливал себе очередную порцию водки, руки его слегка дрожали, он опрокинул в себя стопку и вытер пшеничные усы салфеткой.
— Значит так, дочь. Ты себя очень умной считаешь, мать ненавидишь, меня презираешь, но деньги наши берешь. Мы думали, повзрослеешь и поймешь, что все это противоестественно. Но все только хуже становится — про тебя уже в интернете пишут. Твоя мать — публичный человек, соображаешь, как ты ее подставляешь?
— Да не нужны мне ваши деньги, проживу как-нибудь, только бы вы оставили меня в покое. Давайте сделаем вид, что я умерла? Что у вас нет дочери. Хотите, я сменю фамилию?
Аля схватила бутылку прежде, чем отец успел ее остановить, налила себе в стакан почти на три четверти водки и залпом выпила.
Дыхание перехватило от огненной жидкости, обжигающей ее глотку и пищевод. Она подавила моментальный рвотный рефлекс, откупорила банку с пивом и отпила прямо из нее, пытаясь перебить противный вкус во рту. По телу разлилось тепло, и она, обмякнув на табуретке, вытянула свои длинные ноги, опираясь спиной о стену.
Отец изумленно хмыкнул:
— Ну ты даешь. Как мужик. Хотя да, что я удивляюсь.
Аля прошептала, все еще чувствуя, как внутри все горит:
— Я просто прошу оставить меня в покое.
Отец посмотрел на нее с брезгливым сожалением, словно ему было противно от того, что у него такая дочь.
— Ты бы хоть подождала до марта-то, мать тебя по-человечески просит. Дай ей выиграть на выборах, и потом она тебя, если захочешь, за границу отправит, там таких, как ты, пруд пруди.
— Так, а почему не сейчас? — язык ее еле ворочался, — можно же и сейчас к пиндосам. Меня устроит Лос-Анджелес, к примеру, а еще лучше Канада, чтоб только от вас подальше и от вашей гомофобной державы.
Во дворе вот уже несколько минут на одной ноте плакал чей-то ребенок. И этот детский плач с завываниями отзывался в ее голове мучительными спазмами.
— Потому что у нее вся программа предвыборная построена на нравственности и патриотизме, она все время упоминает, что дочь у нее в отечественном вузе учится. В общем, потерпи уж, два с половиной месяца осталось. Ты можешь лечь на дно и не отсвечивать?
Аля молча кивнула, даже с закрытыми глазами чувствуя головокружение. Она услышала булькающий звук, очевидно, он налил себе еще водки.
— Как учеба?
Вопрос вызвал у нее презрительную усмешку:
— Прекрасно, но уверена, моя успеваемость — это последнее, что вас интересует.
Аля открыла глаза и почувствовала себя как на стремительно кружащейся карусели.
— Ты зря. Несмотря ни на что, ты наша единственная дочь, и нам важно…
Тошнота подступила к горлу.
— О, папа, прошу тебя, это полное дерьмо…
— Если бы ты только могла выкинуть эту дурь из головы. Заведи нормального мужика, создай семью. Все это блажь, сумасбродство. Ты же красавица, умница, зачем ты жизнь себе калечишь? — он, говоря горячо и напористо, снова подлил себе водки.
Аля нащупала в заднем кармане телефон, вытащив, открыла вотсап. В глазах двоилось, она непослушными пальцами набрала текст:
«Збери мен, плиз, я больш не мгу».
Снова прикрыла глаза.
Через полминуты пришел ответ:
«Минут через двадцать».
Она, превозмогая тошноту, написала:
«Бду на остановке, вдвор не заезжайй».
Аля не хотела, чтобы отец видел из окна, что ее забирают на машине. Она встала, держась за стены, чтобы сохранить равновесие, пошла в комнату. Закинула в сумку какие-то книги и тетради.
— Ты куда собралась? Еле на ногах стоишь, — отец вошел в комнату с сигаретой и пепельницей.
— Я в порядке, — процедила она сквозь зубы, — еду к однокурснице. Мы вместе работаем над проектом.
— Когда вернешься? — он сел в кресло и включил телевизор.
— Не знаю, ты не жди, ложись спать, постельное белье на диване, я тебе чистое положила.
— Тебе завтра на занятия? — он переключал каналы, видимо, пытаясь отыскать свой любимый спортивный.
— Конечно, — соврала Аля, — ладно, я пошла. Ключи запасные в прихожей висят возле зеркала. Если что, оставь в почтовом ящике.
Он поднял на нее глаза:
— Ты ведь не вернешься до моего отъезда, да?
Она кивнула утвердительно, ощущая, как комната снова качнулась у нее перед глазами.
— Ну что ж, — он пожал плечами, — дело твое, я завтра уеду вечером. Но ты помнишь, о чем мы договорились?
— Да.
— Никаких фокусов, Аля. И никаких контактов с прессой. Если вдруг подкатит кто, позвони мне, мы разберемся. Деньги будешь получать, как обычно.
Она повернулась и, не прощаясь, вышла, вернее, вывалилась на площадку.
От морозного воздуха стало чуть легче. Слуцкая добрела до остановки и рухнула на холодную металлическую скамейку.
— ------------- -------------------
В машине было жарко, и от этого тошнота снова усилилась. Аля открыла окно и высунула голову.
— Ты простудишься, — Ирина положила руку ей на колено.
Аля ничего не ответила, ее бросало то в жар, то в холод.
На перекрестке Ирина немного резко притормозила, это стало последней каплей. Аля отстегнула ремень, рывком открыла дверь и склонилась над серым асфальтом шоссе, ее стошнило прямо под колесо машины.
— О боже, — в голосе Ирины была паника, — что происходит? Тебе плохо?
Аля разогнулась, захлопнула дверь и откинулась на спинку кресла, голова все еще кружилась, но стало чуть полегче.
Ирина протянула руку и достала из бардачка влажные салфетки, потом оглянулась на заднее сиденье, на котором валялась ее сумка:
— Где-то там у меня точно есть бутылка с водой.
Зажегся зеленый, машина тронулась с места.
— Ты дотерпишь до дома? Или где-то остановиться?
— Все в порядке, мне уже лучше, просто не закрывай окно, — Аля прикрыла глаза.
— Дыши глубже, мы скоро приедем, я сделаю тебе крепкий чай. Ты что-то съела? Что-то несвежее?
— Я что-то выпила. А если конкретно, то водку. Грамм двести сразу на голодный желудок после пива. И пивом заполировала. Только не ругайся.
Ирина погладила ее по щеке.
— Ну ты даешь. Сейчас приедем и сделаем промывание. Не волнуйся, все быстро пройдет. Двести грамм — это не так уж и много. Хотя, конечно, на твою массу тела.
Аля вновь почувствовала приступ тошноты.
— Можешь где-то притормозить? — еле слышно сказала она, едва сдерживая рвотный позыв.
Ирина кивнула, и через минуту машина притулилась у кромки тротуара возле небольшого киоска. Аля выскочила и бросилась к кустам на газоне. Она не хотела, чтобы Ирина видела ее в таком состоянии. Ей было ужасно неловко. Она содрогалась в очередном приступе рвоты, когда Ирина подошла и протянула ей бутылку с водой.
— Попей, давай, попей.
— Ир, вернись в машину, не смотри, — Аля отстранила бутылку. -Ты иди, дай мне пару минут.
Ее опять вырвало, на этот раз просто желчью. На глаза непроизвольно навернулись слезы.
Сквозь мокрую пелену она различила у своего лица салфетку, Ирина вытерла ей рот и протянула открытую бутылку прямо к губам.
— Давай, через не хочу, надо вывести из тебя всю эту токсичную гадость. Скоро станет легче, вот увидишь.
Аля с трудом сделала несколько небольших глотков и тут же извергла все назад, согнувшись в новом приступе рвоты над жухлой травой. Вокруг валялись окурки, упаковка из-под орешков и пустые бутылки. Она сосредоточила взгляд на глянцевой обертке от шоколадки «Альпен голд», стараясь не поднимать глаза на Иру, которая стояла рядом и гладила ее по спине.
— Дыши, дыши глубже, все нормально, сейчас все пройдет.
От ее ровного спокойного голоса и вправду становилось легче. И чувство неловкости было уже не таким сильным. Аля выпрямилась и отпила из бутылки еще немного. От того, что она резко закинула голову, ее качнуло.
— Вот так, молодец, пей потихоньку. Мы никуда не торопимся, — Ремезова поддержала ее за талию и поцеловала в висок, — что-то слабая нынче молодежь пошла. Каких-то двести грамм, и уже на ногах едва стоим.
— Не издевайся, я ненавижу водку, если бы это был коньяк, все бы было нормально. Но мой папочка признает только «Белугу». Я так понимаю, из глубоко патриотических соображений, — добавила она с сарказмом, потом ее лицо помрачнело, — Ир, если бы ты слышала, что он говорил. Как же я их ненавижу.
— Шшш, — Ирина обняла ее и прошептала в ухо, — забей. Ты моя девочка. Никому тебя не отдам.
Аля почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Она прижалась к Ириному плечу, дыша любимым запахом «Нарцисс Родригес» и стараясь не разрыдаться.
Возле них раздался голос:
— У вас что-то случилось, девушки? — из киоска вышла пожилая женщина, обмотанная шалью, она оглядела их с любопытством.
— Уже все в порядке, спасибо. Просто она немного перебрала, — вежливо ответила Ирина, продолжая гладить Алю по волосам.
— Молодые, пить не умеют, а берутся — тетка покачала головой, — на прошлой неделе видела: одна еле шла, ночью, пьянааая, на вид лет пятнадцать, — женщина сделала паузу, словно с удовольствием вспоминая происшедшее, — подходит к киоску и просит продать ей водки. Я ей говорю: милая, да куда ж тебе еще? Ты вон и так на ногах не стоишь, домой иди к папе с мамой. Так она ж меня еще и обматерила. Ну и вот скажите мне, это что за воспитание?
Ирина улыбнулась: 
— Наверное, очень плохое, водички у вас можно купить без газа? — она протянула женщине сотенную купюру, — сдачи не надо, — пока продавщица ходила за водой, быстро поцеловала Алю в шею и прошептала, щекоча губами мочку уха: — Идти можешь?
Аля закивала, она смертельно устала, продрогла, и больше всего ей хотелось поскорее добраться домой. Киоскерша, вручив бутылку с водой, посоветовала:
— Рассольчику ей налей, сразу оклемается.
--- ----------------- ------------------------------
Завернувшись в плед, она, стуча зубами от нервного озноба, забилась в угол дивана. Ирина достала из секретера коробку с лекарствами и начала лихорадочно рыться:
— Где-то тут у меня точно был, сейчас найду. Вот. Активированный уголь. Стакан возьми на столике, я выжала в воду лимон.
Аля поморщилась:
— Это обязательно? — она умоляюще взглянула на Ирину, — можно я не буду, меня опять стошнит, если я сделаю хоть глоток.
— Слушай, что тебе говорят старшие и мудрые, пережившие подобный опыт, — Ремезова села на диван рядом с ней, — надо пить побольше жидкости.
Аля сглотнула, все еще ощущая во рту противный привкус желчи:
— По-моему, во мне уже не осталось ничего, даже токсинов.
Она наткнулась на суровый взгляд Ремезовой и вздохнула:
— Ладно, ты, видимо, еще не насмотрелась на меня блюющую, суперэротическое зрелище, да?
Она произнесла это как бы в шутку, но на самом деле, ее очень смущало то, что Ирина видела ее в таком состоянии. Она представила себе, какой отталкивающий вид у нее был, и помрачнела. Надо было остаться дома, пусть бы папаша наслаждался, слушая, как она пугает унитаз. Ремезова вряд ли мечтала наблюдать за тем, как ее девушка исторгает из себя водку в кустах.
— Нормально все, я бы сказала, жизненно и реалистично, и мне совершенно не было противно, на случай, если ты решила попереживать из-за этого, — Ирина высыпала ей в руку таблетки, — пей давай, я за тазиком схожу, на всякий случай, хотя думаю, ничего уже не случится.
------------- ---------------------
По телевизору шло очередное ток-шоу. Аля уютно устроила голову на Ириных коленях, рассказывая про разговор с отцом, под нервные выкрики ведущей: «Посмотрите на Николая, девушки, он так отчаялся найти свою половинку, что специально пришел к нам на передачу за невестой».
— Так ты хочешь уехать? — Ирина перебирала руками ее волосы, и Аля начинала понимать, отчего кошки издают мурчащие звуки, когда их гладят. Ей самой хотелось замурлыкать.
— Не знаю, — она, расстегнув нижнюю пуговицу Ириного халата и приподняв его край, коснулась губами участка обнаженной кожи колена, провела носом по гладкой поверхности, втягивая ноздрями родной запах.
— Хорошо, я задам вопрос иначе, — руки не прекращали движение, гладили и ласкали затылок, виски, — ты вообще когда-нибудь думала о будущем?
«А вот Светлана приготовила для Николая музыкальный подарок, давайте все поаплодируем Светлане», — заполошно заверещала вторая ведущая.
Ирина чуть приглушила звук.
— Я все время о нем думаю, Ир. И… — она остановилась, как перед прыжком, — хочу, чтобы в нем была ты, — Аля перевернулась на спину и посмотрела Ирине в глаза. — Но это тебя ни к чему не обязывает. Просто решила тебе это сказать.
Руки мягко накрыли лоб, откинули с него прядь волос. Теплые губы легко коснулись переносицы:
— Можем уехать вместе, если ты решишься.
Аля изумленно взглянула на Ирину:
— Ты все бросишь? Работу, квартиру?
— Это не будет жертвенным поступком, Слуцкая, расслабься, — Ирина усмехнулась, — меня тут ничего не держит. Кроме того… — она замолчала.
«Николай, итак, кого же из девушек вы выбрали?»
Ирина уставилась в экран так, как будто ей было интересно, кого выберет Николай.
Аля нетерпеливо дернулась:
— Договаривай, кроме того что?
«Я выбираю Елену», — проблеял парень со странным чубчиком и сережкой в ухе.
— Ха, я так и знала, что танец живота станет решающим фактором, — довольно заявила Ирина, — мужчины так предсказуемы.
— Ир, — Аля начала сердиться, она практически сейчас сделала предложение руки и сердца, а Ремезова смотрит глупую передачу.
— А кроме того, я осознаю, что мне без тебя уже как-то будет грустно жить, ясно?
Ирина резко встала, подсунув Але под голову подушку.
— Я пошла делать чай. А ты лежи и жди.
Она быстро чмокнула ее куда-то в нос и вышла, не дожидаясь ответа, словно смущаясь собственной откровенности. Аля вытянулась на диване, с дурацкой мечтательной улыбкой на лице глядя в потолок.
«Итак, дорогие зрители, сейчас мы решим, куда же Николай и Елена отправятся в свое свадебное путешествие».

Глава 24 (часть1)
Так твоя Аня точно будет нас ждать в аэропорту?
— Да, я же тебе сто раз говорила, у ее девушки есть тачка, и они за нами приедут.
— И охота ей ночью специально вставать, мы и сами прекрасно добрались бы на такси.
Стюардесса остановилась перед ними и предложила им кофе. Они отказались, и Аля попросила принести одеяло.
— Ну, видишь ли, она так обрадовалась моему приезду, что рвется нас встретить.
— Слуцкая, у меня напрашивается вопрос, — Ирина приподняла бровь, — только честно, у вас с ней что-то было?
Аля ухмыльнулась, и Ирине сразу захотелось ее больно ущипнуть, как всегда, когда та включала альфа-самца.
— Да, пару раз по пьяни после клуба, она иногда ночевала у меня. Так сказать, дружеский секс, она не была моей девушкой, мы не были влюблены. Ну, по крайней мере, я точно не была.
Аня Летова, подруга Али, уехала в Питер год назад, но они не потеряли друг друга из виду. И когда Слуцкая написала ей, что приезжает на три дня в северную столицу, Летова очень обрадовалась и сразу предложила встречать Новый Год вместе на квартире у ее девушки в очень тесном темном кругу. Девушка Ани, судя по всему, была не из бедных, так как жила возле Невского и водила синюю бэху.
Алина подруга категорически была против того, чтобы они снимали отель: «У нас три большие комнаты на двоих, родители Сабины живут за границей, вся квартира в нашем распоряжении».
Ирина немного нервничала: с одной стороны, она предвкушала как много сможет почерпнуть из этого общения для своей работы, с другой — все-таки совершенно незнакомая компания в новогоднюю ночь в замкнутом пространстве. Мало ли что это за люди. Но Аля сказала, что Летова очень настаивает. В конце концов, рассудила Ирина, если что-то пойдет не так, всегда можно будет уйти в отель, и согласилась.
Стюардесса принесла темно-синее одеяло в целлофановой упаковке.
— Ты что, замерзла? — удивленно спросила Ремезова, полчаса назад снявшая свитер, с ее точки зрения в самолете было даже чересчур тепло. Она сидела посередине между Алей и грузным краснолицым мужчиной, который периодически доставал флягу, присасывался к ней, после этого утирал пот со лба бумажной салфеткой и снова погружался в дремоту.
— Ага, продрогла, — улыбнулась Аля, — и ты тоже.
И она набросила одеяло, так что до пояса они теперь обе были скрыты от посторонних глаз.
— Джинсы расстегни сама, мне не очень удобно, — Аля произнесла это таким обыденным тоном, словно просила опустить заслонку иллюминатора.
— Ты с ума сошла? — прошипела Ирина, — как ты себе все представляешь?
— Ты помнишь, как сказала мне, что понятия не имеешь, что подарить мне на Новый год?
Ирина кивнула, вообще-то подарок, командирские часы, лежал упакованный в ее сумке, но Слуцкая об этом, разумеется, не знала.
— Так вот, я всегда мечтала о сексе на высоте десять тысяч метров, — прошептала Аля, и ее пальцы скользнули по Ириному бедру, она повернулась к ней, делая вид, что спит, уткнулась носом в плечо. Хорошо, что никто не слышал ее учащенного возбужденного дыхания.
Ирина сама почувствовала, как желание в ней нарастает, становится нестерпимым и превращается в тянущее мучительное чувство внизу живота. Она расстегнула джинсы и поверх одеяла накинула свитер, до этого лежавший свернутым сбоку. Какое-то время она взвешивала, не достать ли с верхней багажной полки их куртки, но потом решила, что не стоит создавать лишний шум.
Краснолицый мужчина всхрапнул, открыл глаза и опять нырнул в карман за фляжкой. В этот момент ловкие Алины пальцы, уже проникнув под джинсы, неспешно гладили и ласкали ее через тонкую ткань белья. С плеча ее голова переместилась на Ирину грудь, внешне все выглядело достаточно невинно: девушка во сне непроизвольно прилегла на свою подругу или старшую сестру.
Мимо них вновь прошла стюардесса, где-то в задних рядах заплакал ребенок. Но Аля даже не думала останавливаться. Почти все пассажиры спали, свет был выключен, тускло мерцали только дежурные лампочки над входом. Как хорошо, что они выбрали ночной рейс, мелькнула в голове мысль и тут же отступила куда-то на задний план, вытесняемая нестерпимым желанием получить разрядку. Самолет набирал высоту, и она тоже все ближе подбиралась к пику блаженства.
С мелодичным звоном зажглось табло «пристегнуть ремни». Уставший мужской голос объявил, что они входят в зону турбулентности.
И тут Аля, очевидно, добралась до самой заветной точки, самолет тряхнуло; Ирину, как она ни сдерживалась, сотрясла судорога, и она резко выдохнула с тихим стоном. Быстро поднесла ладонь ко рту, делая вид, что зевает, и только через несколько мгновений нашла в себе силы прошептать в русые волосы:
— Я тебя когда-нибудь прибью, честно. Это было сумасшествием.
Аля вытащила руку, положила ее поверх одеяла и с победной улыбкой уставилась на мокрые пальцы:
— Что бы ты ни говорила, твое тело с тобой не согласно.
Их сосед громко захрапел. Ирина быстро нагнулась к Але и коснулась ее губ своими.
— Ты невозможна, ты знаешь это? — она покосилась на сидящих через проход, они, похоже, мирно дремали.
— Но ты же все равно меня любишь, — пробормотала Аля и сильнее прижалась к ее груди.
— Это я круто попала, да, — Ирина улыбнулась.
— --------------- --------------- —
Они уже около двух часов мерзли на Дворцовой в длиннющей очереди.
— Что за идиоты ломятся тридцатого декабря в Эрмитаж? —  посиневшими губами пробормотала Слуцкая, трясясь от холода,и намотала свой оранжевый шарф почти до самого носа.
— Ты же понимаешь, что это относится и к нам? И я тебе в сотый раз говорю: не страшно, если мы не попадем сюда, приедем в июне и сходим.
— Но мы уже два часа потеряли, теперь уже жалко уходить, — Аля начала прыгать на месте, стараясь согреться.
— Аль, поверь мне, когда мы потеряем еще два и все-таки уйдем, будет жальче.
Слуцкая шмыгнула носом:
— Но в июне мы будем стоять до победного, да? — она требовательно взглянула на Ирину.
— Зуб даю, век воли не видать, в июне ты получишь столько культурных впечатлений, сколько захочешь, и даже с избытком, а сейчас неплохо было бы перекусить, раз уж с духовной пищей не вышло.
Они, дрожа от холода, завернули в первое же попавшееся кафе на Невском и сразу заказали горячий суп.
— Ну как тебе Аня и Сабина? — в голосе Слуцкой звучал неподдельный интерес.
Ирина задумалась. Они прилетели в пять утра и пообщаться успели только по дороге, в машине. А с утра девушек уже не было. Им оставили ключи, и они, проснувшись, сразу отправились гулять.
— Забавная пара. Сабина довольно властная, правда. Не знаю, как Аня твоя терпит такое обращение.
— Ну я же терплю, — Аля посмотрела на нее с ухмылкой, в ее глазах заиграли веселые искорки, — страдаю, конечно, но что поделать.
— Так, — Ирина приподняла бровь, — это кто еще страдает? Да я боюсь даже слово поперек тебе сказать. Ты же чуть что шипишь и когти выпускаешь.
— Я? Да я милейшее пушистое создание, ты меня вообще одомашнила. Я скоро тебе тапочки в зубах приносить начну, еще немного дрессировки.
Ирина не выдержала и расхохоталась, представив себе эту картину, Аля тоже засмеялась, потом они разом замолчали, и Аля тихо произнесла:
— Мне с тобой так хорошо, что даже страшно.
— Попробуй жить в настоящем, малыш, — Ирина потрепала ее по щеке, — все равно мы не можем заглянуть в будущее, наслаждайся тем, что у тебя есть здесь и сейчас.
Официант принес тарелки с дымящимся супом.
— Вот, например, сейчас мы будем наслаждаться едой. Давай, Слуцкая, нам не удалось сегодня окультуриться, но хоть объесться удастся.
Ирина понимала Алю, ей самой временами становилось страшно, все было, действительно, слишком уж хорошо. Они, две упрямые эгоистки, могли ежедневно ругаться и даже орать друг на друга, но ее тянуло к Але словно магнитом. И уже сложно было представить себе, как раньше она жила без нее.
--- ------------- -------------- ------
Они остановились на Аничковом мосту, и Аля восторженно уставилась на коней Клодта.
— Вот, наконец я их вижу во плоти, а не на картинке.
Парень с пачкой рекламных флаеров протянул им один:
— Обзорная экскурсия по Санкт-Петербургу, автобус отъезжает через пару минут, всего восемьсот рублей.
— Поедем? — Алины глаза загорелись.
— Конечно, — Ирину удивлял и радовал энтузиазм ее юной спутницы. Она не думала, что Слуцкая умеет так непосредственно по-детски выражать восторг. Обычно она довольно скупо выказывала эмоции, чаще цинично отшучиваясь или пренебрежительно морщилась. Складывалось ощущение, что она все это время носила маску и наконец ее сняла.
Войдя в прогретый автобус, они уселись на задних сиденьях и с наслаждением стащили с себя влажные от мокрого снега куртки. Кроме них здесь собралось еще человек пятнадцать. Пожилая экскурсовод в широкополой шляпе и старомодном, но хорошо сшитом красном пальто, взяла микрофон и неожиданно молодым для своего возраста голосом пообещала, что выходить они будут редко, что вызвало у людей нескрываемую радость.
— Такое ощущение, что народ просто пришел сюда погреться, — хихикнула Аля, — вон ребенка уже спать пристроили. Сидящая впереди них молодая пара уложила на пустых креслах годовалого на вид малыша.
Ирине нравилось наблюдать за Алиной реакцией — она буквально с открытым ртом смотрела в окно на проносящиеся мимо площади, мосты, дворцы. Внимала каждому слову Изольды Генриховны, так замысловато звали их гида. Старушка оказалась превосходным рассказчиком, и Ирина, не раз бывавшая в Питере, сегодня узнала много нового.
Ближе к концу экскурсии автобус попал в пробку, Изольда вдруг решила всех перезнакомить. То ли к шести часам вечера ей надоело рассказывать о каналах и дворцах, то ли у нее вообще была такая манера общения с экскурсантами, но она начала живо интересоваться у пассажиров, как кого зовут, кто откуда приехал и кем приходится друг другу.
Уже выяснилось, что с ними едут мама и дочь из Тулы, муж с женой из Петрозаводска. Любознательная старушка продолжала подробные расспросы, делала она это в своеобразной манере, употребляя при этом старомодные выражения, типа «будьте любезны», «не соблаговолите ли вы», «не угодно ли вам».
Ожидая, когда до них, сидящих в заднем ряду, дойдет очередь, Ремезова настраивала себя как перед прыжком с высоты в воду. Аля уткнулась в телефон, не слишком интересуясь биографиями их попутчиков.
— Самойлова пишет, что Измайлова тоже напрашивается к ней на новый год.
— Ну, там же будет Смирнов, — автоматически ответила Ирина, следя глазами за Изольдой Генриховной, обсуждающей с костромскими девушками Ипатьевский монастырь. Они неподдельно удивились, узнав, что это «колыбель династии Романовых».
— Да ладно? Ты хочешь сказать, что этой курице нравится Артем? — Аля дернула ее за рукав, требуя ее внимания.
— Слуцкая, ты совсем слепая? Она с него глаз на лекциях не сводит и просила меня, между прочим, включить их в одну группу по работе над проектом.
— Во-первых, на твоих парах я думаю не о том, куда смотрит Измайлова, а… — она язвительно улыбнулась, — исключительно о методологии исследований, во-вторых, даже не вздумай, он ее терпеть не может.
— Александра, — Ирина взглянула на нее так, как она всегда делала, когда включала строгую преподавательницу, — давайте вы не будете давать мне указания.
— Если ты продолжишь говорить со мной в этом тоне, я трахну тебя прямо здесь, — для того, чтобы Ирина не усомнилась в серьезности ее намерений, Аля сжала ее колено, — ты же знаешь, как на меня действует это твое «Александра», у меня уже в трусах мокро.
— О боже, Слуцкая, ты просто маньячка, — Ирина довольно усмехнулась, ей нравилось, когда Аля рассказывала о том, как она ее возбуждает. Почему-то когда ее кавалеры пытались описать свои чувства или рассказывали о том, какая у них на нее эрекция, она морщилась и просила не детализировать.
— Пусти меня, отдай меня, Воронеж:
Уронишь ты меня иль проворонишь,
Ты выронишь меня или вернешь, —
Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож…
Изольда Генриховна оказалась настоящим любителем поэзии, она при каждом удобном случае цитировала стихотворные строчки, и конечно же, услышав, что молодые родители спящего малыша из Воронежа, тут же вспомнила Мандельштама.

— Ну вот и наши милые дамы на галерке, — Изольда предстала перед ними, смешно потряхивая седыми кудряшками, вылезшими из-под шляпы.
— Смею поинтересоваться, откуда вас занесло в нашу северную столицу?
— Мы из Краснодара, — Ирина немного покраснела, понимая, что волнуется.
— И вы друг другу?.. — старушка сделала эффектную паузу.
— Подруги, — буркнула Аля.
— Не совсем, — Ирина откашлялась и набрала в легкие воздуха, — это моя девушка, — она улыбнулась немного кривой улыбкой и с вызовом посмотрела на Изольду Генриховну.
В автобусе повисло молчание, кто-то хмыкнул, раздался тихий смешок.
— Есть имена, как душные цветы,
И взгляды есть, как пляшущее пламя…
Есть тёмные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.

Есть женщины. — Их волосы, как шлем,
Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им тридцать лет. — Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребёнка?
Изольда процитировала это очень громко, посмотрела на Ирину с какой-то понимающей улыбкой и сообщила автобусу:
— Марина Ивановна Цветаева, великая русская поэтесса, посвятила это своей любимой женщине Софье Парнок, с которой у нее два года был бурный роман. И с ней же она и приезжала в декабре пятнадцатого года к нам в Петербург. А дом, в котором они жили во время своего приезда, здесь недалеко в Саперном переулке. Сейчас мы, кажется, начинаем, слава богу, двигаться.
Изольда Генриховна с неожиданным для ее возраста проворством устремилась в направлении водительской кабины, при этом не умолкая:
— Так вот Марина Ивановна о своем приезде в Петербург писала так, — она процитировала наизусть, — «Я в первый раз в жизни была в Петербурге и был такой мороз — и в Петербурге так много памятников — и сани так быстро летели — все слилось, только и осталось от Петербурга, что стихи Пушкина и Ахматовой. Ах, нет: еще камины. Везде, куда меня приводили, огромные мраморные камины, — целые дубовые рощи сгорали!»
Аля тихо произнесла:
— Ну, Ирина Николаевна, вы жжете. Хоть бы предупредила, что ты тут собираешься каминг аут репетировать. Семья из Тулы вон до сих пор на нас нервно косится. А старушка-то непростая, я бы сказала, продвинутая бабулька.
Ремезова ухмыльнулась:
— Это Питер, детка. Тут народ очень даже продвинутый. Да, а ты знаешь, что меня поразило, что романс «Под лаской плюшевого пледа» из «Жестокого романса» тоже на самом деле посвящение Парнок. Всю жизнь считала эти стихи посвящением мужчине, а когда начала изучать эту тему… она осеклась.
Но Аля, кажется, не заметила, она с задумчивой улыбкой произнесла:
— Хах, «Жестокий романс»… я сейчас вспомнила, как в классе десятом разучила на гитаре «Любовь волшебная страна». Когда была влюблена в Светлану, мою учительницу по биологии, правда, это длилось недолго, потом появилась Лора и все стало более реальным, чем просто фантазии. Но тогда мне казалось, что все так трагично. Знаешь, такая юношеская абсолютно неразделенная любовь, полная безысходности.
Ирина затаила дыхание. Аля почти никогда не рассказывала о своих прошлых влюбленностях, а ей хотелось знать о ней все.
Автобус наконец действительно выбрался из пробки и уже мчал их к исходному пункту, проезжая мимо заснеженных каналов и обледенелых скульптур. Ирина представила себе несущуюся в санях Цветаеву, задыхающуюся от любви к женщине. Чувствовала ли она необычную болезненную нежность, не помещающуюся в слова «люблю тебя», которую она испытывала к Але.
— Сколько ей было лет? — осторожно спросила она, не будучи уверена, что Аля захочет продолжать рассказ.
— Она была молодая, только после института, двадцать два — двадцать три, но такая… серьезная, дистанцию соблюдала, кстати…в этом вы похожи, — Аля шутливо толкнула ее в бок.
— Она знала о твоих чувствах? — Ирине становилось все интересней.
— Думаю, догадывалась, — Аля усмехнулась каким-то своим мыслям, — я всерьез думала о том, чтобы признаться ей, как-то знаешь, даже был момент…
Она сделала паузу, словно погружаясь в воспоминания, потом продолжила:
— Был школьный вечер, восьмого марта отмечали, она дежурила на дискотеке, они всё бегали по туалетам с еще одной молодой училкой, искали, где мы прячем алкоголь. А пацаны все заныкали в кабинете математики в шкафу с наглядными пособиями, и ключи у нас были, потому что дочь учительницы математики училась с нами в одном классе. Среди моделей кубов, пирамид и прочих геометрических тел, пара бутылок с коньяком прекрасно вписалась. И все наши периодически туда наведывались. В общем, я с особой тщательностью изучала стереометрию в тот вечер, так что мне уже было море по колено. Вот я стою в туалете, курю, и такая приятная легкость во всем теле, голова слегка подкруживается, и вдруг она входит и говорит: «опа, Слуцкая, ты совсем страх потеряла?». Ну, я ей нагло так отвечаю: «Да нет, Светлана Васильевна, если б я потеряла, я бы прямо в актовом зале курила, а я, видите, культурно отошла в отдельное помещение». Она разозлилась, сигарету у меня из рук вытащить попыталась и обожглась. Вскрикнула от боли. Я чисто инстинктивно руку ее взяла и к губам поднесла, знаешь, вообще не подумала, сделала это на автопилоте. Целую ее ладонь, а она не шевелится, не отдергивает ее. И тут я уже до запястья добираюсь, а она стоит как вкопанная, молчит. И такая тишина, только где-то далеко ударные ритм отбивают. А я понимаю, что реально сейчас в обморок от счастья упаду, но при этом с содроганием жду, когда она опомнится и орать начнет. А она вдруг тихо так мне говорит: «Не надо, Саша, ты пьяна, и это все ни к чему». И тут еще и голоса чьи-то в коридоре, вот-вот кто-то зайдет. Я руку ее отпустила и говорю: «Простите. Только дело не в том, что я пьяна». А она так улыбнулась и говорит мне: «Я понимаю, но все равно не стоит». По голове погладила и вышла. У меня адреналином весь хмель вышибло. Стою дрожу. Думаю, как буду ей в глаза дальше смотреть на уроках? А если вдруг она пожалуется, если до матери дойдет? Но она никогда и никому об этом не рассказала и вела себя обычно. Не шарахалась от меня, не смотрела как на ненормальную. Наоборот даже: чаще стала ко мне обращаться на уроках, да и на переменах, то журнал просила принести из учительской, то пособие из лаборантской. Но я видела, что у нее не было никакого ответного чувства, просто ее моя любовь не пугала, а скорее интриговала.
Уже после истории с Лорой, когда я из клиники вернулась, она со мной как-то перед последней итоговой осталась позаниматься, так как я много пропустила. Ну, Светлана, как и все остальные, не в курсе была, ведь мамаша месяц моего отсутствия объяснила тем, что типа у меня нервный срыв, переутомление, кучу каких-то фиктивных справок притащила в школу. Уже май был, практически конец года, выпускной на носу, я в депрессии полной, думаю о том, что с Лорой больше не увижусь и что жизнь полное дерьмо, а она мне что-то там диктует, диктует, а потом видит, что я думаю о чем-то другом, и говорит: «Саша, ты знаешь, не парься, я тебе и так в году пятерку поставлю, все равно биология у тебя не профилирующий». У меня вдруг слезы градом потекли, а она села рядом, за руку меня взяла и так спокойно: «Не плачь, все наладится, и, главное, оставайся тем, кто ты есть. Наплюй на всех. Ни под кого не подстраивайся». Потом так погладила меня по голове как тогда и ушла. А на выпускном ее не было. Она замуж в начале июня вышла и уехала в Германию.
Аля замолчала и Ирина поняла, что рассказ окончен.
— Как хорошо, что она все же не поддалась на твои чары, Слуцкая.
— Это почему еще? — Аля прикусила губу, стараясь сдержать улыбку.
— А потому что кто знает, может, и сейчас бы ты с ней была. И кто бы тогда мне выносил мозг? — Ирина ласково провела пальцем по Алиной щеке.
— Поверь мне, у тебя не было шансов, я твоя неизбежность и неотвратимость, — Аля легко куснула ее за мочку уха, — так что смирись.
— Итак, господа, мы прибыли в нашу исходную точку. Всего хорошего и с наступающим Новым Годом, наслаждайтесь Петербургом, спасибо за внимание, — Изольда Генриховна театрально поклонилась под аплодисменты пассажиров.
Они направились к выходу из автобуса. Ирина расслышала, как женщина из Тулы, которая задержалась, снимая с багажной полки многочисленные пакеты с покупками, негромко сказала своей великовозрастной дочери, дебелой розовощекой девице:
— Посмотри на этих двух, стыда совсем нет.
Ее словно обожгло хлесткой пощечиной, кровь прилила к щекам, она думала, что готова к такому. Фактически она сама спровоцировала эту вполне ожидаемую реакцию, а ведь могла промолчать. Но нет, хотелось выпендриться. На что она рассчитывала, на толерантность людей, отравленных гомофобской пропагандой? Реалистичней надо быть и знать, что от большинства можно ожидать только презрения, в лучшем случае недоумения на грани с сочувствием. Но что поделаешь, наука требует жертв. Зато она, наконец, пусть и очень мимолетно, но на собственной шкуре прочувствовала народную любовь к ЛГБТ. Слуцкая, видимо, тоже расслышала реплику тульчанки и вопросительно взглянула на Ирину.
— Не стоит, — одними губами прошептала Ирина, Аля, пожав плечами, бросила уничижительный взгляд в сторону женщины, но смолчала.
Уже на улице они подошли к Изольде Генриховне, которую окружила толпа экскурсантов, выражающих благодарность. Женщина тепло улыбнулась Ирине:
— Удачи вам, берегите друг друга.
В метро Ирина все еще размышляла о чудаковатой питерской старушке в старомодном пальто. Ей было грустно и спокойно. А еще ей странным образом нравилось трястись, стоя в душном переполненном вагоне, ощущая теплое Алино дыхание на своей шее.

Глава 24 (часть2)
— Да, пап, привет. Спасибо, спасибо, и тебя тоже.
Вареная морковь налипала на нож оранжевыми кубиками, Аля со стуком стряхивала их на деревянную доску, краем уха прислушиваясь к Ириному голосу, доносящемуся из комнаты. Летова сидела напротив и усердно натирала свеклу для салата.
— Я в Питере, нет, не заеду. Не успеваем. Нет, не одна. Да все отлично, передам, спасибо. Не обижайся, мы просто на три дня, туда и назад.
Аля, забыв, что она не одна, расплылась в улыбке, непроизвольно реагируя на «мы».
— Ну, ты даешь, Слуцкая, — Аня покачала головой, на ее лице появилось странное выражение то ли восхищения, то ли недоверия.
Аля наконец разделалась с морковкой и взялась за яйца, сваренные вкрутую.
— Ты о чем, Летова?
Аня встала и прикрыла дверь.
— Тебе не страшно вообще? Я имею в виду, ты говорила, у нее до тебя были только мужчины.
— И что? — Аля достала консервную банку с маринованными огурцами.
— Ой, ну да, кто из нас не влюблялся в натуралок! Но это же редко хорошо заканчивается. Между прочим, Сабина впечатлилась ею и даже назвала шикарной женщиной, говорит, в ней чувствуется класс.
— А я, по мнению Сабины, на помойке найдена? — Аля с силой вонзила острие открывалки в край жестяной крышки.
— Ой, глупости, — Аня подошла к раковине и включила воду, — ты Сабине очень нравишься. Она даже сказала, что понимает теперь, что я в тебе нашла когда-то.
— Таак, Анюта, ты говори, да не заговаривайся. Ты не была в меня влюблена. И то, что мы пару раз с тобой ну… это ж просто мы баловались, — Аля даже прекратила усилия и растерянно посмотрела на подругу.
Аня помолчала, тщательно елозя губкой по поверхности эмалированной миски, потом со вздохом сказала:
— Любила, не любила, но был такой период, когда… когда я мечтала, вот бы ты была моей девушкой, чтоб только я имела на тебя право. Ревновала тебя все время, втайне, конечно. Ты же как сумасшедшая была — каждую неделю с новой телкой и, главное, вид такой, словно никто тебе не нужен.
— Это да, — Аля усмехнулась и снова начала сражаться с неприступной консервой.
— Ой, слава богу, я уехала и все прошло. Зато теперь тебя не узнать, ты как пудель, тебе только бантика на шею не хватает, — съязвила Аня, — Сабина говорит, что тебе будет очень тяжело, когда твоя преподша тебя бросит.
— Хм, даже не «если», а вот так вот бесповоротно «когда», — Але отчего-то захотелось долбануть банкой об пол, но вместо этого она еще раз с силой воткнула в нее консервный нож, протыкая ее уже в другом месте.
За стеной Ирина все еще разговаривала о чем-то с отцом, но из-за закрытой двери слов было не разобрать.
— Нет, я не говорю, что это фатально, — Анюта начала выкладывать свекольный салат в красивую хрустальную вазочку, — может быть, ничего такого и не случится, но просто ты же знаешь, как это бывает, когда с гетеро. Помнишь, кстати, тот случай с Наташей и Аленой?
Еще бы не помнить, вся тусовка тогда стояла на ушах. Алена была эффектной натуралкой, которую Наташе удалось после года настойчивых ухаживаний, наконец, затащить в постель. Ната приводила Алену в «Родон», знакомила с подружками, и вид у нее при этом был такой, словно она демонстрирует добытый в тяжелом бою трофей. Она с нее глаз не сводила, смотрела ей в рот и готова была исполнить любой каприз. Аля помнит, как они посмеивались втихаря над несчастной влюбленной Наташей. Алена мило улыбалась и снисходительно позволяла Наташе себя целовать, небрежно помешивая соломинкой коктейль. Все кончилось через пару месяцев, когда Алена с той же милой улыбкой сообщила Наташе, что выходит замуж. «Поигрались и хватит». Наташа напилась снотворного, но, к счастью, ее мама, вернувшись с работы раньше времени, успела вовремя вызвать «Скорую» и девушку удалось спасти.
— Я не стала бы травиться, — она продырявила крышку еще в четырех местах и наконец смогла добраться до заветных огурцов.
— Ой, да я знаю, знаю, что ты сильная, но просто ты так на нее смотришь… мне страшно за тебя делается.
Аля запустила руку в рассол и начала выкладывать огурцы на доску. Проклятая Летова задела больное место. Вытащила наружу все, что Аля так старательно заталкивала куда-то вглубь, то, о чем она честно пыталась не думать. А что, если Сабина и Аня правы? Что, если это только вопрос времени? Нет, она не будет сейчас загоняться.
— Ну, и как там на адской кухне обстоят дела? Ты решила нашинковать огурцы? — Ирина стояла на пороге, скрестив руки на груди, и насмешливо смотрела на Алю. Еще с утра решили, что Летова со Слуцкой режут салаты, Сабина едет за спиртным, а Ирина ближе к вечеру занимается горячим. Перед тем, как позвонил ее отец, она силой заставила Алю нацепить фартук и даже сделала снимок. «Это как полет кометы, очень редкое событие, должно быть запечатлено для истории».
Аля взглянула на нее исподлобья: действительно, шикарная женщина. Даже в обычных джинсах и полосатой рубашке Ирине удавалось выглядеть стильной. Сейчас больше всего Але хотелось забраться с ней в постель и почувствовать свою Иру. Не роскошную женщину, в которой есть класс, а ту, которая любит ее до крика, до следов на спине, до отметин на шее. Это желание вдруг стало таким острым, что Аля отвела глаза, чтобы не искушать себя.
— А мы уже заканчиваем. Сабина написала, будет через полчаса, — немного виноватым голосом произнесла Летова, видимо, ей стало неудобно, что она обсуждала Ирину у нее за спиной.
Аля молча ссыпала нарезанные огурцы в миску с остальными ингредиентами, щедро добавила майонеза и начала ожесточенно размешивать содержимое.
— Может, тогда лучше все это в блендер? — Ирина подошла к ней и вытащила ложку из рук. — Я смотрю, ты пытаешься добиться однородной массы.
Аня рассмеялась. Аля сорвала с себя фартук, схватила сигаретную пачку с подоконника.
— Я на балкон, покурю, — она стремительно вышла, чтобы никто не увидел, как на глаза наворачиваются злые слезы.
Ирина вошла, когда Аля, высунувшись из открытого балконного окна, разглядывала питерский двор-колодец.
Она почувствовала, как на ее продрогшие плечи набрасывается куртка, как родные руки обнимают ее.
— Ну ты чего? Я же пошутила. Что это за девичья обидчивость? — Ирина легко куснула ее за загривок и прижалась теснее.
— Да не обиделась я, с чего ты взяла? Курить просто захотела, — Аля нервно сглотнула, понимая, еще немного ласки, и она развернется, уткнется в грудь своей синеглазой женщины и начнет плакать от внезапно накатившей невыразимой тоски и тревожного предчувствия.
— Малыш, ты очень плохо скрываешь эмоции, у тебя на лице все написано. Пока я с папой говорила, тебя как подменили, он, между прочим, привет тебе передал. Довольно мило с его стороны, правда?
— Мило, — Аля по-прежнему не оборачивалась, старательно рассматривая серый унылый каменный мешок без единого кустика.
— Слуцкая, давай колись, что случилось?
— Ир, все в порядке, — говорилось с трудом, в горле словно застрял ком.
— Ладно, — рука Ирины оказалась между Алиных ног, — надо было все же идти в отель. Хочу тебя до темноты в глазах. Но тут не смогу. Твоя подруга так странно на меня смотрит, будто изучает, при этом с молчаливой укоризной.
Внезапно отлегло от души, плевать на то, что считают другие, и даже плевать на то, что может случиться. Правильно говорит Ира, надо жить «здесь и сейчас» и не бояться будущего. Сейчас, в этой реальности, Ремезова полностью принадлежит ей, и она будет наслаждаться этим назло всем, кто пророчит им расставание.
— Не, это у нее просто такое выражение лица, ну и зависть, конечно.
— Зависть?
— Ну да, тебе же повезло, такую крутую девушку заполучила. Рядовая преподавательница социологии из рядового вуза, ничем особо не примечательная. Она, наверное, гадает, что я в тебе нашла.
— Слуцкая, — голос Ирины был уже у самого уха, — а ты знаешь, как я тебе отомщу за это выступление?
— Неа, но мечтаю узнать, — Аля не выдержала и развернулась, впилась губами, вонзилась языком со стоном так, словно они вечность не целовались.
Дверь на балкон открылась.
— Эй, девушки, хватит сосаться, нам там без вас скучно.
Сабина вернулась из магазина и стояла на пороге балкона в полушубке из натурального лисьего меха и черной шляпе с широкими полями, и насмешливо наблюдала за ними из-под очков.
Сабина Вернер — единственная дочь весьма состоятельных родителей, как ни странно, не была избалованной капризной принцессой. С Аней они познакомились, вместе работая в небольшой архитектурной фирме. Она была старше Ани на три года. Нестандартным было поведение Сабининых родителей. Они абсолютно спокойно восприняли новость о том, что их дочь любит девушек, она сообщила им это еще в десятом классе, будучи по уши влюбленной, правда без взаимности, в свою одноклассницу. Они не стали таскать ее по психологам, не пытались найти жениха, напротив, когда она начала встречаться с Аней, они предложили, чтобы девушки приехали вместе к ним в Прагу, и прошлой весной возили их по всей Европе.
Аня была значительно ярче Сабины, высокая, полногрудая, с толстой черной косой до попы, кареглазая южанка, она очень контрастировала с бесцветной, тонкой до прозрачности светлоглазой и светловолосой петербурженкой. И тем не менее, смотреть хотелось на Сабину, чем-то она притягивала. Была резковатой, даже местами грубой, но шутила тонко, хотя и пошло. Она носила очки с большими диоптриями и смотрела на собеседника через толстые стекла с ехидным прищуром. Але почему-то все время было не по себе, казалось, что ее разглядывают через лупу как насекомое. С Аней Сабина разговаривала немного свысока, часто в ее голосе звучал явный сарказм, однако, Летова не обижалась, радостно хохотала над остротами в свой адрес и даже не пыталась парировать.
----- ------------------- -------------

— Помочь не надо? — Летова вошла на кухню как раз когда Ирина уже закончила отбивать мясо и размышляла над тем, в чем его замариновать минут на десять.
— Как раз хотела спросить, есть ли у вас базилик, — Ирина открыла какую-то баночку с надписью «специи», она оказалась пустой.
— Ой, не думаю, — Аня пожала плечами, — мы редко едим дома, в основном на работе, дома так, легкий перекус.
— Понятно, значит, обойдемся, — Ирина не знала, что еще ей сказать, она чувствовала себя напряженно в присутствии Алиной подруги, с Сабиной ей было куда проще.
— Что они там делают? — осведомилась она, имея в виду Слуцкую и Вернер.
— Телевизор смотрят, «Чародеев», но, мне кажется, Аля скорее спит, чем смотрит.
Ирина про себя улыбнулась, о да, если Слуцкая не занята сексом, то в горизонтальном положении она, как правило, засыпает. Ирина даже несколько раз настаивала на том, чтобы Аля пересаживалась в кресло, когда ей хотелось обсудить с ней какой-нибудь фильм после просмотра, потому что Аля чаще всего отрубалась сразу после того, как ее голова ложилась на Ирины колени.
— Так кто еще будет вечером? — Ремезова нашла наконец перец, неожиданно оказавшийся в емкости с надписью «чай». Присыпала им отбивные и, отставив их мариноваться в кастрюльке, начала чистить картошку для жарки. Летова присела рядом и начала помогать.
— Соня с Женей — это Сабинины подруги, примерно ее ровесницы, она с ними когда-то в клубе познакомилась.
— Они давно вместе? — Ирина включила газ, поставила на него сковородку, налила масла.
— Ой, я точно не знаю, — Летова наморщила лоб, видимо, припоминая, — мне кажется, лет пять. Женя работает в милиции с трудными подростками, а Соня — воспитательница в детском саду. Они прикольные, вот увидишь, особенно Женя, она знает миллион анекдотов, и все пошлые, — Аня хихикнула, — а Соня так нервничает, краснеет, шикает на нее все время. Она такая… такая… воспитательница, короче.
— Ань, а можно личный вопрос? — Ирина решила, что сейчас вполне подходящий момент для того, чтобы собрать еще немного материала для доклада.
— Ой.
Забавно было, что девушка почти каждую фразу начинала с междометия «ой».
— Конечно, — Летова смущенно хихикнула. Несмотря на то, что Аня была старше Али на пару лет и уже закончила институт, она казалась более инфантильной и простодушной, чем Слуцкая.
— Про Сабининых родителей вы нам вчера рассказывали, а как твои близкие отнеслись к тому, что ты живешь с Сабиной? Они вообще в курсе, что ты лесбиянка? — от Ирины не укрылось, что вопрос застал Аню врасплох. Она немного покраснела, по ее красивому лицу пробежала тень.
— Родители у меня под Краснодаром живут в поселке. Не знают ничего, конечно. Ты что! Если б отец узнал, убил бы. Они и так сердятся, что всех женихов, которых они мне находят, отвергаю. Начали меня сватать к сыну папиного начальника, я насилу отбилась и сбежала сюда. Так отец со мной до сих пор почти не разговаривает.
Ирина усмехнулась, какая ирония. Будь Сабина парнем, родители бы плясали от счастья, что их дочь так замечательно устроилась.
— Мама все приехать собирается с младшей сестрой, Петербург ей показать хочет. Что им сказать — ума не приложу. Они на весенние каникулы планируют.
— Скажи что снимаешь комнату в большой квартире — обычное для Питера дело, денег на отдельную тебе, понятно, что с зарплатой молодого специалиста пока не хватает.
— Ой, — на этот раз «ой» прозвучало очень грустно, — моя мама как следователь, она обязательно догадается по нашему поведению. Сабина хоть и сдержанная на людях, но все равно, мне кажется, по нам заметно. Да и малая моя всюду нос свой сует, подслушивает, подсматривает и все матери доносит. Я еще когда на первом курсе училась, она меня чуть не спалила.
— То есть? — Ирина выложила отбивные на сковороду. А Летова продолжила рассказ, перекрикивая шипение кипящего масла.
— Ой, там была такая история, у меня как раз девушка появилась, одногруппница моя Таня, мы с ней даже в одной комнате жили еще с двумя девочками. Приехали мы как-то на выходные ко мне домой к зимней сессии готовиться. Родители днем ушли куда-то, а мы сидим занимаемся. Малая мультики в зале смотрит. И тут, пока мы английский учили, нас накрыло и мы давай целоваться, как сумасшедшие. И вдруг слышу Нинкин писклявый голос: «А я маме все расскажу». Вот это у нас был шок. И так мы ее уговаривали, и эдак, но она ни в какую. Нравилось сучке маленькой смотреть, как две взрослых девки ее умоляют чуть ли не со слезами на глазах. В общем, вроде пообещала молчать, если ролики ей куплю. И только родители в дверь, она тут как тут: «А Анька с Таней целовались». У мамы моей глаза круглые, смотрит на меня, объяснений ждет. Ну, я говорю: да просто у Тани парень появился, а она не умеет, вот попросила на мне потренироваться. Батя мой так хмыкнул и говорит: «А ты что ль знаешь, как? Это когда ты успела опыта набраться? Что-то я не понял». Ну, слава богу, мама моя сразу на него зашикала, типа иди давай, не смущай ребенка, так она тебе все и рассказала, для этого у нее мать есть. А сразу через пару дней после этого вдруг в общагу ко мне заявилась, в нашу комнату, оглядела все, на Женю так посмотрела с подозрением. Ну и наедине мне говорит потом: ты мол, смотри, Анюта, сейчас время такое, соблазны всякие, извращения. Держись от этой Татьяны подальше, мало ли что у нее на уме. Ну я из себя, конечно, дурочку изобразила, говорю, ты что, мам, у нее парень. Она головой покивала, но взгляд был недоверчивый. Само собой, Таньку я домой, конечно, больше не приглашала.
Аня как-то горестно вздохнула и пожала плечами:
— В общем, не могу я им ничего сказать, они мне не простят. Так, наверное, и придется всю жизнь врать.
Ирина, сочувствуя, погладила ее по плечу. Какая знакомая история, повторяющаяся в различных вариациях, но при этом не изменяющаяся в главном — большинство отчаянно боялись рассказать родителям, скрывали, лгали, изворачивались, шли на любые уловки, только чтобы не дать родным узнать правду об их предпочтениях:
— Ты выбираешь между собой и ими, если будешь жить так, как они хотят, счастлива все равно не будешь. Главное, чтобы ты перестала чувствовать себя виноватой. Это не твоя вина, что ты вынуждена их обманывать.
Она выложила на сковородку последнюю порцию отбивных.
— Сейчас пожарим картошку и все готово.
Летова сразу оживилась и достала из холодильника две банки пива.
— Можем выпить пока, за знакомство, — она ловко поддела колечко и открыла обе, не дожидаясь ответа.
— Так вчера вроде за это уже пили, — улыбнулась Ирина.
— Ой, то не считается, что мы ночью-то понимали, сидели еле живые все. А вот сегодня другое дело. Ну и вообще, мы же вдвоем не пили еще. А у меня тоже личный вопрос есть. Можно?
Ирина удивленно взглянула на Летову.
— Разумеется, — она взяла пустой бокал с полки и налила на четверть, чтобы не показаться невежливой, хотя пиво она не любила.
Аня прильнула прямо к баночному отверстию и сделала пару больших глотков.
Перевела дыхание, утерла рот.
— Зачем тебе все это?
В первый момент Ирина даже опешила, решив, что Аня насторожилась, что она задает слишком много вопросов. Вчера Сабине, сегодня ей. Но девушка продолжила:
— Я имею в виду, зачем тебе Аля? У тебя же всегда мужчины были, и никаких романов с женщинами в прошлом. А она еще ребенок совсем, хоть и кажется взрослой. Тебе это просто интересно? Решила попробовать с девушкой? — сейчас в голосе Летовой звучала откровенная неприязнь. Что это было, ревность или беспокойство за подругу?
— Понимаешь, Аня, — Ирина говорила очень уверенным тоном, абсолютно не волнуясь и не собираясь оправдываться, — это хорошо, что ты переживаешь за Алю. Хорошо, что у нее есть такие друзья. И учитывая то, что твои переживания носят абсолютно искренний характер, я тебе открою тайну, — она немного понизила голос.
Летова напряглась и даже поставила пиво на стол.
— Так вышло… что я полюбила Александру, а она оказалась девушкой. Поэтому я сплю с девушкой. Все вот так вот просто, — Ирина повернулась к сковородке и помешала картошку.
— То есть другие девушки у тебя никаких чувств не вызывают?
Очевидно, эта Анюта пошла в свою родительницу, несостоявшегося детектива, допрашивала она с пристрастием. Но за откровенность приходилось платить откровенностью:
— Я не успела это понять, потому что сейчас меня интересует только один человек. И остальные представители обоих полов никакого сексуального интереса у меня не вызывают.
— Ой, ты извини, — Летова вдруг спохватилась, — ты не подумай, я просто не хочу, чтобы Алька потом с ума сходила. Она так сильно изменилась. Рядом с тобой она какая-то совсем другая. Это хорошо, но хотелось быть уверенной…
— Привет.
Аля стояла в помятой футболке, прислонившись к дверному косяку, все еще сонная, с всклокоченными волосами. Ремезова выключила газ и села на табуретку возле окна. Встретилась с серыми глазами и улыбнулась. Аля прошла через всю кухню и, несмотря на то, что рядом были пустые стулья, уселась к Ирине на колени, обвила руками ее шею и уткнулась теплым носом куда-то в ключицу.
Аня наблюдала за этой сценой с какой-то странной тоской во взгляде. То ли все же у нее еще оставались к Але какие-то чувства, то ли чего-то ей не хватало в ее собственных отношениях, Ирина не знала, да и ей было по большому счету все равно.
— Ань, иди помоги мне раздвинуть стол! — из комнаты раздался голос Сабины.
Летова поспешно вышла из кухни.
И тут же Алина рука опустилась на Ирину грудь.
Ремезова мягко убрала ее:
— Не, не, не. Мы будем вести себя прилично.
Аля капризно хныкнула:
— Так что, до конца года секса не будет?
— Слуцкая, это была твоя идея жить у друзей, в квартире, где у нас вроде как есть отдельная комната, но она не запирается, не будем же мы вешать на дверь табличку с надписью «Не беспокоить». Потерпи до ночи, и в следующий раз слушай старших, ты бы могла сейчас лежать в отеле, на большой двуспальной кровати, и между твоих ног…
Аля простонала:
— Прошу тебя, молчи. Мне только не хватало этой картины в мозгу.
Ирина издевательски улыбнулась и поцеловала ее в нос.
— Ну кто ж виноват, что у тебя такое живое воображение. Все, — она шлепнула ее по попе, — вставай с меня, я иду переодеваться.
— ------------------- ------------------------ ----------
Около восьми вечера пришли гости. Высокая, спортивная, с черными как уголь волосами Женя и маленькая белобрысая толстушка Соня привели с собой Марину Волкову. Она с порога заявила, что у нее сорвалась новогодняя поездка в Лондон с ее дамой, потому что у той муж внезапно решил вернуться из Штатов до Нового года, хотя собирался после.
— Но это даже к лучшему, терпеть не могу зимний Лондон, — морща нос произнесла гостья и небрежно уронила норковое манто в руки Жене, которая суетливо вилась вокруг нее, словно забыв про свою вторую половину.
Так вот что подразумевают под словами «ослепительная красота», подумала Ирина, ей и вправду захотелось прищуриться, когда женщина вошла в комнату. Она была сияющим воплощением гламура, начиная с боа из перьев на обнаженных плечах, узкого красного платья, обтягивающего точеную фигуру, заканчивая лабутенами на стройных ногах. Картину дополняла роскошная рыжая грива и сверкающие зеленые глаза.
После того, как всех друг другу представили, девушки расселись за большим столом в центре гостиной. Ирина подумала, что первый раз в жизни встречает новый год в такой разношерстной компании.
— ------------------- -------------------
— Итак, продолжаем провожать старый год, — Женя решительно открыла вторую бутылку виски, — подставляйте стаканы.
— Милая, не части, а то мы так новый встретим под столом, — Соня произнесла это довольно громко.
Евгения поморщилась, но ничего не ответила. Вместо этого она, наполнив Маринин бокал почти до краев, улыбнувшись, кивнула красотке так интимно, что Ирина, с интересом наблюдающая за присутствующими, сразу поняла, что если Женя с ней еще не спит, то намеревается.
Пока Ирина и Аля курили с Летовой на балконе, Аня им успела шепотом рассказать, что Марина Волкова работает стилистом в салоне красоты, но дорогие шмотки и мерседес, на котором она приехала, ей подарила некая очень состоятельная замужняя дама. Она же и приобрела для Марины небольшую двушку в спальном районе, навещая ее там несколько раз в месяц.
— Тетка лет под пятьдесят, всю жизнь по девочкам таскается, но муж, конечно, не знает. Она с Мариной в салоне познакомилась и втрескалась по уши, заявила, что жить без нее не может. Марина — не дура, сразу сделала вид, что ей это неинтересно. Полгода не давала этой бабе. Та ее цветами заваливала и украшениями от Тиффани, в ногах валялась и только когда сказала, что руки на себя наложит, Маринка снизошла. При этом продолжает шляться с другими девками. Тетка та все за ней по клубам бегает ночным, истерики закатывает. А Маринке пофиг, она все равно гуляет.
Ирина заметила, что Волкова не слишком обращает внимание на вьющуюся вокруг нее Женю зато проявляет явно повышенный интерес к Альке. Слуцкая выглядела очень сексуально в черном, почти мужского кроя, новом брючном костюме. Ирина давно присмотрела его на витрине в одном из бутиков и представляла себе, как хороша будет девушка в этом двубортном пиджаке и чуть зауженных брюках с высокой талией, но когда увидела его на ней в примерочной, ахнула и категорически настояла на том, что надо брать.
Аля вела себя очень активно, она много смеялась, острила и была в центре внимания. Ирина вдруг поняла, что впервые видит Алю в компании. День рождения Ольги был не в счет, там все были старше, и она никого не знала. Ирина задумалась, влияет ли на Алино поведение тот факт, что сейчас она находится среди лесбиянок? Делает ли это ее более раскованной? Можно ли считать, что это ее зона комфорта? Жаль, она не может понаблюдать за ней в среде ее гетеросексуальных сверстников в неформальной обстановке. Будет ли она вести себя так же свободно? Ирина тут же себя одернула, нельзя все рассматривать с точки зрения исследователя, надо расслабиться и просто любоваться своей девушкой.
Между тем, сидящие рядом Евгения и Соня тихо переругивались по поводу количества выпитого Женей спиртного. «Классическая гетеросексуальная пара, где жена пилит мужа за то, что он перебарщивает с выпивкой, и при этом ревнует ко всем сидящим за столом симпатичным женщинам», — усмехнулась про себя Ирина.
Вдруг Летова, которая куда-то выходила, вернулась с гитарой. Инструмент выглядел довольно обшарпанным, на корпусе красовалась наклейка с черепом.
— Ой, хватит смотреть на Баскова и Киркорова по всем каналам, у нас вот что есть. С этими словами она выключила звук у телевизора и протянула гитару Але:
— Обожаю, когда ты играешь.
Аля немного растерянно взглянула на нее, перевела взгляд на Ирину:
— Да я сто лет не играла, не помню уже как в руках держать.
Ремезова улыбнулась и, ехидно прищурившись, напомнила:
— Ну как же, совсем недавно ты выступила на концерте, мне понравилось.
Аля покраснела и пробормотала:
— Это я была не совсем трезвая и плохо соображала.
Марина захлопала в ладоши:
— Ты так мило стесняешься, умираю, хочу тебя послушать.
Слуцкая кинула на нее косой взгляд и спросила у Ани, принимая из ее рук гитару:
— Она хоть не слишком расстроенная?
— Не должна быть, у нас тут пару дней назад просто тусовка была и парень сразу ночью уезжал в аэропорт, не хотел ее в Финляндию тащить, оставил на хранение, — объяснила Сабина, — он на ней весь вечер играл, прекрасное звучание.
Аля привычном жестом провела по струнам и прислушалась.
— Одну песню, — отрезала она и переместилась на краешек стула так, чтобы было удобней держать гитару.
Лицо ее вдруг стало серьезным и сосредоточенным.
— Песни счастливой зимы
на память себе возьми,
Чтоб вспоминать на ходу
звуков их глухоту;
Местность, куда, как мышь,
быстрый свой бег стремишь,
Как бы там не звалась,
в рифмах их улеглась.

Ирина не понимала, почему у нее на глаза наворачиваются слезы. А Алин голос вначале тихий и неуверенный, набирал мощность, взгляд ее стал все более далеким, обращенным в себя, словно она находилась сейчас не здесь, а в каком-то своем, одной ей доступном мире.

 — Значит, это весна.
То-то крови тесна
вена: только что взрежь,
море ринется в брешь.
Так что — виден насквозь
вход в бессмертие врозь,
вызывающий грусть,
но вдвойне: наизусть.

Совершенная Алина отстраненность была немного пугающей, Ирине сделалось неуютно, ей, оказывается, было важно, чтобы серые глаза смотрели на нее с любовью. Знобящее ощущение покинутости неприятно холодило сердце, но внезапно все изменилось: тот самый знакомый наклон головы, лукавый взгляд исподлобья и улыбка, предназначенная только ей.

 — Песни счастливой зимы
на память себе возьми.
То, что спрятано в них,
не отыщешь в иных.
Здесь, от снега чисты,
воздух секут кусты,
где дрожит средь ветвей
радость жизни твоей. [1]

Последний раз ударив по струнам, Аля порывистым движением стянула с себя гитарный ремень, перекинутый через шею, и отдала инструмент Летовой.
— Ань, честно, не то настроение. Давай пусть вот лучше Орбакайте попоет нам, — она указала на экран телевизора, где беззвучно открывала рот дочь Аллы Борисовны в усыпанном блестками платье.
— Как ты замечательно играешь и поешь! — Соня захлопала в ладоши.
Сидящие за столом наперебой начали рассыпаться в комплиментах, уговаривая Алю попеть еще. Но Слуцкая оставалась непреклонной. Ирина помалкивала и не вмешивалась, с изумлением осознавая, что не готова к еще одному Алиному «уходу в себя».
— И кем трудится такая обворожительная девушка? — Марина беззастенчиво заигрывала с Алей.
Ирину это никак не трогало, напротив, ее это забавляло, ведь после каждого подобного Марининого пассажа, а их было за вечер немало, Слуцкая с укоризной смотрела на Ирину, будто это была не ее, а Ирина идея встречать Новый Год в почти незнакомой компании. И будто бы это она, а не захмелевшая Волкова три раза за вечер назвала Алю «котенком» и дважды «солнышком».

— Аля студентка, она у нас еще ребенок, — с улыбкой ответила за подругу Летова.
— И даже приехала со своей преподавательницей, — рассмеялась Сабина, — одну бы ее так далеко не отпустили.
— Очень смешно, — фыркнула Аля и зачерпнула большую ложку оливье.
— Интересно, — Марина с любопытством посмотрела на Иру, — ты действительно у нее преподаешь?
— Да, — коротко ответила Ирина и положила Слуцкой на тарелку отбивную, не спрашивая ее согласия.
— Ну и как? — Евгения неожиданно решила вступить в разговор, — она пятерки свои честно ночью отрабатывает? — Было очевидно, что она уже пьяна и ей не нравится, что Марина уделяет Але столько внимания.
Соня толкнула ее в бок: 
— Жень, ну что ты несешь?
— Не обижайся, она всегда такая, когда подвыпьет, — оправдываясь, тихо сказала она Ирине, — городит всякую чушь.
Марина рассмеялась Жениной шутке и подмигнула Але:
— Ты неплохо устроилась, подруга.
Аля покраснела и, бросив быстрый взгляд из-под своих длинных ресниц на Иру, резким тоном ответила:
— Это глупости. Все наоборот. Ирина Николаевна, может, вы прокомментируете? Расскажите, как вы меня на парах пытаете, — она требовательно посмотрела на Ремезову, ожидая от нее ответной реплики.
Ирина пожала плечами:
— С тебя спрос всегда будет больше, чтобы ты не расслаблялась. И для справки, — она повернулась к Марине, — я бы никогда не стала покупать ее любовь, а она никогда не стала бы продавать себя за оценки.
Повисла тишина, Ирина встала:
— Пойду подышу на балкон, что-то душновато тут.
У нее действительно разболелась голова и хотелось на свежий воздух. Она накинула куртку и вышла на балкон. Расположившись в соломенном кресле-качалке, с удовольствием закурила. Но в одиночестве ей удалось побыть недолго. Дверь скрипнула, и на пороге появился стройный силуэт Марины. Волкова изящным движением достала из маленького клатча, отделанного какими-то полудрагоценными камнями, длинную пачку Vogue и взяла Иринину зажигалку с круглого стеклянного столика.
Некоторое время они молча курили, затем Марина, глядя на звездное небо в распахнутое окно, произнесла:
— Думаешь, она с тобой потому, что действительно любит? — она накинула назад спадающее с плеч боа, ежась от холода.
То, что казалось ослепительным сиянием гламура, сейчас скорее смахивало на светомузыку в дешевых ночных клубах.
— Думаю, да.
— Повезло тебе, — Марина усмехнулась, — если все так и есть на самом деле.
Ирина неопределенно качнула головой, не желая вступать в разговор на эту тему.
— А я вот себя продаю, — с вызовом в голосе произнесла Марина, — очень дорого причем, — она посмотрела на Ирину, словно ожидая какой-то реакции. Криво усмехнулась:
 — Но она знает о том, что я ее не люблю. Так что это ее проблема, она хочет меня, она за это платит.
— Да ради бога, — устало произнесла Ирина, — я никого не осуждаю.
— Мне вот кажется, что как раз таки осуждаешь, — Марина щелчком выкинула сигарету за окно, — считаешь, что у вас такие высокие чистые отношения. Посмотришь, что будет, когда она закончит твой университет. Такие девочки, как она, надолго ни с кем не задерживаются, я знаю ее тип. Конечно, сейчас ей льстит, что такая крутая тетка преподавательница разрешает себя трахать, но что будет, когда она перестанет быть твоей студенткой? Будешь ли ты ей казаться по-прежнему крутой? А может, она устроится на работу, и следующей «большой любоффью» окажется ее начальница? Это я сейчас просто теоретически рассуждаю, может, я и ошибаюсь, и на самом деле вы будете жить долго и счастливо, и разлучит вас только смерть, — Марина презрительно фыркнула.
Ирина молча слушала, как завороженная, физически ощущая при этом, как яд, которым было пропитано каждое слово, медленно просачивается в подсознание. Она ни на секунду не сомневалась в истинности Алиных чувств, но ведь правда в том, что она действительно привлекла ее именно в роли преподавателя. Ее авторитет, ее место в социальной иерархии, возможно, были, если не основными, то довольно весомыми факторами. Слуцкую однозначно тянет к сильным властным женщинам. Ирина вдруг рассердилась на саму себя, очень глупо пытаться предвидеть, что придет в голову Але в будущем. И уж точно нелепо поддаваться на эту провокацию. Марина ничего о них не знает, и все ее теории построены на личном неудачном опыте.
— Сложно, наверное, спать с нелюбимым человеком? — с почти искренним сочувствием поинтересовалась Ремезова, прервав затянувшийся монолог.
Марина звонко расхохоталась:
— Ты меня никак пожалеть решила? Да нет, нормально, меня все устраивает. И никакого чувства вины у меня нет по этому поводу. Она ведь тоже с мужем живет и ненавидит его всю жизнь. Все друг другу врут, и поэтому все по-честному.
Ирина ощутила волну теплого воздуха, это снова открылась балконная дверь. Аля вошла, и, конечно же, на ней не было куртки.
Она подошла к креслу вплотную, и Ирина ей улыбнулась, все тревоги куда-то улетучились, ей моментально стало наплевать на все Маринины циничные прогнозы.
— Слуцкая, ну почему ты опять раздетая? Здесь хоть и застекленный балкон, но окна ведь открыты.
Аля скорчила гримасу, означающую «не нуди», плюхнулась прямо к ней на колени, кресло-качалка жалобно скрипнуло. Ирина крепко обняла ее, надеясь согреть.
— Ты сегодня просто с колен не слазишь, — прошептала в ухо, млея от близости и не обращая внимания на Марину, которая не торопилась уходить и закурила очередную сигарету, искоса наблюдая за ними.
— Давай сбежим куда-нибудь, — Аля произнесла это очень тихо, так, чтобы Марина не слышала, — пожалуйста.
— До нового года два часа, ты уверена, что не хочешь встречать тут? — Ирина прижалась к Але всем телом, ощущая, как стук ее сердца отдается где-то под диафрагмой, — мне казалось, тебе весело.
— Мне нормально, — Аля вздохнула, — но хочу быть только с тобой. Только ты и я.
— Телефон твой где? — Ирина услышала, как хлопнула дверь. Подняв глаза, поняла, что это Марина наконец их покинула. Вероятно, они ее стали раздражать.
Аля вытащила из кармана пиджака свой «Самсунг», дотронулась пальцами до Ириной руки.
— Боже, у тебя ледяные пальцы, — возмутилась Ремезова, — брысь в комнату, собери в свой рюкзак самое необходимое, за остальным завтра приедем, а то как-то неудобно выходить с чемоданом. В конце концов, нас красиво встретили и нельзя так платить за гостеприимство.
— Хорошо. И я поговорю с Летовой, она поймет, не переживай, — Аля потянулась за поцелуем.
Ирина быстро скользнула губами по ее щеке и потрепала по волосам:
— Давай, иди объясняйся, а я попробую что-то найти в новогоднюю ночь не по цене «Хилтона».
— ------------------ -------------------------
— Который час? — Ирина провела рукой по обнаженному бедру девушки, оставляя на его наружной стороне влажный след.
— Не знаю, телефон где-то там на зарядке, почему в этом странном отеле решили, что розетки у кроватей непозволительная роскошь, я так и не поняла? Но судя по фейерверкам, новый год уже наступил, — Аля лениво перевернулась на живот.
Ирина потянулась за своей сумкой и нащупала рукой небольшую коробочку.
— Держи, — она протянула ее Але, — теперь ты будешь всегда знать точное время и, возможно, даже научишься не опаздывать на пары.
— Ох, — только и смогла произнести Аля, — швейцарские, зачем ты так тратилась? Это же свис милитари ханова и это так брутально, абсолютно в моем вкусе. Я буду их носить, но наблюдать не буду, не надейся, — она прильнула поцелуем к Ириным губам, оставляя на них легкий привкус сигарет и шампанского, — потому что я абсолютно счастлива.
Аля повернулась на бок и свесилась с кровати, ища что-то в своем рюкзаке, валяющемся на полу, наконец нашла и сказала:
— Закрой глаза и сядь.
Ирина улыбнулась:
— Звучит очень интригующе.
Она почувствовала легкое щекочущее прикосновение к своей шее.
— Можешь открывать.
Ирина ощутила поцелуй в районе ключицы, открыла глаза и посмотрела вниз на свою грудь, на тонкую золотую цепочку с изящным кулоном в виде пантеры, лежащей на ветке.
Ирина присвистнула:
— Обалдеть, какая красота, но главное, теперь ты всегда со мной.
— И на любимом месте, — Аля ухмыльнулась, — охраняю свое сокровище, — она прильнула губами к соску, и Ирина тихо застонала.
— Что ты делаешь? Мы же собирались поспать.
— Не могу сопротивляться своим желаниям, вот что я делаю, — Алина рука скользнула вниз, — а ты, судя по тому, что сейчас ощущают мои пальцы, тоже…
— Ах так, — Ремезова стремительно приподнялась и, оказавшись сверху, оседлала Алины бедра.
Кулон дразняще подергивался перед Алиными открытыми глазами, когда Ирина начала двигаться, то замедляя, то убыстряя темп.
Ее заводило то, что Аля не сводит с нее глаз и видит: как напрягаются мускулы на ее лице, как она стискивает зубы и как ее взгляд застывает, когда она достигает высшей точки. Ирине нравилось полностью обнажаться, не скрывая своей страсти. Да, ей приходилось утаивать какие-то вещи от своей любимой девушки, но в постели с ней она всегда была откровенна до бесстыдства.
Когда она, обессиленная, рухнула на свою подушку и прикрыла глаза, понимая, что вот-вот провалится в сон, ощутила поцелуй в висок, Аля заправила ей за ухо выбившуюся прядь.
— С Новым Годом, малыш, — сонно пробормотала Ремезова, нащупав Алину руку, прижала к своей груди, — обними меня.

 
Примечания:
[1] Иосиф Бродский. "Песни счастливой зимы" 1964 г.


Глава 25
«Я была сильной, я смогла превозмочь. Через неделю я перестала плакать по вечерам. Через две — перестала выкуривать по полторы пачки в день. Еще неделя, и я смогла приходить к ней на пары. Внутренне дрожа от страха, что не смогу сдержаться и разрыдаюсь прямо у нее на глазах. Она стояла у своего стола, как всегда, ослепительно красивая, изящная, с гордой осанкой. Та, чьи губы раскрывались навстречу моим, чьи пальцы метались по моей спине, чья грудь прижималась к моей с желанием и страстью. Да, мы не зашли дальше, но я видела, что она хотела меня не меньше, чем я ее. Ей удалось овладеть собой, прежде чем я овладела ею. Что ж, Елена, продолжай пристегивать ремни, оставайся нравственной и чистой. Женщиной, которая не спит с другими женщинами и уж тем более со своими студентками. Я сдаюсь и больше не буду пытаться нарушать твое душевное спокойствие. Я дала себе слово».
Дочитав до последней строчки, Ирина посмотрела на часы:
— Осталось десять минут, после этого кладем работы на мой стол.
Аудитория отозвалась нервными всхлипами, шелестом бумаги, скрипом стульев, головы пригнулись еще ниже — первый курс сдавал письменный экзамен по «Основам социологии».
Слуцкая сегодня осталась дома готовиться к экономической социологии. И уже к полудню выложила свежую главу, вызвав бурю среди читателей.
«Марина молодец, Елену ффтопку!» — злорадствовал Волк9.
Сентиментальная Миранда разразилась слезливым комментарием:
«Милый автор, неужели, вы не оставляете нам надежды? Ведь эти двое созданы друг для друга. Вы опять разбиваете мое сердце!»
Некто под ником Очаровашка неистовствовал:
«Это несправедливо, автор, прекратите издеваться над нами, вы опять их развели».
Лис42 нещадно троллил своих фанатов, отвечал на каждый коммент достаточно подробно, но при этом держал интригу.
Ирина посмотрела на истерически строчащих, как обычно, в последний момент, студентов, решила дать им еще пять дополнительных минут и, усмехаясь про себя, написала:
«Мне кажется, ваша Рогозина, несмотря на то, что юна, неплохо разбирается в женской психологии. С нетерпением жду реакции Елены на «безразличную» Марину».
Тут же набрала в вотсапе:
«Очень надеюсь, что кое-кто помоет посуду. И вынесет мусор».
Почти сразу же в ответ пришло:
«И что, никаких поблажек несчастному, который изучает социальную стратификацию и мобильность? Никакого снисхождения к человеку, который вынужден читать Радаева ((((?»
Ирина вздохнула, и ведь не скажешь: «знаю я, чем ты занимаешься, и это точно не чтение учебника по экономической социологии».
Поэтому, немного поразмыслив, отправила:
«Смена деятельности очень полезна для лучшего усвоения. Еще неплохо бы пропылесосить».
В ответ она получила «хорошоооо ((», сопровождаемое десятком рыдающих смайликов.
Представила себе только недавно проснувшуюся Альку, сидящую в постели с айпэдом на коленях, ее длинные обнаженные ноги, теплое после сна тело…тут же сама одернула себя, понимая, что эта визуализация начинает вызывать у ее организма нежелательную реакцию.
Студенты потянулись к ее столу сдавать экзаменационные листы, стопка росла, несколько самых медлительных все еще лихорадочно дописывали.
— Время вышло, если через минуту ваши работы не окажутся у меня, я их не приму.
— Ир, ты освободилась? — в аудиторию вошла Надежда Павловна, в руках у нее тоже была солидная стопка бумаг.
— Да, я закончила, — громко произнесла Ирина, заставив последнюю оставшуюся студентку, ойкнув, подбежать со своими листиками. Ирина смерила ее строгим взглядом, но воздержалась от комментария.
Жукова дождалась, когда за девушкой закроется дверь, и, немного понизив голос, спросила:
— К тебе уже приходил этот странный тип из газеты?
— Ты о ком? — Ирина моментально почувствовала, как тревога ледяными щупальцами сжимает сердце.
— Да я даже имя не запомнила, подошел ко мне вчера, я как раз зачет у историков закончила принимать, говорит, из «Кубанского вестника».
Название газеты вызвало у нее какую-то смутную ассоциацию, но времени на то, чтобы напрячься и подумать не было:
— Так и что он хотел? — нетерпеливо спросила она у Жуковой и нервно переложила стопку с работами первокурсников на другой угол стола.
— Он спрашивал про Слуцкую. Про то ее выступление. Ну, когда она…
— Я прекрасно помню, — грубовато перебила ее Ремезова, — и?
— Потом вдруг заговорил про тот случай в ресторане, поинтересовался, знала ли я, что у нас тут такое творится. И типа вообще, насколько все в курсе о том, что Слуцкая, это… — Жукова замялась, — ну, по девочкам, короче.
Она даже слегка покраснела, слово «лесбиянка» было для нее явно непроизносимым.
— Очень странно. А ты тут при чем? И с какого перепугу краевую газету интересует сексуальная ориентация какой-то там студентки? — Ирина начала медленно складывать работы в портфель, надеясь, что от глаз собеседницы укроется легкое дрожание пальцев.
— Да не понятно ничего, и он вообще, между прочим, не ко мне приходил, он тебя искал, просто заглянул на кафедру, а я там одна сидела. Сказала, что у тебя выходной. Тогда он попросил твой телефон, но я не дала, я ведь не могла без твоего согласия.
Ирина начала вытирать доску, на которой не было никаких записей кроме даты, ей необходимо было собраться с мыслями.
— Ир, так если он еще появится, давать ему твой номер?
Голос Надежды оторвал ее от размышлений. Она отложила губку и вернулась к столу.
— Нет. Обойдется. Мне совершенно нечего ему сказать по поводу Слуцкой.
— А, я, кстати, вспомнила, он упомянул, что ему Ростик как-то давно рекомендовал с тобой поговорить, потому что ты ее научный руководитель. Он еще и раньше пытался тебя найти, когда был этот скандал с конференцией, но тогда все сверху замяли. А сейчас он опять заинтересовался. Из-за блога того дурацкого.
Внутри нее бушевал ураган эмоций: злость, растерянность, страх, но внешне она оставалась спокойной:
— Делать людям нечего. Лучше бы о том, как старики еле выживают на нищенские пенсии, писал. Любитель сенсаций хренов.
— Ой, Ир, кто ж будет про пенсионеров читать. А тут такая клубничка. Да и я слышала, как-то Орлова упомянула, что у Саши мать откуда-то оттуда, — она подняла глаза вверх, смешно выдвигая свой узкий подбородок.
Ирина нарочито небрежно пожала плечами:
— Ну, нам-то что, — она выдавила на своем лице улыбку, — пусть Орлова с деканом переживают.
— Ну да, ну да, — согласно закивала Жукова, — наше дело лекции читать, да зачеты принимать. У меня, кстати, на следующей неделе в триста шестой экзамен.
— У меня тоже, — Ирина была рада сменить тему, ей все труднее становилось притворяться безучастной.
— ---------------- ----------------- ------------------- ---------
«А вы так уверены, что Елену заденет Маринино равнодушие?))», Аля поставила смайлик и задумалась над тем, что немного соскучилась по переписке с Рин24 в личке. С ней было интересно разговаривать. Может быть, отчасти потому что это взрослая женщина, скорее всего ровесница Иры, и даже по смешному совпадению, как и она, преподаватель социологии. Только вот с ней Аля не боялась выглядеть наивной или глупой. Она давно уже ни в чем не стеснялась Ирины и даже научилась говорить открыто о своих чувствах, но показать ей «Исправление ошибок»? Об этом не могло быть и речи. Аля не могла позволить себе выглядеть незрелым подростком, графоманом, пишущим сентиментальную повесть о любви. Ремезова была умной, начитанной ироничной интеллектуалкой и обладала безупречным вкусом во всем. И обсуждать с ней глупый фик казалось абсолютно нелепым. Аля не раз представляла себе, какое бы у Иры было выражение лица, если бы она ознакомилась с ее творением. Наверное, еще хуже, чем тогда, когда Аля упомянула, что лет в четырнадцать с удовольствием смотрела бразильские сериалы.
Зато Рин24 была в восторге от Алиного романа и всегда очень тонко и умно комментировала. На первых порах она была скептична по поводу отношений между студенткой и преподавательницей и все же потом изменила свое мнение. Может быть, в жизни она пережила уже нечто подобное? В самом начале их переписки она упоминала о какой-то девушке, вызывающей у нее интерес, однако, разговор на эту тему почему-то больше не заводила.
«Вы зрите в корень, конечно же, Елену заденет Маринино равнодушие, но не хочу спойлерить. Как ваши дела? Недавно подумала, что у вас ведь были чувства к одной из ваших студенток, или мне показалось? Чем все закончилось, если не секрет?». Аля нажала «отправить» в разделе личных сообщений и посмотрела на часы. Ира должна скоро вернуться, а в раковине гора немытой посуды еще со вчерашнего вечера, они так вымотались вчера, занявшись сексом чуть ли не во время ужина, что сил на то, чтобы убрать со стола, уже ни у кого не оставалось. А утром Ирина еле успела выпить кофе, убегая на работу. Слуцкая со вздохом поплелась на кухню, стараясь не признаваться даже самой себе, что на самом деле ей нравятся бытовые хлопоты, вернее, нравится разделять их с Ирой. Как будто все между ними по-настоящему и они уже несколько лет женаты. Ну за исключением того факта, что вряд ли после нескольких лет брака кто-то считает поедание курицы руками возбуждающим зрелищем. Но именно это вчера вызвало у Ирины «бурную эрекцию», как она со смехом позже выразилась, когда они, обнявшись, лежали в постели. Интересно, сколько им еще суждено так пылать? Аля даже не могла представить себе, что тело ее женщины вдруг перестанет вызывать у нее острое желание дотронуться. Как может случиться, что она будет смотреть на ее губы и не мечтать тут же впиться в них поцелуем? Если бы можно было двадцать четыре часа не выпускать ее из объятий, она бы не разжимала рук.
Ответ от Рин24 пришел нескоро:
«Извините, что не сразу отвечаю, не видела вашего сообщения. Много работы. Да, спойлеры я не люблю, но мне очень интересно, как вы построите дальнейший сюжет и когда будет прорыв. Мой совет: не затягивать, но вы автор, вам виднее. Насчет студентки… это ничем не закончилось, потому что ничего и не начиналось. Я сейчас не хочу никаких отношений ни с кем. А что у вас?))».
Аля посмотрела на часы: три часа дня, странно, что Ремезовой до сих пор нет. Она быстро набрала в вотсапе:
«Ты где? Я скучаю ((».
Удивительно, ей, за эти два с половиной года привыкшей жить одной, сейчас было невыносимо разлучаться даже на полдня. Иногда, когда Ирина задерживалась в университете допоздна, она просто как ребенок садилась у окна, высматривая синюю «хонду».
Вот и сейчас она, пропылесосив, закуталась в плед и уселась на подоконник с айпэдом на коленях.
«Жаль, что ничего не вышло. А у меня…, — она задумалась на минуту, потом продолжила писать, — а у меня все прекрасно. Даже не представляла себе, что смогу так в ком-то раствориться».
Зазвонил мобильный, Аля метнулась на кухню, аппарат лежал на столе, а на экране высвечивались две любимые буквы ИН.
— Я в пробке стою, тут какая-то авария на Ставропольской, все перекрыто. А потом я собиралась еще в магазин заехать. Малыш, ты, наверное, ничего не ела с утра?
Аля улыбнулась, хотя она и ворчала по поводу «чрезмерной опеки», ей на самом деле нравилось, как Ремезова о ней заботится:
— Скажем так, у меня от голода трясутся и слабеют руки, но я героически удержала в них пылесос, — поддразнила она.
— Там же остался суп, не ленись и разогрей. Я приеду и сразу что-то приготовлю. И да, будь уверена, награда найдет своего героя, — в голосе Иры зазвучали игривые нотки, — так что поешь, наберись сил, они тебе пригодятся.
— Ты меня прямо-таки вдохновляешь, пойду вынесу мусор.
— Умница девочка.
Аля ощутила, как становится влажно между ног, и подумала, что, наверное, это ненормально, что у нее до сих пор такая реакция на Ирин голос. Они ежедневно по нескольку раз занимаются сексом, могла бы уже и насытиться и привыкнуть. Но нет. Тело по-прежнему реагировало так, словно она еще даже не касалась женщины, а только мечтала об этом.
Слуцкая набросила куртку, обулась и вышла с мусорным пакетом на лестницу. Дверь напротив была открыта нараспашку, и это ее удивило, где-то внизу раздался высокий дребезжащий голос:
— Борряя, Борряя, вернись немедленно, паразит такой.
Когда Аля преодолела несколько пролетов, она увидела Розу Марковну в домашних тапках, поспешно ковыляющую вниз, держась за перила.
Аля прошла мимо, вежливо поздоровавшись, и быстро направилась к мусорным бакам.
На обратном пути она увидела, как старуха стоит возле обледенелых ступенек в подвал и громко взывает:
— Кис, кис, кис, Боряяя, иди, бабушка даст тебе гусиный паштет, как ты любишь.
У нее даже скорее выходило не «Боря», а «Бора».
Аля намеревалась пройти мимо, но в это время щуплая Роза Марковна, судорожно цепляясь за каменную грязную стену, занесла ногу в тапке с помпоном над первой ступенью, и у Слуцкой дрогнуло сердце. Она, вздохнув, остановилась и спросила:
— Вам помочь?
Роза Марковна обернулась и чуть не потеряла равновесие, пришлось поддержать ее за локоть.
— Да, деточка, если тебе не трудно, — она махнула сморщенной рукой с безупречным маникюром в сторону подвала, — он, сволочь такая, уже второй раз сбегает и сидит там, ждет, и я тебе честно скажу: не знаю, чего эта скотина ждет, кошек ему-таки еще с юности нечем ждать. Борааа!
Аля кивнула и пошла вниз по лестнице, на которой валялись осколки бутылок, целлофановые пакеты и окурки. Железная дверь была приоткрыта, из темноты на нее, не моргая, уставились два круглых желтовато-коричневых глаза.
Она сняла куртку и включила фонарик на телефоне:
— Если ты, Бора, решишь меня поцарапать, я тебя придушу, предупреждаю, — как можно более ласковым голосом произнесла она и резко накинула куртку на огромного рыжего кота, который, не ожидая подобного вероломства, лишь сипло мяукнул, дернулся, но, почувствовав Алину железную хватку, понял, что сопротивление бесполезно, и притих.
Аля донесла его до самой квартиры, сопровождаемая вперемешку излияниями благодарности и проклятиями в адрес провинившегося Бориса.
Кот был благополучно доставлен по месту жительства и сразу же, недовольно мяукнув, поспешил куда-то в направлении кухни, где вкусно пахло выпечкой.
— Так, я тебя никуда не отпущу, пока ты не попробуешь мой лэйкех [1], — Роза Марковна решительно потянула Алю за рукав.
— Мне на самом деле пора, — девушка попыталась улизнуть, хотя ванильное благоухание и вызывало у нее повышенное слюноотделение.
— Это всего лишь немножко попробовать, — тоном, не допускающим возражений, произнесла Шмулевич, — ничего не случится, если ты потратишь пять минут на покушать лэйкех Розы Марковны. Я уверена, что твоя мама тебе такой не печет, — последний аргумент она, видимо, посчитала решающим, потому что закрыла входную дверь, как бы отрезая путь к бегству.
Понимая, что спорить бессмысленно, Аля отправилась по длинному коридору на кухню вслед за хозяйкой.
В центре стола на подносе стояло что-то, накрытое белоснежной салфеткой с кружевами по краям.
Роза Марковна торжественно сняла салфетку, словно фокусник, срывающий платок с цилиндра, только вместо кролика или голубей там оказался высокий кекс.
Тут же вспомнился любимый Кэрролл: «Знакомьтесь! Пудинг, это Алиса. Алиса, это Пудинг».
Аля огляделась: на кухне было уютно, мерно тикали ходики, и в такт им капал плохо закрученный кран. Ее внимание привлек холодильник «Шарп», бросающийся в глаза, как небоскреб среди старых одноэтажных домиков. Он был снизу доверху облеплен магнитами, судя по надписям, привезенными со всех концов света.
Роза Марковна перехватила ее взгляд и гордо сообщила:
— Моя дочка — пианистка, она гастролирует по всему миру, недавно выступала в Карнеги-холле. Такой успех! — Роза покачала головой, словно сама присутствовала в концертном зале. — Люди аплодировали стоя.
На какое-то мгновенье взгляд пожилой женщины увлажнился, но она тут же деловито произнесла: 
— Таки чего я стою? — и вытащила из кухонного ящика острый нож с перламутровой рукояткой.
— Здесь десять яиц! — гордо сообщила Шмулевич, — желтки отдельно от белков, я потом тебе дам рецепт, — пообещала она, отрезая огромный лимонно-желтый кусок бисквита. Переложила на маленькую плоскую тарелку в красный горошек. Аля отщипнула кусочек. Абсолютно воздушный, он сразу растаял у нее во рту.
— Главное, когда выпекаешь, чтобы в доме было тихо, иначе он упадет, ты поняла? — строго, как на экзамене спросила Роза Марковна.
Аля закивала с набитым ртом.
— И как тебя зовут? — внезапно спросила Шмулевич, видимо, коварно рассчитав, что ее гостья абсолютно расслабилась под влиянием психотропных препаратов в виде этого умопомрачительного лакомства.
Аля подумала, что этот «лэйкех» — опасная штука, потому что она действительно чувствовала себя комфортно на кухне у совершенно незнакомой и явно очень любопытной старушки.
— Александра, — ответила она, прожевав.
— Красивое имя, — констатировала Роза Марковна так, словно это была удача, что Алю так назвали, и она ожидала чего-то худшего, — я могу говорить тебе Шурочка? У меня так зовут сестру, она живет в Хайфе. Вообще по паспорту она Суламифь, но мы все ее называем Шурочка.
Аля кивнула, решив, что не стоит возражать, и откусила большой кусок под неодобрительным взглядом круглых коричневатых глаз — Боря восседал возле холодильника и следил за ней с немым укором.
— Так, ты Ирочке кем приходишься? — в голосе Розы Марковны зазвучала ласковая интонация следователя НКВД, она подлила в Алину чашку еще чая «Липтон», как бы намекая, что допрос будет долгим и есть смысл смочить горло.
— Родственница… дальняя, — на всякий случай уточнила Аля и отправила в рот очередную порцию восхитительного бисквита.
— Ой, у меня еще и варенье есть, я же совсем забыла, — Роза Марковна к изумлению Али балериной вспорхнула на табуретку и достала из верхнего шкафчика баночку с наклейкой, на которой каллиграфическим почерком было выведено: «Вишневое».
— Спасибо, это лишнее, — слабо запротестовала Аля. Но перед ней уже стояла миниатюрная хрустальная вазочка, до краев наполненная густой темно-бордовой массой.
— Это же натуральное, я сама варила, никаких консервантов. А твоя мама закатывает? — по выражению лица было видно, что Роза Марковна считает свой вопрос риторическим.
Аля отрицательно мотнула головой — ее рот был занят вязко-кисловатым вареньем. И, пожалуй, она никогда не пробовала ничего вкуснее.
— Вот! — Роза Марковна подняла кверху палец, и Аля в который раз удивилась тому, как ухожены ее руки, а также количеству колец на пальцах.
— Молодежь все ленится, покупает всякую гадость, в магазинах — одна химия, а я сказала своей Римме, ты у меня будешь кушать только натурпродукт. И мои внуки тоже будут кушать все натуральное, я же гружу им коробками. Она говорит: мама, не надо! А как не надо, когда в этой Москве все из пластмассы?! Я смотрела передачу, они все расследовали и выяснили, что все отравлено химией. У меня и Бора кушает только курочку и печенку, и никаких этих ваших сухих кормов, — Роза Марковна с умилением посмотрела на «рыжую сволочь», Боря как раз интенсивно жрал из своей миски.
Аля зачерпнула ложкой еще варенья.
— Кушай, деточка, кушай, — подбодрила Роза Марковна и тут же выстрелила в упор. — Так, а ты Ирочке через кого родственница? Через маму или через папу?
— Через папу, — Аля отпила чай. Она рассудила, что вряд ли Роза Марковна настолько хорошо ориентируется в московской ветви Ириного генеалогического древа. Но она ее недооценила.
— Со стороны Зинаиды Михайловны или Ильи Петровича? — Роза Марковна отрезала еще кусок лэйкеха и положила Але на тарелку.
— Я? — Аля лихорадочно соображала, она помнила — Ира рассказывала, что ее бабушка Зина умерла рано, значит, есть шанс, что о ней дотошной старушке вряд ли много известно.
— Через бабушку я, — сказала Аля, — ее двоюродной сестры внучка. Мы на севере долго жили, — добавила она, упреждая следующий вопрос. Что-то ей подсказывало, что у Розы Марковны никого на севере не было.
— Ага, — многозначительно сказала Шмулевич так, словно эта информация была критически важной, — а сюда надолго?
— Эээ, я вообще еще не знаю, присматриваюсь, — Аля поднесла ко рту чашку, чтобы скрыть улыбку.
— Ну, Ирина-то тебя пристроить может, — обнадежила Роза, — она же преподаватель, замолвит словечко кому надо, и все будет хорошо.
Аля неопределенно промычала что-то и опять уткнулась в чашку.
— А молодой человек у тебя есть? — вдруг поинтересовалась Роза Марковна, рыжий Бора запрыгнул к ней на руки и тоже внимательно посмотрел на Алю, очевидно, ему тоже было жизненно важно услышать ответ.
— Нет, пока что нет, — Аля сама не поняла, почему при этом она внезапно покраснела, ее щеки пылали — казалось, если приложить к ним что-то холодное, они зашипят.
— А вот это плохо, — с каким-то нездоровым энтузиазмом воскликнула соседка, — тебе сколько лет?
— Двадцать.
— Вот! — Роза уже привычно подняла указательный палец, — в твоем возрасте у меня уже была Риммочка, и ей был годик. Послушай Розу Марковну — уже пора.
Она сделала многозначительную паузу и отрезала Але еще кекса.
— Значит так, — Шмулевич задумалась, затем лицо ее просияло, — ты не представляешь, как я удачно вспомнила. У меня для тебя есть прекрасный мальчик, воспитанный, образованный, ему всего тридцать, и его мама моя давняя подруга. Она меня все время просит найти Васе серьезную девочку из хорошей семьи. Пока ни один вариант не подошел. Но когда она узнает, кто твои родные… Ирин папа… это же большой человек.
Аля представила, как это выглядит со стороны: старая еврейская женщина, пытающаяся сосватать отпетую лесбиянку, — и чуть не подавилась чаем от смеха. Тут же закашлялась, делая вид, что поперхнулась. Борис спрыгнул с колен и отправился в комнату, вероятно, возмущенный таким несерьезным отношением.
Телефон у нее в кармане зазвонил, она облегченно вздохнула, радуясь, что нашелся повод уклониться от дальнейшего обсуждения этой щекотливой темы.
— Ты где? — удивленный Ирин голос почему-то вызвал у нее новый приступ смеха.
Она сделала вид, что продолжает натужно кашлять:
— Я сейчас приду, я тут у Розы Марковны, — она представила себе лицо Ремезовой в этот момент и зашлась в новом приступе кашля.
— Попей водички, детка, — Шмулевич налила ей в стакан из большого графина, тоже накрытого кружевной салфеткой.
— Нет, нет, я уже в порядке, просто поперхнулась, — Аля постаралась взять себя в руки, — мне надо идти, там Ира уже пришла с работы. Все было очень вкусно. Спасибо вам большое.
Когда они вышли на площадку, Ирина уже стояла на своем пороге, ошеломленно глядя, как Роза Марковна насильно впихивает Але в руки баночку с вареньем.
— Ирочка, так было приятно познакомиться с Шурой. Такая милая воспитанная девочка, она сегодня меня спасла. Эта рыжая сволочь решил, что ему надо пойти в подвал. Что он там искал, я не знаю, но я чуть не получила инфаркт, так хорошо, что ваша Шурочка как раз выбрасывала мусор. Это было просто мое щчастье (Роза Марковна выговаривала это слово именно так).
— Я рада, что Шура, — Ремезова с особым удовольствием произнесла имя Шура и улыбнулась в ответ на Алин негодующий взгляд, — оказалась такой помощницей.
— Хорошая девочка, сразу видно, что из вашей семьи, и можете мне поверить — я найду ей отличную партию.
Она заговорщически подмигнула Ирине и погладила Алю по спине:
— Только надо чтобы она лучше кушала, потому что тощая девушка не имеет такого успеха, как девушка, у которой есть за что подержать.
— Мы работаем над этим, — совершенно серьезно сказала Ирина, — когда дойдем до третьего размера, сразу вам сообщим.
— Таки я вижу, что я имею дело с умными людьми, — заявила Роза Марковна. В этот момент в приоткрытую дверь высунулась рыжая морда Бориса, и она, суетливо зашикав на него, скрылась у себя в квартире.
— ------- ---------
Они вошли в комнату, переглянулись и, не сговариваясь, одновременно разразились хохотом.
— Шура… Шу… — от смеха Ирина не могла закончить слово.
Аля прыгнула на нее и, повалив на ковер, села сверху, начала целовать в губы, не давая продолжить.
— Попробуй так меня назвать еще раз — и я тебя покусаю, — грозно сказала она и в доказательство легонько прикусила Ирино плечо.
— И вообще, со мной на вы и шепотом, помни о моем благородном происхождении. Кстати, учти, я внучка двоюродной сестры твоей бабушки Зины, на случай, если она решит перепроверить — наши легенды должны совпадать.
— Довольно далекое родство, — задумчиво произнесла Ирина, ее рука проникла под Алину футболку и, поглаживая живот, плавно переместилась на грудь, она несильно сжала ее, заставив Алю издать звук, похожий на довольное мурлыканье. — Это значит, то, что я с тобой сейчас планирую сделать, Роза Марковна не расценит как инцест.
— Уверена, она это даже одобрит, — Аля нетерпеливо двинула бедрами, — ты ведь будешь трахать не кого попало, а, — она подняла кверху палец, — а девочку из прекрасной семьи.
— Да? — Ирина шлепнула ее по попе, — а как у нас с Радаевым? Как со стратификацией?
Аля застонала и, привстав, спустила с себя спортивные штаны вместе с трусами. Снова усевшись на Ирины бедра, начала легко покачиваться, из Ириной груди вырвался громкий судорожный вздох.
— Ты еще поговори о свободном рынке, — хрипло произнесла Слуцкая, — или о Марксе, Вебере и Веблене, — сняв Ирину руку со своей груди, переместила ее значительно ниже, заставляя ее пальцы погрузиться в горячую влагу.
Этот откровенный до бесстыдства жест вызвал у Ремезовой прилив сильнейшего возбуждения, сейчас ей хотелось только одного — обладать, властно доминировать, почувствовать, как влажная упругая плоть пульсирует, сжимаясь вокруг ее пальцев.

------------- ------ -------------
— Ты только не загоняйся, малыш, но у меня для тебя не очень приятная новость, — Ира вытащила из пачки сигарету. После секса, если оставались силы, они часто отправлялись на кухню курить и пить кофе, можно сказать, что это был их ритуал.
— Мне никогда не дорасти до третьего размера, и я не буду иметь успех у мужчин? — у Слуцкой все еще было игривое настроение. И Ирине ужасно не хотелось рассказывать про журналиста. Но выхода не было, Аля должна быть готова к тому, что ситуация усложняется.
— Жукова подходила ко мне, говорит, какой-то корреспондент из «Кубанского вестника» искал меня вчера. Тобой интересовался. Он давно уже за тобой охотится. Еще когда ты с докладом выступала, этот придурок пытался со мной связаться, я по дороге домой вспомнила, он даже отцу моему в Москву звонил после того скандала на круглом столе.
— Погоди, — Аля перебила ее, — а ты тут при чем?
— Ох… только без комментариев — Мостовой его навел, сказал, что я твой научный руководитель, хорошо тебя знаю, — Ира затянулась, — в общем, он и блог успел прочесть и как-то сложил два плюс два, думаю, на блоггера вышел. Он знает, что ты и есть Александра С.
— Ну, теперь это только дело времени… — Аля нервно стряхнула пепел с сигареты, промахнулась мимо пепельницы, чертыхнулась.
— Я не понимаю, ему-то зачем все это? — Ирина взяла влажную тряпку и протерла стол.
— Это не ему надо, — грустно сказала Аля, — у мамаши есть конкурент — крупный воротила Жора Шевчук, тоже баллотируется в мэры. Заправляет портом. Уверена, он проплатил сбор компромата. Так что теперь они будут копать, они и о нас узнают.
— Да брось, — с напускной беспечностью сказала Ирина, — не накручивай себя.
— Ир, — Аля затушила сигарету, — это страшные люди, все они. Наверное, тебе лучше… — она замолчала, словно ком в горле мешал ей продолжать, — тебе лучше… отойти в сторону. Это действительно опасно.
— Ой, Слуцкая, ну ты точно насмотрелась дешевых мелодрам, — насмешливо сказала Ирина, — какая душераздирающая сцена: молодая и благородная девушка жертвует своей любовью, чтобы спасти от злодеев свою уже не такую молодую и, видимо, не такую благородную любовницу. Какая молодец! — закончила она зло, встала и, затушив окурок, вышла из кухни, не глядя на Алю.
— -------------- ------------
В спальне было темно. Ирина почувствовала, как Аля ложится рядом и прижимается к ее спине.
— Ир, я знаю, что ты не спишь.
Она молчала, все еще чувствуя гнев и обиду.
— Не сердись, пожалуйста, я просто чувствую себя виноватой, что втянула тебя в это дерьмо, — прошептала Аля, целуя ее в плечо.
— Я большая девочка, могу за себя постоять… и за тебя тоже, ты мне веришь? — она повернулась к Але лицом.
— Верю, — Аля поднесла Ирину ладонь к губам и поцеловала.
— И вообще, Слуцкая, ты меня удивляешь, где твоя дерзость и наглость? — строго спросила Ирина, — что это за сопли вдруг?
— Ты же сказала, что это был акт благородства, — тут же парировала Аля.
— Ну да, при этом очень глупый и сопливый. Короче, Слуцкая, не беси меня, а то отлучу от груди.
— Еще чего, — возмущенно фыркнула Аля, — это все мое, — она положила руку на Ирину грудь, как всегда перед тем, как заснуть.
— Твое, твое, — успокаивающе прошептала Ирина, — и всегда будет твоим.

 
Примечания:
http://www.isrageo.com/2017/03/07/lekash (1)
ЛЕКАХ
1 стакан муки, 6-8 яиц, 1 стакан сахара, 2-3 столовые ложки воды,1/4 чайной ложки ванилина, 1/3 чайной ложки соды, 1/2 чайной ложки лимонной кислоты, 1,5 чайной ложки тертой цедры лимона, соль — по вкусу.
Растереть яичные желтки с половиной сахара, добавить цедру, ванилин и воду и продолжать растирать желтки до загустения и приобретения светло-желтого цвета. Добавить при постоянном помешивании просеянную муку, соль, соду и лимонную кислоту, все хорошо перемешать. Затем добавить четвертую часть предварительно взбитых белков, осторожно перемешать, затем, — еще одну часть белков, опять все перемешать и так добавить все белки. Вылить тесто в смазанную жиром и посыпанную мукой форму для выпечки, поставить в нагретую до 180 градусов духовку и выпекать на среднем огне 40-50 минут.

 


Глава 26
Дождь отбивал барабанную дробь на карнизах, хлестал по каменным стенам косыми струями, низвергался ледяными потоками по водосточным трубам, бурлил водоворотами возле канализационных решеток — краснодарская зима была в полном разгаре. Ирина стояла у центрального выхода, размышляя, стоит ли рискнуть и добежать до парковки или, может, переждать пока ливень немного стихнет.
— Ирина Николаевна? — за ее спиной раздался приятный мужской баритон.
Ира обернулась, обладателем баритона оказался невысокий, чуть лысоватый мужчина в синей ветровке, его лицо украшала чеховская бородка, немного монгольский разрез глаз придавал ему сходство с чертом из иллюстраций к сказкам Андерсена.
— Чем обязана? — настороженно спросила она, от нехорошего предчувствия противно засосало под ложечкой. Ремезова подумала, что зря не решилась кинуться под дождь.
— Анатолий Иващук, корреспондент «Кубанского вестника», — он вытащил из нагрудного кармана удостоверение и махнул перед ее носом, — мы могли бы где-то посидеть, поговорить?
— Простите, я спешу, у меня сессия в разгаре, много работы.
— Это займет максимум десять минут.
Ирина кивнула, очевидно, что он все равно не отстанет, не было смысла откладывать этот разговор.
— Там в вестибюле есть уголок отдыха, идемте.
Они прошли к понуро увядающему фикусу в кадке и трем облезлым кожаным креслам в углу просторного университетского холла, Ирина присела на край кресла, всем своим видом демонстрируя, что торопится.
— Ирина Николаевна, я разговаривал с вашей коллегой…
— Я в курсе.
— Тогда вы, наверное, знаете, что мне бы хотелось поговорить о вашей студентке Слуцкой Александре.
— Я знаю и не собираюсь с вами обсуждать личную жизнь моих студентов.
— Но…
— Во-первых, это не этично, во-вторых, меня абсолютно это не интересует. Для меня важно только то, как хорошо они готовы к моему предмету, какими специалистами выйдут из стен вуза. Так вот, Александра Слуцкая пока что блестяще успевает практически по всем дисциплинам. Думаю, это самый исчерпывающий ответ, который вы бы могли от меня получить.
— Постойте, — увидев, что она хочет встать, он сделал останавливающий жест, — вы же понимаете, что меня не интересуют ее отметки. Возможно, вы не знаете, но ее мать занимает высокий пост и сейчас ведет предвыборную кампанию. И основные лозунги этой кампании: сохранение традиционных семейных ценностей, борьба с гей-пропагандой, ну и так далее. Думаю, и вам видится некая ирония в том, что у воинствующей блюстительницы нравственной чистоты дочь — лесбиянка.
Ирина посмотрела ему в глаза и спросила негромко:
— И сколько вам заплатят?
Иващук усмехнулся:
— Даже если бы мне не платили, это очень вкусный материал, такое разоблачение запоминается.
— Оно забудется через неделю, но на вашей совести останется поломанная судьба.
— Ой, Ирина Николаевна, зачем весь этот пафос? Девушка сама выбрала этот путь, спала бы, как нормальная, с парнями, никому бы до нее дела не было. А мамаше надо было лучше воспитывать дочурку и меньше в политику лезть. Для этого есть мужчины.
— О, так вы еще и шовинист, — Ирина презрительно усмехнулась, — наверное, комплексы замучили. Дайте угадаю, женщины вас бросают периодически?
Журналист напряженно улыбнулся:
— Как вас, современных ученых баб, задевает то, что мужчины указывают вам на ваше место. Вы сразу начинаете заниматься психоанализом. Но мы говорим не обо мне и даже не о вас, меня интересует эта лесбиянка, просто в трех словах подтвердите, что вам известно, какой образ жизни она ведет, и я не буду вас больше тревожить.
Ирина встала:
— В трех словах очень просто.
Она нагнулась к его уху:
— Идите на хуй.
— --------------------------
— Итак, я предупреждала в течение всего прошлого месяца, что перед экзаменом мне на почту должны быть присланы в формате пдф результаты самостоятельных мини-социологических опросов с подробным описанием. Я объясняла, насколько это важно для подведения итогов семестра. И после всего задание выполняет ровно половина группы? Значит, я как-то вам дала понять, что вы можете по-наплевательски относиться к профильному предмету? Что ж, я это исправлю. Не стоит рассчитывать на то, что я разрешу вам пользоваться опорными материалами, все формулы должны быть в вашей голове, никаких послаблений не будет.
Аудитория недовольно загудела. В прошлом году Ирина смилостивилась и написала на доске несколько особенно сложных формул.
— У всех, кто до сегодняшнего дня не прислал материал — понижающий коэффициент — ноль целых, девять десятых. У того, кто не пришлет до завтрашнего утра — ноль и восемь десятых, в общем, до экзамена осталось два дня, и вы можете сами сделать подсчет.
Шум в аудитории усилился.
Самойлова наклонились к Але и прошептала:
— Это она из-за того журналиста так зверствует?
Аля, не сводя взгляда с Ремезовой, процедила:
— Да, психует сильно, за меня боится, но делает вид, что все в порядке и типа проблем нет.
Катя покачала головой:
— Короче, это трындец. Я ее такой злой давно не видела. Не представляю себе, как справлюсь с практикой, я все время путаюсь в формулах.
Аля вздохнула:
— Не загоняйся, что-нибудь придумаем.
— ---------------- --------------- ----------------
С утра у Ирины было отвратительное настроение. Впрочем, после разговора с Иващуком она вообще не могла спокойно спать. Ремезова старалась казаться безмятежной. Рассказывала Але об этой встрече с улыбкой на губах и ни одним жестом не выдала свое истинное отношение. А внутри уже не просто были тревожные звонки, там завывала сирена. Что это будет за статья, и что может устроить Алина мамаша после того, как новость о том, что ее дочь — лесбиянка, появится в краевой газете? Ирине даже пришла в голову безумная мысль. Может, стоило позвонить Евгении Слуцкой и предупредить, она могла бы как-то повлиять на этого урода, в конце концов, перекупить его. Но Ира сразу отбросила эту мысль. Будет не этот корреспондент, найдется другой. Проблема не в нем, а в Але. И значит, разбираться мать будет с ней. Ирина старалась не думать об этом. Возможно, им надо было быть осторожней и на некоторое время прекратить встречаться, но как? Без Али было уже невозможно, как будто они были вместе всю жизнь. Иногда, проснувшись среди ночи, прислушиваясь к мерному дыханию рядом, Ира осторожно целовала русую макушку, замирая от нахлынувшего приступа счастья. Утром она, как правило, просыпалась раньше и еще несколько минут наблюдала за тем, как Аля спит, с тихой затаенной нежностью. Это уже не было наваждением или болезненной зависимостью, скорее глубокой привязанностью, они словно вросли друг в друга за очень короткий промежуток времени.
— — ------------------- -------
Ирина поправила листки с экзаменационными билетами, аккуратно разложенные на ее столе, и приоткрыла дверь в коридор. Студенты столпились возле подоконника, кто-то пролистывал конспекты, кто-то в последние минуты с отчаянием штудировал учебник Девятко.
— Первые пять человек заходят.
Вдруг в толпе она различила Алю, удивилась про себя: Слуцкая не говорила ей, что собирается приходить, Ира была уверена, что Аля будет отсыпаться, а потом писать свое «Исправление ошибок». Все еще недоумевая, она вернулась в кабинет и написала сообщение:
«Чего тебе не спится?»

Ответ пришел, когда все уже вытянули билеты и сели готовиться.
«Оценку в зачетку надо поставить)))».
* * *
Вчера вечером Аля пыталась завести разговор на тему того, что не мешало бы Ире быть снисходительнее:
— Не слишком ли ты тиранишь народ? У нас очень тяжелая сессия — пять экзаменов и три дифференцированных зачета, ну не сдали они тебе эти опросы в срок, но это же не трагедия.
Хитрая девчонка выбрала, по ее мнению, подходящий момент — за пять минут до этого она довела Ирину до сумасшедшего оргазма, внутри у женщины до сих пор все пульсировало, и она, уткнувшись в Алино плечо, пыталась восстановить дыхание.
— Мне кажется, ты должна понимать, что если я уступлю сейчас, то на летней сессии повторится то же самое. И весь шестой семестр они будут думать, что вот так вот все будет спущено на тормозах. Это такая публика: им дай только палец…
Аля ухмыльнулась и сжала Ирину руку:
— Нет, твои пальцы мы давать никому не будем, они мне самой нужны.
— Уверена? — Ирина приподнялась на локте и поцеловала Алю в шею, зная, как ее это заводит, — потому что если тебя именно сейчас волнует судьба нескольких лодырей, то, может, мои пальцы сегодня возьмут выходной?
— Но, но, — Алина рука нетерпеливо дернула Ирину руку вниз, — я не такой альтруист, и никаких каникул и выходных.
— Профсоюзы останутся недовольны, — млея, прошептала Ирина, чувствуя, как с готовностью раздвигаются Алины бедра, позволяя ее пальцам проскользнуть в горячую влагу.
— Ирина Николаевна, я могу уже отвечать, — звонкий, как будто еще ломающийся голос Авдеева оторвал ее от приятных воспоминаний.

* * *
— Да, Слава, если вы готовы, то конечно.
Она обратила внимание на то, что Смирнов, сидящий за первой партой в дальнем от нее ряду, нервничая, грызет кончик ручки. Самойлова, устроившись позади него, писала и зачеркивала, громко вздыхая.
— Итак, надежность и валидность измерения, я вас слушаю. Тише там, — бросила она Артему, который что-то прошептал Кате.
Авдеев, совершенно ее не удивив, ответил на «отлично», она попросила его пригласить следующего. Забирая свою сумку, он немного задержался возле Катиного стола, потом кивнул ей и вышел.
После того, как ответил еще один неплохой студент Илюша Розин, который, как и Авдеев, был готов раньше времени, в кабинет вошел Курило и следом за ним Аля.
Курило не торопясь направился к ее столу. При полном отсутствии мозгов у парня было море уверенности в себе, и это ее всегда в нем раздражало. Он, вытянув билет, назвал вслух номер и отправился готовиться в конец аудитории. Аля, не приближаясь к преподавательскому столу, остановилась возле Артема. Ирине показалось, что она странно себя ведет, что-то было не так, то ли в повороте головы, то ли в позе, но она решила не придавать этому значения.
Когда Курило уселся, Аля подошла к ней.
— Вот, Ирина Николаевна, пришла поставить отметку, — она протянула ей раскрытую зачетку.
Ирина, усмехнувшись, вывела «отлично» и оставила свою размашистую подпись. Выше уже красовалось «отлично» от Жуковой по истории и «хорошо» от Мостового по экономической социологии. По словам Али, мерзавец задал около десятка дополнительных вопросов и вымотал ей всю душу. Мстительный подонок, не может ей простить, что она не пишет у него курсовую.
— Соскучилась? — еле слышно произнесла Ирина и улыбнулась краешками губ.
Аля вдруг резко покраснела и, пробормотав:
— Спасибо, Ирина Николаевна, — выскочила из кабинета.

Ремезова посмотрела на часы, у экзаменующихся еще оставалось время, она встала, подошла к окну и посмотрела во двор. Дождь сменился мокрым снегом, который таял, не успев опуститься на землю. Возле центрального входа слонялись малочисленные студенты, кто-то сидел на скамейке и курил в неположенном месте, пользуясь тем, что во время сессии их обычно не гоняли. Из головы не шло Алино поведение, обычно она первая начинала опасно флиртовать в присутствии посторонних, и вопрос «соскучилась» должен был вызвать совсем другую реакцию. И вдруг Ирину осенило, она резко отошла от окна и быстро приблизилась к столу, за которым сидел Смирнов. Не говоря ни слова, отстранила его пишущую руку, приподняла экзаменационный лист, увидела под ним другой, вырванный из блокнота, снизу доверху исписанный круглым аккуратным слишком хорошо знакомым ей почерком. Она тут же быстро приблизилась к Самойловой:
— Встаньте.
Катя, побледнев, встала, с ее колен соскользнул листик, испещренный тем же почерком.
— Поднимите и дайте мне, — равнодушным голосом произнесла Ирина.
Катя дрожащими пальцами протянула ей злополучную шпаргалку.
Схема была проста: Авдеев знал, какие вопросы у Кати и Артема, и, выйдя, рассказал Але, которая, вероятно, быстро сориентировалась и ответила на практическую часть.
— Садитесь, — бросила она Самойловой, — продолжайте готовиться. Смирнов, вы идете отвечать.
Напуганный Артем судорожно начал собирать свои бумаги, их громкое шуршание неприятно резало слух в воцарившейся в аудитории зловещей тишине.
Ирина прошла к своему столу, и он последовал за ней.
— Вам повезло, что вы не успели этим воспользоваться, — она брезгливо порвала листок с Алиным почерком и швырнула обрывки в мусорную корзину. — В следующий раз будете пересдавать летом. Самойлова, это и вас касается. Практическое задание засчитано не будет.
Взяв в руки билет Смирнова, сухо сказала:
— Итак, конструирование индексов и шкал. Я вас слушаю.
Артем, красный от смущения, начал отвечать, запинаясь и путаясь, но постепенно его голос стал уверенней, и на последние два вопроса он ответил довольно бойко.
— Я ставлю вам «три», потому что практической части у вас нет, но я вижу, что теорию вы знаете хорошо, — произнесла Ирина, — подтяните статистику.
— Извините, Ирина Николаевна, — промямлил Смирнов.
Она ничего не ответила, повернулась к Самойловой и кивком головы пригласила ее к столу.
Катя отвечала с горем пополам и, получив свою тройку, обрадовалась почти до слез.
— Спасибо, Ирина Николаевна, и простите, это больше не повторится.
Ирина, понизив голос, сказала:
— Передайте своей подруге большой привет.
Катя затрясла головой, глаза ее снова наполнились слезами:
— Это я ее попросила, просто эти формулы…
Ирина прервала ее:
— Мы не будем ничего обсуждать сейчас, идите и скажите, чтобы духу ее возле моей аудитории не было.
Под монотонный голос Кельменчука, нудно, но верно излагающего о видах эксперимента, она медленно закипала от ярости. Ее только что пытались развести, и кто? Ее девушка. Ее любимая девушка сейчас повела себя как… Ирина была настолько взбешена, что даже не могла подобрать подходящего определения.
Телефон булькнул входящим, видимо, Катя уже донесла информацию.
«Я курю на улице, можно я подойду после экзамена?».
Ирина приблизилась к окну: Аля, нахохлившись как воробей, сидела на скамейке в своей любимой позе, подогнув под себя одну ногу, конечно же, с непокрытой головой, ее русые волосы развевались на ветру. Рядом сидела Самойлова.
Ирина отошла от окна и, поставив Кельменчуку пятерку, вызвала Курило.
Экзамен шел уже больше часа. Она не выдержала и снова подошла к окну, так и не ответив на сообщение. Аля продолжала сидеть на том же месте, в пальцах у нее была очередная сигарета. На этот раз возле нее стояли еще несколько парней из группы, которые уже сдали, Самойловой поблизости не было.
Ирина вздохнула: мелкий манипулятор, специально сидит на холодном ветру, чтобы заставить ее ответить.
Она не выдержала и написала:
«Жди в библиотеке, я напишу».
Через пять минут она снова посмотрела в окно, Али там уже не было.
Когда последний отвечающий еле-еле через пень колоду вымучил что-то про методологию и логику социологического исследования, она, с облегчением поставив ему тройку, написала:
«Я закончила».
Мельком подумала, что могли бы объясниться и дома, но хотелось высказать все прямо сейчас, ее распирало от гнева.
Слуцкая появилась очень быстро, Ирина даже еще толком не успела оформить ведомость.
Она еще некоторое время писала, старательно сдерживая себя, ей казалось, что сейчас она взорвется от переполняющей ее ярости. Аля молча сидела за столом напротив.
Наконец Ирина подняла на нее глаза, ожидая увидеть дерзкую усмешку или что-то в этом роде, но увидела растерянность и грусть.
— Итак, — Ирина сделала паузу, — думаю, у тебя есть объяснения. И я даже готова их выслушать.
— Ир, — Аля посмотрела на нее почти умоляюще, — они мои друзья.
— Отлично. А я тебе кто?
— Что за дурацкий вопрос?
— Он тоже показался бы мне дурацким еще вчера. Но вот сегодня после того, что ты сделала, мне кажется, он вполне уместен. Поэтому еще раз: я тебе кто? — последнюю фразу она практически выкрикнула и тут же отругала себя за то, что скатывается в истерику.
Аля покраснела и тихо произнесла:
— Ты же знаешь, кто ты для меня. Зачем ты хочешь, чтобы я сейчас произносила все эти слова, ты не в том настроении и …
— Я как раз не хочу, чтобы ты произносила эти слова, потому что поступки важнее слов, и сегодня, понимаешь, сегодня мне вдруг показалось, что я сильно ошибалась, когда думала, что ты взрослый человек, с которым у меня взрослые отношения.
— Ир! Пожалуйста. Не надо, — Аля мотнула головой, — я знаю, что ты злишься, и у тебя есть на это право. Но не надо раздувать из мухи слона и делать какие-то глобальные выводы.
— Какого черта! — рявкнула Ремезова, она уже не могла больше сдерживаться, — ты считаешь, что это мелочи? Так вот, дьявол прячется в мелочах. И да, я ненавижу, когда из меня пытаются сделать дуру. Я считаю, что с твоей стороны было очень подло по отношению ко мне так поступать. Твои друзья заслужили твою помощь. А что у тебя заслужила я? Представляю себе, как бы они смеялись, если бы у них все выгорело, легко удалось наколоть тупую преподшу, которая даже не вкурила, что студенты сжульничали? Ловко и остроумно, молодец, чо…
— Никто бы не смеялся, — в Алиных глазах стояли слезы, — я вообще не собиралась никому больше решать, кроме Кати и Темы. Я хотела уйти сразу, как они выйдут.
В душе шевельнулось что-то похожее на жалость, может, не стоило так жестко, но Ремезова была все еще разъярена и ей было трудно себя остановить.
— Прекрасно. Ты меня утешила, теперь, когда я поняла, что это только для них, а не для еще двадцати человек, мне стало значительно легче, — с едким сарказмом в голосе произнесла она.
Какая-то девушка просунула голову в приоткрытую дверь.
— Здесь консультация! — рявкнула Ирина, и голова испуганно исчезла.
— Ир, ну что мне сделать, чтобы ты не злилась? — голос Али немного дрожал или Ирине просто это казалось. — Ну хочешь, я сегодня останусь ночевать у себя? Чтобы ты просто от меня отдохнула.
— Делай что хочешь, — Ирина произнесла это с деланым равнодушием, хотя мысль о том, что сегодня она будет засыпать без Али рядом, ее ужаснула.
— Ладно, — Аля встала, — я тогда пойду? — Ирине показалось, что в ее голосе звучала надежда на то, что ее остановят.
Но Ира уже закусила удила:
— Иди, мне надо заполнить ведомость, — она опустила голову и начала старательно выводить дату в очередном экземпляре отчета, стараясь при этом не расплакаться.
Услышала, как тихо прикрылась дверь, и только тогда позволила себе вытереть слезы, которые уже предательски поползли по щекам.
— -------------- --------------------- ----------
— Нет, Ремезова, ты — идиотка, и даже не пытайся мне доказать обратное.
— Но, Оль, почему я не имею право обидеться?
— Потому что ты старше и мудрее, — Бондаренко откинулась на спинку стула, — наливай.
— В том то и дело, что она повела себя по-детски, зная, что ей все сойдет с рук. И ведь права, блин, — Ирина взяла бутылку с «Хеннесси» и плеснула в рюмки, — я вначале с ума сходила от злости, думала, порву ее как тузик грелку, а теперь только подумаю, что вернусь домой, а ее там нет… так тошно становится. Ты не представляешь себе, как я к ней прикипела.
— Ирка, у тебя точно мозги в одном месте сейчас сосредоточены, и это плохо сочетается с твоей долбаной принципиальностью и упертостью. Какого х… ты ей позволила идти к себе домой?
Леша показался в дверном проеме:
— Девушки, а что это вы тут сами, можно я к вам присоединюсь?
— У девушек серьезный бабский разговор, так что вали и дальше смотреть свой футбол, — раздраженно сказала Ольга.
— Там перерыв, — Леша посмотрел на Ирину, — а чего ты такая в печали вся сидишь? Кстати, как там родственница твоя, крутая снайперша? Ох бедовая девка, не завидую тому мужику, которому она достанется.
— Леша, пошел вон! — громко сказала Ольга и встала, возвышаясь над своим щуплым мужем.
— Да ладно, мусечка, что ты так кричишь, — обиженно прогундел Алексей и, быстро опустошив ее рюмку коньяка, ретировался.
— Только хотела поправить его и сказать, что не мужику, а бабе, а ты взяла его и выгнала, — криво усмехнулась Ирина, — представляю себе его физиономию.
— Ты бы поменьше языком трепала, Ир, судя по тому, что ты мне рассказываешь все время про ее мамашу, там дело нешуточное. Ты еще когда мне тогда про визит ее отца рассказала, я справки навела об этой семейке. Говорят, там в Новороссийске у них крыша очень серьезная.
— Не пугай, и без того страшно, — Ирина снова налила себе и Ольге.
— Блин, ты хоть закусывай, у тебя все в тарелке нетронутое. Поплывешь сейчас, — Бондаренко отодвинула от нее рюмку, — ешь давай.
Ирина вяло ковырнула голубец:
— Не могу, Оль, кусок в горло не лезет, как подумаю, что она там одна сейчас сидит и переживает. Но если я сейчас поеду к ней….
— То что, Ремезова, что? Корона с твоей головы упадет? — Ольга выпила и зажевала кусочком сыра, — ты дурная какая-то, так и будешь все время фасон что ли держать?
— Ты, кстати, тоже Лешку выгоняешь, — по-детски оправдываясь, сказала Ирина.
— Этот кобель постоянно норовит на какую-то левретку заскочить, за такое не то что выгнать, за такое яйца оторвать надо, — Ольга сказала это нарочито громко, видимо, надеясь, что муж ее услышит, — а твоя девочка, — она опять понизила голос, — ну да, она накосячила, но она просто, действительно, еще дите, и ты знала это, когда связывалась с двадцатилетней.
— Оль, я так влипла, — простонала Ирина, — вообще не думала, что способна такое испытывать. Сейчас сижу с тобой как на иголках, все время жду, вдруг она напишет.
— Вот возьми и напиши ей первая. Что ты мучаешься? — Ольга пожала плечами и встала, чтобы поставить чайник.
— Нет, — Ирина замотала головой и влила в себя еще коньяка, пока Ольга отвернулась, — она должна понимать, что у всех действий есть последствия. Это воспитательный момент. Если я сейчас допущу слабину, она вообще будет из меня веревки вить, она и так уже… а… — Ирина махнула рукой и слила остатки спиртного себе в рюмку.
— Ну вот блин, какое воспитание, Ир? — Ольга нервно загрохотала тарелками, складывая их в посудомойку, — ты ж саму себя изводишь сейчас. Себя наказываешь больше, чем ее.
— Да уж, — Ирина тяжело вздохнула и опустила голову на руки, лежащие на столе, — самое смешное, что сейчас мне ее чертовски жалко. Ты бы видела ее лицо, когда она пришла после экзамена. Такие несчастные глаза. И вообще, я ведь тоже не слишком честно себя веду по отношению к ней. Скрываю, что пишу работу научную про лесбиянок. И она у меня объект исследований, — Ирина пьяно рассмеялась, — как бы я ее использую в научных целях. Как кролика. И трахаемся мы как кролики, - она опять засмеялась.
— О, Ремезова, да ты готовая, — Ольга присвистнула, — спать тебе пора.
— Нет. Давай еще выпьем, — Ирина оглядела кухню, — есть еще коньяк?
— Хватит тебе. И ты остаешься ночевать, потому что в таком виде я тебя не отпущу. Тимошку положу с нами, а ты будешь в его комнате.
— Нет, знаешь, — Ирина встала, чуть пошатываясь, — я домой пойду, то есть поеду, мне завтра рано на работу. Такси мне вызови.
— Ир, ну какого? Ты ж на ногах не стоишь.
— Мне надо домой, я в полном порядке, — решительно сказала Ирина, — звони в такси.
— ----------- ------------------- --------
Она расплатилась с водителем и вылезла из такси. Еще в машине ее рука несколько раз тянулась к телефону. Теперь, когда она осталась одна, желание позвонить было настолько сильным, что она застегнула молнию на сумке, создавая себе мнимое препятствие, чтобы не поддаться соблазну.
Ирина вдохнула холодный воздух, в голове начало проясняться, но сосущая тоска не отпускала. Злость и обида куда-то улетучились, и осталось лишь чувство досады, то ли на себя, то ли на Альку.
У подъезда замешкалась, доставая ключи, и тут же опять рука нашарила телефон. Вытащила, экран был пуст. Она написала Ольге, что доехала, и начала подниматься на третий этаж.
Последний пролет, и она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Ее девочка крепко спала, сидя на ступеньках, прислонившись щекой к выкрашенной в грязно-зеленый стене.
Ремезова подошла к ней и уселась рядом, погладила по спутанным русым волосам, заправила за ухо непослушную прядь. Аля тут же открыла глаза.
— Ты что, забыла ключи? — Ирина притянула ее к себе и обняла, наконец испытывая облегчение.
— Неа, — Аля взяла ее ладонь в свои руки и поднесла к губам, — просто позвонила в дверь, ты не открыла, я подумала…
— Что, что ты подумала, глупая моя девочка? — Ирина произнесла это хриплым шепотом, плавясь от нежности.
— Ну, — Аля говорила, уткнувшись в ее ладонь, словно не могла расстаться с ней, — что, возможно, ты бы не хотела, чтобы я входила, что, возможно, ты вернешься и скажешь, чтобы я убиралась к себе домой.
— Слуцкая, — Ирина возмущенно пихнула ее в бок, — это было твоим решением сегодня остаться у себя, я тебя не прогоняла и не собиралась этого делать.
— Это было очень глупое решение, да, — Аля не смотрела на нее, опустила глаза, разглядывая свои высокие черные ботинки на массивной подошве, — но я не знала, как мне себя вести.
— Для начала ты могла хотя бы извиниться, — вырвалось у Ирины, — ну, в случае, если ты, конечно, считаешь, что есть за что.
— Я хотела, — Аля пожала плечами, — но потом представила себе, что это будет выглядеть как очередное детское «я больше так не буду», и это как бы подтвердит твою теорию, что я не созрела для взрослых отношений.
— Ты балда, — Ирина снова толкнула ее в бок локтем, — выпороть бы тебя, но сил нет, пошли домой. Она резко встала и тут же почувствовала головокружение, коньяк давал себя знать, а ей казалось, что она уже протрезвела.
— Упс, — она нечаянно опустилась к Але на колени, — кажется, тебе придется меня нести, что-то я перебрала у Бондаренко.
Аля крепко обвила ее руками, горячо зашептала куда-то в шею:
— Не могу без тебя, совсем не могу. Прости, пожалуйста, я не подумала, мне стыдно, мне ужасно стыдно. Ты меня еще любишь?
От ее щекочущего обжигающего дыхания по коже волной пробежали мурашки, — Ирино тело тут же отозвалось, несмотря на опьянение и усталость.
— Ты все-таки тупишь, Слуцкая, — она снова встала и потянула Алю за руку, нащупала в кармане пальто ключи, предусмотрительно вытащенные из сумки.
Уже в коридоре, одной рукой поворачивая рукоятку замка, другой она начала стягивать с Али куртку, ей было нестерпимо жарко, и она сама хотела поскорее освободиться от одежды.
— Люблю ли я тебя? — она говорила прерывисто, у нее было ощущение, что даже ее горло перехватило спазмом возбуждения. Тем временем она уже расстегивала ремень на Алиных джинсах, звяканье пряжки и хриплое учащенное дыхание Слуцкой заводило ее еще больше.
— Да я с ума схожу по тебе, — наконец ей удалось справиться с ремнем, и она рывком спустила Алины джинсы вместе с трусами до колен.
Аля отвернулась лицом к стене, как всегда точно угадывая Ирино настроение. Ремезовой действительно хотелось в этот момент быть жесткой и властной. Она звонко шлепнула по голой ягодице, и этот громкий звук в тишине полутемной прихожей отозвался в ней сладкой судорогой, сводящей низ живота.
— Я знаю, что виновата, — Алин голос звучал неестественно глухо, — и я знаю, что ты можешь меня наказать.
Все. В голове фейерверком взорвались эмоции, Слуцкая, как всегда, точно попала в мишень. Ирина наконец скинула с себя пальто и тут же без всяких прелюдий резко вошла в нее двумя пальцами. Она не ожидала, что там будет настолько мокро, и это еще больше раззадорило ее.
— Ты заслуживаешь того, чтобы тебя наказали, — она подлила масла в огонь и с удовлетворением отметила, как Аля на это отреагировала, застонав, буквально распласталась по стене, по-кошачьи выгнула зад, требуя продолжения.
Ирина перестала себя сдерживать, яростно двигая пальцами во влажной горячей тесноте. Другую руку она запустила в русые волосы на затылке, оттягивая Алину голову назад и жадно припадая губами к ее тонкой шее.
— Больше так не будешь? — она на секунду остановилась, видя, что Аля уже почти достигла вершины.
— Неет, — Слуцкая застонала умоляюще, — никогда.
Ирина совершила еще несколько сильных толчков и подставила колено, потому что Аля в изнеможении чуть не рухнула на пол.
Она целовала ее вспотевший лоб, ее прикрытые чуть подергивающиеся веки, ее изогнутые в блаженствующей улыбке губы. Аля все еще зажимала ее руку бедрами, не желая отпускать. Ее голова покоилась на Ирином плече.
— Пошли покурим, — прошептала Ремезова.
----- -------------- ------------
Ира лениво пила минералку, вопреки своим правилам, прямо из бутылки, наблюдая за Алей, в расстегнутых джинсах в задумчивости застывшей перед открытым холодильником. Где-то внутри нее ликовало ее мужское начало. Этот внутренний самец гордо бил себя в грудь и орал: это моя самка, и я только что ее отымел. Ее губы непроизвольно растянулись в довольной ухмылке, и вода полилась по подбородку.
— Иди ко мне, — она похлопала себя по колену. Аля вытащила йогурт, взяла ложку и уселась к ней на колени.
— Если ты будешь тааак реагировать на мои косяки и дальше, я, пожалуй, превращусь в трудного подростка, — она содрала верхнюю фольгу и манящим движением языка облизала ее.
— Ну-ну, — Ирина усмехнулась, — посмотрим.
Аля отправила ложку йогурта ей в рот.
— Эй, ты давай ешь сама, — сказала Ирина после того как проглотила сладкое месиво, отдающее клубникой и персиком, — я же ела у Бондаренко.
— Ольге на меня жаловалась? — со вздохом спросила Аля.
— Она тебя защищала, не переживай, — Ирина поцеловала под лопаткой, — сказала, чтобы я прекратила тебя маленькую обижать.
— Ай, — Аля хихикнула и повела лопатками, — щекотно. Ир, ты очень расстроилась? — неожиданно ее голос стал серьезным, — я не думала, что ты так отреагируешь.
— Слуцкая, ты же самоуверенный придурок, а я тебе еще давно говорила, не умеешь ты прогнозировать. Но знаешь, я-то дура, действительно вообразила себе, что ты соскучилась и поэтому приехала под предлогом поставить оценку.
Алины глаза внезапно налились слезами.
— Я не пыталась это так преподнести, мне в голову не пришло, что ты так подумаешь. Если бы я знала, я бы никогда…
Ирина крепко прижала ее к себе:
— Перестань, я больше не сержусь, честно. Ничего не изменилось между нами. Ты моя, я твоя, — она ласково взъерошила русые волосы.
Оказывается все было так просто. Она не анализировала, не старалась подобрать нужные слова. Она просто констатировала факты. Это уже была данность.
— Блин, Ир, почему я боюсь, что ты меня разлюбишь? — серые влажные глаза вопросительно уставились на нее.
— Это нормально, малыш, я тоже боюсь тебе надоесть, — она вытянула из пачки на столе салфетку и принялась утирать Алино лицо.
— Ты издеваешься? — Аля возмущенно шмыгнула носом.
— Нет. На, — она протянула ей еще одну салфетку, — откуда я знаю, вдруг завтра ты во мне разочаруешься и поймешь, какая я старая скучная тетка.
Аля оглушительно высморкалась.
— Я уже давно это поняла, но все равно тебя люблю, — она широко издевательски улыбнулась.
— Это хорошо, — Ирина улыбнулась в ответ, — кстати, пока не забыла — месяц вся глажка на тебе.
— Чего? — Алино лицо тут же вытянулось, — ты же знаешь, я ненавижу гладить.
— Да, но ты же не думала, что от настоящего наказания получают такое удовольствие.
— Черт, — Аля вздохнула, — ладно, но можно хоть не твои блузки? Ты все равно будешь придираться, я же знаю.
— Буду, а ты учись, во всем можно достичь совершенства, и вообще, как говорится, умеешь помять, умей и разгладить.
— Ага, — Аля прыснула, — я внесу это в цитатник великой Ремезовой.
— Не забудь, — Ирина поцеловала ее в щеку, — все, спать пошли.
— -------------- --------------- ------------
— Ир, а ты не жалеешь? — Алин голос вывел ее из состояния дремоты, в которую она уже погружалась.
— О чем?
— Ну вообще, что со мной связалась? От меня одни проблемы. И вообще…
Ирина приоткрыла один глаз.
— Что и вообще?
Алина рука нервно затеребила пантеру у нее на груди:
— Просто ты же могла бы вести нормальную жизнь, как все вокруг. Мужа завести, детей.
— Угу, рыбок и хомячков, — она легко потрепала ее по волосам.
— Ну, Ир, ну я серьезно.
— Серьезно то, что у меня завтра консультация первой парой. А ты будешь дрыхнуть. И кто тебе сказал, что я хочу мужа и детей? Мне и так отлично, с дикой кошкой под боком.
Аля проигнорировала ее слова про консультацию, она явно была перевозбуждена:
— Да не дикая я, ты меня приручила. Я даже гулять сама по себе разучилась. Видишь, послушно пришла и сидела у двери. А почему ты детей не хочешь?
Ирина вздохнула, приступ разговорчивости напал на Алю именно тогда, когда так дьявольски хотелось спать. Обычно было наоборот: после секса Аля засыпала как убитая, а Ирина еще долго ворочалась.
— Это не категорическое нежелание. Просто нет такой пока потребности становиться матерью. Не знаю. Но в любом случае, муж для этого не нужен. Спи давай.
— Я бы хотела ребенка. От тебя. Мне кажется, я бы его очень любила, и неважно, что не я его родила.
Это было такое неожиданное заявление, что Ремезова даже растерялась, потом решила отшутиться:
— Слуцкая, давай тебя сначала вырастим, а потом будем думать о других детях.
Аля ничего не ответила, и Ирина встревожилась, что она ее обидела:
— Малыш, я шучу, на самом деле, ты просто меня сейчас немного смутила, я как-то не думала об этом, может, вначале кота заведем, потренируемся.
Она пощекотала Алин бок и услышала сдавленный смех. Прижала ее к себе, накрыла губами ее улыбающиеся губы:
— Я ни о чем не жалею, поняла? Мне хорошо с тобой, — чуть отстраняясь, прошептала ласково, потом строго добавила:
— Но если ты не угомонишься, то я тебя завтра разбужу в семь утра и заставлю ехать со мной на консультацию.
— Не то чтобы я сильно испугалась, но ладно, — Аля улеглась в своей любимой позе: положив руку на грудь и утыкаясь носом в шею, — и насчет кота, хорошая идея, но собака лучше.
Она зевнула:
— Только большую. Помнишь у Арбениной… А я не люблю маленьких собак…
Ирина поцеловала ее в макушку:
— Когда-нибудь, обещаю… большого волкодава…
Она вдохнула Алин запах: сигарет и кляйновского «Крэйва» и, погружаясь в сон, подумала, что просто неприлично счастлива.

Глава 27
«Она стояла возле ворот, сжимая в руках закрытый красный зонт, а я про себя подумала, что дождя все равно не будет. Прошла мимо, стараясь не встретиться взглядом. Привычная уже тактика. Вдруг оглушило негромкое:
— Марина, мы можем поговорить?
Несколько секунд, я стояла как вкопанная, думая, что мне послышалось, но потом повернула голову, наткнулась на вопросительный взгляд голубых глаз и, стараясь не утонуть в них, ответила вопросом на вопрос:
— Зачем? Мне кажется, все и так уже ясно.
— Пожалуйста.
Она переложила зонтик в другую руку, в которой была сумка, и поправила волосы свободной рукой. Этот ее жест всегда сводил меня с ума, и сейчас я ощутила предательскую слабость в ногах.
— Хорошо, — я ненавидела себя в эту минуту, но как я могла ей отказать, — говорите.
— Нет, не здесь, мы можем поехать ко мне?
Она издевается? Последний мой визит к ней завершился тем, что я месяц приходила в себя. Она, вероятно, снова хочет довести меня до безумия?
— Не думаю, что это удачная идея. Вы же сами сказали, что все это ошибка. Я вас услышала. Не хочу ее повторять.
— Пожалуйста.
Мне показалось, что она вот-вот заплачет.
В автобусе мы ехали молча, она чересчур крепко сжимала в руках зонт, как будто кто-то мог его отобрать. Или как будто ей ни в коем случае нельзя было выпустить его из рук.
Когда мы подходили к ее подъезду, у самого входа она замешкалась в поисках ключей, ей было явно неудобно рыться в сумке, не выпуская из рук этот злосчастный зонтик.
Тогда я мягко положила ей руку на плечо и предложила:
— Давайте, я подержу.
Елена вздрогнула от моего прикосновения и, протянув мне зонт, тихо сказала:
— Спасибо».

На этом глава заканчивалась. Как всегда, Лис42 держал интригу и снова заставлял читателей нервничать.
Ирина отметила про себя, что ее девочка стала писать лучше. Стиль изменился, стал более отточенным.
«Прочла вашу новую главу. Вы, как обычно, закончили на самом интересном месте. Надеюсь, что это тот самый прорыв в отношениях, которого все так долго ждут».
Она подошла к огромному окну в коридоре: внизу серебрилась Влтава, заснеженные крыши замков белели на фоне синего безоблачного неба. Февраль здесь больше походил на март, так же пах талой водой и радовал солнцем.
Как жаль, что у Али не было загранпаспорта. Хотя даже если бы и был, вряд ли бы успели поставить визу. Она представила себе, как они могли гулять по вечерней Праге, как целовались бы на Карловом мосту.
На своей широченной кровати в гостиничном номере она плохо засыпала: слишком много свободного пространства, слишком отвыкла спать одна. Но все-таки рано или поздно она вырубалась от усталости: программа была очень насыщенной, каждый день выступления докладчиков и обсуждения длились до восьми-девяти часов вечера.
«Все возможно)), но вы же не хотите спойлеров. И я действительно думаю, что хватит топтаться на месте».
«И когда ожидать от вас следующую главу? Кстати, а у вас сейчас каникулы, по идее. Так что время есть».
«Да. И время, и возможность. Моя женщина в отъезде и я могу писать целыми днями(( Только мне так грустно, что нет вдохновения».

Ирина нахмурилась: они разговаривали каждый вечер, и Аля ни разу за эти два дня не сказала, что ей плохо, вчера она полдня торчала у Самойловой и слала ей фотоотчеты, то с банкой «Чешского» и требованием найти такое же в Праге, то с Катиным котом и просьбами завести собаку. Ирина была даже задета тем, что Аля так легко переносит разлуку. И вдруг это внезапное откровение в переписке с Рин24. То ли Аля всеми силами демонстрирует, что она взрослая и самодостаточная, то ли ей не хочется портить Ирине настроение «нытьем».

К ней подошла Эстер Штерн, сухая подтянутая блондинка с веснушчатой кожей и ярко-голубыми глазами, протянула ей бумажный стаканчик с кофе, накрытый пластиковой крышкой:
— Выпейте, взбодритесь, вы что-то совсем бледная. Не надо так волноваться, у вас очень интересная работа, я уверена, что ее оценят по достоинству.
Ирина поблагодарила ее и открыла свои записи.
Она еще раз перечитала конспект доклада, сосредоточившись на вступительной части:

«Начнем со слова, с термина, творящего социальное явление. Готовность идентифицировать себя самым распространенным и вроде бы нейтральным термином — «лесбиянка» — или просто употреблять это обозначение очень низка. Мало кому удается полностью игнорировать это слово, но большинство его избегают вообще или же употребляют исключительно среди «своих». Это объясняется тем, что слово «лесбиянка» представляется «штампом», «биркой», «ярлыком», лишающим человека его индивидуальности, причем «штампом» далеко не нейтральным, а негативно коннотированным. Это субъективное ощущение вполне верифицируемо. Не только не изжит, но и транслируется новым поколениям советский двойственный стереотип, представляющий лесбиянку либо квазикриминальным, вредным для общества элементом, близким к алкоголичке и проститутке, причем этот взгляд подкрепляется сейчас православно-фундаменталистскими обличениями, либо психотиком».
Через десять минут заканчивался перерыв, и ей предстояло занять место у микрофона. Она волновалась, по сути, впервые выступая перед иностранной аудиторией, но не за язык, который знала в совершенстве, об этом ее отец позаботился, чуть ли не с трех лет взяв ей репетитора. Ее страшила мысль, что в зале собрались маститые ученые, съевшие собаку на теме гендера. Готовясь выступать перед ними, она чувствовала себя неопытным новичком. Хотя за последние три месяца она так погрузилась в жизнь лесби-сообщества, что иногда ей казалось, что все женщины в мире то ли лесбиянки, то ли из тех, кто в себе это подавляет. В самолете она смотрела фильм с известными американскими актерами и вдруг осознала, что ее удивляет монолог главной героини, которая распинается о своих чувствах к главному герою. Разве можно испытывать к мужчине такое сильное влечение и такую нежность на грани безумия, что она чувствует к Але? Ей показалось это абсолютно нереальным.

--------------- ---------------- --------------------
 — В результате основными чертами лесбийского сообщества в России оказываются социальная и культурная дискретность и склонность к приватной самоидентификации. Эта ситуация, вероятно, будет меняться под воздействием внутренних и внешних факторов.

Она завершила выступление, и аудитория разразилась аплодисментами. Сразу же посыпались вопросы. Ирина не ожидала, что ее доклад вызовет такую бурную реакцию. Она едва успевала отвечать одному участнику, как уже следующий поднимал руку.
— Как вам кажется, почему в России практически нет публичных каминг аутов селебрити? — спросила полная темнокожая женщина с дреддами, профессор социологии из Кливленда.
— Думаю потому, что государство так и не вышло за рамки карательного подхода к иной сексуальности и после относительной свободы девяностых вновь вернулось к старой риторике, используя ЛГБТ-сообщество как одного из внутренних врагов и ссылаясь на «влияние Запада».
— То есть женщины не стремятся быть самими собой? — на этот раз вопрос был задан ученым из Финляндии, лысоватым мужчиной в очках.
— Открытость и видимость не обязательно придают женщине новые силы, воодушевляют ее и открывают новые возможности, как это происходит в западной культуре. В России от этой видимости отказываются сознательно из-за высоких рисков для карьеры, семейных отношений и даже жизни. Стратегия невидимости позволяет женщинам избегать стигматизации.
— ------------ ---------

После почти трехчасовых дебатов к ней подошла сама организатор конференции Джудит Батлер. Ирина испытывала настоящее благоговение перед этой сухощавой женщиной с короткой стрижкой и острыми чертами лица. Особенно после того, как она прочитала около десятка ее статей и познакомилась с теорией гендерной матрицы. Во время обеденного перерыва Джудит и Эстер пригласили Ирину в кафе. Они проговорили весь ланч. Профессор Батлер наговорила Ирине кучу комплиментов и оставила ей номер своего мобильного.
— Ваша работа нас очень заинтересовала. Было бы прекрасно, если бы вы продолжили в том же русле. После книги Франчески Стеллы за последние тринадцать лет никаких новых исследований на эту тему. Плюс, когда с опрашиваемыми беседует соотечественник, это помогает респонденту расслабиться, и результаты опросов более достоверны. В общем, в ближайшее время мы с вами свяжемся и продумаем стратегию нашего совместного сотрудничества.

Ира нажала на кнопку вызова лифта и достала из сумочки телефон, она и так себя сдерживала полдня и кроме обычных пожеланий доброго утра ничего больше не писала. Знала, что если начнет переписку, не сможет сконцентрироваться на подготовке к докладу. Теперь она могла расслабиться, главное испытание было позади. Ирина чувствовала некоторый дискомфорт от того, что Слуцкая не говорила о том, что скучает. За несколько дней до отъезда Аля за ужином спросила:
— А ты хочешь ехать?
В этом коротком вопросе было очень много подтекста: на самом деле Аля пыталась узнать, что Ирина чувствует в связи с их пусть и недолгим расставанием.
Ирина честно ответила:
— Не знаю. Раньше, до того как мы… в общем, я мечтала выступить на мероприятии такого масштаба. Ну и Прага — прекрасный город. Но сейчас, сейчас все выглядит не таким привлекательным по сравнению с тем, что я оставляю дома.
— Боишься, разнесу тебе квартиру? — ворчливо спросила Аля, стараясь не показывать, что тронута.
— Хах, ну ты же пообещаешь мне не приводить сюда девиц?
— Ну смотри, три дня без секса — это много, не знаю выдержу ли, — Аля ухмыльнулась.
— Ладно, — легко согласилась Ирина, — белье постельное только смени потом.
С тех пор они время от времени шутили на тему шлюх, которые оккупировали Ирину квартиру во время ее отсутствия.
Ира включила телефонный аппарат: она обещала позвонить сразу после выступления, но из-за ланча с Батлер разговор пришлось отложить. Аля, наверное, ждет и переживает…

— Госпожа Ремезова.
Ирина обернулась.
Ее окликнула полноватая смуглая женщина в длинном пестром платье. Внешностью напоминающая не то цыганку, не то хиппи, она с головы до ног была увешана бижутерией, а в ее черных с проседью волосах красовался золотистый обруч с кружевной красной розой.
— Да?
— Соня Теслер, — женщина протянула руку, — у вас есть несколько минут?
— Я не знаю, прямо сейчас? — Ирина замялась, ей очень хотелось наконец позвонить Але, а перерыв вот-вот должен был закончиться.
— К сожалению, мне надо сегодня вернуться в Москву, у меня через три часа самолет, но я обещаю, что не займу у вас много времени.
— Хорошо, — Ирина вздохнула, — идемте присядем, тут есть какие-то стулья в рекреации.
Пока они шли по коридору, Соня спросила:
— Вы, кстати, не родственница адвоката Ремезова?
— Я его дочь.
— Какое удивительное приятное совпадение! — экзальтированно воскликнула Соня. — И между вами есть сходство. Передайте отцу привет, он в свое время нас очень выручил.
— Нас это кого? — Ирина присела на стул у стены и украдкой взглянула на экран телефона, ей не хотелось показаться невежливой, но она стремилась как можно быстрее избавиться от этой странной женщины и услышать родной голос в трубке.
— О, простите, не успела нормально представиться, — я председатель «Гендер Икс», — Соня начала рыться в большой тряпичной сумке и наконец вытащила оттуда пачку визиток, протянула одну Ирине, — вот, феминистская и ЛГБТ организация. Мы занимаемся гендерным просвещением, психологической помощью, консультируем по правовым вопросам.
— И как вам помог мой отец?
— Четыре года назад к нам обратилась одна дама, у нее муж подал в суд, хотел отобрать ребенка, потому что она ушла от него к женщине. Мы, к сожалению, только консультируем, так как у нас недостаточно средств, чтобы иметь в штате адвоката. Нам посоветовали вашего отца, он согласился защищать ее про-боно. И выиграл дело. Так что мы ему очень благодарны. Потрясающий человек.
Ирина опешила, ее отец никогда не рассказывал, что защищал в суде лесбиянку, c другой стороны, она давно перестала интересоваться его делами, затаив обиду из-за Людоськи. По сути, она все эти годы вежливо бойкотировала его, подсознательно тоскуя по тем временам, когда каждый вечер за ужином папа рассказывал ей о забавных случаях из своей практики, глупых прокурорах или сумасшедших клиентах. Она всегда любила его слушать, но с того момента, как в доме появилась молодая мачеха, Ира ужинала в своей комнате у телевизора, и самое обидное, что отца это как будто устраивало. Он никогда не заставлял ее к ним присоединяться. Беседовал о чем-то со своей юной женой, и иногда из столовой доносился ее переливчатый, раздражающий Иру смех.
— Мне очень понравился ваш доклад и ваш подход к данной теме. Признаться, нам очень не хватает настоящих ученых, специализирующихся в этой области. До обидного мало статей на эту тему в отечественных журналах. Особенно в последнее время, когда, ну, вы меня понимаете… — Теслер выразительно посмотрела на нее и сделала жест, металлические браслеты на ее руке звякнули в такт этому небрежному взмаху, — я бы хотела предложить вам сотрудничество. Мы выпускаем небольшой ежемесячный сборник, в основном перепечатываем переводы из зарубежных изданий. Хотелось бы включить ваш доклад в февральский номер, у нас скоро верстка. У вас есть аналог на русском?
— Да, конечно, — Ирина была польщена.
— На визитке мой адрес электронной почты, если бы вы могли отправить материал до пятницы, я была бы вам очень признательна. Это очень важное и нужное исследование, мне бы хотелось, чтобы ваша статья появилась у нас как можно скорее.
— Хорошо, — Ремезова взглянула на часы. Пора было возвращаться в зал: перерыв закончился пятнадцать минут назад и ей не хотелось пропустить доклад про лесбийское сообщество в условиях городской среды некоей ученой дамы из Чикаго.
— Звоните мне в любое время и, если будете в Москве, обязательно сообщите, мы должны выпить кофе и обсудить наше дальнейшее сотрудничество. Есть несколько проектов, которые могут вас заинтересовать как социолога.
— Непременно, — Ирина встала, звонок Але придется отложить до вечера.
— --------------- ---------------- -------
Во время короткого десятиминутного перерыва между выступлениями она продолжила переписку с Лис42:
«Надолго она уехала? Может быть, как раз в грусти вы сможете отыскать источник вдохновения, так бывает».
Хотелось добавить, и вообще, у нас с тобой впереди осталась еще неделя каникул. Ирина задумалась, хорошо бы куда-то съездить, может быть, в Сочи покататься на лыжах. Она залезла на сайт горнолыжного курорта, но что-то подсказало ей, что скорее всего они проведут эту неделю в постели, а не на лыжах, и нет смысла выкидывать бешеные деньги за возможность иметь секс в отеле «Красной поляны», если они прекрасно могут этим заняться дома.
Она написала в вотсапе:
«Хочешь поехать покататься на лыжах в Сочи?».
Ответ пришел почти сразу:
«А ты думаешь с лыжами на ногах нам будет удобно?».
Ирина расхохоталась, ловя на себе недоуменные взгляды сидящих рядом, и удовлетворенно подумала, что они с Алей фантастически совпадают практически во всем. Она уже не раз замечала, что не успевает высказать мысль, а Аля уже ее озвучивает.
«Маньячка».
«Ага, таксист так о тебе и подумал)))».
Ирина покраснела, сообразив, на что язвительно намекает Слуцкая.
Когда Ирина уезжала в аэропорт, Аля настояла на том, чтобы ее проводить. И полдороги она оживленно болтала с шофером о предстоящем футбольном чемпионате. Ирину это странным образом раздражало, ей казалось, что Аля должна была быть сосредоточена только на ней и на том, что они расстаются почти на целую неделю. А вместо этого она со знанием дела обсуждала Роналду и Месси и вообще не выглядела расстроенной. Зато выглядела потрясающе сексуальной, она даже подвела глаза, что случалось с ней крайне редко. Незадолго до этого она сделала стрижку «пикси», подчеркивающую красивую форму ее чуть удлиненного лица, а ее большие серые глаза стали казаться огромными. И несмотря на то, что накануне ночью они почти не спали, сейчас у Ирины определенно текли слюни как у подростка.
Воспользовавшись тем, что водителю позвонили, и он отвлекся на телефонный разговор, она положила руку Але на бедро и тихо потребовала:
— Поцелуй меня.
Аля посмотрела на нее с изумлением:
— Тут? Сейчас?
Ирина не стала ничего говорить, просто притянула ее к себе, обхватив коротко выстриженный затылок, и прижалась к ее губам жадным поцелуем. Таксист попался на удивление толерантный. И когда они через несколько мгновений оторвались друг от друга, он тоном знатока заметил:
— А без Роналду «Реал» будет в заднице, так что им его лучше не терять.
Аля легонько сжала Ирину руку и спокойно парировала:
— Да ладно, он уже все равно староват, пора им найти кого-то посвежее.
«Думаю, таксист был так поглощен беседой с экспертом по футболу, что даже и не заметил быстрого невинного поцелуя»., — застенчивый смайл.
«Не такой уж он был и невинный, и я обожаю, когда ты меня безумно хочешь))», — смайлик с высунутым языком. И дописала: «Кто же знал, что разговоры о футболе вызывают у тебя такую бурную реакцию», — рука-лицо.
Ирина послала негодующий и смеющийся смайлики.
Але, видимо, надоело язвить и сдерживаться, а может, переписка с Рин24 переполнила чашу терпения:
«Я очень-очень скучаю (((», — плачущий смайлик. Это сообщение заставило сердце сжаться от нежности.
«Еще два дня и мы поговорим о судьбе «Реала», потерпи))» и тут же добавила: «Я скучаю сильнее».
И, не удержавшись, немного стесняясь собственной сентиментальности, послала гифку с огромным красным сердцем.
В это время Лис42 ответил Рин24:
«Она уже скоро вернется. Вы не представляете себе, как я этого жду!!! Без нее я не то чтобы писать, я спать не могу (((».
«Сочувствую, уверена, она тоже скучает. И кстати, вы стали писать еще лучше. Вам не стоит это забрасывать. У вас определенно есть талант».
Ирина хотела перевести разговор на другую тему, невыносимо было читать, как ее девочка по ней тоскует. Кроме того, она искренне считала Алю талантливой и сожалела, что не может сказать ей об этом в лицо.
«Да, она говорит, что скучает. Спасибо, мне очень приятно от вас это слышать, не знаю, продолжу ли писать после того как закончу «Исправление», это зависит от многих жизненных обстоятельств».
— -------------- ----------------- ---------------
Вечером она вернулась в номер абсолютно без сил и тотчас же набрала Алю.
— Малыш, ты как?
Голос Слуцкой звучал так близко, словно она была рядом:
— Я думала, ты уже сегодня не позвонишь. Хотела закинуться в «Родон».
— И что тебе помешало? — она не смогла скрыть недовольства и сразу мысленно себя отругала.
— Не знаю, — на том конце трубки повисла тишина, — наверное, лень. Поэтому я просто весь день смотрела телевизор. Кстати, у нас закончился стиральный порошок, завтра куплю.
— Ты моя умница, а у меня для тебя есть гостинцы, — еще в первый день она успела прогуляться и купить возле Карлова Моста упаковку знаменитых чешских облаток и бутылку бехеровки. Аля питала слабость к горьковатым крепким ликерам. Бутылка рижского бальзама, привезенного когда-то отцом, была уже почти пустой. Слуцкая обожала добавлять пару капель в кофе по утрам, говоря, что это очень тонизирует.
— Какие? — живо поинтересовалась Аля.
— Увидишь.
— Ладно, — голос явно повеселел, — как прошло твое выступление?
— Рукоплескали стоя, вызывали на бис, а с галерки кидали букеты тюльпанов.
— Февральских? — с сарказмом уточнила Слуцкая.
— Угу. А если серьезно, то вроде совсем неплохо. Есть люди, которые реально заинтересовались и предложили мне сотрудничать. Одна дама из Москвы, к примеру.
— Ух ты. Симпатичная?
— Кто?
— Дама из Москвы. Кто ж еще.
— О, да, очень экзотичная, такая шикарная брюнетка, лет под пятьдесят, глаза черные, нос с горбинкой. А если бы ты видела сколько на ней бус, браслетов и прочих побрякушек. Да еще роза в волосах.
— Так, Ирина Николаевна, вы чересчур воодушевленно о ней рассказываете, я прямо начинаю нервничать, — Аля вздохнула и произнесла вдруг с совершенно другой интонацией, — Ир, мне без тебя плохо.
Не выдержала, призналась, устала быть сильной, наконец не побоялась показать, что зависима и уязвима. Ирине стало стыдно: заслужила ли она это доверие? После сегодняшнего выступления она еще больше мучилась чувством вины.
— Я думаю о тебе постоянно, — и это было чистой правдой, которая хоть и не уменьшала ее ответственность за умолчание, но помогала ей справляться с угрызениями совести, — малыш, осталось два дня. Ты же потерпишь?
В трубке раздался тяжелый вздох:
— Потерплю. Ладно, извини. Просто мелодрам сопливых пересмотрела сегодня. Не грузись, я хочу, чтобы ты хорошо проводила время, серьезно. Ты не обязана каждый вечер тратить на разговоры со мной. Там в Праге, я уверена, есть масса отличных заведений…
— Так, Слуцкая. Ну-ка тихо. Ты меня не грузишь. Поняла? И мне хочется говорить с тобой по вечерам, а не гулять. Так что с завтрашнего дня ты смотришь исключительно спортивные передачи, а то мелодрамы на тебя плохо влияют.
— Ой все, — Аля рассмеялась, — узбагойся, — выговорила она гнусаво, — и держись подальше от экзотических дам.
Раздался сигнал параллельного звонка. Ирина посмотрела на экран — «папа».
— Сорри, малыш, папа звонит, я тебя целую.
Она переключилась.
— Да, папа.
— Ну как там Прага?
Николай Ильич был очень доволен тем, что она вернулась к научной деятельности, как он выражался: «наконец-то ты высунула голову из своего провинциального болота».
— Прага прекрасна, — Ирина вздохнула, — но уже хочется домой.
Отец хмыкнул.
— Как прошло выступление?
— Неплохо, все прониклись тем, как тяжело живется лесбиянкам при реакционном режиме, то есть они, конечно, знали, как обстоят дела, но мои примеры из жизни их очень впечатлили. Я же еще интервьюировала пару девушек по скайпу, ну, разумеется, они знали, с какой целью, и дали согласие на съемку, но лица я заретушировала, на всякий случай. Это вообще произвело фурор, особенно когда одна из них рассказывала, как ее в Дагестане преследовали и выдавали насильно замуж, в зале просто чуть ли не рыдали.
— Я очень рад за тебя, а ты встречалась с организаторами?
— Да, Батлер дала мне свой мобильный, она вцепилась в меня как пиранья и требует продолжения банкета.
— Ну и что тебя останавливает? У тебя полно материала, и ты, можно сказать, на передовой, сама на личном примере…
Ирину задела отцовская ирония.
— Прекрати, пожалуйста, тут нет ничего смешного, и я не специально полюбила девушку, чтобы проникнуться темой. Это случайное совпадение. Она, кстати, вообще не в курсе, не знает, над чем я работаю.
— То есть ты ей не сказала, что исследуешь лесби сообщество? И что она выступает в качестве одного из главных примеров?
— Нет, не сказала, — Ирина тяжело вздохнула, — это сложно объяснить, вначале мне казалось, что она решит, что я с ней для эксперимента, и я боялась ей рассказать, потом я стала бояться, что она возненавидит меня за то, что все это время я скрывала.
— Это все не очень кошерно, Ира, — она услышала, как отец щелкает зажигалкой, и позавидовала: к сожалению, в номере курить было запрещено.
— Я знаю, пап, но надеюсь, что как-то само собой рассосется, давно хочу ей признаться, но все откладываю на потом.
— Советую тебе не слишком тянуть, просто скажи все как есть, если она любит, то поймет, простит, по-крайней мере. Кстати, ты ходила в «Славию»? Помнишь, там тебе очень яблочный штрудель понравился? — отец решил сменить тему, он всегда так делал, когда считал, что разговор начинает ходить по кругу. По его словам, когда пишешь аргументы для защиты, важно понимать, когда ты уже исчерпал их и начал повторяться.
— Папа, мне было тринадцать лет, я не очень помню, что я ела. Я вообще почти никуда не ходила, не было сил, — она не стала объяснять ему, что без Али ей и не хотелось, — все очень насыщенно, мы поздно заканчиваем. Я завтра, может, съезжу в собор святого Витта, мне витраж его запомнился, показался абсолютно сказочным. Хочу взглянуть на него и сравнить восприятие.
— Уверен, он и сейчас тебя впечатлит. У тебя еще остается неделя каникул. Ты не хочешь приехать в Москву? Мы можем и твой день рождения отпраздновать заодно.
— Не думаю, что это хорошая идея, — Ирина растерялась.
— Приезжайте. Мы с Людочкой будем очень рады вам обеим.
Она проглотила упоминание о Людочке и ошарашенно спросила:
— Ты хочешь познакомиться с Алей?
— Помимо того, что я хочу повидаться со своей дочерью, да. Мне интересно, что это за девушка такая, которой удалось сделать то, что не удавалось ни одному твоему кавалеру.
— В смысле?
— В смысле ты влюблена без памяти, Ирка. Я же твой отец, я слышу это по голосу уже три месяца. Когда ты о ней рассказываешь…
— Папа, она действительно чудесная, если бы ты…
— Ну вот и привози свою чудесную Алю, повозим ее по столице, развлечем после сессии.
Ирина почувствовала укол совести, она уж точно не так радушно приняла Людоську, хотя та никогда не делала ей ничего плохого, просто была девушкой не их круга, как выразилась бы бабушка Зина, если бы дожила. Бабушка Маша выражалась грубее и точнее: мужику баба нужна, а какое там у нее образование, член не различает. Марье Тимофеевне, как ни странно, единственной из всех, Людоська была симпатична. Она ее, правда, видела всего пару раз. Ира размышляла над этим парадоксом и пришла к мысли, что, может, бабушку устраивало, что ее зять нашел неравноценную замену ее дочери, и мама навсегда останется лучшей. Лучшая студентка юрфака, лучшая спортсменка на факультете, самая красивая девушка курса. Когда Николай Ремезов впервые увидел свою однокурсницу Полину Каменецкую — сразу отчаянно влюбился, но долго не решался признаться. Поэтому они начали встречаться только на четвертом курсе, а поженились после окончания университета. И хотя его родители не были в восторге от того, что она не москвичка, приняли ее хорошо. По словам бабушки, в маме чувствовалась порода, и даже привередливая свекровь никогда не пыталась спорить с сыном по поводу его выбора и всегда с уважением относилась к невестке.
— Чего ты молчишь? — в голосе отца было слышно нетерпение. Она знала эту интонацию, он говорил так, когда зажигался какой-то идеей и уже невозможно было выбить ее у него из головы.
— Спасибо, я подумаю.
— Ира, тут и думать нечего. Давай я возьму вам билеты. Пока ты в Праге. Какой рейс ты хочешь, ночной или дневной?
При воспоминании о ночном полете Ирина сразу покраснела и быстро сказала:
— Дневной. Только пап, я же даже не посоветовалась.
— Сделай ей сюрприз, в ее возрасте люди еще любят сюрпризы. Тем более девушки.
Ирина хотела по привычке съязвить, но сдержалась, отец более чем терпимо относился к тому факту, что она живет со своей двадцатилетней студенткой, опять укорять его за брак с Людой было уже неловко.
— Ладно, будем надеяться, что ты прав, — и тут она вспомнила, — кстати, тебе привет от некоей Сони Теслер.
— Теслер? — он сделал паузу, видимо, роясь в недрах памяти, — а, ну да, такая хипповая тетка, из женской организации.
— Да, «Гендер икс», а почему ты мне никогда не рассказывал об этом деле? Мне бы пригодилось.
— Ну, это давно было, и я как-то запамятовал, если хочешь, пороюсь в старых блокнотах, но вообще там ничего интересного. Муж не столько хотел остаться с ребенком, сколько жаждал наживы. Он и тянул пару лет с них бабки, а когда они сказали, что больше платить не будут, подал в суд. Объявил, что ребенка растят в безнравственной содомитской атмосфере.
— Содомитской? — Ирина прыснула.
— Так это звучало в его заявлении, я цитирую дословно.
— И как ты сумел это выиграть?
— Ну, во-первых, судья попался вменяемый. Во-вторых, у парня было два привода в милицию за мелкое хулиганство, и он нигде официально не работал лет пять. Так что все было несложно. Хотя крови он, конечно, успел выпить немало у этой ммм, Алены, кажется. Да, Алена и Вера — симпатичная пара, очень заботились друг о друге, я помню. Эта Вера так переживала за ребенка, словно она мать.
— Интересно, они все еще вместе, — задумчиво произнесла Ирина.
— Ну почему бы и нет. Они выглядели очень гармонично. Так, пока я с тобой говорил, я уже нашел билеты. В воскресенье вылет в час дня подходит? У меня как раз вторая половина дня свободна, и я вас встречу. Пришли мне сейчас в вотсапе ваши данные, я куплю билеты.
— Хорошо. Пап?
— Я здесь.
— Спасибо тебе.
— Ира, не пугай меня, когда ты так разговариваешь, я начинаю переживать, не заболела ли ты.
— Ой все, пап, я пошла, — она поймала себя на мысли, что начинает разговаривать как Алька.
— Давай-давай, пива хоть попей, а то непонятно зачем в Прагу ехала.
— -------------- ---------------------- -----------------------
«Марина, я не знаю как начать, я много думала… — Елена тяжело вздохнула и посмотрела на меня так, словно ждала каких-то действий. Восхитительно, не позвала же она меня к себе только, чтобы рассказать, что много думала. Она продолжала гипнотизировать меня взглядом и вдруг ее рука легла на мою руку, лежащую на столе. Я могла ей помочь, но теперь я хотела, чтобы она сделала первый шаг. Поэтому я просто провела языком по пересохшим губам, зная какую реакцию может вызвать этот невинный жест. И она отреагировала: сжала мою руку так, как до этого сжимала зонтик.
— Я не хочу тебя терять. Что мне сделать, скажи, я запуталась.
Нет, только не это, еще не хватало, чтобы она расплакалась, я видела, что она на грани. Неожиданно я почувствовала, как она напряжена и зажата, как боится. Этот страх разливался по ее маленькой опрятной кухне, сочился из приоткрытой микроволновки, клубился над давно закипевшим чайником и оседал влажной изморосью на наши застывшие в растерянности лица.
— Лена, — я удивилась, как низко звучал мой голос, — я люблю тебя, очень сильно. Ты можешь мне довериться? Я не сделаю тебе больно.
— Да, — она все еще крепко держала мою руку, словно я могла сбежать.
Свободной рукой я погладила ее по волосам, поправила выбившуюся из-за уха прядь, и вдруг она повернула голову и губами коснулась моей ладони. И этого жеста было достаточно, чтобы у меня снесло крышу…
Мне кажется в тот вечер мы так и не пили чай».

Самолет заходил на посадку, Ирина закрыла крышку ноутбука, она успела перед вылетом закачать новую главу. У Слуцкой все же появилось вдохновение, да еще какое, судя по всему. Ирина улыбнулась, она знала, что Аля радуется ее возвращению. Они не договаривались, что Слуцкая будет ее встречать, самолет прилетал в четыре утра, и Ремезова сказала, что прекрасно сама доберется на такси.
На выходе ее окликнули:
— Ирочка?
К своему изумлению она увидела Ракачева.
— Вадим Николаевич, здравствуйте. Вы тут какими судьбами?
— Жену с дочкой встречаю, они из Турции через полчаса прилетают.
И тут краем глаза она увидела Альку с огромным букетом багровых роз, Ракачев стоял к ней спиной, и Аля, скорее всего, его не узнала, и сейчас неотвратимо приближалась с широченной улыбкой на лице.
Ирина даже не могла сделать предупреждающий жест, потому что мужчина смотрел на нее в упор:
— А вы, видимо, из Праги, я слышал, что вы участвовали в конференции по гендеру, вам понравилось?
— Да, конечно, все было очень….
Розы багровели и благоухали уже почти перед ее носом, и ее сияющая девушка, судя по ее виду, намеревалась кинуться к ней с объятиями. Ирина сделала единственно возможное в этой ситуации, громко воскликнув:
— Ну надо же, у нас тут весь университет в аэропорту сегодня собрался. Здравствуйте, Александра, кого-то встречаете?
Ракачев оглянулся, и Аля наконец притормозила, как выпущенная ракета дальнего действия, внезапно меняющая траекторию, она также резко сменила радостное лицо на удивленное:
— Ой, Ирина Николаевна, Вадим Николаевич, какое совпадение, а я… она запнулась и перевела взгляд на табло с рейсами, — я тетку свою встречаю из Турции.
— Шикарные цветы, наверное, очень любите тетю, — Ирина не могла удержаться, чтобы не поддразнить растерянную Слуцкую.
Но она ее явно недооценивала.
— О да, тетя у меня потрясающая, жалко только за турка замуж вышла, он ее теперь заставляет в парандже ходить. А она ведь красавица, — Слуцкая с ухмылкой взглянула на Ирину.
Ракачев всплеснул руками:
— Да вы что! Какой кошмар! А куда ж ваша семья смотрела? Как вы это допустили?
Аля пожала плечами.
— А что мы могли сделать? Она как на работу туда в стриптиз-клуб поехала, так сразу и познакомилась с этим Ахмедом, он был у них там главным. Потом ее в гарем к какому-то арабскому шейху хотели продать. Но в итоге все устроилось, Ахмед даже женился на ней, ему как раз четвертой жены не хватало.
Ирина инстинктивно подалась вперед и уткнулась в букет роз, сотрясаясь в беззвучном смехе:
— Пахнут как замечательно, — выдавила она, чтобы объяснить свой неожиданный порыв.
— Мда, — произнес ошеломленный Ракачев, — как странно иногда складываются человеческие судьбы. Он посмотрел на часы, видимо, желая сменить тему на менее щекотливую, — наш скоро приземлится, у меня тоже жена и дочка из Анталии прилетают. Но не в парандже, надеюсь, — с улыбкой добавил он.
Аля снова посмотрела на табло:
— Приземлился.
— Отлично, — Ирина кивнула, — я, пожалуй, пойду, еле на ногах стою от усталости. Привет супруге, Вадим Николаевич. А вам, Слуцкая, приятных каникул, увидимся через неделю.
Они попрощались, и она быстро зашагала к выходу. На улице, ежась от холодного ночного ветра, остановилась возле стоянки такси и закурила.
Молодой парень в расстегнутой синей куртке подошел к ней:
— Такси до города?
Она кивнула:
— Минут через пять.
Огонек еще не дополз до фильтра, а сильные руки уже сжимали ее талию.
— Что ты ему сказала? — она ткнулась носом в мягкую черную замшу Алиной куртки.
— Ничего, просто сказала, что пойду куплю кофе, — легкими поцелуями Слуцкая метила ее лицо, шурша фольгой своего огромного букета.
— Уверена, он будет теперь гадать, куда ты подевалась и почему не встречаешь любимую родственницу, женщину нелегкой судьбы.
— Ну, если он потом спросит, скажу, что, оказывается, тетя сбежала от Ахмеда, сменила пол, отрастила усы и эмигрировала в Германию, и теперь там продает шаурму в Берлине. А мне об этом сообщили, как раз когда я пила кофе.
— Ну да, человеческие судьбы же странно складываются, — подражая Ракачеву, сказала Ирина, и они обе расхохотались и крепко обнялись.
— Едем, девушки? — парень в синей куртке снова подошел к ним. Ирина кивнула, и он открыл багажник, чтобы уложить туда ее чемодан. В момент, пока он стоял к ним спиной, Аля прильнула к ее губам быстрым, но горячим поцелуем.
— ----------------- ---------------- -------
— А вообще он неплохой мужик, Ракачев, — сказала Ирина, садясь в такси. Аля согласно кивнула, небрежно и с явным облегчением швыряя букет на переднее сиденье.
— Но, но, не помни мои цветы, — шутливо окрикнула Ремезова и тут же поцеловала в щеку, — спасибо тебе, малыш, они потрясающие, мне очень приятно. И я рада, что ты приехала.
— Да ладно тебе, подумаешь, big deal, сколько там ехать, — смущенно проворчала Аля, кладя голову к ней на колени.
Ирина действительно была тронута, ей, оказывается, хотелось романтических жестов, кто бы мог подумать, а ведь она всегда очень скептично относилась ко всем этим букетно-конфетным периодам ухаживаний, серенадам под окнами, половинкам сердечек и прочей сентиментальной атрибутике, растиражированной в женских романах и второсортных фильмах. Она всегда небрежно ставила в вазу цветы, которые ей приносили поклонники, даже не слишком утруждая себя фальшивым изъявлением восторга. И ее сердце никак не дрогнуло, когда влюбленный в нее однокурсник примчался к ней летом на море, где она отдыхала с подругами, с цветами и безумно дорогим кольцом, он даже ловко взобрался на второй этаж коттеджа, который они снимали. Видимо, рассчитывал на то, что от такого девичье сердце точно растает, и действительно: все ее подружки были очарованы им. А еще он играл на гитаре песни собственного сочинения, в основном посвященные ей. О трагичной любви. Но ей было с ним скучно. И еще тогда ее подруга Тамара, очень практичная девушка, спросила:
— Ремезова, что с тобой не так? Чего ты с жиру бесишься? Вовка чем тебе плохой вариант? Он тебя на руках носит, песни тебе посвящает, не пьет… почти. Красивый, умный, из хорошей семьи, а ты как стерва себя ведешь. Совсем парня измучила. Ты вроде с ним спишь, но серьезного не хочешь. Думаешь, кто-то лучший подвернется?
Ира тогда жутко разозлилась и предложила Тамаре забрать этого Ромео с гитарой себе. Она тогда посчитала свой отпуск безнадежно испорченным и очень радовалась, когда наконец разочарованный Вова свалил, увозя с собой кольцо, которое она так и не приняла.
Аля задремала, Ира ощутила знакомое чувство тяжести на своих коленях, как же она соскучилась по этому. Осторожно, чтобы не разбудить, прикоснулась губами к Алиному выстриженному виску, тая от невыразимой нежности.

Глава 28
Сквозь сон Аля слышала, что Ирина встала, но не собиралась пока просыпаться. Иногда она выныривала на поверхность и до нее доносились то звуки льющейся воды, то писк микроволновки, и она тут же снова погружалась в сон, в котором парила над городом. Ей было совсем не страшно разглядывать его с головокружительной высоты.
Она начала плавное приземление на крону дерева, зажмурившись, потому что листва лезла в глаза… и проснулась. Возле нее на подушке шелестели листы бумаги, сдуваемые ей в лицо ветром из открытой форточки. Ирина в шелковом небесно-голубом пеньюаре сидела перед зеркалом и выщипывала брови. Аля знала, что она не любит, когда за ней наблюдают в такие минуты, но не могла отказать себе в этом маленьком удовольствии. Ей нравилось смотреть, как Ремезова забавно морщится, выдергивая волосок, как чуть приоткрывает рот, когда подносит к бровям пинцет. Аля наслаждалась этим зрелищем, в котором было не меньше интимности, чем в сексе.
— Подглядываешь? — Ира отложила в сторону пинцет и взяла щетку для волос. Как она поняла, что Аля уже не спит, было неясно.

— Вот еще, — Слуцкая дотянулась до бумаг, лежащих на подушке, и поднесла их к глазам, — это что такое?
— Билеты распечатала. Завтра в час дня вылетаем в столицу нашей родины.
Аля с удивлением взглянула на нее:
— Ты серьезно? Когда ты успела это придумать?
— Это не я, это папа, он хочет с тобой познакомиться и заодно отпраздновать мой день рождения в тесном семейном кругу. Предложил сделать тебе сюрприз.
— Охренеть, — Аля все еще ошеломленно разглядывала билеты, не понимая толком, какие чувства она испытывает по этому поводу. Страх или восторг? Скорее всего оба.
Ирина встала и подошла к кровати, взяла билеты из Алиных рук и поцеловала ее в макушку.
— Тебе понравится, обещаю, и не грузись по поводу встречи с моим отцом, он довольно милый. Пошли завтракать. Гренки с сыром будешь?
— Угу, — Аля потянула за концы пояса, заставляя полы пеньюара распахнуться, — после десерта.
— ------------- ----------------------- ------------- -------
Весь полет Аля пыталась дремать на Ирином плече, но ничего не получалось. Она была слишком взволнована. В Москву с Ирой — что может быть лучше? Но когда она думала о предстоящей встрече с Николаем Ремезовым — по телу пробегал неприятный холодок, ощущение как перед экзаменом, к которому не готов. Что, если она облажается? Если она ему не понравится? Изменится ли Ирино отношение к ней? Ведь очевидно, что отец играет огромную роль в ее жизни, хотя Ремезова всеми силами пытается это отрицать. Але вспомнился фильм «Знакомство с родителями» и блестящий дуэт Роберта де Ниро и Бена Стиллера. Потрясающе, только Геем Факером она себя еще не чувствовала.
С Ириной она своими переживаниями не делилась, держала фасон, не хотела выглядеть трусливым комплексующим подростком.
Поэтому, когда в аэропорту высокий синеглазый мужчина с проседью в густых каштановых волосах поздоровался с ней за руку, она ответила твердым рукопожатием и изобразила как можно более небрежную улыбку. Кажется, так ведут себя взрослые женщины, когда знакомятся с будущими свекрами… или тестями? Черт, она абсолютно запуталась.
Через несколько часов после прилета они сидели за накрытым столом и буквально рыдали от смеха — Николай Ильич рассказывал о недавнем судебном процессе. Ремезов защищал клиента, жена которого требовала при разводе отдать ей весь бизнес, так как именно она, по ее словам, вдохновляла мужа на трудовые подвиги, честно и самоотверженно ублажая его в постели. Ответчик наотрез отказывался признавать, что именно регулярная половая жизнь сделала его успешным бизнесменом, и был согласен отдать только половину.
— И чем закончилась эта история? — утирая слезы салфеткой, спросила Ирина, в то время как другая ее рука нежно сжала Алино колено.
— Мы выиграли. Привели трех свидетельниц, которые в красках рассказали суду о том, что на протяжении многих лет именно они по очереди стимулировали в этом мужчине деловую хватку. Даже видео приложили. Так что роль жены оказалась весьма скромной, если не сказать ничтожной.
Ремезов повернулся к Людмиле, в течение всего вечера хранящей молчание, и ласково спросил:
— Может быть, пора подавать горячее, дорогая?
Аля сразу заметила, как напряглось Ирино лицо, она даже убрала руку с Алиного колена и сама налила себе еще коньяка.
Ирина мачеха Але, как ни странно, понравилась: невысокая и очень милая на вид шатенка с ямочками на щеках, вовсе не была вульгарной гламурной кисой, какой себе представляла ее Аля по рассказам Ирины. За столом она, в основном, молчала, и глаза ее все время были устремлены на мужа. Але было хорошо знаком этот взгляд, она сама так смотрела на Иру, когда та что-то рассказывала — с немым обожанием.
Огромная шикарная московская квартира с видом на Москва-реку, наличие прислуги, богатый, но не кричащий интерьер — только теперь Аля начала понимать, в какой обстановке росла Ирина, и как сильно она должна была быть обижена на отца, чтобы променять это на Краснодар. Но чем больше Аля наблюдала за Людоськой, тем меньше понимала, почему Ира воспринимала ее в штыки. Людмила не вызывала негативных чувств. И ее влюбленность в мужа выглядела очень естественной. Аля не заметила и капли притворства, и она доверяла своему чутью.
Ремезов отложил вилку и повернул голову в ее сторону:
— Ну что ж, молодая леди, какие у вас предпочтения?
Аля озадаченно взглянула на мужчину.
— В смысле?
— Я имею в виду, что бы вы хотели посмотреть в Москве за эти пять дней?
Она вопросительно уставилась на Ирину, чувствуя, что выглядит полной идиоткой. Но та не торопилась приходить на помощь и тоже смотрела на нее с любопытством.
— Можно обращаться ко мне на ты, — Слуцкая решила, что не даст себя смутить, — я бы сходила в театр. Куда-нибудь в «Современник» или в «Ленком». Еще можно в Третьяковку, — она сделала паузу, — и обязательно в мавзолей.
Повисло гробовое молчание.
— В воскресный день с сестрой моей мы вышли со двора, — процитировала Ирина, — ты серьезно насчет мавзолея?
— Нет, но мне хотелось посмотреть на твою реакцию, — ухмыльнулась Аля.
Ремезов громко захохотал:
— Прекрасно, мне понравилось Иркино лицо, она, кстати, не была в мавзолее. Может, действительно расширим кругозор, а, доченька? Так сказать, заполним белые пятна в твоем образовании. Я как-то упустил этот момент.
— Спасибо, не стоит, — Ира поджала губы, — я смотрю, у вас начинает образовываться альянс, и это меня настораживает. Слуцкая, я тебя в цирк поведу, если будешь выступать много. Там тебе самое место. Коверным.
— Не люблю цирк, — скривилась Аля, — скучно. Лучше покажи мне, где ты любишь гулять.
— О, — Ремезов усмехнулся, — это просто одно слово: Арбат. Ну и близлежащие переулки, она с детства там обожала бродить. Ах, Арбат, мой Арбат, ты моя религия (1), — напел он… — только вот я согласен с Булатом Шалвовичем, что флора здесь все та же, да фауна не та (2)… — пропел он уже на другой мотив.
— Да ладно тебе, папа, нормальная там фауна, — Ирина отмахнулась и объяснила Але, — он сейчас меня подкалывает так, типа, настоящая московская интеллигенция больше не может любить Арбат. Ты, наверное, не слышала Окуджаву, а я его с детства обожаю, папа часто ставил его в машине, и у бабушки Зины тоже были пластинки.
— И ходят оккупанты в мой зоомагазин, — снова пропел Ремезов и налил себе коньяка, он подмигнул Але и налил ей тоже.
— Я, конечно, знаю, кто такой Булат Окуджава, но у нас дома бардов не слушали. Мои родители, в основном попсу включали, отец вообще от шансона балдеет, — она с вызовом взглянула на Ремезова, ожидая его реакции, но он абсолютно спокойно поедал голубцы и даже не улыбнулся.
— А вы где любите гулять? — спросила Аля, отложив вилку, есть больше не хотелось.
— А я? Я больше всего по Пикадилли, — улыбнулся Ремезов.
— Папа любит гулять на Патриарших, кормить лебедей, но не хочет в этом признаваться, — Ирина достала из вазы сочную желтую грушу и надкусила, по подбородку поползла капля, Аля не удержалась и пальцем вытерла ее. Потом застеснялась этого слишком интимного машинального жеста и, залпом допив коньяк, извинившись, вышла из комнаты. В ванной она посмотрела на себя в зеркало и громко вздохнула: на щеках розовый детский румянец, в глазах лихорадочный блеск, волосы взъерошены. Наверное, папа Иры сейчас в ужасе от выбора своей дочери. Но она не собиралась притворяться и казаться не тем, кто она есть. Очевидно, что она выросла в семье, где никто не слушал Окуджаву, ее родители врубали иногда «Скорпионз», и это было самое продвинутое из того, что обычно звучало в их машине.
В дверь ванной постучали:
— Ты в порядке? — Ира открыла дверь, не дожидаясь, когда Аля ответит.
— Да, просто жарковато стало, решила умыться холодной водой, наверное, коньяк немного в голову ударил.
Ирина встала позади, обхватив руками за талию, заглянула в зеркало и сообщила:
— Между прочим, ты практически очаровала моего отца.
— Ты издеваешься? — Аля хмыкнула, — у меня ощущение, что он весь вечер недоумевает: что его блестяще образованная дочь делает рядом с неотесанной провинциалкой? Такой мезальянс.
— Слуцкая, ты сбрендила? — Ирина довольно ощутимо ткнула ее под ребра, — неужели ты настолько не умеешь читать людей? Мой папа никогда бы не стал сидеть до двенадцати ночи с тобой, если бы ты была ему неинтересна. Поверь, я тебя сейчас не пытаюсь утешить, я сама в шоке от его общительности. Он ни на одного моего ухажера не тратил больше пятнадцати минут.
Аля уткнулась ей в шею и пробормотала:
— У твоего папы могут зародиться всякие подозрения касательно нашего долгого отсутствия. И что обидно, — она провела языком до ключицы, — совершенно безосновательные.
Она ощутила, как по телу Ремезовой пробежала легкая дрожь, и положила ладонь в вырез полупрозрачной блузки:
— Ты специально это надела, чтобы меня подразнить?
Ирина с лукавой улыбкой отстранилась:
— Я носила ее еще на первом курсе. Рылась сегодня в своих шкафах, пока ты в душе была. И нет, малыш, мы не будем трахаться в ванной, пока мой отец сидит за столом, как бы мне сейчас этого ни хотелось.
— Да понимаю я, — пробурчала Аля, — но ты все равно провокатор.
Ирина быстро скользнула по ее губам поцелуем и прошептала:
— Еще полчаса потерпи и ты получишь все что хочешь, — она подмигнула и вышла, не дав Але опомниться.
Аля прислонилась к черному с изумрудным отливом кафелю, которым была облицована ванная комната. Ее щеки горели от возбуждения, на ватных ногах она подошла к раковине, включила кран и плеснула себе в лицо ледяной водой.
— — ------------------ -------------
Арбат не изменился с тех пор, как она была там с родителями: те же художники, уличные музыканты и магазины с сувенирами. Аля вспомнила, как захотела остановиться и послушать длинноволосую девушку с гитарой, но мать грубо дернула ее за руку:
— Чего застыла, нам еще на Черкизовский ехать.
Аля тогда все же выклянчила модные джинсы с прорехами на коленях, дав клятвенное обещание не надевать их в школу. Потом они ели очень вкусные чебуреки в каком-то странном кафе со свисающими с потолка новогодними гирляндами, хотя была середина июля. Стояла страшная жара, и мать все время обмахивалась сложенной газетой. Отец без конца пил пиво и потел. Але было тринадцать. До этого ее возили в Москву в шестилетнем возрасте, и все что она помнила с того раза — это бесконечные ступени эскалаторов, страх, что ее затянет под движущуюся металлическую ленту, и купленный по баснословной цене в «Детском мире» набор кукол Братц. Куклы показались ей до ужаса нелепыми, и в довершение самую уродливую из них звали Саша. Естественно, она никогда в них не играла, но попыталась неумело изобразить восторг, когда мать торжественно вручила ей в магазине огромную коробку со словами: «Уверена, что ни у кого в твоем садике таких нет, это оригинальные, а не подделка». Аля тогда тоскливо покосилась на стенд с радиоуправляемыми машинками и прижала к себе коробку покрепче, в душе сразу возненавидев пластмассовых головастиков.
--------- ----------------- ----------------
Они неторопливо гуляли по Арбату, держась за руки, останавливаясь возле каждого художника, внимательно разглядывали картины, и Але хотелось вечно оставаться в этом пасмурном февральском дне. На улице было ужасно холодно, но она не мерзла. Ирина перед уходом утром нашла старый темно-синий свитер грубой вязки. Аля влюбилась в него с первого взгляда, как только Ирина вытащила его из большого дубового комода, прокомментировав:
— О, я уже о нем и забыла. Это был мой любимый, когда мне было двадцать, как тебе.
Свитер напоминал рыцарскую кольчугу, правда, немного растянутую и с парой затяжек. Ремезова с сомнением взглянула на него:
— Мне кажется, он уже отжил свое, пора на мусорку.
— Даже не вздумай, он классный!
Аля с негодованием выхватила его у нее из рук и напялила на себя. Он был связан точно на нее: подходящие стиль и фасон, и главное — от мысли, что на ней свитер, который когда-то обтягивал грудь Ремезовой, она испытывала странное, почти фетишистское удовольствие.
Возле памятника Пушкину и Гончаровой Ирина решила сделать селфи, приобняла Алю за плечи, их головы соприкоснулись, Слуцкая расслышала тихое «Люблю тебя». Обдало жаркой волной, она улыбнулась в камеру и произнесла: «я сильнее…».
Они остановились послушать парня с хвостиком в кожаной куртке, стоящего напротив отлитого из бронзы Окуджавы. Голубоглазый юноша с большой родинкой на правой щеке негромко пел под гитару, у его ног лежал раскрытый футляр. Ирина положила купюру на черную шелковую подкладку, выстилающую днище, и негромко сказала Але:
— Всегда благодарю уличных музыкантов, это мой принцип. Не могу пройти мимо. Они работают, а не попрошайничают, просто обожаю, когда на улице звучит музыка.
Парень взглянул на Алю, широко осклабился и запел:
— Маленькая девочка со взглядом волчицы,
Я тоже когда-то был самоубийцей,
Я тоже лежал в окровавленной ванне…
Ирина хмыкнула:
— Кажется, ты ему понравилась так, что он решил посвятить тебе песню. Это почти серенада под окном.
Слуцкая улыбнулась и вытащила сигарету:
— Мрачновато и не про меня, я же ласковая и пушистая, правда? — она произнесла это с сарказмом, но где-то глубоко внутри с тревогой вдруг осознала, что на самом деле недалека от истины.
Ей, действительно, в последнее время как домашней кошке все время хотелось льнуть к Ирине, она сама не ожидала от себя, что умеет ластиться и будет бесконечно испытывать настойчивую потребность в том, чтобы ее приласкали.
Телефон Ремезовой зазвонил, она взглянула на экран.
— Это по поводу статьи, мне надо ответить.
Ирина сделала несколько шагов в сторону, чтобы музыка не мешала говорить, и до Али долетели обрывки фраз:
— Да, я в Москве, еще три дня буду здесь. Нет, сегодня вечером не получится, если можно, завтра. Лучше с утра.
— Я Макс, а вас как зовут? — молодой музыкант уже закончил играть, приблизившись, он с интересом смотрел на нее, протягивая руку.
— Аля, — она пожала его широкую ладонь, ощутив кожей мозоли от гитары на подушечках пальцев.
— Да, да я знаю Герасимову, я рада, что она будет рецензировать, — Ирина явно не собиралась заканчивать разговор, и Алю это раздражало.
У нее вдруг вырвался вопрос:
— Можно поиграть?
— Без проблем, — юноша протянул ей гитару, — только струны не порви, — добавил он с улыбкой. Откуда приехала?
— Из Краснодара, — рассеянно ответила Аля, перекидывая через шею широкий ремень, — а что, так заметно, что не москвичка?
— Ну приезжих я всегда могу отличить от местных, но я почему-то думал, ты из Питера.
— Буду считать это комплиментом, — Аля опять нашла взглядом Ирину и заметила, что она даже не смотрит в ее сторону и продолжает увлеченно беседовать.
Парень заботливо поправил ей воротник куртки и протянул свои шерстяные беспальцевые перчатки:
— Держи, а то руки окоченеют.
Аля натянула их, они были ей большие, но рукам стало теплее, глянула на Ирину, стоявшую к ней спиной и продолжающую оживленно разговаривать по телефону.
Люди проходили мимо, не обращая на нее внимания, не догадываясь, что сейчас состоится ее дебют в роли уличного музыканта. Слуцкая бросила взгляд на барда в пиджачке — ему наверняка холодно, бедняге. Аля набрала воздуха в легкие и, отыграв вступление, запела чуть дрожащим от неуверенности голосом:
— Мой взгляд сроднился
с гладью стекла,
за которым зима.
Из январских туч
крошит белый песок,
тревога давит висок…
Она старалась не смотреть на прохожих, которые уже начали притормаживать возле нее, вместо этого сосредоточила взгляд на Ириной спине. Уже после первых звуков ее голоса Ирина удивленно повернулась, не убирая аппарат от уха, затем быстро что-то произнесла и опустила телефон в карман.
— Как много дыма ушло
из-под выдохов дней,
как хочется к ней.
И кто бы дал мне ответ,
какой длины стена
от нее до меня. (3)
Низкое зимнее солнце уже почти закатилось, но напоследок еще пыталось слепить глаза, изредка выглядывая из-за серой пелены. На плечи прохожих мягко опускались одинокие снежинки, сразу же печально тая на темной ткани одежды. Аля не отводила взгляда от Ирины и только под конец песни заметила, что вокруг собралась небольшая толпа. Под ноги в футляр полетело несколько смятых купюр.
— Спой еще, — шепнул ей Максим, появившийся рядом со стаканчиком кофе, и слегка интимным жестом поднес дымящийся стаканчик к ее рту. Она про себя отметила, что Ирина метнула в его сторону недовольный взгляд. Усмехнулась, сделала глоток и шутовски поклонилась ей. Взяла несколько вступительных аккордов и, уже чувствуя себя более раскованной, запела:
— И не то чтоб прямо играла кровь
Или в пальцах затвердевал свинец,
Но она дугой выгибает бровь
И смеется, как сорванец.

Да еще умна, как Гертруда Стайн,
И поется джазом, как этот стих.
Но у нас не будет с ней общих тайн —
Мы останемся при своих. (4)
Ей показалось, что по лицу Ирины пробежала тень, она как будто погрустнела. Аля улыбнулась ей и получила в ответ движение губ, изображающее поцелуй. Это ее подстегнуло, и она решила, что просто обязана исполнить песню, которую считала практически лесби-гимном.
Солнце
Выключают облака
Ветер
Дунул нет препятствий
И текут издалека вены
по запястью
Я люблю тебя всей душой
Я хочу любить тебя руками
Я люблю тебя всей душой
Я хочу любить тебя руками… (5)

Долговязая девушка с прямыми длинными волосами захлопала, и аплодисменты подхватили остальные. К ней подошли несколько девиц, которых она сразу определила как темных. Аля смущенно принимала комплименты, не прерывая зрительного контакта с Ириной. Во взгляде ярко-синих глаз мелькала гордость обладателя. Она видела, что Ремезова любуется ею. Со словами благодарности Слуцкая вернула гитару Максу, и в это время Ирина приблизилась к ним.
— Ну, теперь я спокойна, если что, ты нас прокормишь, — с теплой иронией сказала Ирина и поправила ей волосы, жест, который необъяснимым образом всегда действовал на Слуцкую возбуждающе, — все-таки я сделала правильный выбор.
— Хм, — Аля дотронулась до Ириной щеки, слегка порозовевшей от мороза, — я тебе уже как-то говорила, что это я тебя выбрала. И, кстати, насчет еды…
— Идем, идем, я вижу голодный блеск в глазах, — со смехом произнесла Ира, — ты права, соловья баснями не кормят.
— Пока, — крикнула Аля Максиму, смотрящему им вслед, когда они отошли на несколько метров, — было классно.
Он с легким разочарованием махнул рукой, и она вспомнила, что на ней его перчатки. Аля вернулась.
— Еще раз спасибо, классный инструмент.
— Приходи, я тут часто, поиграешь, у тебя отлично получается.
Аля обернулась на Ирину, насмешливо наблюдающую за ними.
— Не обещаю, у нас обширная культурная программа, театры, музеи. Но если окажусь тут еще раз — с меня кофе.
— Ты и так уже мне сегодня дневной заработок удвоила, — Макс бросил взгляд на Ирину, — твоя сестра?
Аля улыбнулась:
— Моя девушка.
— Эх, — парень вздохнул, — значит, у меня никаких шансов?
Аля обернулась на Ремезову, которая в нетерпении посматривала на часы.
— Абсолютно.
— -------- -----------
— Мы должны еще перекусить, а потом в «Современник» ехать, не слишком удачное время для флирта, — укоризненно произнесла Ирина, когда Аля вернулась к ней и взяла ее под руку.
— Это была элементарная вежливость, а ты ужасно ревнивая собственница, — Аля поцеловала ее в щеку.
— Точно, — покорно согласилась Ирина, — если б могла, никому не разрешала бы к тебе подходить. Это кошмарно, да? — спросила она виновато.
— Не то слово, — Аля притворно округлила глаза, — ты маньяк, и мне даже страшно подумать, что бы ты сделала, если бы, к примеру, узнала, что мне в карман засунули записку с номером телефона, — она вытащила клочок бумаги, на котором были нацарапаны цифры и подпись «Рита».
— Длинноволосая шпала? Я заметила, как она на тебя смотрела, буквально пожирала глазами, — рассмеялась Ирина.
— Да. Она так резво ко мне подскочила, когда я гитару отдавала, что я даже испугалась, что она меня поцелует.
— Я обратила внимание, — Ирина покачала головой, — с тобой надо держать ухо востро. Все так и норовят залезть к тебе в штаны.
— Не преувеличивай, — Аля сжала ее локоть, — в любом случае все, что в штанах и прилежащих к этой области районах, уже давно является частным владением.
— Да? — игриво спросила Ирина, — надеюсь, ты довольна тем, как там хозяйничают.
Аля процедила сквозь зубы:
— Если вы не смените тему, Ирина Николаевна, я вас изнасилую прямо в туалете этого коровника.
Она показала рукой на кафе «Му-му», возле которого стояла огромная белая корова с темными пятнами, сделанная, видимо, из папье-маше.
— Не очень люблю это место, — поморщилась Ирина, — но у нас мало времени. Спектакль в семь, а нам еще ехать. И поверь мне, тут ты не захочешь никого насиловать. Очень пролетарская едальня с сомнительным ассортиментом.
— Ты сноб, — Аля взялась за дверную ручку, — и я хочу тебя везде.
Ирина притворно закатила глаза:
— Слуцкая, мы практически не спали этой ночью из-за твоего неукротимого либидо. Кто ж знал, что тебе сорвет крышу от того, что ты увидела мои детские игрушки. Плюшевый тигренок! Кто бы мог подумать, что он вызовет у тебя такую реакцию.
Аля порозовела от смущения:
— Блин, при чем тут эта полосатая хрень, я просто соскучилась, и вообще, можно подумать, это не ты разбудила меня потом в семь утра и начала…
— Ладно, ладно, тихо, — Ирина оглянулась по сторонам, — не думаю, что всем этим людям следует знать подробности.
— Просто признай, что ты всегда меня…
— Да, — Ремезова ответила не задумываясь, без колебаний, и, вздохнув, очень тихо добавила, — всегда хочу тебя, может, это folie a deux?
— Это что?
— По-французски означает безумие на двоих, это психиатрический термин. Давай вон за тот, — она указала на столик у окна. Его, видимо, только что освободили, и к нему сразу же подошел официант, чтобы убрать грязную посуду и смести крошки.
— Красиво звучит. Мне нравится такой диагноз, — Аля бросила рюкзак на стул, — и тут не так уж плохо, хотя жарковато. Она сорвала с себя оранжевый шарф, заботливо намотанный ей на шею Ириной еще утром, и расстегнула куртку. Ирина аккуратно повесила пальто на спинку стула и оглянулась по сторонам.
— Я в туалет, — а ты давай бери поднос и дуй к буфету, мне то же самое, что и тебе.
В очереди в кассу Аля сосредоточила внимание на ценниках, мысленно подсчитывая хватит ли у нее налички или стоит дать карточку. За спиной раздался хрипловато-низкий голос:
— Проголодалась после выступления? — та самая высокая девушка из толпы, которая засунула ей в карман записку, стояла возле нее со стаканом молочного коктейля в руке.
— Типа того, — пробормотала Аля, выдавив вежливую улыбку.
— Давно в Москве? — осведомилась Рита и втянула в себя через соломинку бело-розовую жидкость.
— Второй день, — неохотно ответила Аля и протянула кассирше карточку, мечтая поскорее вернуться за свой столик.
— Помочь? — девушка явно не собиралась оставлять ее в покое и неотступно следовала за ней.
— Нет, спасибо, — буркнула Аля, и в этот момент стакан с соком угрожающе качнулся, так что его содержимое чуть не выплеснулось в тарелку с пюре.
Рита аккуратно потянула поднос на себя.
— Давай, у меня навык, я три года официанткой пахала.
Она водрузила свой коктейль на поднос и, грациозно покачивая бедрами, донесла все до Алиного столика.
Как раз в этот момент вернулась Ремезова. Аля за спиной у Риты скорчила печальную гримасу и развела руками: «я тут не при чем».
— Здравствуйте, Маргарита, — нисколько не смущаясь произнесла Ирина и спокойно уселась за столик, — вы что-то забыли?
У девушки вытянулось лицо.
— Откуда вы знаете, как…
— Ну вы же оставили свой номер, — безмятежно произнесла Ирина и протерла вилку салфеткой, — извините, что не позвонили, очень кушать хотелось.
Она повернулась к Але:
— Ты чего не ешь? У нас мало времени, нам еще до метро идти. Сейчас уже пять, не хочется опаздывать.
Рита с шумом втянула в себя еще коктейль и поинтересовалась у Ирины:
— Так вы пара? Я думала, ты натуралка, родственница ее или подруга просто.
Аля чуть не поперхнулась капустным салатом.
Но на лице Ремезовой не было никаких эмоций, она деловито нарезала в тарелке говяжий стейк, затем отправила в рот небольшой кусочек, прожевала и только после этого ответила:
— Ну и теперь, когда ты сообразила, что мы спим вместе, на этой счастливой ноте мы можем попрощаться? Потому что, ты не обижайся, но мы с моей девушкой предпочитаем обедать вдвоем.
— Да, я не собиралась вам мешать, — пробурчала Рита и встала, — ты классно поешь, если станет скучно, приходи в клуб «Шестьдесят девять попугаев», это метро Маяковская, прогугли адрес. Мы там каждый день тусуемся, — она подчеркнуто обращалась к Але, даже не глядя в сторону Ирины.
Аля неопределенно кивнула и залпом выпила весь сок, заранее готовясь к разбору полетов.
Маргарита гордо удалилась, оставив на их столике пустой бокал из-под коктейля.
Аля вздохнула и повернулась с несчастным видом к доедающей последний ломтик стейка Ирине:
— Ну давай, начинай.
Ирина встала и задвинула стул.
— Я жду тебя на улице, доедай, я пока покурю, — она надела свое темно-синее пальто, завязала на шее платок, бросив на прощание, — шарф не забудь, смотри, он почти на полу валяется. Аля не успела отреагировать, Ремезова стремительно вышла из кафе.
Проклиная все на свете, она дожевала и кинулась следом за Ириной.
Та стояла и курила, глядя на горящие в сумерках фонари.
Аля вытащила у нее из рук сигарету и закурила, Ирина терпеть не могла, когда она так делала, но ей сейчас было все равно.
— Ир, я не буду извиняться, мне не за что, — она первой нарушила молчание.
— Да ты тут при чем? Я вот думаю, спасибо, что она мамой твоей меня не назвала, — грустно произнесла Ира и вытянула из Алиных рук свою сигарету. Сделала затяжку и вернула ей ее назад.
— Ты идиотка, — Слуцкая выпустила кольцо дыма, — дело вообще не в возрасте.
— А в чем же еще? — вяло спросила Ирина и посмотрела на часы.
— В том, что ты до невозможности шикарно выглядишь, слишком гетеросексуально, а я томбой, мы просто не сочетаемся вместе. Я имею в виду, в глазах окружающих. Тебе бы подошел какой-нибудь импозантный мужчина с сигарой.
— Угу, а лучше с трубкой, — Ирина потянула ее за рукав, — пошли, томбой, докуришь на ходу, нам пора.
— ------------- ------------
— Осторожно, двери закрываются.
Они успели вбежать в переполненный вагон в последнюю секунду, Аля протиснулась вперед, увлекая Ирину следом за собой дальше в поисках свободного места. Остановившись на задней площадке, она тесно прижалась к Ремезовой, губами нежно касаясь мочки уха.
Со стороны могло казаться, что она ей что-то нашептывает. Ирина не отстранялась, она застыла, словно в оцепенении, полуприкрыв глаза. Але было хорошо знакомо это выражение лица, оно появлялось у Ирины в моменты сильного возбуждения. В толпе уставших москвичей, едущих с работы в час пик, ее будоражила сама мысль о том, что никто из них не догадывается, что эта красивая женщина в элегантном пальто — ее любовница. Никому не приходит в голову, что сейчас ноги Ремезовой слабеют от желания, а белье уже давно влажное. Аля всякий раз испытывала восторг от того, что Ирина реагировала на нее так бурно и молниеносно, как будто от Алиных прикосновений в ней зарождался тайфун, быстро перерастающий в настоящий ураган страсти.
Мужчина в вязаной шапочке с помпоном начал пробираться к выходу, и Але пришлось отстраниться, чтобы уступить ему дорогу.
На Площади Революции вышло много людей, они уселись на освободившиеся места.
Ирина наклонилась к ее уху и спросила:
— А ты хотела бы сходить на темную тусовку? В клуб?
Аля удивилась:
— Ты серьезно? У нас же сегодня театр. А завтра вечером мы празднуем твой день рождения в ресторане. Да и вообще… зачем тебе это?
Ирина как-то замешкалась, опустила глаза, потом пожала плечами:
— Просто интересно глянуть. Можно послезавтра.
— Ага, — Аля говорила громко, стараясь перекричать шум поезда, — и как ты себе представляешь лесби-тусовки? Это не слишком весело, поверь. В основном, все своими компаниями, а вообще часто разборки начинаются из-за баб.
— Надеюсь, эта Рита не планирует меня придушить где-нибудь под лестницей, она, похоже, серьезно на тебя запала, — проорала Ремезова сквозь лязганье металла и стук колес.
— Не переживай, она ничего не планирует, так как уверена, что я приду без тебя, — рассмеялась Аля.
— А тут такой сюрприз, — воодушевленно воскликнула Ира, — ты опять с этой старой теткой.
— Я сама тебя придушу когда-нибудь, — прошипела Аля, — прекрати носиться со своим возрастом, как курица с яйцом. Тебе всего тридцать один завтра исполняется, а ты ноешь так, будто семьдесят.
Ирина взяла ее за локоть:
— Электрозаводская. Выходим. И кстати, ты, когда орешь на меня, становишься еще более сексуальной.
— Запомни эту мысль, мы к ней вернемся сегодня ночью, — пообещала Аля с ухмылкой, выходя из вагона под руку с Ремезовой.
— ------------- -------------- -------------
После спектакля Ирина включила телефон, тут же раздался звук входящего сообщения.
— Отец написал, что заберет нас, он скоро будет, стоит в небольшой пробке.
Аля, словно не слыша, задумчиво произнесла:
— Какое-то странное послевкусие после этого спектакля. Очень грустно. Все так безнадежно.
Ирина вздохнула:
— Надо было идти на «Пигмалион», не знаю, зачем я послушалась папу и взяла на этот. Вогнала тебя в тоску.
— А ты что ощущаешь? — Аля взяла ее под руку, ей почему-то стало зябко, и она прижалась к Ирине, желая согреться.
Ремезова сразу уловила, что Аля замерзла, и заключила ее в объятия:
— Иди ко мне, моя маленькая сентиментальная девочка, я ощущаю, что ты продрогла и нам надо выпить, когда вернемся, отметим твой первый поход в московский театр.
— Ха, ты можешь выкинуть слово «московский» из этого предложения. Ну, если не брать в расчет всякие тюзовские и кукольные представления, я никогда не была в театре. Так что жаль, что не сходили на «Пигмалион» — это было бы про нас.
— Я тебя умоляю, — Ремезова крепче затянула на ней шарф, — даже не заводи эту песню, потому что я реально рассержусь. Ты потрясающе развита для двадцати лет, большинство твоих сверстников не знают и половины из того, что ты читала и смотрела.
Они некоторое время молчали, потом Ирина сказала:
— Жалко Гитель, такая наивная она, не от мира сего.
Аля вздохнула:
— Думаешь, Джерри ее взаправду любил? Или просто спасался от одиночества?
— Знаешь, чем хороши такие пьесы как эта? — Ирина поцеловала ее в щеку, в подбородок, в полуприкрытые веки, не обращая внимания на куривших у входа людей, — тем, что после них остаются вопросы, на которые нет однозначного ответа, все как в жизни.
Аля тихо таяла, не в силах даже пошевелиться, аромат Ириного Нарцисо пьянил ее, холодный февральский ветер обжигал глаза, на которые почему-то наворачивались слезы.
— -------------- -------------------
Аля сидела на диване, потягивая виски, Ирина уселась рядом, поджав ноги. Ее отец и мачеха устроились в креслах с чашками чая, на изящно инкрустированном журнальном столике стояла вазочка с печеньем и конфетами. Аля поймала себя на мысли, что ей необыкновенно уютно. Так, словно она всегда проводила вечера в этой компании. Ремезов расспрашивал ее о впечатлениях и слушал очень внимательно, она уже не так его стеснялась как раньше и чувствовала себя довольно свободно. Она с легкой грустью подумала, что никогда не сидела так со своими родителями.
— Мне завтра утром надо встретиться с Соней Теслер и рецензентом по поводу статьи, — голос Ирины звучал немного виновато, — ты побудешь дома или хочешь погулять сама?
— Я могу погулять с Алей, если она не против, конечно, — неожиданно предложила Людмила и сразу посмотрела на мужа, словно желая удостовериться, правильно ли она поступает, предлагая свою помощь. Аля кивнула головой:
— Да, я буду очень рада, — ей не хотелось обижать эту тихую женщину. Чем дольше она за ней наблюдала, тем меньше понимала Ирино отношение к своей мачехе.
— Я постараюсь очень быстро, тебе не обязательно… — Ирина недоумевающе смотрела на нее.
— Все в порядке, я с удовольствием прогуляюсь с Людой, — твердо ответила Аля, — и улыбнулась женщине, — спасибо.
— Ну вот и отлично, а вечером у нас уже заказан столик, — Николай Ильич решил разрядить обстановку, — Ира, ты еще не была в этом ресторане, тебе точно понравится, можешь погуглить, почитать отзывы.
— Я вполне доверяю твоему вкусу, — Ирина явно все еще была погружена в свои мысли, сидя с отрешенным видом.
---- ------------- -------------
Аля представляла себе, что, когда они окажутся наедине, Ремезова непременно скажет что-то по поводу того, что совершенно необязательно было соглашаться из вежливости на прогулку с Людоськой. Но она, как ни странно, ничего не сказала. Вместо этого, как только Аля вернулась из душа, набросилась на нее в яростном молчании, исцеловала тело, оставляя следы, так, словно у них вечность не было секса. Аля сразу уловила ее настроение — желание доминировать. Отдавалась покорно, испытывая при этом горячее наслаждение от подчинения. Ирине шло быть властной и сильной. И только с ней ей хотелось быть слабой и мягкой. Ни с одной другой девушкой Аля не позволяла себе быть ведомой, никто из ее партнерш не переступал невидимой черты, за которой существовала совсем другая Александра Слуцкая — трепетная и нежная, растворяющаяся в другой женщине. Ремезова давно уже пересекла границы и прочно воцарилась в центре Алиного мироздания, она могла делать все, что ей заблагорассудится.
Еще один толчок внутри нее, и она, не выдержав, громко застонала. Тут же, испугавшись, что их услышат, уткнулась в Ирино плечо.
— Тут толстые стены, это же сталинский дом.
— Спасибо Сталину, — выдохнула Аля, — и я хочу пииить, — про себя она отметила, что докатилась до того, что разговаривает как капризная маленькая девочка. Это точно вина Ремезовой, она ее балует, опекает как младенца.
И точно, Ирина тут же встала, оглянулась в поисках халата:
— Воды или сока?
Аля не услышала ее, поглощенная созерцанием изящного женского силуэта. При лунном свете, льющемся из окна, Ирина напоминала скульптуры Родена, идеальные изгибы тела, точеный профиль.
— Слуцкая, ты заснула? — Ремезова нашла наконец халат и накинула его на плечи, — что принести?
— Иди сюда, — севшим от возбуждения голосом произнесла Аля, сейчас ее мучила совершенно иная жажда.
Вместо того, чтобы подойти к ней, Ирина отошла вглубь комнаты к письменному столу со столешницей из оргстекла.
— Ты за ним делала уроки? — Аля неслышно подкралась сзади. Провела рукой по спине, заставив Ирину выгнуться дугой. Грубоватым движением развернула ее к себе и усадила на стол, встав между ее раздвинутых ног. Она сдвинула край халата и обхватила губами сосок.
— Да, я была прилежной ученицей, — внезапно охрипшим голосом продолжила Ремезова, — всегда выпол…
Аля не стала дальше слушать и накрыла ее рот жадным поцелуем, одновременно стягивая с нее халат. Бархатная кожа приятно холодила горячие руки, хотелось сжимать ее, мять, кусать. В полумраке с постеров на нее смотрели солисты какой-то неизвестной группы и Эйнштейн с высунутым языком, с полки над столом на них взирала статуэтка балерины, окруженная стеклянными сувенирными шарами из разных городов.
— Не останавливайся, — Ирина вжалась в ее бедро, и Аля, почувствовав шелковистую влажность, уже не думала о том, что многочисленные безделушки с полок могут полететь вниз. Успела только прошептать:
— Надеюсь, стекло на этом столе тоже сделано Сталиным, — и ее губы начали движение вниз, туда, где их с трепетом ожидали.
— --------- ------------- ---------
Когда Аля проснулась, Ирины уже не было.
Аля достала телефон и написала:
«С Днем Рождения, ты лучшее, что есть в моей жизни», прежде чем отправить, задумалась, добавила: «Не знаю, что пожелать небанального. Люблю тебя, приходи поскорее».
Ответ пришел, когда она умылась, оделась и вышла на кухню, где ее ждал завтрак и Люда, уже одетая и накрашенная для прогулки.
«Мое единственное желание — чтобы ты всегда была рядом».
Аля уставилась на экран, не в силах оторваться от этой короткой фразы, если бы не присутствие Людмилы, она бы расплакалась от умиления.
— Куда бы ты хотела сходить? — голос женщины вывел ее из состояния экстаза.
— Не знаю, можно просто погулять или в Третьяковку, — Аля опять уткнулась в телефон, снова и снова перечитывая Ирино сообщение.
— Ладно, — Люда кивнула, — погуляем по Кузнецкому и по Никольской, там красиво, и я бы вместо Третьяковки сходила в галерею европейского искусства, ну, если ты любишь импрессионистов, конечно.
Аля удивленно кивнула, эта женщина была совсем не похожа на ту, которая рисовалась в ее воображении раньше. Не то чтобы Ира много о ней рассказывала, но она упоминала ее имя с таким пренебрежением, что Аля всегда представляла себе карикатурную блондинку из анекдотов.
Так странно, подумала Аля, а ведь Людоська была чуть старше ее, когда выходила замуж за Ремезова, как она решилась на то, чтобы поселиться под одной крышей с ненавидящим ее тинейджером?
Они гуляли, болтая ни о чем. Аля в основном рассказывала о Краснодаре. Людоська была там дважды за время супружества, и у нее остались приятные воспоминания: климат, фрукты, красивая природа. Она старалась в разговоре не упоминать падчерицу, но если иногда и проскальзывало, в голосе не было обиды или досады. Ровное спокойствие. В конце концов Аля не смогла сдержать любопытства и спросила напрямую:
— Наверное, тяжело было, когда вы жили все вместе? — и тут же покраснела, устыдившись своего вопроса.
— Нелегко, — усмехнулась Людмила, — я вообще тогда была жутко провинциальной, вырвалась из своего городка в столицу и вместо того, чтобы учиться, сразу работать начала, не хотела у родителей деньги брать, у них кроме меня еще трое. Не знаю, что Коля во мне разглядел, но Ира, конечно, не могла меня принять. Я ее понимаю. Я ведь тогда совсем плохо соображала. Сразу подруги появились гламурные, жены его партнеров, целыми днями с ними обсуждали шмотки и кто где отдохнул. Приемы, вечеринки, курорты заграничные, мне все время казалось, что это какая-то сказка. Конечно, потом все это приелось, да и я с детства больше читать любила, чем на дискотеки бегать, но первые годы я думала, что надо соответствовать окружению. Боялась, не буду такой, как все эти девицы, Коля меня бросит.
Она произнесла это с такой простотой, что Аля сразу поверила.
— Ну, а с Ирой у нас до конфликтов открытых не доходило. Мы просто толком даже не разговаривали никогда. Так только, всякие бытовые мелочи. Да и сколько мне тогда было? Двадцать с небольшим, в матери я ей не годилась, в подруги тоже, так и существовали параллельно. Коля переживал, конечно, но не давил ни на кого. Он вообще такой по натуре — всегда дает человеку самому во всем разобраться. Иру он прекрасно воспитал, я считаю, редко когда отцам в одиночку такое удается.
Але очень хотелось спросить, почему у них нет совместных детей, но она, естественно, не стала этого делать. Это было бы верхом бестактности.
Они неспешно прогуливались по Никольской, радуясь, что нет ветра, в какой-то момент Аля решила закурить, и они присели на лавочку. Слуцкая смотрела на низкое свинцовое небо и удивлялась, как сильно оно отличается от краснодарского.
— Мне жаль, что у вас с ней не сложилось, — произнесла она то, что давно хотелось сказать, — она замечательная, и вы мне тоже кажетесь хорошим человеком. Просто если бы при других обстоятельствах…
— Возможно, — согласилась Людмила с мягкой улыбкой, — в любом случае, она дочь человека, которого я люблю.
Аля подумала, что Ирина слишком упряма, чтобы признать очевидное: ее отец в свое время поступил правильно. Нашел женщину, которая искренне его любит, растворилась в нем без остатка и буквально боготворит его.
В это время ее телефон зазвонил:
— Вы где? — раздался в трубке звонкий голос. Было такое ощущение, что она не слышала его вечность.
— На Никольской возле аптеки знаменитой, а ты где? — Аля в нетерпении заерзала на скамейке, Ремезова слишком долго где-то бродила в свой день рождения. Это начинало бесить.
— А я все еще с людьми, тут просто много вопросов возникло, но через час-полтора освобожусь и вас найду. Куда вы дальше собираетесь?
— Люда предлагает в галерею европейского искусства, кажется, так называется, — Аля повернулась к Людмиле, та утвердительно кивнула, — знаешь, где это?
— Знаю, — Ирина явно была обескуражена, потому что в трубке повисла странная пауза, — тебе понравится, жаль, я не могу сейчас присоединиться.
— Ничего, мы нормально тусуемся, не скучаем, — Аля решила, что Ирина вполне заслужила эту оплеуху, нечего заниматься работой во время каникул и вообще оставлять свою девушку так надолго в чужом городе.
Но Ремезова не была бы самой собой, если бы тут же не отбила:
— Ну и отлично, ты меня успокоила, значит, я могу не торопиться.
— Угу, увидимся, — Аля нажала «отбой» и в сердцах вообще отключила телефон.
— ---------- ------------ ------------
Они слонялись по пустынным залам, подолгу задерживаясь у каждой картины. В основном молчали, изредка обменивались впечатлениями. Людмила, видимо, заметила, что после разговора по телефону у Али изменилось настроение, и вскользь упомянула:
— У Иры абсолютно папин характер, для него работа важнее всего.
— Это не достоинство, — пробурчала Аля, — скорее недостаток.
— Это то что есть, — на лице у Люды появилась спокойная улыбка, — их не изменишь.
Телефон в ее сумке зазвонил:
— Да, Ира, да, мы еще в галерее. Не знаю. Сейчас.
— Тебя, — она протянула Але свой айфон.
— Слуцкая, почему я не могу до тебя дозвониться? — гневный голос заставил ее сразу напрячься, — ты что, отключила свой телефон?
— Ну, мы же в музее, — Аля решила, что не будет врать про севшую батарейку, но и говорить, что сделала это назло, тоже не станет.
— Это, блин, не театр, включи его, я подъеду через полчаса, подождите там, — тон был раздраженным, очевидно, Ире не понравилось, что пришлось звонить на телефон мачехи.
— Хорошо, Ирина Николаевна, — она вернула айфон Люде и, отойдя в сторону, включила свой телефон: пять пропущенных звонков и два голосовых сообщения. Ярость Ирины была вполне объяснимой, но Аля не чувствовала особых угрызений совести. Пусть позлится, в следующий раз подумает прежде, чем бросать ее так надолго.
— — -------------- -------------------
— Спасибо, — Ирина произнесла это совершенно искренне, глядя Люде в глаза, — надеюсь, я не нарушила твои планы.
— Нет, что ты, у меня все под контролем, я сегодня взяла выходной. Но мне пора бежать, надо еще заехать в одно место и домой, а вы долго не гуляйте, Николай заказал столик на восемь.
Когда Люда ушла, Ремезова повернулась к Але и схватила ее за руку, словно та собиралась убежать:
— Ты думаешь, я не догадалась, почему ты отключила телефон?
Аля не пыталась вырываться, наклонив голову, спросила с иронией:
— Если бы я не отключила, ты бы еще задержалась на пару часов?
— Малыш, я не…
Аля не стала слушать, притянула ее к себе, оглянулась по сторонам — в зале никого не было, кроме застывшей как изваяние на стуле смотрительницы:
— Вы невозможны, Ирина Николаевна…
Обожгла губы быстрым поцелуем. И увлекла за собой, прочь из зала, к выходу на лестницу.
Ирина едва поспевала за ней на каблуках.
— Куда мы идем? Я хотела еще взглянуть на импрессионистов.
— Туда, где нет камер слежения, а именно в туалет. И не морщись, я в нем была, и поверь, тебе понравится, там стерильно как в операционной.
Ремезова хмыкнула, но прибавила шаг. В коридоре и на лестнице, ведущей в подвальное помещение, где находились санузлы, никого не было. Только где-то в мужском гулко хлопнула дверь.
— Слушай, забыла тебе рассказать, — Аля остановилась, — там потрясающий Моне, а от Ренуара ты просто придешь в восторг, я уже не говорю о Писарро и Дега, я знаю ты люби…

— Много говоришь, — Ирина втолкнула ее в кабинку. В помещении никого не было кроме них. Ремезова поцеловала ее медленно, с наслаждением, так, что Слуцкая почувствовала слабость в коленях. Она опустилась на закрытую крышку унитаза и торопливо начала расстегивать брюки из темной ткани неожиданно ставшими непослушными пальцами, Ирина молчала и больше не проявляла инициативу. Но по дыханию и по тому, как она втягивала живот, когда Алины пальцы касались ее тела, было понятно, насколько сильно она возбуждена.
И только когда Алин язык после долгого дразнящего блуждания наконец коснулся самой уязвимой точки, она схватила ее за волосы и издала хриплый сдавленный звук, прижимаясь сильнее, нетерпеливо качнула бедрами, требуя ускорить ритм.
Достигнув кульминации, Ремезова шумно выдохнула и замерла, все еще не отпуская Алину голову. Наконец ее пальцы разжались, и она прошептала:
— Это было… очень, я смотрю, ты вдохновилась импрессионистами.
— Ага, купишь мне альбомчик в сувенирном, будем на ночь рассматривать, — Аля встала, — с днем рождения, Ирина Николаевна, — она поцеловала ее в губы, оставляя на них солоноватую вязкую влагу.

 
 


Глава 29
— Я хочу произнести тост в честь моей дочери. Ира! — Ремезов поднял стакан с виски, — для меня ты навсегда останешься ребенком, пусть тебе и исполнился тридцать один. Но, объективно говоря, ты выросла, и из очаровательной девушки превратилась в прекрасную женщину, которой я горжусь. Хочу, чтобы ты была счастлива, — он перевел взгляд на Алю, — и я рад, что нашелся человек, с которым тебе хорошо. Берегите друг друга.
Алю переполняли эмоции, ее словно официально принимали в семью. Ирина сидела рядом с ней, держа в одной руке бокал с шампанским, другая рука, как всегда, покоилась на Алином колене. На запястье ее был застегнут золотой браслет, который Аля сегодня вручила ей перед тем, как они отправились в ресторан.

Аля вспомнила, как, немного волнуясь, протянула продолговатую коробочку, обитую синим бархатом.
— Сумасшедшая, это стоит кучу денег, — прошептала Ирина и поцеловала ее осторожно, чтобы не испачкать помадой.
— Так приятно осознавать, что мои родители оплачивают подарки для моей любимой женщины, — усмехнулась Аля, — не подозревая об этом.
— Я думаю, что ты угрохала на это все, что они тебе прислали в этом месяце, — Ирина шутливо дернула ее за волосы, — но не бойся, я тебе буду выдавать деньги на сигареты.
— А на алкоголь? — Аля провела рукой по ее бедру, обтянутому шелком вечернего платья, на ощупь ткань была холодной и гладкой. Ирина, стоя у зеркала, застегивала сережку.
— Зависит, — Ирина лукаво взглянула на нее, — от того, насколько ты будешь прилежна, — она сделала паузу, — в учебе.
Аля фыркнула:
— Не переживай, ты будешь спать с отличницей.
Встала рядом перед зеркалом, в том самом двубортном брючном костюме, который она надевала в Питере, и взяла Иру под руку. Ее можно было принять за очень миловидного юношу, сопровождающего светскую львицу на торжественном приеме.
— Не знаю, кому может прийти в голову, что мы родственники или подруги, — Аля щекой коснулась Ириной щеки, — совершенно же очевидно, что мы любовницы.
— Да, причем обезумевшие, — Ирина покачала головой с улыбкой, — и мы прекрасно смотримся.

* * *

— Я хочу сказать, — Аля встала и взяла в руки свой бокал с мерло, она нашла взглядом синие глаза, и волнение от того, что она выступает перед знаменитым адвокатом, сразу куда-то испарилось. — Мне невероятно повезло в жизни, я не просто встретила замечательную преподавательницу, в которую влюбилась с первого взгляда. Я… — она улыбнулась смущенно, — сама не знаю как, добилась от нее взаимности. Ну, так она говорит иногда…
— Не иногда, а очень часто, — перебила ее Ремезова со смехом.
— Ладно, часто, в общем, с днем рождения, — Аля решила, что ее тост и так затянулся, она осушила бокал до дна, села и тут же прошептала Ире на ухо:
— Ты меня простишь, если я сегодня напьюсь?
— Только если это не помешает тебе ночью заняться со мной любовью, — Ремезова произнесла это очень тихо, так, чтобы только Аля могла расслышать, и выражение ее лица при этом не изменилось, она делала вид, что внимательно слушает рассказ отца.
— Вот за это ты никогда не должна волноваться, — Аля протянула пустой бокал Николаю Ильичу, — можно еще вина?
— Непременно, — Ремезов взял со стола бутылку, — кстати, Людмила говорит, вы прекрасно погуляли.
— Да, спасибо, мне было очень интересно, — Аля кивнула Люде, та улыбнулась ей в ответ.
— И я хочу сказать спасибо, ты меня выручила, — Ирина посмотрела Люде в глаза.
Люда смутилась:
— Да мне это было совершенно не в напряг. Наоборот, вырвалась из домашней рутины.
В это время у Ирины зазвенел мобильный.
— Это дед, — произнесла она с извиняющейся интонацией, — я отойду.
Ирина быстро выскользнула из-за стола и вышла из зала.
Ремезов хмыкнул и налил себе еще «Блэк Лэйбел». Аля вспомнила, что Ирина рассказывала ей, что Илья Петрович не общается с сыном уже много лет. И ей стало его жаль. Два самых родных человека не приняли его выбор, что может быть печальней. Правда, есть надежда, что у Иры с Людой наладится.
— Можно и мне виски? — спросила Аля, вино хотя, судя по этикетке, и было дорогим, показалось ей довольно кислым.
— Не стоит тебе мешать, — его интонация была в точности, как у Ирины, когда она отговаривала от чего-то или запрещала что-то делать.
— Но я ж не понижу градус, — недоуменно сказала Аля.
— Виски из злаковых, вино из винограда, разные исходные продукты. Поэтому смешивать нельзя. Но вот коньяк и вино можно, — объяснил Николай Ильич, жестом подозвал официанта.
— Реми Мартин, принесите пожалуйста, сто грамм.
Аля смутилась:
— Да зачем специально, это было совсем не обязательно.
Ремезов похлопал ее по плечу:
— Расслабься, мне хоть будет с кем выпить, а то, что Люда, что Ирка, весь вечер с одним бокалом сидят и еще и меня останавливают. Да? — он грозно спросил у жены, но при этом его глаза смеялись.
— Нет, — Люда моментально парировала, — ты сам себя останавливаешь, то у тебя завтра процесс, то встреча с важным клиентом. Но подозреваю, алкоголик из тебя так себе. Я тебя пьяным вообще ни разу не видела.
— Ну вот, — в глазах у Ремезова играли чертенята, — не дала даже перед молодежью себе цену набить.
Официант в бордовом форменном пиджаке поставил перед Алей бокал с янтарной жидкостью. Она пригубила и поняла, что все, что пила когда-то до этого, коньяком не было.
Ирина вернулась за стол и объявила:
— Дедушка зовет в Мюнхен, такое ощущение, что его подменили. Он даже про тебя, папа, спрашивал.
Ремезов пожал плечами:
— Стареет.
Ирина воззрилась на Алин бокал:
— Опа, Слуцкая, а ты не перебарщиваешь со спиртным? Я тебя не понесу домой, — она произнесла это как бы в шутку, но вышло довольно громко, так что все сидящие за столом услышали.
Аля покраснела, открыла было рот, чтобы ответить, но Ремезов ее опередил:
— Ну-ка, успокойся, это я ей заказал. Все под контролем. Не терроризируй девочку.
— Черт, я вышла только на пять минут, а ты уже успела обзавестись неплохим адвокатом, — Ирина привычно положила Але руку на колено.
Все рассмеялись. Ремезова в этот момент наклонилась к Але и тихо шепнула:
— Пей сколько хочешь, но учти, я буду очень разочарована, если вместо того, чтобы меня трахнуть, ты вырубишься.
Аля почувствовала, как внизу живота все свернулось в тугой узел. Она поднесла к губам широкий коньячный бокал и, спрятав торжествующую улыбку, ответила:
— Я смотрю, у кого-то сегодня подъем активности.
Ирина пнула ее под столом ногой и прошипела:
— Тише.
— Рыбу или мясо, девушки, кто что? — Николай Ильич в это время обсуждал с официантом выбор горячих блюд.
— Стейк медиум, — Ира и Аля громко ответили в унисон.
— Ха, — Ремезов удивленно вскинул бровь, — вы это репетировали?
— Блин, папа, — Ира улыбнулась, — нам просто нравится стейк.
— Очень синхронно получилось, — заметила Люда, — официант аж отпрыгнул в шоке.
Стол взорвался от смеха. Аля про себя отметила, что Ирина больше не поджимает презрительно губы, глядя на Людмилу. Возможно, им удастся наладить контакт после стольких лет холодной войны.
Они все еще смеялись, когда возле их стола раздался громкий голос:
— Кого я вижу, Коля, сколько лет, сколько зим, — седой мужчина в расстегнутом пиджаке, из-за которого выглядывали красные подтяжки, подошел к их столу под руку с платиновой блондинкой на две головы выше его.
— Игорь Дмитриевич, приветствую, — Ремезов поспешно встал и пожал руку мужчине.
— А мы с Лелей уже уходить собирались, — после рукопожатия мужчина по-хозяйски переместил руку на упругую задницу своей спутницы, — вдруг смотрю — вроде Ремезов. А ты совсем забыл старика, не приезжаешь ко мне на Яузу, в этом году клев был отличный, а ты сачканул.
— Дел много, Игорь Дмитриевич, вы же знаете, у меня два сложных процесса, — Николай Ильич оправдывался, как провинившийся школьник, и это выглядело довольно необычно.
— Супруга твоя все краше и краше, — мужчина на мгновение картинно припал губами к Людиной руке, — умеешь ты женщин выбирать, разбойник. Сидишь тут как в цветнике.
Он повернулся к Ирине, и на его лице отразилось непритворное изумление:
— А это неужто дочка так выросла? Я ее студенткой помню, ты как-то говорил, она у тебя куда-то на юг подалась.
Ирина сдержанно кивнула и ответила:
— Да, я живу в Краснодаре.
Игорь Дмитриевич покачал головой так, что было неясно, то ли он одобряет этот факт, то ли считает, что жить в Краснодаре неправильно.
— Ты меня, наверное, не помнишь? Я тебя лично тогда из камеры выпустил по звонку твоего папашки, в семь утра метнулся в этот долбаный участок. Ох, помню, они все в штаны наделали, не поняли, почему к ним спозаранку главный прокурор района приехал.
Он повернулся к Ремезову: 
— Коля, она не помнит, кто спасал ее задницу, когда она полезла в эти пикеты?
— Я ей не рассказывал, вы же просили, Игорь Дмитриевич, никому ни слова, — Ремезов переминался с ноги на ногу, вероятно, мечтая о том, чтобы этот разговор, наконец подошел к концу.
— Ну ты и красавицу вырастил, я тебе скажу, просто загляденье, мне бы сбросить пару десятков годов, я бы сватов к тебе заслал, — он тут же поцеловал свою Лелю, которая уже надула искусственные губы, в плечо, — шучу, шучу, у меня есть только ты, рыбка моя.
— Замужем? — он пытливо взглянул на Ирину, и Аля подумала, что, наверное, таким тоном он обычно разговаривает с подследственными.
— Еще нет, — спокойно ответила Ремезова и откинулась на спинку стула, — и не спешу.
— А вот это ты зря, — Игорь Дмитриевич укоризненно покачал головой, — женщина должна быть за мужем, — он произнес последние два слова четко разделяя и повторил: — За мужем. Улавливаешь? И только так. Надеюсь, в пикетах-то хоть больше не участвуешь?
— Не участвует она, не участвует, выросла и поумнела, вот день рождения празднуем, — Ремезов показал рукой на накрытый стол.
— Поздравляю, поздравляю, — радостно сказал мужчина, обводя глазами присутствующих.
Аля низко опустила голову, надеясь не попасть под лучи прокурорских прожекторов. Но тщетно:
— А это чей мальчик? Не помню, чтобы у тебя сын был.
Новая короткая стрижка и мужской костюм естественно сбили его с толку, Алиного лица он практически не видел.
— Это подруга моей дочери, прилетела из Краснодара в гости к нам, — Ремезов произнес это с некоторым напряжением в голосе. Аля подняла голову и взглянула мужчине прямо в глаза, невинно хлопая своими длиннющими ресницами, которые Ира ей накрасила перед выходом.
— Пардон, — загоготал Игорь Дмитриевич, — обознался, у нынешней молодежи не поймешь, кто какого пола, думал, парень, похожий на девушку. Но вот теперь вижу, что это девушка, похожая на мальчика, — он опять рассмеялся, решив, что удачно пошутил. Леля захихикала вдогонку, хотя у нее это не очень хорошо получалось из-за стянутых пластикой губ.
Аля обратила внимание, что на скулах у Ремезова заиграли желваки.
— Ну это же лучше, чем быть похожей на куклу, правда? — Людмила мило улыбнулась мужчине и потянула Николая за руку.
— Дорогой, проводи Игоря Дмитриевича и возвращайся, скоро принесут горячее.
— Да, да, — Ремезов тут же вышел из-за стола, — как раз хотел с вами обсудить один момент…
Они удалились, причем прокурор даже забыл попрощаться, и Ирина облегченно выдохнула:
— Я думала, закончится скандалом, папа уже начал закипать. Но я так поняла, это легендарный всемогущий Вержбицкий, и с ним лучше не ссориться, особенно московским адвокатам.
Она повернулась к Люде:
— Насчет куклы, это было сильно, я еле сдержалась, чтобы не заржать, и вообще… — она замялась, — спасибо, ты очень вовремя…
— Не за что, — Людмила пожала плечами, — этот идиот меня всегда раздражал.
Аля молчала, не вмешиваясь в разговор между двумя женщинами, она наблюдала, как между ними начинает устанавливаться хрупкое доверие. Столько лет Ира живет с этой неприязнью к мачехе и с обидой на отца. И очевидно, что ей самой это мешает. Может быть, наконец все наладится.
Легкая музыка, до сих пор играющая фоном, замолчала, они и не заметили, как на сцене появилась аппаратура, за роялем уже сидела щуплая брюнетка, на сцену поднялся длинноволосый саксофонист в очках, наигрывающий Summertime (1), следом вышли еще несколько музыкантов, раздались аплодисменты.
— Ого, тут целый оркестр, — удивилась Аля.
Люда пояснила:
— Мы сюда ходим часто именно послушать живую инструментальную музыку, этот коллектив тут каждый вечер. Они, правда, всегда поздно начинают.
Раздались первые звуки вступления My way (2).
На танцпол уже начали выходить пары. К их столику подошел худощавый мужчина в костюме-тройке и, поклонившись Ирине, спросил:
— Танцуете?
Ирина отрицательно качнула головой, но не успела ничего сказать.
— Извините, она уже обещала этот танец мне, — ответила Аля и вопросительно взглянула на Ирину.
— Разумеется, — Ирина встала и протянула ей руку, — только не оттопчи мне ноги, — шепнула она по дороге на танцплощадку, — эти туфли мне нравятся.
— Как получится, ты, главное, расслабься.
Аля не смогла сдержать самодовольную улыбку, заметив, что мужчина, который приглашал Иру, застыл как вкопанный, наблюдая за ними.
Она вывела Ирину на середину площадки, положила ей руку на талию и уверенно повела в танце под красивую плавную мелодию.

— Ого, Слуцкая, ты что, еще и танцами занималась? — Ирина прижалась к ней без всякого стеснения, словно они были обычной гетеросексуальной парой, как те, кто топтался неподалеку от них.
— Ты не поверишь, — Аля усмехнулась, — но моя мамаша посчитала, что именно бальные танцы сделают, наконец, из меня нормальную девочку, и в шестом классе записала в студию при Дворце Культуры. Сказала, что если не буду ходить, она мне не разрешит стрельбой заниматься.
— И чем закончилось, — Ирина обвила руками ее шею и положила ей голову на плечо.
Аля ощутила в этот момент то самое «сладкое томление в чреслах», о котором пишут в старомодной литературе.
— Закончилось тем, что у них постоянно не хватало мальчиков, и угадай, кто предлагал себя на их роль. Меня там все девочки обожали. Отличное время было. С пацанами уже никто становиться в пару не хотел. Две подружки даже подрались из-за меня. Короче, все было замечательно полгода. А потом мамаша решила прийти посмотреть, как у меня получается. Меня как раз в пару со Снежаной, самой красивой девочкой, поставили, вальс танцевать.
— Кошмар, могу себе представить эту картину, — Ирина губами коснулась Алиного уха, — ты потрясающе ведешь.
— Ты на удивление послушная партнерша, — Аля неожиданно крутанула ее и заставила прогнуться в спине, поддерживая рукой.
Кто-то зааплодировал. Ирина обвела глазами зал. Ее отец с Людмилой стояли неподалеку и с улыбкой следили за ними.
Музыка сменилась — зазвучал «Маленький цветок» (3), Ирина остановилась и спросила:
— Я могу вас ангажировать и на этот танец?
Аля улыбнулась и, протянув ей руку, вывела на самый центр зала:
— Вы можете ангажировать меня на всю жизнь.
Ирина плавно отдалилась, потом приблизилась вплотную и, глядя ей в глаза, произнесла:
— Принимается.
— ---------- --------------- ----------------- ----------
— Ты уверена, что стоит туда идти? — Аля лениво потянулась на кровати и посмотрела на экран телефона. Самойлова прислала фотки с Темой и Авдеевым, они отрывались на Катиной кухне с невероятным количеством пивных бутылок. После вчерашнего похода в ресторан и сегодняшнего в Ленком, все это казалось таким убогим.
Ей не хотелось возвращаться. Москва захватила ее, она не понимала, как Ирина могла оставить такой город ради скучного Краснодара. И какое счастье, что она это сделала, ведь иначе они бы никогда не встретились.
Ирина вчера спросила ее, нравится ли ей Москва и хотела ли бы она переехать. Непонятно почему в этот момент ей захотелось продемонстрировать свою независимость, поэтому она пожала плечами и сказала, что ей пока и в Краснодаре неплохо. Она не собиралась выглядеть типичной провинциальной девочкой, которая мечтает, чтобы ее забрали в большой город.

— Ну, а что плохого? Развеемся, посмотрим на местных лесбиянок, — Ирина улеглась рядом, — я никогда не была в таких местах, — она коснулась губами Алиной шеи.
— Ир, я же тебе говорила, там ничего интересного, ты будешь сильно разочарована, — Аля повернулась на бок, — лучше бы мы еще в «Табакерку» сходили.
— Какая ты нудная, Слуцкая, — Ирина дернула ее за ухо, — такая клубная с виду девочка, оказалась настоящим ботаном.
— Кто ботан? — Аля тут же оказалась сверху и принялась щекотать ее, спрашивая, — ну так кто? А? Я тебе сейчас покажу ботана.
— Тихо, перестань, — Ирина извивалась под ней, пытаясь высвободиться, она задыхалась от смеха, — сейчас всех перебудишь.
— Тут толстые стены, — Аля знала, как Ирина реагирует на щекотку, и была безжалостна, она не останавливалась, пока Ремезова не попросила пощады. Только тогда она замерла, по-прежнему лежа сверху:
— Если ты мне обещаешь, что не будешь ревновать меня к каждой девушке, которая захочет угостить меня коктейлем, мы пойдем.
Ирина с иронией произнесла:
— А если коктейлем захотят угостить меня? Ты сможешь держать себя в руках? — она совсем немного раздвинула ноги, так, что Алино колено оказалось между ними, но при этом не касалось промежности.
— Конечно, — Слуцкая не могла соображать, когда Ирина начинала так себя вести, — все будет нормально, — она попыталась протиснуться к вожделенной цели, но Ирина не впускала ее.
— То есть у нас взаимное соглашение, мы делаем вид, что мы не пара, и просто знакомимся с разными девушками? — она по-прежнему не давала доступа, ожидая ответа.
— Я не понимаю, зачем тебе все это надо, но если ты хочешь, пожалуйста, — выпалила Аля и, низко склонившись над Ириным лицом, нетерпеливо простонала: — А сейчас я уже могу тебя трахнуть, наконец?
Ирина улыбнувшись ей в губы, широко развела ноги: — Я вся твоя.
— — ----------- ------------- -----------

В такси по дороге в «Шестьдесят девять попугаев» Аля еще раз ее спросила:
— Ты уверена, что стоит затевать всю эту байду? Ты же понимаешь, что я могу сидеть только возле тебя и ни на кого не реагировать, и если честно, это то, чего я бы хотела.
— Нет, нет, так не интересно, сделаем вид, что мы просто подруги, веди себя, как ты обычно вела в «Родоне».
Аля закатила глаза: 
— Ты точно не захочешь это видеть, поверь. Да и у меня нет никакого желания. Ты можешь объяснить, зачем тебе все это?
Ирина помедлила с ответом, сейчас в такси был не самый лучший момент для признания о том, что она работает над исследованием.
— Мне просто интересно устроить что-то типа ролевой игры. Как бы побыть один вечер одинокой лесбиянкой в поиске.
— Смотри не найди приключений на свою задницу, — Аля покачала головой, — ладно, я, конечно, буду за тобой присматривать….
— Нет, нет, — Ирина замотала головой, ты не должна напрягаться, я же тебе сказала, веди себя так, как будто меня нет.
— Ира! — Аля посмотрела на нее в упор, — ты бесишься, если я больше пятнадцати минут разговариваю с Катей по телефону, что с тобой произойдет, когда ко мне начнут липнуть девки и трогать за разные части тела?
— Ну, во-первых, не гони, это вообще была не ревность, я тогда взбесилась, потому что ты трепалась в двенадцать ночи, а у тебя была недоделанная презентация по экономической социологии, с которой я тебе помогала. И вообще я хотела секса, — хотя она произнесла это тихо, ей показалось, что таксист слегка вздрогнул. — А во-вторых, пусть трогают, я тебя потом дезинфектантами обработаю.
— То есть ты клянешься, что не станешь мне потом никогда припоминать, не будешь дуться и неделю смотреть волком, даже если какая-то телка полезет целоваться.
— Слуцкая, я в двадцать пятый раз тебе торжественно обещаю — то, что будет в клубе, останется в клубе и никак потом не всплывет.
После небольшой паузы Ирина все же уточнила:
— Если кто-то и полезет с поцелуем, ты же не собираешься отвечать на него.
— Смотри, если девушка симпатичная, то… — начала Аля и, не выдержав, расхохоталась, обняла Ирину и прошептала ей на ухо: — Видела бы ты свое выражение лица сейчас. Она потерлась носом об Ирину щеку:
— Мне даже противно представить чей-то язык у себя во рту кроме твоего, вот что ты со мной сделала, а ты тут еще сидишь и сомневаешься.
— ------ -------
С первых минут Ирина поняла, что Аля была права, да и отзывы в интернете говорили о том, что обслуживание и контингент оставляют желать лучшего. Но наука требовала жертв, и где как не в столичном лесби-клубе ей стоило проводить время. Статья в журнале «Гендер Икс» должна была выйти на следующей неделе. А Теслер уже намекала, что ждет материала и для мартовского номера.
Рецензентом была ведущий специалист по гендерной социологии, ее бывшая преподавательница, Анна Васильевна Герасимова. Ирина наконец чувствовала себя настоящим ученым. Отец был прав: провинция — это болото, которое засосало ее на пять с лишним лет. Необходимо было вырываться оттуда, конечно же, с Алей. Девочке — место в Москве. Они уже обговаривали с отцом варианты перевода в московский вуз. Но с самой Слуцкой она на эту тему пока не разговаривала. То есть она спросила ее чисто гипотетически, хотелось бы ей жить в столице, но Аля не проявила никакого энтузиазма по этому поводу. А что, если она наотрез откажется? Ирина тряхнула головой и подумала, что начнет решать проблемы по мере их поступления.
Сейчас, к примеру, ее заботило только одно, как правильно себя вести в этом странном заведении. Оглушительно орала музыка, на танцплощадке выплясывали пару десятков изрядно подвыпивших девиц с волосами всех цветов радуги. Возраст сидящих за столиками на первый взгляд не превышал восемнадцать. Ирина почувствовала себя пожилой училкой, непрошено заявившейся на вечеринку, которую устроили ее ученики.
— Сядем за стойку, — крикнула ей Аля. Она, похоже, чувствовала себя здесь достаточно свободно.
Пробираясь сквозь толпу девиц, облепивших барную стойку, как рыбки стены аквариума, они каким-то чудом нашли два свободных места.
— Можно вас? — Ира помахала рукой барменше, смахивающей на годзиллу.
Огромная глыбообразная женщина в клетчатой рубахе с закатанными рукавами даже не повернулась в их сторону, оживленно беседуя о чем-то с симпатичной худощавой коротко стриженной брюнеткой с пирсингом в брови.
— Але, девушка, — Слуцкая постучала номерком от гардеробной, — две текилы, пожалуйста.
Барменша лениво и медленно двинулась в их сторону, по дороге прихватив с полки бутылку с пробкой в форме сомбреро.
Брюнетка молниеносно переместилась, оказавшись рядом с ними:
— Галя, налей нормальной, ты же видишь, это не гопота какая-то.
Ирина вдруг осознала, что девушка с пирсингом смотрит на нее оценивающим взглядом. Так, как обычно на нее смотрели мужчины в барах во время ее редких вылазок с подругами в студенческие годы.
— Кристина, но лучше Крис, — девушка протянула ей руку, на Алю она не обратила никакого внимания.
— Ира, а это Ал… — Ремезова оглянулась и увидела, что возле Слуцкой уже нарисовалась радостно сверкающая глазами и без умолку болтающая Рита. В груди сразу закололо от ревности, но она старательно ее в себе подавила. Это была ее инициатива, так что теперь поздняк метаться, как любит выражаться Слуцкая, которая, конечно же, не откажет себе в удовольствии поддразнить и демонстративно начнет флиртовать.
Ирина мрачно опустошила стакан, в котором плавала довольно сморщенная оливка. Она сознательно повернулась к Але спиной, чтобы лишить себя искушения схватить ее за руку и убраться отсюда подальше.
— Похоже твоя подружка уже нашла тут знакомых. А ты сама в первый раз? Я тебя тут никогда не встречала, — Крис говорила очень громко, стараясь перекричать музыку.
— Да, я из Краснодара, — прокричала Ирина в ответ, музыка набирала мощность и вибрировала уже в стенках желудка. Лазерные эффекты и красноватое освещение раздражали ее.
Крис что-то сказала и показала рукой наверх.
Ирина подняла голову и посмотрела на второй этаж, он был огорожен высокой стеклянной перегородкой.
— Тут можно оглохнуть, пошли, — Крис решительно взяла ее за руку.
— Я с подругой, — Ирина в последний момент смалодушничала, она не чувствовала себя уверенно и хотела позвать Алю с собой, обернулась к ней и обнаружила, что ее и след простыл.
— Да брось ты, — проорала ей новая знакомая на ухо, — твоя малолетка уже танцевать поскакала с длинной. Зачем тебе эти сопливые соски? Пошли к нормальным телкам.
Ирина решила, что не может упустить такую прекрасную возможность познакомиться с местной темной тусовкой. Чувствуя себя агентом под прикрытием, она послушно засеменила за брутальной Кристиной, которая шла через толпу как ледокол, уверенно расталкивая вертящих друг перед другом задницами тинейджеров.
Пока они пробирались к лестнице на второй этаж, Ирина несколько раз оглядывалась, все еще надеясь отыскать Алю взглядом, но Слуцкая как под землю провалилась.
«Нормальные телки» курили кальян в относительно тихом VIP-зале, откуда как на ладони был виден весь первый этаж. Состав компании был весьма разношерстным: две затянутые в кожу наголо бритые байкерши Маня и Таня, бучеподобная дама по имени Степан, все открытые участки тела которой были покрыты татуировками. Две ослепительно красивые девицы, сидящие у байкерш на коленях, и очень толстая, уже пожилая женщина, к которой все обращались «тетя Люба». Ирине был вручен наконечник для кальяна, ей налили текилы, и Крис представила ее как красавицу из Краснодара под одобрительные возгласы байкерш.
Уже через полчаса Ремезова с иронией подумала: если бы за этим столом оказались зарубежные борцы за права ЛГБТ, считающие, что российские лесбиянки только и делают, что обсуждают свое невыносимое положение и планируют идти с радужными флагами на баррикады, они бы были сильно разочарованы.
Беседа у девушек в основном крутилась вокруг каких-то общих знакомых, иногда они спорадически, видимо, под влиянием Мани и Тани, начинали заниматься сравнением технических характеристик «харлея» или «хонды». Но тут же возвращались в основное русло беседы, самозабвенно предаваясь воспоминаниям о количестве выпитого на тот или иной праздник, а также о том, кто, кого, как и, что немаловажно, где, на этом празднике отымел.
Но постепенно, не без помощи Ириных осторожных вопросов, они заговорили на более интересные для нее темы.
Выяснилось, что Степан работает поваром в дорогом ресторане, а Маня и Таня владеют небольшой оранжереей, где выращивают редкие экзотические цветы. Они дружили около пятнадцати лет, но парой не были. Тетя Люба оказалась учительницей английского с многолетним стажем, бабушкой трех внуков. А Кристина служила мелким клерком в городской службе по благоустройству и озеленению.
Подружки байкерш, имена которых Ирина не запомнила, работали в рекламной фирме.
Одна из девиц рассказывала, как на корпоративе босс пытался склонить ее к сексу.
— Ну я ему спьяну и говорю, Роман Игнатьевич, ваша жена мне больше нравится, он такой застыл, а я говорю: шутка, вы оба не в моем вкусе.
За столиком все грохнули от смеха.
Крис придвинулась к Ире и прошептала на ухо:
— Ты знаешь, что ты очень красивая, — ее рука легла к Ире на бедро, Ремезова тотчас пожалела, что не послушалась Алю, которая предупреждала ее: маленькое черное платье — не лучший наряд для подобного заведения.
Она вымученно улыбнулась девушке и спросила:
— Можно еще текилы? — в надежде, что Крис отвлечется.
Крис не изменила положения, напротив, ее рука поползла выше:
— Степ, налей даме, плиз, — она широко улыбнулась бучу в татуировках, которая тут же услужливо поднесла стакан. Ирина опрокинула его в себя и тотчас возле ее рта замаячил ломтик лимона.
— Закуси, — Кристинины пальцы оказались у нее на губах. Лимон оказался слишком кислым, и она поморщилась.
— Что-то не так? — женщина убрала руку от ее лица.
— Не люблю лимон, — выдохнула Ирина, размышляя над тем, стоит ли сказать, что ее бедро в полном порядке и не нуждается в массаже. Или это нарушит доверие между интервьюером и респондентом?
— Так ты рассказывала о том, как твои коллеги по работе узнали, что ты лесбиянка, — Ирина решила- шоу маст гоу он. И ничего страшного не произойдет, если эта маскулинная брюнетка подержит ее за ногу.
— Да, я просто жила тут с одной, и она ко мне пришла в отдел как-то разборки клеить. Ну и все. С тех пор наши мужики бесконечно слюни пускают и фантазируют, как у нас с ней в постели. Предлагают себя третьими. А начальница вызвала и предупредила, что у нас государственная служба и если еще раз такое повторится, то я вылечу пулей с работы. Так и сказала: «боритесь как-то со своими извращенными наклонностями».
— И ты что? — хохотнула Маня.
— Как что? Каждый день себя преодолеваю, говорю себе: а ну-ка хватит дурака валять, начинай с мужиками мутить.
— И? Помогает? — на губах у Степана заиграла усмешка.
— Да куда там, — Крис притворно вздохнула, — какой носитель члена может конкурировать с такими вот богинями, — она указала на Ирину, заставив ту покраснеть.
В кальянную ввалились еще две девушки. Они были встречены радостными возгласами. Все начали сдвигаться, чтобы освободить для них место. Ирина даже не поняла, как это случилось, но в мгновение ока она оказалась на коленях у Крис. Одной рукой брюнетка нежно придерживала ее за талию, а другой держала мундштук кальяна. Оказавшись ближе к стеклу, Ирина посмотрела вниз и увидела Алю, лихо отплясывающую на танцплощадке в окружении молодняка. Рита не отходила ни на шаг, соблазняюще двигая то грудью, то ягодицами, она льнула к Слуцкой всем телом. Ирина стиснула зубы и решительно отвела взгляд. В конце концов, она тоже сейчас сидит на коленях у едва знакомой женщины, которая уже полчаса бесцеремонно ее лапает.
— Между прочим, Жанка тут нарисовалась, я с ней у бара пересеклась, — одна из вновь пришедших, которую представили как Масю, многозначительно посмотрела на Крис.
— И что? — с агрессией в голосе отреагировала Крис, — что мне делать по этому поводу?
— Она тебя искала, — вторая девушка по имени Лера ехидно улыбнулась, — я так понимаю, ты ее опять бросила?
— Я ей уже сто раз говорила, чтобы она оставила меня в покое, — Крис занервничала, — она не понимает. Мы с ней разные. Она хочет семью и детей. А я хочу свободу.
— То-то ты каждые три месяца от этой свободы к ней возвращаешься, — неожиданно произнесла немногословная тетя Люба.
Все загоготали. Крис зло зашипела на них и налила себе еще текилы. Ее рука с талии вдруг перекочевала на Ирину грудь. Хорошо, что Аля увлеченно танцевала внизу и не видела, как посягают на святое. Ирина шепнула Крис на ухо:
— Мне надо в туалет, — она решила, что вечер перестает быть томным и пора сваливать. Осталось только забрать Альку с танцпола.
— Не вопрос! Ну-ка девки, подъем, — скомандовала Кристина, — девушке надо попудрить носик. Ирина с облегчением поднялась с ее колен и направилась к выходу. Но, к ее удивлению, брюнетка решила составить ей компанию. По дороге в уборную Ирина подошла к Слуцкой и с помощью жестов и ора в ухо объяснила, что ей надо отлучиться в туалет, а после они уходят.
Аля согласно закивала, и как-то странно взглянула на Крис, которая стояла неподалеку в нетерпеливом ожидании.
— — - — -
Ирина вышла из кабинки и начала мыть руки, она даже не заметила, как Кристина подошла сзади. Ощутила только поцелуй на своей шее, потом ее припечатали к стене. Она попыталась освободиться, но не тут-то было — у худощавой брюнетки оказалась железная хватка.
Ремезова почувствовала, как в ее рот втискивается чужой язык и начинает хозяйничать там, безжалостно толкаясь в небо и десны. Но самое неприятное состояло в том, что ее платье было безжалостно задрано, и возбужденная Крис пыталась стащить с нее колготки. Хорошо, что она не надела чулки. Вернее, она хотела это сделать, но Аля встала на дыбы и сказала, что это очень глупая идея. Ира тогда еще подумала, что Слуцкая специально выдумала какой-то несуществующий дресс-код, чтобы просто поприкалываться над ней.
В этой молчаливой, яростной схватке Ирина вначале проигрывала, потому что была застигнута врасплох, но уже через несколько минут она сгруппировалась и с усилием отпихнула Крис, которая, тяжело дыша, стояла теперь напротив, готовясь снова наброситься.
— Послушай, не стоит… — Ирина тоже задыхалась после нелегкой борьбы, — не надо. Она со страхом следила за каждым движением Крис, понимая, что та не оставила идею овладеть ею. Как назло, она преграждала собой выход — путь к бегству был отрезан. Можно было, конечно, попытаться пойти на таран, но Ирина трезво оценивала свои возможности и осознавала, что она вряд ли победит в рукопашном бою с подтянутой мускулистой девушкой.
— Ты сводишь меня с ума, — прохрипела Кристина и сделала шаг навстречу.
Дверь в туалет распахнулась, и в помещение ворвалась пышнотелая девица в черной полупрозрачной разлетайке и оранжевых колготках.
— Так я и знала, — заорала она и изо всех сил влепила Ирине пощечину, — ты, сучка, совсем охренела? Прежде, чем Ирина успела что-то произнести, она ударила второй раз так, что у Ремезовой полетели искры из глаз. Во рту сразу стало солоно, и что-то горячее полилось ей на губы. «Наверное, нос сломан», — отрешенно подумала она и отступила к раковине.
— Жанночка, успокойся, мы просто разговаривали, — брюнетка даже не попыталась приблизиться, чтобы унять свою сумасшедшую подружку.
Разъяренная Жанна замахнулась в третий раз, Ирина только успела подумать, что еще одного такого удара она не выдержит, и зажмурилась. Она даже услышала звук сильной затрещины, но ничего не почувствовала. «Неужели вот так умирают», — молниеносно пронеслось в мозгу. Она услышала стон и грязную ругань, открыла глаза и увидела перед собой Слуцкую, потирающую запястье, и скорченную на полу Жанну. Крис исчезла, как будто ее и не было.
— Ты вовремя, — Ирина удивилась, почему слова даются ей с таким трудом, бросила взгляд в зеркало и ужаснулась, ее лицо было залито кровью, нос и губы распухли.
Аля несколько секунд в оцепенении ее разглядывала, потом включила холодную воду и подтащила к раковине, видимо, боясь причинить боль касаниями, начала брызгать на Иру водой, приговаривая:
— Надо срочно что-то холодное, все будет хорошо, сейчас, сейчас…
Видно было, что она в жуткой растерянности, но пытается выглядеть уверенной. Ира поднесла руку к носу, пытаясь дрожащими пальцами дотронуться до него. Платье на груди намокло то ли от воды, то ли от крови. Ее тошнило от противного привкуса железа во рту.
В туалет заглянула Рита, которая уже была изрядно подшофе, судя по ее остекленевшему взгляду.
— Ой, — она замерла в ужасе.
— Льда, — рявкнула Аля, — и каких-нибудь салфеток!
Рита моментально испарилась.
Ирина снова ощутила, как теплая жидкость щекотно струится по ее губам и подбородку. Она запрокинула голову, пытаясь остановить кровотечение.
Аля мягким движением заставила Иру держать голову прямо.
— Не закидывай, не надо, можно захлебнуться, если сильно течет.
Ирина взглянула на желтый кафельный пол в алых пятнах и почувствовала, что у нее начинает темнеть в глазах.
— Малыш, мне что-то совсем нехоро… — она не договорила.
Ремезова открыла глаза и прищурилась от яркого света дневной лампы, она лежала на спине, под головой было что-то мягкое, а Алино лицо было бледным и испуганным, она беззвучно шевелила губами.
— Ира, Ира, ответь мне, Ирочка, — наконец ее голос начал проникать в уши, но ощущение было такое, что она находится под водой, в морской пучине.
Ремезова опять прикрыла глаза — так было легче. Но Алина рука настойчиво тормошила ее за плечо, не давая спокойно полежать на дне.
Хлопнула дверь. Ира опять распахнула глаза:
— Я тут, — тихо выговорила она, — не тряси меня, все в порядке.
Рита принесла кубики льда в бокале.
— Салфеток у них не было, — виновато сказала она и опустилась рядом на корточки. Еще какие-то люди периодически заглядывали через Алино плечо, и по их испуганным лицам Ирина понимала, что вид у нее не для слабонервных.
Аля сняла с себя рубашку, оставшись в одной черной майке, и, завернув в нее лед, осторожно приложила к Ириному лицу:
— Немного неприятно будет, но ты потерпи, это важно — в первые минуты приложить холод. Я вызвала «Скорую», поедем в травму, хотя я уверена, что переломов нет.
— Скорую? — переспросила Ирина, — зачем?
— Когда ты в следующий раз окровавленная будешь падать как подкошенная мне в руки, напомни, чтобы я снимала это на видео, — сердито пробурчала Аля, — может, тогда ты поймешь зачем.
— Не злись, малыш, и прости меня, — Ирина чувствовала, что сейчас расплачется от жалости и презрения к себе, — я идиотка.
— Да ладно тебе, — Аля убрала с ее лба волосы, падающие на глаза, — думаю, если бы мы пошли в «Табакерку», то вряд ли получили столько экшена, как в этом долбаном гадюшнике.
— Тут не всегда так плохо было, — словно оправдываясь, произнесла Рита, — раньше были всякие тематические вечера, игры, викторины, контингент нормальный. Но потом переехали в другое помещение, владелец сменился, и все пошло по пизде.
— Мда, печаль, — Аля посмотрела на часы, — где же «Скорая»? Тут человек кровью истечь может, пока они доедут, — она тут же успокаивающе добавила, увидев испуганные Ирины глаза, — я имею в виду теоретически, у тебя уже все нормально, из носа не течет, кожный покров приобретает нормальный оттенок, отеки до утра спадут. Останется пара синяков, но до начала семестра и они исчезнут. Максимум — затонируешь.
— Слуцкая, тебя часом в медицинский кружок при каком-то ДК мамка не водила? — слабым голосом произнесла Ирина и невольно расплылась в улыбке, сразу же сморщившись от боли.
— Очень смешно, — фыркнула Аля, притворяясь обиженной, старательно сдерживая улыбку, — я просто, блин, сериал про Хауса обожаю, и ты это прекрасно знаешь. Ну и «Анатомию Грей».
— Ой, «Анатомия Грей», мой любимый, ты последний сезон уже видела? — оживилась Рита.
Ирина прикрыла глаза, и от этого картина показалась еще более сюрреалистичной. Она лежит на измызганном кафельном полу в туалете лесби-клуба, возможно, у нее сломан нос. Под головой у нее рулон туалетной бумаги, ее колготки порваны, лицо испачкано кровью. Рядом с ней ее девушка увлеченно обсуждает тринадцатый сезон медицинского сериала с двухметровой лесбиянкой. Ирина попыталась понять, почему при этом ей весело. У нее ноют все кости лица, она замерзла и наверняка заработает воспаление легких от лежания на холодном полу, но при этом она испытывает странную эйфорию.
— — ------------- --------------
Отец забрал их из травмпункта в три часа ночи. Аля уселась сзади рядом с Ириной, какая-то неестественно притихшая и напряженная, видимо, ожидая, что он начнет ее винить в происшедшем.
Иру клонило в сон, она положила голову на Алино плечо и прикрыла глаза. К счастью, обошлось без переломов. «Незначительные ушибы мягких тканей», — зевая, сказал недовольный тем, что его разбудили, травматолог. Велел медсестре вколоть ей обезболивающее и ушел спать.
— Так что произошло? — не выдержал Николай Ильич и нервно просигналил вдогонку «пежо», которая слишком резко поменяла полосу так, что они чуть не вмазались в зад едущей впереди «тойоты».
Аля молчала, очевидно, считая, что это Ирина обязанность разбираться с собственным отцом.
— Ну, если коротко, — сонно произнесла Ирина и нашла рукой Алину ладонь, — то весь этот поход был моей идеей, просто стало интересно посмотреть, как развлекаются местные лесбиянки. Раз уж в Краснодаре мы в целях конспирации в клуб сходить не можем, я уговорила Альку сходить в Москве.
— И? — отец хотел знать подробности. Как всегда.
— И так случилось, что на меня набросилась одна невменяемая девка и нанесла легкие телесные повреждения в области лица. Не причинив ущерба здоровью, папа. А вот эта вот красавица, которая возмущенно сопит сейчас мне в ухо, отправила ее в нокаут. Жаль, у меня были глаза закрыты от страха, и я не увидела твой хук левой.
— Правой, — Аля улыбнулась, — и хватит тебе, эту Жанну и ребенок бы опустил на пол.
Ирина взяла Алю за правую руку: 
— А может, надо было сделать снимок, вдруг там трещина.
— Нет там ничего, — Слуцкая выдернула руку, — ты зануда.
— И нет, папа, не верь ей, Жанна как минимум в два, а то и в три раза больше весит, чем этот задохлик. Кстати, а куда она делась? До того, как я отрубилась, она там еще валялась и скулила, а потом ее уже не было.
Аля хлопнула себя по лбу:
— От черт, я совсем забыла, я же ее в кабинке головой в унитаз затолкала, может, она уже и не дышит.
— Что?! — Ира с отцом воскликнули в один голос.
— Сорри, — Аля ухмыльнулась, — неудачно пошутила. На самом деле, пока ты в отключке лежала, там какие-то девицы пришли, отскребли ее от пола, и она с ними уползла, обещала меня найти. Мне кажется, она на меня запала.
— Папа, ну ты видел? — Ирина в сердцах дернула Алю за ухо, — вот можно такое выдержать? Она все время издевается. Шутница, блин.
— Вы идеально друг другу подходите, — без тени сарказма произнес Ремезов и подмигнул им обеим в зеркало заднего обзора.

 


Глава 30
 

— Да она уже заколебала с этими ненормальными требованиями. Мало того, что нам досталась дурацкая тема, так еще и ей, видите ли, репрезентативность подавай. Как мы заставим столько людей заполнить анкету? — Измайлова возмущенно захлопнула ноутбук и театрально закинула ногу на ногу.
Аля с Катей молча переглянулись. Нонна не унималась:
 — Выборочная совокупность — тысяча человек. Она обалдела? Это мы должны будем бегать, высунув язык, весь март и апрель и уговаривать молодежь от шестнадцати до двадцати четырех ответить на дебильные вопросы.
— Анкету мы сами составляем, — лениво протянул Смирнов, — она тут при чем?
— Да при том, что я знаю — она специально нас грузит. Моя тетя сказала, для обычного проекта в середине третьего курса хватило бы проанкетировать и пятьдесят человек. Я говорю вам, она стерва, — Нонна усмехнулась, — может, ее никто не трахает, вот она и бесится.
— А тебя? — Слуцкая вытащила из пачки сигарету и встала, чтобы выйти с ней на балкон, — судя по твоей логике и твоему истеричному поведению, ты сексом не занималась никогда. Хотя мне сложно представить, что у кого-то на тебя встанет.
— Что?! — Измайлова вытаращила глаза, — что за фигня, Слуцкая? Ты что несешь? Ты охренела? Артем, скажи ей!
— Аль, ну ты чего? — пробубнил Смирнов, немного краснея.
— О боже, — Аля закатила глаза, — прошу прощения, я явно заблуждалась. Есть еще идиоты неразборчивые.
Она вышла на балкон, не обращая внимания на верещание Нонны и смутившегося Артема. Вытащила из кармана телефон и написала:
«Когда меня посадят за убийство, ты будешь носить мне передачи, потому что это будет твоя вина!».
В ответ она тут же получила ряд вопросительных знаков. Ирина еще была на парах, но Але не терпелось ей все высказать. Она была зла — ведь все каникулы умоляла не включать Измайлову в их группу.
— --------- ------------
Но Ирина была непреклонна:
— Послушай, мне плевать на твою личную неприязнь. Эта Нонна мне тоже несимпатична. Но мне проще выполнить ее просьбу, чем выслушивать нытье Симоновой. Светлана в прошлом году вцепилась в меня как клещ, когда я поставила ее драгоценной племяннице низкий балл за практическую. Эта идиотка звонила мне в десять вечера и объясняла, что у девочки из-за меня приступы тахикардии.
— Блин, Ира, она тупая п…да! Я делала с ней на первом курсе проект по истории, и мы с Катей зареклись с ней связываться. Это ленивое, вечно скулящее, всем недовольное УГ.
— Ну так игнорируй ее, считай, что вас в группе только четверо. В конце концов, я оставила Катю с Авдеевым по твоей просьбе, хотя понятно, что он будет все делать за нее.
--------
Аля бросила окурок вниз, проследив за его падением с высоты пятого этажа, и набрала:
«Измайлова нанесла мне личное оскорбление))) она считает тебя неудовлетворенной женщиной! ((Видимо, я что-то делаю не так (((».
Аля уже озябла, а ответ все не приходил. Она вернулась в комнату, где Измайлова, изображая вселенскую боль, прильнула к Смирнову. Он заботливо обнимал ее, а когда Аля вошла в комнату, укоризненно покачал головой.
Слуцкая показала ему язык и громко поинтересовалась:
— Может, начнем распределять, кто, где и кого опрашивает, или так и будем херней страдать?
— У меня голова болит, — всхлипнула Нонна. Смирнов, утешая, погладил ее по волосам, Аля изобразила рвотный позыв и продолжила:
— Итак, я раздаю анкеты среди пятикурсников, Смирнов четвертый, Авдеев третий, Катя второй, а тебе, Измайлова, всего лишь первый курс. Они робкие и послушные, вчерашние школьники, их только от титьки оторвали, заполнят все, что ты их попросишь. Причем разными цветами и еще раскрасят фломастерами. Тебе только надо раздать листики, а потом их собрать. Это несложно даже для такой, как…
В этот момент ее телефон булькнул входящим, Аля прервала свою речь и отошла в дальний угол комнаты к креслу, где сидела Катя, усевшись на подлокотник возле подруги, открыла вотсап:
«Да, да, она права, я сегодня утром не могла тебя добудиться и так и ушла неудовлетворенная», — смайлик с языком.
Аля усмехнулась:
«А то, что было до трех ночи — не в счет? Это уже смахивает на нимфоманию))) И представь, Тема таки спит с этой сукой. Какие мужики идиоты!».
— Ты с ней переписываешься? — шепотом спросила Самойлова, пока Авдеев со Смирновым бурно обсуждали, что можно проанкетировать студентов близлежащего колледжа, а также старшие классы школы, где мама Смирнова работала завучем.
— Угу, — Аля послала вдогонку блюющий смайлик и гифку «All men are so stupid».
— Вот нафиг нам эта овца? — Самойлова покосилась на Нонну, рука которой уже покоилась на бедре Смирнова, — посмотри на нее, она сейчас к нему в штаны при всех залезет.
— Это теперь его проблемы, — Аля презрительно усмехнулась, — будет за нее пахать тоже. Любит кататься, пусть возит саночки.
— И когда она успела? — произнесла Катя с недоумением, — я имею в виду, когда они начали …кататься? Я что-то не врубаюсь.
— Да неважно. Все! Мы его потеряли, — вздохнула Аля. — Ладно! — она произнесла это, уже обращаясь ко всем, — решено: примеры вопросов пусть каждый приготовит, все равно у нас еще семинар по анкетированию.
— Ремезова предупредила, что неправильно составленная анкета — это минус двадцать баллов группе. Сказала ничего не распространять, пока она не проверит опросник, — напомнил педантичный Авдеев нудным голосом.
— Поэтому надо не ныть по поводу количества, а вначале понять, как правильно составить анкету. Там целых пять параграфов по этому поводу. Правило воронки, эффект излучения и прочая мутотень, — Слуцкая закатила глаза.
— Жесть, — уныло протянула Катя, — может, найдем в интернете похожее? Вдруг кто-то уже составлял на эту тему?
— Отношение современной молодежи к религии и нравственности, — пальцы Смирнова забегали по экранной клавиатуре телефона. — О, тут есть кое-что, студенты социологического факультета МГУ проводили такой опрос в две тысячи первом.
— Ты считаешь, что Ремезова не умеет гуглить? — с иронией спросила Аля.
— Да понятно, что умеет, — тоскливо ответил Смирнов, с раздражением отбросив аппарат.
— Тогда может не стоит так рисковать? — Аля встала и натянула на себя ставший любимым Иринин синий свитер.
Измайлова хмыкнула:
— Слуцкая, а почему ты командуешь? Мне кажется, надо чтобы мужчина был главным. Артем, к примеру.
Аля расхохоталась:
— Да ради бога, Нонна. Но я не собираюсь участвовать ни в каких аферах. Мне уже хватило одного прокола, да, Тема? — она выразительно посмотрела на Смирнова.
— Ладно, — буркнул Артем, — ты права, слишком стремно. Придется самим. Давайте через день после семинара соберемся и каждый принесет свой вариант.
Алин телефон снова булькнул:
«Видимо, мне придется искупить вину))».
— В общем, я пошла, — провозгласила Аля, отправляя целующий смайлик и сообщение: «У меня ГЛУБОКАЯ душевная травма после общения с ТП, поэтому искупать придется долго и тщательно».
Уже на остановке она прочла ответ:
«Я на это рассчитываю))».
— — ------------ ----------
— Давай никуда не пойдем, — Аля обхватила руками Ирину шею, пытаясь помешать ей встать, — слышишь, там ветер и дождь.
— Да, и туман, поэтому поедем медленно, а значит, надо вставать, — Ирина поцеловала ее, ласково расцепила руки, — мы же не хотим опоздать на семинар.
— Господи, какая ты зануда, — Аля неохотно выползла из-под одеяла и принялась нашаривать ногами тапки, — все всегда по правилам. Можно же прогулять, больничный взять, придумать что-нибудь! Эх, никакой спонтанности!
— Ага, — Ирина накинула халат, — а еще чувство ответственности. Это подготовка к проекту, результаты которого больше всего повлияют на итоги семестра. Так что не ной, а иди и погладь мне блузку.
— Использование детского труда незаконно, ты в курсе? — крикнула Аля ей вдогонку и со вздохом отправилась к шкафу, возле которого стояла гладильная доска, — и какую ты надеваешь сегодня? Белую с отложным или темно-красную?
— Черную, — ответила Ирина из кухни, перекрикивая шум кофемолки, — и тщательней возле пуговиц, не халтурь, потому что будешь переделывать.
— Слушай, — Аля включила утюг и поставила его на подставку нагреваться, — за то, что я по твоей милости должна терпеть Измайлову рядом с собой, ты могла бы уже меня освободить от этой барщины.
— Я обдумаю, — Ирина появилась на пороге спальни, — но мне кажется, я тебе компенсировала это как-то иначе. Кто-то вчера стонал, что больше не сможет ходить.
— Ну Ир, — Аля жалобно скосила глаза на блузку, разложенную на доске, — ну у меня же все равно получается не так, как ты хочешь.
— Ой все, — Ира подошла к ней и взяла из ее рук утюг, — дуй на кухню, смотри, чтобы кофе не убежал.
Аля потянулась к ней с поцелуем, но Ремезова решительно отстранилась:
— Не, не, даже не начинай, мы обе знаем к чему это приведет, а я не планирую опаздывать.
 — ------ ----------- --------
— Итак, классификация вопросов анкеты, — Ирина обвела взглядом притихшую аудиторию, — есть желающие?
Аля лениво подняла руку, не слишком надеясь, что ее спросят. Ирина, конечно, уже не пыталась делать вид, что ее не существует, как тогда сразу после разговора с Орловой, но они договорились, что без особой нужды не будут контактировать на парах, чтобы нечаянно не выдать себя. Ирина утверждала, что когда она обращается к Але, у нее непроизвольно меняется интонация — становится слишком интимной. Аля обозвала ее параноиком, но нехотя согласилась, что лучше будет свести к минимуму количество диалогов между ними.
И сейчас Ирина проигнорировала ее поднятую руку и подняла сидящего со скучающим видом Смирнова.
— Ну, вопросы различают по формам и по функциям, — начал он немного неуверенно.
— Продолжайте, — бесстрастным голосом сказала Ремезова и, пройдя вперед вдоль прохода, остановилась возле Алиного стола.
Тема отвечал очень путано, сбивался. Аля, не выдержав, попыталась беззвучно, одними губами, подсказать название «фильтрующий», которое он мучительно пытался вспомнить.
— Слуцкая, — Ирина нервно хлопнула ладонью по столу, — я сейчас вас выдворю.
Она кинула на Алю недовольный взгляд и отошла от ее стола.
— Все, Смирнов, заканчивайте эту тягомотину, ответ не засчитан. Кельменчук, четко и ясно расскажите, наконец, про классификацию вопросов анкет.
Катя, воспользовавшись тем, что Ирина отошла от них, прошептала Але:
— Вы что, поссорились?
— Да нет, — Аля усмехнулась, — хотя сейчас я ее наверняка разозлила. Сегодня буду иметь что слушать.
— Ох, — Катя вздохнула, — не могла ты найти кого-то попроще? Она, конечно, умная, красивая и крутая, но у вас все так сложно. Ты не устала еще от того, что надо постоянно подстраиваться? Ты же всегда была главной в отношениях, а теперь на себя не похожа.
— Ничего подобного! — громким шепотом возразила Аля, смутно осознавая, что в словах Кати есть зерно правды, она действительно практически перестала отстаивать свою независимость, постепенно из дикой кошки, гуляющей самой по себе, превратилась в ручного пуделя, радостно виляющего хвостом при виде хозяйки. И ее это, в общем-то, не напрягало.
 — У меня толком-то и не было никаких отношений ни с кем. Так откуда тебе знать, как я себя в них веду? — Катино замечание задело ее так, что она продолжала спор, хотя краем глаза и заметила недовольный взгляд Ремезовой.
— Ты мне про Лору рассказывала, это раз, а она, между прочим, тоже была тебя старше, но ей ты не позволяла собой руководить. Потом все эти твои зайки, ты же ими вертела как хотела, а Анжела?
— Блин, Катя, — Аля, забыв о том, где они находятся, повысила голос, — что ты несешь? Я ни к кому ничего не чувствовала подобного. Все, кого ты сейчас перечислила, ничего для меня не значили. Ну, может, Лора немного и то потому, что первой у меня была.
— Слуцкая, Самойлова, что там за шум? Разговоры прекратили. Вы мешаете! — Ирина строго посмотрела на них.
На некоторое время они притихли, но Аля никак не могла успокоиться.
— Ты неправа, я не подстраиваюсь под нее, я делаю то, что мне нравится.
— Да ты посмотри, как ты перепугалась, когда мы предложили перекатать готовую анкету. Шансов, что она будет проверять, мало, но ты сразу очканула.
— Катя, ты понимаешь, что я не хочу ее обманывать? — раздраженно прошипела Аля, — мне хватило того случая, когда я за вас практику решила. Она реально переживала.
— Да она манипулирует тобой, — фыркнула Самойлова, — а ты, влюбленная идиотка, ведешься.
— Никто мной не манипулирует, я сама выбираю как поступать и не собираюсь ей лгать ни в чем, и да, я влюблена, ну и что, — яростно зашептала Аля, — это не значит, что у меня выключены мозги, поверь. Ты не понимаешь, какие между нами отношения, тебе кажет…
— Слуцкая.
Аля повернула голову на окрик.
— Я задала вопрос, — Ирина сложила руки на груди и хмуро смотрела на нее.
— А можно повторить? — Аля виновато улыбнулась.
— Нет. Надо было меньше болтать.
Измайлова, сидевшая позади, злорадно хихикнула.
Катя втянула голову в плечи, боясь, что сейчас наступит и ее очередь расплачиваться.
— Будете пересдавать вместе со Смирновым, — Ирина тут же отвернулась, всем своим видом показывая, что не намерена дискутировать, — Слава, вы можете ответить?
— Достоверность информации это… — бойко затараторил Авдеев.
Аля почувствовала, как к глазам подступают слезы. То ли под влиянием разговора с Катей, то ли это был ПМС, но она понимала, что еще немного и позорно захлюпает носом.
Она прошептала Кате:
— Заберешь мои вещи.
Встала и направилась к выходу, не спрашивая разрешения.
Ирина не окликнула ее, сделав вид, что не замечает, как Аля покидает аудиторию.
Оказавшись в коридоре, Аля уже могла не сдерживаться и позволила слезам заструиться по щекам. Она пошла в туалет, решив умыться и заодно втихаря покурить. Благо сигареты были у нее в кармане, а не остались в сумке.
Умом она понимала, что устраивает драму на пустом месте и что смешно обижаться на то, что ее публично унизила женщина, которая стонет и извивается под ней по ночам. Но почему-то все равно было по-детски обидно. Аля шмыгнула носом и посмотрела на себя в замызганное зеркало, зрелище было так себе: глаза красные, по щекам размазана тушь. Ирина каждое утро уговаривала ее накладывать легкий макияж. Слуцкая обычно красилась только для каких-то мероприятий, а сейчас стала это делать ежедневно.
Аля вошла в кабинку, уселась на крышку унитаза и закурила. А вдруг в словах Кати есть немного здравого смысла — Ирина манипулирует ею, возможно, неосознанно? Являются ли их отношения абсолютно равноправными? Кому из них приходится больше себя ломать в угоду другому? Кто устанавливает правила? Она знала ответы на эти вопросы. Как бы она ни демонстрировала независимость, как бы ни пыталась строить из себя крутую, все равно она в итоге делала все так, как хотела Ремезова. Это касалось даже мелочей. Она стала пить пиво из бокала, а не прямо из бутылки, да и вообще перешла на вино, потому что пиво «для плебеев», по утрам подкрашивалась, потому что «такие красивые глаза грех не подчеркнуть», не выходила из дома, не позавтракав, потому что «тебе нужно нормально питаться, ты еще растешь». Ей всегда было не особенно интересно общение со сверстниками, но сейчас они все казались ей до ужаса глупыми, и даже когда ходила на тусовки, большую часть времени она была занята перепиской с Ирой, чтобы не умереть со скуки. Изменился даже ее гардероб - стало меньше черного, больше ярких цветов. Причем Ирина никогда не давила, она ничего не требовала и не ставила ультиматумов. Но почему-то все время хотелось сделать ей приятно и, получив в награду обаятельную улыбку, растечься лужицей от слов «ты моя умница». Аля докурила сигарету и тут же достала еще одну. Она даже курить стала меньше, потому что Ирина сказала, что пачка в день — это ненормально. И она так вздыхает, когда Аля начинает курить одну за другой, что сразу становится понятно, как это ее огорчает. А Аля не хотела ее расстраивать. Она всегда чутко прислушивалась к малейшим сменам настроения Ремезовой, ей нравилось делать ее счастливой. И ради этого она была даже готова каждое утро подводить глаза и красить губы.
К тому времени как прозвенел долгожданный звонок, Аля успела выкурить полпачки. Она вовремя вышла. Уборщица, грузная седая женщина, как раз направлялась в туалет с тележкой, когда Аля проскользнула мимо нее, вежливо поздоровавшись. До нее донеслись вопли: «Кто ж тут так накурил? Вот сволочи. Дышать нечем».
Слуцкая быстро спустилась на первый этаж — не хотелось стоять в очереди к кассе, которая обычно выстраивалась в столовой во время большой перемены.
Купив кофе, она отправила Кате сообщение, что ждет ее в буфете, и уселась за столик. Сняла крышку со стаканчика и сыпанула три пакетика сахара сразу, сделав это отчасти назло Ире, которая всегда изумлялась, как можно пить сладкий кофе. «Ведь это отбивает весь вкус».
Аля вошла на сайт фанфикшена. В отзывах спрашивали, когда прода. Требовали подробного описания секса между Мариной и Еленой. Но с этой поездкой в Москву и последующими событиями она никак не могла настроить себя на нужный лад. После разговора с Катей захотелось посоветоваться с кем-то взрослым. Она зашла в личные чаты и написала Рин24:

«Как вы думаете, это очень плохо, когда кого-то так любишь, что начинаешь терять себя?».
Она не слишком рассчитывала получить ответ тотчас же, но, как ни странно, буквально через минуту в окне загорелось оповещение о новом сообщении. Аля отставила в сторону стаканчик с кофе и открыла сообщение:
«Что вы подразумеваете под словами терять себя?».
«Не знаю, мне просто временами кажется, что я уже не я. Все понятно, она меня старше, образованней, опытней во многом. И я становлюсь слишком податливой, как пластилин)) она лепит из меня, что хочет».
«Вас напрягает то, что она от вас слишком много требует? Она давит на вас? Заставляет поступать не так, как вам хочется?».
«Я бы так не сказала, просто я чувствую, что она влияет на мое поведение, я меняюсь, становлюсь такой, какой она хочет, чтобы я была. Иногда мне кажется, что я слишком прогибаюсь в угоду ей».
«Это доставляет вам дискомфорт?».
«В том-то и дело, что нет, это меня и настораживает. Я сама не замечаю, как делаю все так, чтобы ей понравилось. Просто мои друзья говорят, что я стала другой. Я не понимаю хорошо это или плохо».
«Я уверена, что вы просто взрослеете рядом с более старшим партнером, у вас поменялся угол зрения, а ваши друзья, скорее всего, еще не выросли. И еще, мне кажется, ваша Елена полюбила вас такой, какой вы были изначально, и вряд ли ставила или ставит себе целью как-то вас изменить. Может быть, в вас есть гораздо больше гибкости и уступчивости, чем вы от себя ожидали и чем могут себе представить ваши друзья. И разве она не старается тоже под вас подстроиться?».

Аля задумалась. Вспомнила, сколько раз она вытаскивала Ирину гулять, когда той надо было работать. Как Ирина готовит для нее, хотя терпеть не может стоять у плиты. Вспомнила все случаи, когда ей хотелось заняться сексом в публичных местах и Ирина, несмотря на свое пуританское воспитание, соглашалась. Ну, может быть, за исключением того раза, когда Аля предложила ей сделать это в закрытой аудитории. Ирина тогда сказала, что еще слишком много народу бродит по коридорам, и не ручается за то, что не будет кричать.
В дверях показалась Катя с Алиным рюкзаком в руках. Аля быстро напечатала:
«Она старается, я просто никогда не задумывалась…мне надо бежать, извините. Спасибо, что поговорили со мной, ваше мнение для меня важно!».
— Держи, — подошедшая Катя передала ей рюкзак.
Самойлова пришла со всей компанией. Увидев Измайлову, Аля скривилась: неужели теперь это будет постоянным приложением к Смирнову?
— Она что-то говорила? — спросила Аля у Кати, пользуясь тем, что остальные отошли покупать еду.
— Нет, но она лютовала до конца пары. Удивляюсь, как она меня не тронула. И вообще, Аль, прости, не надо было мне заводить этот разговор. Я виновата в том, что ты разнервничалась. Вообще, забудь все, что я там тебе наговорила. Это я туплю, а может, просто завидую, — грустно вздохнула Катя, — у меня никогда такого чувства ни к кому не было. Да еще и взаимного.
— Да ладно тебе, — Аля хлопнула ее по плечу, — все у тебя еще спереди. И зато Авдеев, вон как о тебе заботится, несет тебе обед, — она показала на Славу, который тащил на подносе две тарелки борща и две порции котлет.
— Ну разве что, — Катя улыбнулась.
Когда все уселись, Измайлова, кладя голову на плечо Артема, с ехидством спросила:
— Ну что, Слуцкая, как ты теперь будешь налаживать отношения со своим кумиром? Ты, похоже, ее сегодня таак разочаровала. Боюсь, автомата, как в прошлом семестре, уже не будет.
Черные маленькие, близко посаженные глазки блестели от удовольствия. И если Симонова напоминала морскую свинку, то Измайлова была похожа на противного крупного блондинистого хорька.
— Нонна, почему бы тебе не убиться об стену? — спокойно произнесла Слуцкая и отпила кофе.
— Фу, как грубо, — Измайлова жеманно наколола на вилку кусочек огурца и отправила его в рот, прожевав, она продолжила:
— Но с другой стороны, Ирина Николаевна не замужем, что, кстати, странно для ее возраста, возможно, у тебя есть шансы как-то исправить положение, — она противно ухмыльнулась и снова занялась своим салатом.
— Борщ совсем холодный, — Катя вмешалась в разговор, пытаясь сменить тему. Она разочарованно отодвинула от себя почти полную тарелку и принялась за котлеты: — А второе ничо так, котлеты почти не подгорели.
Аля продолжала молча пить кофе, она не собиралась поддаваться на провокацию. Хотя в ней уже начинала закипать нешуточная ярость. Как тогда в Геленджике перед тем, как она накинулась на Арсена, в висках начало стучать. Давно знакомый симптом — еще немного и она не сможет себя контролировать.
Катя продолжала обсуждать качество обеда, но Измайлову было не так просто отвлечь:
— И нам польза, может, эта стерва подобрее станет. Как в блоге писали, ты, Слуцкая, умеешь делать женщин счастливыми. Правда, судя по истории с Анжелкой, ненадолго.
— Нонна, уймись, — Катя стукнула кулаком по столу, — Артем, скажи своей девушке, чтобы она заткнулась. Или Слуцкая тебе уже не друг?
Смирнов бросил на Алю виноватый взгляд, покраснел и пробормотал:
— Девочки, не ссорьтесь.
— А что я такого сказала? — Нонна скорчила недоумевающую гримасу и нарочито манерно захлопала ресницами, — я всего лишь предложила Слуцкой отличный вариант, а вдруг сработает. Тем более у них с Ириной Николаевной всегда были особые отношения. Вы что, не обращали внимания, как они смотрят друг на друга? Если бы я не знала наверняка, что Ремезова спала с Мостовым, я бы подумала, что и она с отклонениями, — Нонна издала противный смешок, еще больше напоминая в этот момент хорька.
Аля даже не поняла, как это случилось. Определенно, ее руки вышли из-под контроля.
Она, абсолютно не задумываясь, плеснула остывший кофе из своего стакана в лицо Измайловой и, увидев, как он стекает по ее пухлому подбородку на белоснежную блузку, аккуратно перевернула на голову ошеломленной одногруппницы тарелку с салатом. Следом последовал недоеденный Катей борщ.
Все проплывало перед ней как в замедленной съемке: раскрытый от удивления рот Самойловой, вытаращенные глаза Авдеева, побагровевшее лицо Смирнова. Самое большое удовольствие она испытала, когда раздался оглушительный визг, переходящий в ультразвук:
— Ты что, с ума сошла?! Уберите от меня эту ненормальную. Ай, ой, мамочки, уберите ее, — теперь Нонна была похожа на хорька, вылезшего из мусорного бака.
На крик сбежались все, кто был в буфете, и даже любопытствующие из коридора. Аля оставалась на своем месте. Скрестив руки на груди, она с удовлетворением наблюдала за рыдающей от потрясения Измайловой, бубнящим ей что-то Смирновым и суетящимися вокруг них преподавателями, которые обедали за столиком неподалеку и, кинув еду, поспешили на помощь, думая, очевидно, что кого-то убивают.
Очень быстро в столовой оказалась Симонова, видимо, кто-то из коллег позвонил ей. Она подбежала к племяннице и начала вытирать ей лицо салфеткой, роняя на бывшую когда-то белоснежной блузку ломтики помидоров, капусту из борща. К щеке Измайловой прилип лист салата, кусочек морковки торчал у нее из уха. Это было так забавно, что Аля не смогла сдержать улыбку.
Измайлова, давясь слезами, истерично закричала:
— Сука, сумасшедшая! Напала ни с того, ни с сего. Посмотрите на нее, это улыбка маньяка!
Симонова кудахтала и причитала над ней, время от времени бросая в сторону Слуцкой угрожающие взгляды.
Кто-то тронул Алю за плечо, она обернулась: сзади стояла Ремезова. Катя с виноватым видом прошептала:
— Я послала ей сообщение, потому что боялась, что тебя тут сейчас убьют.
Аля упрямо мотнула головой: она не нуждается ни в чьей помощи, сама заварила кашу, сама и будет расхлебывать. Еще не хватало, чтобы Ирина из-за нее попала под раздачу.
— Встань и выйди. Иди в триста первую аудиторию, вот возьми, — Ирина незаметно для остальных всунула ей в руку ключ. — Там сейчас придут первокурсники, откроешь им и сядешь где-нибудь в конце.
— Я не….
— Не беси меня, Слуцкая, — жесткость во взгляде Ремезовой заставила ее нехотя подчиниться. Уже уходя, она услышала, как Симонова жалуется Ирине:
— Я этого так не оставлю, это полный беспредел! Мало того, что она извращенка…
Что ответила ей Ремезова, Аля уже не слышала, потому что вышла за дверь.
В коридоре ее нагнала Катя:
— Держись, я на твоей стороне, учти, я подтвержу, что она тебя оскорбила. Она не имела права так говорить. И, вообще, это все была провокация.
— Да ладно, кто будет тебя слушать? — Аля махнула рукой, — и мне, честно говоря, уже все равно, что там дальше будет.
— Посмотрим. Я вернусь в столовку, ладно? — Катя была очень любопытной девушкой, — разузнаю, как там обстановка. И, кстати, я не ожидала, что Ирина так молниеносно появится. Ей бы в пожарники… или в «Скорую».
— А что ты ей написала хоть? — Аля усмехнулась: — Спасайте Слуцкую? Пожар? Сос?
— Очень остроумно, но нет. Просто: «у Али небольшие проблемы, мы в столовой».
— Ха, небольшие! — Аля рассмеялась, — молодец, Самойлова. Тебе бы извещения о смерти разносить. Ладно, иди, послушай, я бы сама осталась понаслаждаться еще видом Измайловой под шубой, но меня отправили в триста первую, сказали сидеть и ждать. Представляю, как она, наверное, сейчас на меня злится, — Аля прикрыла глаза ладонью.
— Не переживай, — Катя ободряюще похлопала Алю по плечу, — она все поймет. Все, я побежала туда, а то пропущу самое интересное. Измайлову уже, наверное, отмыли, пока мы тут болтаем, а я даже селфи с ней сделать не успела.

— ----- ----- ---
— Внимание, достаем листы и пишем тест на тему: общество как социальная система. Вопросы сейчас будут записаны на доске.
Первокурсники печально зашуршали бумагой, не осмеливаясь возмутиться.
Когда все склонили головы над своими работами, Ирина подошла к Але. Уселась рядом, касаясь плечом, и прошептала:
— Я разговаривала с Самойловой, она мне все рассказала в общих чертах.
— Мне жаль, — ответила Аля, — жаль, что у нас в столовой не было торта. Как-то без десерта вышло незаконченно.
— Торт — это клише, — совершенно спокойно парировала Ира, — а ты ведь у меня девочка незаурядная. И так все вышло очень элегантно.
Аля замерла на секунду, переваривая услышанное, это «ты у меня» окутало уютным теплом, еще чуть-чуть и она готова будет замурчать, вот что с ней делает эта женщина.
— То есть ты не сердишься на меня? — осторожно спросила она.
— За Измайлову? Нет. За то, что болтала на семинаре, злюсь до сих пор. Учти, я планирую рассадить вас с Самойловой.
— Еще чего! — Аля сразу вспыхнула, — только попробуй. Вернее, даже не надейся, что я буду тогда ходить на твои лекции.
— Серьезно? — Ирина усмехнулась, — если ты продолжишь так нагло себя вести, то я сама тебя освобожу от посещения моих пар.
Аля опустила глаза:
— Ладно, согласна, вышло некрасиво, я не должна была…
— Если тебе неинтересно на моих занятиях, можешь не тратить время, иди и гуляй, — Ирина завелась, — но я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому…
— Ира, — Аля сжала ее ладонь, — хватит. Я обожаю твои лекции, и ты это знаешь. Ты самая замечательная преподавательница в мире. Это нечаянно вышло, мы начали спорить и увлеклись. Катя тут вообще ни при чем, это я начала первая, — на всякий случай она решила выгородить подругу, — мы больше так не будем.
— Детский сад, — Ирина покачала головой. Она собралась встать, но Аля удержала ее за руку. В это время одна из студенток повернулась:
— Ирина Николаевна, а в третьем вопросе писать про теорию Хоманса тоже или только про Вебера? — во взгляде девушки мелькнуло удивление, она не отрывала взгляд от Алиной руки, вцепившейся в кисть преподавательницы.
— Можно ограничиться только Вебером, но если напишите про Хоманса — это приветствуется, — на лице Ирины не дрогнул ни один мускул. Она не попыталась судорожно выдернуть руку и вообще вела себя так, будто в этой странной ситуации нет ничего неестественного.
Аля поразилась ее самообладанию и отругала себя за очередное импульсивное действие.
— Извини, — прошептала она, когда девушка отвернулась, — я хотела, чтобы ты еще посидела рядом.
— Надо было тогда уж за юбку хвататься, — усмехнулась Ирина, — и титьку просить. Представляешь, какое бы у нее было лицо, у этой девочки?
Аля прыснула.
— Тсс, — Ирина взъерошила ей волосы, — вот мне повезло блин, угораздило связаться с младенцем.
— Ну ты ведь все равно меня любишь, да? — очень тихо спросила Аля, зная, что сейчас точно ведет себя по-детски, но ей было наплевать.
Ирина нагнулась к ней и прошептала на ухо:
— Ты даже не представляешь, как сильно.
— --------- ----------- ---------
— I know you really loved me
But, you see, my hands were tied
And I know it must have hurt you,
It must have hurt your pride… (1)
— К слову о гордости, — остановившись на светофоре, Ирина приглушила Коэна и посмотрела на Алю, — ты из-за чего больше всего разозлилась? Из-за того, что она сказала про отклонения или про то, что я спала с Мостовым?
— Конечно, из-за отклонений, я не переживаю по поводу Мостового, — Аля самодовольно усмехнулась, — что-то мне подсказывает, что ты по нему не скучаешь. Я ведь намного круче.
Ирина сжала губы, сдерживая улыбку, но ничего не ответила.
— Я права? — Аля знала, что Ирина ее специально дразнит, но ей не терпелось услышать от нее подтверждение своих слов.
— Александра, будьте скромнее, — Ирина все еще старалась не улыбаться, но у нее это с трудом получалось.
— Ладно, — Аля произнесла это с плохо скрываемой угрозой, — мы еще вернемся к этому разговору. И я даже знаю когда.
— Вот только попробуй, — Ирина сощурилась, — признания под пытками не засчитываются, знаешь?
— Блин, — Аля вздохнула, — куда ни кинь… кстати, а что сказала Симонова?
— Сказала, что так просто этого не оставит и будет делать все, чтобы тебя отчислили. Обещала написать заявление в полицию.
— Все было остывшим, я уверена, — возмутилась Аля, — я бы не стала обливать ее кипятком, у меня еще не настолько снесло крышу.
— Не нервничай, я ей посоветовала не пороть горячку, предложила вначале поговорить с Орловой. Она боится ее как огня. И что-то мне подсказывает, что Орлова не допустит огласки, как и тогда в истории с докладом. Потом я ей намекнула, что она ведь не хочет портить своей племяннице будущее. Если ее имя будет звучать в сочетании с твоей фамилией, то люди могут, не разобравшись, посчитать, что и она без памяти в тебя влюблена, как Сибогатова.
— Бляяя, — Аля схватилась за голову, — твоя фамилия случайно не Макиавелли? Ты ее до икоты напугала, должно быть?
— Ну, она сильно задумалась, я еще и журналиста упомянула, сказала, что он рыщет в поисках материала на тебя. Предложила поинтересоваться у Жуковой. Вот, говорю, для него это будет отличный материал, очередная студентка пала жертвой чар Александры Слуцкой.
— Да вы опасная женщина, Ирина Николаевна, — Аля легонько дернула ее за мочку уха, — и да, ты права, передо мной невозможно устоять.
— Ой, — Ирина усмехнулась, — я обожаю твою самоуверенность, интересно, я у тебя под каким номером в списке завоеваний?
Аля поцеловала ее в шею, пользуясь тем, что светофор все еще оставался красным. Она не торопилась отвечать, Ирина немного наклонила вбок голову, явно получая удовольствие от Алиных легких прикосновений так, что даже чуть прикрыла глаза.
Наконец зажегся зеленый, и Аля неохотно отстранилась:
— Нет никакого списка. А если бы и был, тебя бы в нем не было. И не говори, будто ты не знала ответ заранее, — пробурчала она с обидой в голосе, — ты ведь прекрасно осознаешь, что ты для меня значишь, но любишь делать вид, что не в курсе.
— Ну ладно тебе, ты же с женщиной имеешь дело, — в голосе Ирины зазвучали кокетливые нотки, — может, я хочу это лишний раз от тебя услышать.
— И вот это один из тех моментов, когда я завидую натуралкам, — Аля вздохнула, — с мужиками точно проще. Кстати, Измайлова назвала тебя моим кумиром.
— Дааа? — на губах Ремезовой заскользила довольная ухмылка, — что ты говоришь? Мне нравится ход ее мыслей.
— Не слишком проникайся этой идеей, — проворчала Аля, сдерживая улыбку, — кумиров только боготворят, их нельзя трахать. Нет, ну если ты выбираешь…
— Ну-ка цыц, — Ирина шутливо шлепнула ее по бедру, — как там «не делай себе идола и никакого изображения, из того, что на небе вверху и на земле внизу…»
— Вот так некоторые лицемерно используют десять заповедей в своих развратных целях, — со смехом произнесла Аля и шустро уклонилась от подзатыльника, — эй, за дорогой следи.
Некоторое время они молчали, Ирина включила музыку громче:
Oh I want you, I want you, I want you
On a chair with a dead magazine
In the cave at the tip of the lily
In some hallways where love's never been
On a bed where the moon has been sweating
In a cry filled with footsteps and sand
Ay, Ay, Ay, Ay
Take this waltz, take this waltz…
— Ох, — Аля первой нарушила молчание, — ты специально это поставила. Знаешь ведь, как на меня действует эта песня.
— Ага, — Ирина въехала во двор своего дома, — особенно вот этот момент, я знаю, тебе нравится, — она подпела:

And I'll dance with you in Vienna
I'll be wearing a river's disguise
The hyacinth wild on my shoulder,
My mouth on the dew of your thighs (2)
— Блин, — Аля резко отстегнула ремень, — скажи спасибо, что мы уже приехали, иначе тебе бы пришлось тормозить на обочине и отдаваться прямо на улице Димитрова.
— Псс, — презрительно фыркнула Ирина, вылезая из машины, — после того, что было в самолете, в туалете галереи европейского искусства и в университете на пожарной лестнице, секс в машине на одной из центральных улиц Краснодара — можно сказать, пустяки, дело житейское.
Она нажала на брелок, ставя машину на сигнализацию.
Аля не смогла сдержать торжествующей улыбки, и это не укрылось от глаз Ремезовой, она взяла ее за руку:
— Пошли, мой мачо, а то сейчас тебя от гордости разорвет, а у меня роса на бедрах никем не собрана. (3)
— Заткнись, — простонала Аля, — иначе мы не дойдем до двери квартиры, да и в твоем подъезде мы еще этого не делали.
— И не будем, — решительно сказала Ирина, набирая код, — у Розы Марковны может случиться сердечный приступ. Она ведь собирается выдать тебя замуж, Шурочка.
— Ну, один поцелуй, — Аля толкнула Ремезову к стене и прижалась губами к ее рту.
Ее разум окутало сладким туманом, пальцы начали расстегивать пуговицы на пальто, но тут у нее зазвонил телефон. Это было очень некстати, Ирина сразу отстранилась и начала подниматься по лестнице, ведя Алю за руку.
— Да? — Слуцкая тяжело дышала, ее сердце стучало как сумасшедшее, и от желания сводило живот.
— Александра? — незнакомый голос в трубке заставил ее приподнять бровь, — Жанна Андреевна просит вас подойти на кафедру завтра в семь тридцать утра.

 
Примечания:
(1) https://youtu.be/s5OdwzmL2KI
(2) https://youtu.be/2sZzJAxfD-4
(3) Ирина буквально переводит слова из песни: 
My mouth on the dew of your thighs
А во рту - твоих бедер роса.
https://www.amalgama-lab.com/songs/l/leonard_cohen/take_this_waltz.html

 


Глава 31
 
Глава 31


— Я тебя не прошу извиняться или оправдываться, просто постарайся быть сдержанней.
— А тебе там обязательно присутствовать? — спросила Аля с набитым ртом. 
Она сидела в своей обычной позе, поджав одну ногу под себя, уплетала сырники и успевала, одновременно переписываясь по телефону с Самойловой, спорить с Ирой. Сразу после звонка с кафедры Аля заявила - если что, она всех пошлет нахер и бросит универ. Ирина наорала на нее и обозвала идиоткой. Все закончилось бурным, довольно жестким сексом, после которого у них уже не было сил ругаться.
Но с утра к Але вернулось воинственно-пессимистичное настроение.
Ирина понимала, что за этим стоит тщательно скрываемый страх, она слишком хорошо знала свою девушку. Аля даже под угрозой расстрела не признается, что боится. И готова вести себя агрессивно, только чтобы не показаться слабой.
— Я буду там, это даже не обсуждается, пусть Орлова только попробует отказать, в конце концов, Измайлова упоминала мое имя.
— Да я сама могу…
— Доедай сырники. Мы уже опаздываем, — решительно перебила ее Ирина, давая понять, что разговор окончен и спорить бесполезно.
В машине Аля, хмурясь, смотрела в боковое стекло. Ирина даже не стала включать музыку, так они и ехали в полной тишине. Как всегда, Ирина притормозила за квартал от универа. Слуцкая тут же отстегнулась, открыла дверь:
— Погоди, — Ремезова ухватилась за острый локоть, — послушай, я хочу, чтоб ты знала: неважно, как ты себя поведешь, я всегда буду рядом. Что бы ты ни сказала и как бы ни отреагировала, я тебя поддержу. Не нервничай, пожалуйста, малыш.
— Я не… — Аля начала с запалом, но осеклась, вдруг уткнулась лицом в Ирин живот, и до Ремезовой донеслось еле слышное:
— Люблю тебя.
Ирина поцеловала пахнущую шампунем русую макушку:
— Я сильнее. И помни об этом всегда.
— ------------ ------------ ---------
На кафедре царила напряженная атмосфера, Симонова и Измайлова восседали у окна с видом жертв, рядом со скорбным видом сидела Жукова. Дверь в кабинет Орловой была открыта нараспашку, и Ирина, проходя мимо, заметила Мостового. Он наблюдал за Жанной, говорящей с кем-то по телефону.
Толстая лаборантка Лиза лениво раскладывала пасьянс и, судя по всему, была абсолютно равнодушна к происходящему.
Ирина села за свой стол и включила компьютер, ее била нервная дрожь. Она открыла папку с документами, уставилась на названия: отчеты, семинарские занятия, курсовые проекты. Вордовские значки плясали у нее перед глазами, голова кружилась от волнения. Она встала, чтобы налить себе кофе, надеясь хоть как-то успокоиться. И в этот момент в кабинет легкой пружинистой походкой вошла Слуцкая. Она вежливо поздоровалась с Ракачевым, что-то тихо читающим в углу, и, не обращая на остальных внимания, проследовала сразу в кабинет Орловой.
До Ирины донеслось:
— Вызывали?
— Да, проходите, садитесь.
Орлова выглянула из своей кельи:
— Светлана Алексеевна, Нонна, ждем вас.
Ремезова встала:
— Я бы тоже хотела поприсутствовать.
— Что ж, — Орлова поджала губы, — пожалуйста.
Орлова, смерив ее тяжелым взглядом, пропустила в свой кабинет, показала на стул возле шкафа и со стуком захлопнула дверь. «Как дверцу мышеловки», — пронеслось в голове у Иры.
Аля села в центре кабинета, закинув ногу на ногу, руки ее были скрещены на груди. Мостовой кивнул Ирине, когда она вошла, он занял место возле стола Орловой. Симонова с племянницей сели возле него. Нонна демонстративно отворачивалась от Слуцкой, она была не накрашена и бледна и выглядела так, словно ее накануне жестоко изнасиловали в извращенной форме.
— Приступим? — Орлова уселась в большое черное офисное кресло и озабоченно зашелестела листками у себя на столе, складывая их в аккуратные стопки.
Аля отреагировала снисходительным кивком, ее губы были искривлены в презрительной усмешке, а серые глаза приобрели стальной оттенок.
— Итак, вчера в столовой произошел безобразный инцидент. Вы, Александра, нанесли Измайловой психологическую травму и материальный ущерб. Я имею в виду испорченную одежду. Мы не можем закрывать глаза на подобные вещи, поэтому вы обязаны возместить сумму, равную стоимости блузки и юбки, а также принести извинения.
— Сколько шмотки стоят? — Аля полезла в карман своих широких джинсов.
— Это брендовые вещи, — поспешно заявила Симонова, — моя племянница не носит что попало.
Измайлова закатила глаза:
— Ой, да кому ты объясняешь.
— Ну вот это, думаю, покроет, — Аля швырнула на стол перед Симоновой несколько смятых купюр, — в любом случае, больше это барахло не стоит, а извиняться я не собираюсь, ну вы, наверное, это и так знали.
— Какая наглость! Это ни в какие ворота не лезет! — Симонова, брезгливо морщась, взяла тем не менее деньги, не пересчитывая, положила в свою сумочку. Ее лицо покраснело от злости, и она перешла на повышенный тон. — Я требую, чтобы ты немедленно принесла извинения!
— Успокойтесь, Светлана Алексеевна, — Орлова подняла руку, словно таким образом хотела умерить громкость возмущенной коллеги, — полагаю, Александра пересмотрит свое решение. Если, конечно, не хочет, чтобы я ставила в известность ее родителей.
— Ставьте, — Аля откинулась на спинку стула и в упор посмотрела на Орлову, — странно, что вы до сих пор этого не сделали.
— У вашей матери и без того проблем хватает — у нее выборы на носу. В ваших интересах…
— Мне плевать на мою мать, — перебила Аля.
Орлова развела руками и вдруг обратилась к Ремезовой:
— Ирина Николаевна, раз уж вы тут, повлияйте на вашу подопечную, объясните ей, что скандалы в нашем заведении нежелательны.
— При чем тут Ирина Николаевна?! — взвилась Слуцкая. — Какое она вообще имеет к этому отношение?
— Тихо, — Ремезова цыкнула на нее совершенно непроизвольно и повернулась к Орловой: — Александра не будет извиняться. Напротив, это стоит сделать Измайловой, которая допустила абсолютно непозволительные высказывания. В частности и в мой адрес, насколько мне известно.
— Ирина Николаевна, как вы можете? Нонну прилюдно унизили, и она же еще должна извиняться? Я от вас не ожидала такого! — Симонова чуть ли не подпрыгивала на месте.
— А вы спрашивали у своей племянницы, Светлана Алексеевна, почему Слуцкая так поступила? И что именно говорила ваша Нонна ей, как оскорбляла? У Александры есть свидетели.
— Я ее не оскорбляла, это вообще я так шутила, — вмешалась Измайлова, — она неадекватная, ваша Слуцкая, а вы, Ирина Николаевна, всегда ей во всем потакаете! Думаете, никто не замечает, что у вас к ней особое отношение?
Ирина старалась сохранять невозмутимость и только молила бога, чтобы Аля не вскочила со своего места и не накинулась на этого блондинистого хорька. Ей не нравилось, как нервно начало подергиваться Алино колено, как побелели костяшки на сжатых кулаках.
— Мое отношение к Слуцкой — не ваша забота, Нонна, а ваши шутки далеко не безобидны.
— А что, Измайлова сказала неправду, Ирина Николаевна? — вдруг произнес Мостовой с сарказмом. — По-моему, она назвала вещи своими именами. Что именно вы считаете оскорбительным? Что Нонна указала на то, что ее однокурсница любит девушек?
— Ростислав Евгеньевич, — Орлова указала взглядом на дверь, — говорите потише.
— Дело не в этом! — Ирина посмотрела на него с возмущением. — Она говорила об этом, как об отклонении, она не имела права…
— Нет, ну какое лицемерие! — Мостовой, не дав ей закончить фразу, картинно всплеснул руками. — Значит, Ирина Николаевна пишет статью о лесбиянках, в ней описывает биографию своей студентки, использует ее в качестве одного из главных примеров, а потом, когда кто-то говорит, что Слуцкая лесби, орет, что это непозволительно. Где логика, Ира?
— Вы о чем, Ростислав Евгеньевич? — Орлова недоуменно посмотрела на него.
У Али тоже на лице застыло вопросительное выражение.
Как фокусник из шляпы Мостовой извлек из своей черной сумки белую брошюру с логотипом в виде радуги на обложке.
— Вот, товарищ мне из Москвы прислал буквально на днях февральский номер «Гендер икс», я его просил покупать для меня даже макулатуру от извращенцев. Раз уж это сейчас в тренде, приходится читать, чтоб, так сказать, быть в курсе, — Мостовой фыркнул и открыл сборник на странице, предусмотрительно обозначенной закладкой.
— Итак, статья от Ремезовой Ирины Николаевны, кандидата социологических наук, преподавателя Кубанского госуниверситета, — громко объявил он и шутливо поклонился, — положение лесбиянок в постсоветском пространстве…
— Ты собираешься сейчас это читать? — спросила Ирина, пытаясь выдавить улыбку, ее губы дрожали, а ощущение надвигающейся катастрофы вызывало тошноту.
— Нет, конечно! Кому интересна вся эта лесбийская чушь? — махнул рукой Ростик. — Но вот это, Жанна Андреевна, — он демонстративно обратился к Орловой, — вот это наверняка вас заинтригует.
В воцарившейся тишине он с выражением начал зачитывать:
— «С. — студентка двадцати лет, осознала свою ориентацию еще в период полового созревания. Не имеет опыта сексуальных отношений с мужчинами. Вступала в многочисленные половые контакты, в основном, с ровесницами, до того, как завязала серьезные отношения с женщиной на десять лет старше себя. Мать С. — деспотичная карьеристка, с ригидной психикой, с детства старалась сделать дочь более женственной, например, покупала исключительно платья, запрещая носить брюки, настойчиво требовала от дочери изменить поведение, часто применяя насилие. На протяжении многих лет С. находилась в состоянии постоянного конфликта с родителями, который с годами только углублялся. Отец С. пассивен, слабохарактерен, всегда принимал сторону матери, также никогда не пытался понять девушку. Мать С., узнав об ориентации дочери, когда та заканчивала школу, обратилась за помощью к психиатру. Агрессивная гомофобия матери послужила причиной окончательного разрыва ее отношений с дочерью. Родители отправили девушку учиться в другой город для того, чтобы избежать огласки. Но, к счастью, С. не чувствует себя изгоем, активно участвует в студенческой жизни, хорошо учится, выбрав для себя специальность социолога»,- Мостовой остановился и вкрадчиво произнес: - Вам ничего не напоминает, Жанна Андреевна?
Ирина боялась поднять глаза на Алю, она опустила голову и уставилась на серый ковер с геометрическим узором. Синие ромбы и желтые квадраты кружились в хороводе и, казалось, смеялись над ней.
— Думаю, здесь все понятно, можно не продолжать, — Орлова говорила с легким отвращением в голосе, — вы можете это как-то прокомментировать, Ирина Николаевна?
— Это выдержка из моего доклада на конференции в Праге, — Ирина сама не узнала свой голос, настолько безжизненно он звучал.
— Вау, Ремезова, ты умеешь шокировать, — Мостовой встал со своего места и подошел к Але, — это ж, Иришка, ты на что пошла ради этого гранта? Это ты вот с ней… — он показал пальцем на Слуцкую, — изучала все эмпирическим путем? Ты просто себя не жалеешь, Ремезова. На себе все проверила? И как было?
Мостовой истерически расхохотался.
— Ростислав Евгеньевич, соблюдайте приличия, — воскликнула Орлова.
— Я вас умоляю, Жанна Андреевна, ваша преподавательница, по всей очевидности, завела лесбийскую интрижку со своей студенткой, а вы о приличиях. Вот же она пишет: «вступила в серьезные отношения с женщиной на десять лет старше». Все сходится. Да вы вообще проанализируйте: автоматы она ей ставит, курсовую с ней пишет, сейчас вот пришла, типа защитница.
Мостовой распалялся, все сильнее входя в раж, он обратился к Але:
— А ты думаешь, бога за яйца ухватила? Тебя использовали, дурочка, это все эксперимент! Над тобой и десятком таких же извращенок, как ты. Потому что это я ей предложил вместе гранта на тему гендера добиваться. И она еще в августе тему про лесбиянок выбрала. Только я не предполагал, Ира, что ты так глубоко в своих исследованиях продвинешься.
— Вы о чем? — спокойный холодный голос резанул Ирину, она, собравшись с силами, подняла на Алю глаза, но та даже не смотрела в ее сторону.
— В смысле? — Мостовой озадаченно посмотрел на девушку. — У тебя, может быть, иллюзии какие-то по поводу целей Ирины Николаевны, так я хочу…
— Какие иллюзии? — Аля рассмеялась. — Вы что, считаете, что я не в курсе? Ирина Николаевна взяла у меня интервью, мы с ней в дружеских отношениях, и я знаю, что она работала над статьей и на конференцию по этому поводу ездила. Спасибо ей, что выбрала именно эту тему, хоть кто-то же должен бороться с вашим агрессивным невежеством и нетерпимостью. Вы же как из средневековья. И, кстати, люблю я совсем другую женщину, впрочем, это вас не касается.
— Послушай, Саша, — Орлова вдруг заговорила вкрадчиво-ласковым голосом, — мы не пытаемся вмешиваться в твою личную жизнь, мы даже в какой-то степени толерантны к твоим… предпочтениям. Но в нашем университете существуют строгие моральные принципы, и если, — она метнула суровый взгляд на Ремезову, — если каким-то образом кто-то из преподавателей ведет себя, мягко говоря, неэтично, мы должны будем принять соответствующие меры. Тебе нечего бояться, мы хотим тебе помочь. Правда, Ростислав Евгеньевич? — она обратилась к Мостовому, на губах которого все еще играла противная ухмылка.
— Конечно, — Мостовой энергично кивнул головой, — просто расскажи нам правду, тебе нет смысла никого выгораживать.
Симонова покачала головой с укоризной:
— Не могу поверить, что это происходит в нашем университете.
— Я же говорила, что между ними что-то есть! — торжествующе объявила Измайлова, глаза ее горели от восторга. Она даже раскраснелась и улыбалась во весь рот, позабыв о поддержке имиджа несчастной жертвы.
— Ирина Николаевна, почему вы молчите? — визжащим голосом спросила Орлова, вонзаясь в Ирину злым взглядом.

— Я не понимаю, о чем вы все? — Аля встала со стула, она говорила уверенно и спокойно, не выказывая никаких эмоций, — я же вам объясняю, Ирина Николаевна просто взяла у меня интервью для своей исследовательской работы. И то, что Ростислав Евгеньевич себе нафантазировал, никакого отношения к реальности не имеет.
Она насмешливо взглянула на Мостового:
— У вас очень богатое воображение, даже страшно себе представить, в чем причины такого странного поведения, я бы вам рекомендовала проконсультироваться со специалистами: может, у вас какие-то нереализованные желания, проблемы в семье или вас как-то травмировали в детстве?
Мостовой онемел. Пока он судорожно подбирал слова, чтобы ответить на плохо завуалированное оскорбление, Аля продолжила:
— Что же касается Измайловой, — она даже не посмотрела в сторону Нонны, — то, как я и говорила ранее: я не собираюсь извиняться. Можете меня отчислять, мне абсолютно все равно.
— Да она издевается над нами! — Мостового наконец прорвало. — Совсем обнаглела! Мало того, что из-за нее девки вены режут, и она нас ославила так, что теперь наш вуз голубятней обзывают, мало того, что она уже на преподавательниц перешла, так она еще и хамит. Да я тебя в порошок сотру, сопляч…
— Заткнись, ничтожество! — Ирина больше не могла молчать и разглядывать ковер, состояние оцепенения сменилось яростью, стучащей сейчас у нее в ушах сотней молоточков, ей необходимо было выпустить наружу переполняющий ее гнев, который разрастался в ней с каждой минутой все больше и больше. — Мстительный, низкий подонок. Не смей с ней так разговаривать.
Ремезова резко встала и подошла к Але близко, очень близко, но при этом не касаясь:
— Прости.
— А вы тут при чем, Ирина Николаевна? — в голосе Али звучало неподдельное удивление. — Не стоит извиняться, вы, — она кинула взгляд на брошюру с радугой, — добросовестно занимались исследованием, думаю, ЛГБТ-сообщество оценит ваш труд по достоинству.
Аля вымученно улыбнулась ей, и Ирина не поняла, чего было больше в этой улыбке: горечи или презрения. Она сделала еще один шаг к Але, дистанция между ними сократилась до считаных миллиметров, и даже если слова Али могли кого-то переубедить, теперь всем должно было стать абсолютно ясно, какого рода связь существует между ними. Ирине мучительно хотелось сейчас обнять ее, прижать к себе, не обращая ни на кого внимания, останавливал только ледяной взгляд стальных глаз. Она была уверена, что Аля оттолкнет ее. Помедлив несколько секунд, Ремезова немного отступила назад и громко спросила, обращаясь к своим коллегам, молчаливо застывшим в ожидании поцелуя:
— Что вы хотите знать? Неужели вы думаете, я сейчас тут начну исповедоваться или выворачивать душу наизнанку? То, что происходит между нами — не ваше дело. Но кое-что для протокола уточню.
Ирина усмехнулась и гордо выпрямила спину:
 — Мостовой, ты хочешь знать, насколько ты ей проигрываешь? Так вот, ты даже не в этой лиге. А вы, Жанна Андреевна, не вам говорить тут о моральных принципах, нам всем хорошо известно, как именно вы шагали по служебной лестнице и благодаря кому получили эту должность. Света, закрой уже рот, если ты ждешь зрелищ, то их не будет. А вы, Измайлова, лучше займитесь учебой, у вас в прошлом семестре были далеко не блестящие результаты. Кстати, если вас, Жанна Андреевна, беспокоит моя объективность, можете забрать у меня эту группу, можете вообще меня уволить.
Слуцкая подняла с пола рюкзак и шагнула к двери:

— Аль, — Ирина не смогла сдержаться, и в ее голосе прозвучала мольба, — подожди…
— Не надо, — Аля покачала головой.

Она смотрела вслед удаляющемуся стройному силуэту своей девушки и физически ощущала, как c оглушительным треском рвется связь, которая все это время казалась такой нерушимой. Усилием воли она заставила себя не побежать за Слуцкой, не хотела, чтобы все, кто присутствовал сейчас на кафедре, стали свидетелями еще более унизительной сцены. Она сразу представила, какое удовольствие они получат, глядя на то, как она умоляет свою студентку выслушать ее, и как Аля отталкивает ее и уходит. Она не сомневалась в том, что Слуцкая поступит в данный момент именно так. Это было видно по ее обжигающему холодом взгляду. Она никогда не смотрела на нее так. Даже во время ссор, яростных перепалок, когда она обижалась и злилась, ее глаза продолжали светиться теплом.
— Коллеги, я настоятельно рекомендую вам поменьше распространяться. Услышанное здесь не должно стать достоянием общественности, — наконец нарушила тишину Орлова.
Все активно закивали, Мостовой засунул сборник «Гендер икс» в свою черную сумку.
Ирина подумала, что Орлова сейчас не будет предпринимать какие-либо действия, так как находится в крайнем замешательстве. Она была не из тех, кто принимает необдуманные решения.
— Я, пожалуй, пойду, у меня через пять минут пара, — произнесла она куда-то в воздух, — ее никто не останавливал, похоже, после ее пламенного выступления коллеги начали ее опасаться.
Она не помнила, как провела две пары, которые были у нее по расписанию, как вышла из университета. Ноги сами привели ее в парк, и она обессиленно рухнула на ту самую скамейку, на которой впервые поцеловала Алю. Достала из сумки телефон и набрала:
«Я в парке. Жду тебя. Пожалуйста, приходи».
Прошло несколько минут, сообщение оставалось непрочитанным. Ирина закурила. Она не прятала телефон, продолжала держать его, с надеждой глядя на экран, руки давно окоченели от холодного мартовского ветра. Но у нее не было сил искать в сумке перчатки.
Выкурив две сигареты, она, не выдержав, позвонила. Длинные гудки отзывались тоскливым эхом в ушах. Ирина представила себе, как Аля морщится, когда слышит My Obsession, которая звучала у нее при звонках от Ремезовой. Где она сейчас? В университете ее не было, Ирина несколько раз заглядывала в аудитории, где у триста шестой группы сегодня были лекции, но Слуцкая не появлялась на занятиях.
Вдруг пронзила страшная мысль: а что, если она с собой что-нибудь сделает?
Ирине хотелось отхлестать себя по щекам: почему она сама не поговорила с Алей? Ведь это было так просто. Что ее останавливало? Какая, к черту, чистота эксперимента? Кому это нужно? Все сразу утратило свою ценность и оказалось абсолютно неважным и второстепенным.
Солнце уже поднялось высоко, по аллеям разгуливали мамаши с колясками, бродили пенсионеры. Иногда мимо проходили знакомые студенты, приветствующие ее кивком головы.
Ирина выискивала взглядом знакомый тонкий силуэт между черными стволами деревьев, все меньше надеясь. Ветер усиливался, она подняла воротник пальто, коснувшись шеи, ее рука инстинктивно потянулась к цепочке с медальоном. Этой ночью его касались Алины пальцы. Лаская ее грудь и медленно погружаясь в сон, она шептала, так тихо, что разобрать можно было только отдельные слова. Аля не любила произносить вслух то, что чувствует, но иногда ее прорывало. Правда, все равно она страшно стеснялась и поэтому это почти всегда была тихая скороговорка, в которой иногда можно было уловить «моя», «люблю» и «только ты». Ирина в такие минуты таяла от нежности и почти не дышала, ощущая, как по телу пробегают волны сладостной дрожи.
Ее знобило. «Наверное, заболеваю», — с безразличием подумала она, в сотый раз посмотрев на экран телефона. Возле ее сообщения теперь стояли две голубые галочки, но ответа по-прежнему не было.
Ирина не выдержала и снова набрала номер. Каждый гудок заставлял ее сердце сжиматься. Она даже не знала, что скажет, если Аля все-таки ответит. Просто мучительно, до зубовного скрежета, хотелось услышать родной хрипловатый голос. Она продолжала звонить — после душераздирающих гудков автоответчик механическим голосом предлагал оставить голосовое сообщение. Ирина знала, что Аля никогда их не слушает, и поэтому нажимала на «отбой». Потом набирала снова и снова. После пятой или шестой попытки гудков не было, монотонный бездушный голос сразу предложил оставить сообщение — значит, Аля выключила телефон. Она еще никогда так себя не вела, даже если они ссорились, она всегда отвечала на Ирины звонки. Не так давно они за ужином смотрели фильм, где в одном из эпизодов героиня, обидевшись на своего парня, игнорировала его звонки. Смотрела на телефон, рыдала и не брала трубку. Аля направила вилку на телевизор и прокомментировала: «Бесит! Сценаристы гонят! Если кого-то сильно любишь, ты ответишь на звонок от этого человека, как бы ты не был обижен».
Неужели Аля настолько разочарована в ней? Ирина не могла это принять. Этого не может быть! Из-за одного проступка невозможно разлюбить… или возможно? Ирина поняла, что по щекам у нее текут слезы, хорошо, что уже наступили сумерки, а фонари еще не горели. Никто из прохожих не мог увидеть ее лицо. Она встала со скамейки, понимая, что никого не дождется.
Усевшись в машину, Ирина включила проигрыватель, на флэшке нашла папку «Алина музыка» и с решимостью нажала на кнопку. Оттуда как по заказу полилось:
— Rows of houses, all bearing down on me
I can feel their blue hands touching me
All these things into position…
Отлично, просто то что нужно. Ирина подумала, что ей необходимы дворники для глаз, потому что слезы теперь лились непрерывно, она даже не знала, что ее железы могут вырабатывать столько жидкости… сидела и, прикрыв глаза, ждала, когда этот поток иссякнет.
— All these things we'll one day swallow whole
Fade out again
Fade out again
Immerse your soul in love
Immerse your soul in love (1)
Аля тащилась от Radiohead, знала многие их песни почти наизусть. Ирина вспомнила, как они возвращались из Москвы на машине из аэропорта, Аля крутила Street Spirit шесть раз по кругу. И каждый раз подпевала с неподдельным энтузиазмом. У Иры тогда все еще ныло лицо после разборок в клубе и настроение было довольно паршивым. И тут еще такая депрессивная песня. Когда Radiohead завыл в седьмой раз, Ремезова просто нажала на кнопку и переключила на радио, где передавали прогноз погоды.
Аля тогда надулась и не разговаривала с ней целых двадцать минут.
Сейчас она сама слушала ее как завороженная, обливая слезами рулевое колесо, ставила на повтор, цеплялась за каждую фразу, будто эти слова были заклинанием. Беззвучно шевелила губами в темной кабине. Ей было страшно возвращаться в пустую квартиру. Она не сомневалась, что дома ее никто не ждет.
И действительно, когда она все же доехала, квартира встретила ее тоскливой пустотой. Она прошлась по комнатам: всюду были следы Алиного присутствия. Чашка с недопитым кофе на кухонном столе. Желтые в красную полоску теплые носки на батарее в комнате. Але когда-то связала их бабушка, и она очень их любила. Ирина периодически поддразнивала ее «Карлсончик, переодень носки» (2), и Аля делала вид, что сердится.
Раскрытый учебник Горшкова по прикладной социологии на журнальном столике, синие спортивные штаны, небрежно валяющиеся в кресле, и черная футболка с надписью Tomboy на диване. Ирина обычно, возвращаясь из университета, начинала все это раскладывать по шкафам, ворча, и Аля виновато ходила за ней, изображая раскаяние. Правда, на нее невозможно было долго злиться, она так грустно вздыхала и кивала головой, пока Ирина читала нотации, что все заканчивалось тем, что Ирина после очередного Алиного глубокого вздоха ощущала себя старой занудой и сдавалась — с силой прижимала ее к стене или к дверце шкафа и долго с упоением целовала. Грубовато, немного агрессивно, словно наказывая. Она знала, что Але это нравится. Чувствовала по тому, каким мягким и податливым сразу становилось ее тело, всегда напряженная и привыкшая доминировать Слуцкая расслаблялась и, не оказывая никакого сопротивления, разрешала делать с собой все что угодно.
Ирина стиснула зубы — сейчас лучше было не вспоминать ничего. Она прошла в спальню и застыла на пороге, не в силах двинуться дальше. Они вместе чуть меньше полугода, а ощущение было такое, что тридцать лет. Ирина не ожидала, что будет так больно. Она решительно развернулась и отправилась в кабинет. Там Аля проводила меньше всего времени, как она выражалась: «должно же у тебя оставаться хоть какое-то личное пространство, незаполненное мною», так она отвечала, когда Ирина предлагала ей пойти поучиться за ее компьютером. Но Аля чаще занималась в гостиной, предпочитала сидеть там на диване со своим айпэдом, как всегда, подогнув под себя одну ногу. Ирина не настаивала, она понимала, что Слуцкая так может писать свою повесть, выдавая это за работу над каким-нибудь рефератом.
Ремезова улеглась на тахту, и опять ее захлестнули воспоминания, она стиснула зубы, стараясь сдержать подступающие к горлу рыдания. Достала телефон, написала:
«Неужели ты не веришь, что я тебя люблю?» — подумала, что это звучит слишком мелодраматично и стерла.
«Пожалуйста, вернись, мне очень плохо», — это выглядело как-то слишком жалко, она удалила и это предложение.
«Малыш, нам надо поговорить», — после минутного раздумья, стерла «малыш» и оставив «нам надо поговорить», отправила.
Она не надеялась получить ответ, но вдруг через пару мгновений телефон булькнул входящим:
«Не о чем».
Это был прогресс, несмотря на откровенно грубый ответ, Аля пошла на контакт. Ирина решила, что не будет пока ничего больше писать, даст Слуцкой немного остыть.
В темноте забрезжил маленький робкий луч надежды, Ирина не собиралась сдаваться. Мысли в ее голове роились, не давая заснуть. Она заново прокручивала в голове все, что произошло в кабинете Орловой. Может, ей не надо было приходить. Мостовой бы тогда не вытащил эту брошюру. Хотя, судя по всему, он все равно рано или поздно это сделал бы. Перед глазами возникла его торжествующая ухмыляющаяся физиономия. Ирина сжала кулаки — надо было дать ему по роже. Орлова с брезгливой гримасой на лице и Симонова с блестящими от предвкушения скандала глазами — их образы навязчиво всплывали перед ней и не давали заснуть. Ирина подумала о том, что завтра у нее пара в Алиной группе, и по спине пробежал неприятный холодок. Несомненно, Измайлова поделится с товарищами сенсационной новостью. Надо было как-то пережить еще и это.
— -------- ---------
Проснулась она рано, не было и шести утра, с жуткой головной болью и мерзким осадком после увиденного во сне. В нем она говорила с Алей, плача, умоляла ее вернуться. Слуцкая сидела к ней спиной. Ирина приводила самые веские аргументы, просила прощения, становилась на колени. Но Аля продолжала сидеть в той же позе. От чувства полной безысходности Ирина схватила Алю за плечи и начала трясти, девушка наконец обернулась, и Ирина испугалась, увидев совсем другое чужое лицо. Красивая незнакомая женщина смотрела на нее с ненавистью злыми черными глазами. Ирина отшатнулась, вскрикнула и… проснулась.
Потянулась за телефоном — никаких сообщений. Ну, конечно, она и не ожидала, что Аля настрочит ей ночью признание в любви.
В машине она опять включила Алину музыку, на этот раз Failing man, Слуцкая обожала сериал «Рэй Донован» и когда услышала в нем эту песню, сразу кинулась ее искать на ютьюбе, а потом днями слушала ее до одурения, пока готовилась к занятиям, доводя Ирину до исступления.
-When you start doubting me
Then I start to doubt myself
And never look through me
Cause I’ll keep close to myself… (3).
На глаза опять навернулись слезы, Ирина подумала, что сейчас потечет тушь, и в таком виде она появится в университете. Но с мазохистским упрямством продолжала слушать и плакать, как будто ей хотелось сделать себе еще больнее.
 — ------------ -------------------
Студенты триста шестой группы выглядели взбудораженными, по их лицам Ирина сразу поняла, что Измайлова уже всех просветила. Обычно, когда она входила, наступала тишина, но сейчас то тут, то там были слышны ехидные смешки и перешептывания. Ирина взяла себя в руки и властным голосом попросила всех успокоиться. По привычке повернула голову в сторону окна, пустующее возле Самойловой место показалось зияющей брешью. Облило тоской, и чувство потери навалилось с новой силой. До нее снова донеслось хихиканье, она повернула голову на звук и увидела, как Курило интенсивно двигает между прижатыми к губам раздвинутыми пальцами языком. Измайлова покатывалась со смеху, да и другие студенты пытались скрыть улыбки.
— Курило, так себе исполняете, вам бы потренироваться, но, видимо, не на ком. На кошках не пробовали? — она решила, что ей нечего терять. Аудитория взорвалась от смеха. Ирина решила не давать им передышки.
— А вы, Измайлова, чему так радостно улыбаетесь? Методы многомерного анализа данных в социологическом исследовании вызвали у вас такую реакцию? Если да, то я попрошу вас рассказать нам про сравнение логлинейного анализа с номинальным регрессионным и дисперсионным анализом, а также с методом последовательных разбиений.
Измайлова молчала и озлобленно исподлобья смотрела на нее. Ирина понимала, что сейчас важно переломить ситуацию и сразу расставить все точки над и. Самый лучший способ избежать разговоров за спиной — это самой сразу высказать свое отношение к проблеме.
— В следующий раз, когда вам захочется обсудить мою личную жизнь, высказать какие-либо предположения, рекомендую почитать учебник Толстовой «Принципы анализа данных в социологии», очень помогает купировать приступы недержания речи.
Она обвела взглядом притихшую аудиторию и заявила:
— Если кому-то из вас мешает моя ориентация или то, что у меня отношения со студенткой из вашей группы, мы можем разрешить эту ситуацию. Например, напишите письмо на имя декана и потребуйте сменить преподавателя. Объясните, что считаете меня некомпетентной в связи с тем, что я лесбиянка.
Ирина сама не до конца поверила, что произносит это вслух, но внезапно испытала облегчение. Она не знала, точно лесбиянка ли она, но ей казалось, что хотя бы так она искупает свою вину перед Алей.
Авдеев вдруг выкрикнул:
— Да нам пофиг! Не надо нам другого препода.
Его поддержали возгласами, кто-то свистнул. Обстановка сразу разрядилась. Ирина подняла руку, призывая к тишине:
— Итак, думаю, мы определились и больше к этой теме возвращаться не будем, а поговорим лучше про логлинейный и дисперсионный анализ.
Ведение лекции помогало хоть на некоторое время не думать о Слуцкой. Она избегала смотреть в сторону Самойловой и вообще отошла в другой конец аудитории.
Когда прозвенел звонок, Ремезова громко сказала:
— Все свободны, жду примеры ваших анкет к следующему понедельнику.
Она остановила Катю у самой двери, взяв ее за локоть:
— Задержись, пожалуйста.
Самойлова послушно вернулась и уселась за первую парту.
— Где твоя подруга? — Ирина решила не церемониться, ей необходимо было знать, что происходит, и она собиралась добиться информации всеми способами, даже если бы пришлось пытать Катю каленым железом.
— Сейчас не знаю, вчера была у себя дома, — Катя не смотрела ей в глаза.
Ирина напротив глядела на нее в упор:
— Если бы я начала жить со Слуцкой только ради научной карьеры, я бы не стала ни вчера на кафедре, ни сейчас перед студентами ни в чем признаваться. Логично?
Катя кивнула.
— Да, я ужасно поступила, не рассказав ей о теме моего исследования, о том, что использую ее историю в своей работе. Но это никак не влияет на тот факт, что я ее по-настоящему люблю. Если у нее есть сомнения, я просто обязана ее переубедить. Она не дала мне даже шанса объясниться, понимаешь?
Катя опять кивнула и судорожно сглотнула.
Ирина поняла, что своим напором пугает ее, и стала говорить спокойней:
— Пожалуйста, помоги мне. Попроси ее поговорить со мной. Сколько у тебя пар?
— Еще одна, — еле слышно произнесла Катя.
— Отлично, после нее я отвезу тебя к ней и подожду возле подъезда, ты поговори с ней и попроси ее меня впустить. Ты была у нее вчера?
— Да, — Катя опустила глаза.
— И что она? — у Ирины перехватило дыхание. — Как она?
— Нормально, — Катя разглядывала парту.
— Послушай, я же знаю, что нет. Что она тебе говорила? Пожалуйста, — Ирина не выдержала, ее голос дрогнул, — Катя, я не могу, я не готова ее потерять… я так сильно, так сильно… — она не могла продолжать из-за душащих рыданий.
— Ирина Николаевна, что вы, — Катя заговорила испуганным голосом, — не надо. Я попробую ее убедить. Она вчера была не совсем адекватная. Перебрала коньяка. Я ее успокаивала, сказала, что вряд ли вы обманывали, когда говорили о том, что любите ее, но она ничего не хотела слушать. Твердила, что больше никому и никогда не поверит, что все врут. В общем, я ушла часов в двенадцать ночи, за мной Слава пришел. Она сказала, что на занятия пока ходить не будет.
Ирина прикрыла глаза ладонью, чтобы хоть как-то сдержать предательски наворачивающиеся на них слезы. Не убирая руки, произнесла:
— Катя, помоги мне, пожалуйста, мне необходимо ей все объяснить.
— Ирина Николаевна, я вас очень прошу, не расстраивайтесь, я сделаю все, что в моих силах, но вы же знаете, какая она упрямая. Она может меня не послушать.
Ирина опустила ладонь, совладав с собой, и уже ровным голосом произнесла:
— Мы хотя бы попробуем.
---- --------------- -------------------- ---------------

Сидя в машине у Алиного дома, Ремезова с грустью смотрела на до боли знакомый двор, вспоминая, как она приехала сюда в первый раз. Волнение и предвкушение. Ирина вспомнила, как гулко билось ее сердце, когда она звонила в Алину дверь, вспомнила эйфорию и смущение, охватившие ее после их первого секса. Если Аля не простит ее, разве сможет она так самозабвенно отдаваться кому-то другому, нелюбимому? Разве ей будут нужны чужие объятия?
Ирина вышла из машины и подняла глаза на окна Алиной квартиры. Шторы были плотно задернуты, она продолжала смотреть — ей так хотелось увидеть Алино лицо. Особенно после сегодняшнего страшного сна. Моросило, но она не обращала на это внимания, стояла, задрав голову вверх, и уже не понимала, что течет по ее щекам: то ли капли дождя, то ли слезы. Ветер сушил ее кожу и трепал волосы, словно был тоже зол на нее. В момент, когда в одном из окон шторы слегка раздвинулись, хлопнула подъездная дверь. Ирина повернула голову. Катя шла к ней, и по ее виноватому виду было понятно, что Алю уговорить не удалось.
Она снова посмотрела на окна, одна из штор все еще легко колыхалась, но из-за нее никто не выглядывал.
— Она сказала, что не хочет разговаривать, — Катя старалась не смотреть Ирине в глаза, руки ее были засунуты в карманы.
— Что еще? — Ирина устало открыла дверцу машины.
— Что не хочет никого видеть, я ей говорю, давай я останусь ночевать. А она: «нет, не надо мне, хочу побыть одна», — Катя грустно вздохнула, — плохо ей.
— Она пьет?
— Ну, не так как вчера, но запах есть, — смущенно ответила Катя.
— Понятно, поехали, — Ирина уселась за руль, — я тебя отвезу домой.
Уже по дороге Катя сказала:
— Я ей рассказала про сегодня… ну, как вы всем… признались и как Курило и Измайлову опустили.
Ирина пожала плечами, не сводя глаз с дороги:
— Ну, у меня не было особого выбора.
— Да. Она ничего не сказала. Только улыбнулась почти незаметно. Ну насчет кошек, как вы пошутили…
— Это уже лучше, — Ирина оживилась.
— --------------- -------------
Прошло несколько дней, Ирина решила, что надо дать Слуцкой время, не может же она избегать ее вечно. Она с тяжелым сердцем ходила в университет. Орлова и остальные делали вид, что ничего не произошло. Ирину это не удивляло: видимо, влияние Алиной мамаши на Жанну Андреевну было настолько сильным, что она предпочитала не раздувать скандал, да и, скорее всего, Орлова предпочтет не увольнять ее в середине учебного года, а просто не продлить контракт по его завершению.
В выходные ей было особенно тоскливо, она собралась напиться и поехала к Ольге, у которой как раз Леша уехал в командировку.
Уже с порога, только взглянув на свою надежную как скала и такую родную подругу, Ремезова раскисла и начала реветь. Ольга испугалась и побежала за валерьянкой.
— Что? Что случилось? Успокойся, не реви! — она торопливо капала желтоватую жидкость в воду, — десять, одиннадцать… блин, а сколько надо-то капель? Ладно, пусть будет пятнадцать.

Стуча зубами о стенки стакана, Ирина выпила противный раствор и прошла на кухню. Очень хотелось курить. Ольга распахнула окно, позволив ворваться морозному мартовскому ветру в теплое помещение.
Ирина рассказала все как есть, не пытаясь оправдать себя, вытряхнула наружу все, что до этого пряталось глубоко внутри, лишь иногда нападая из засады, мучило уколами совести и приступами самобичевания, оставляя после каждой атаки неприятно саднящее чувство вины. И все это время ей удавалось справляться, пока… пока Аля обо всем не узнала, пока ее реакция не помогла Ремезовой осознать чудовищную непорядочность своего поведения. Она была честна и называла вещи своими именами, испытывая одновременно стыд и облегчение. Ольга слушала внимательно, не перебивая, только один раз отвлеклась, крикнув Тимоше, чтобы готовился ко сну.
— Ну вот и все, — подытожила горестно Ирина и опустила голову на руки, сложенные на столе, — теперь она не хочет даже выслушать меня. Налей мне чего-нибудь, и нет, не валерьянки.
— Блин, Ремезова, ну-ка встряхнись, — сурово произнесла Ольга, — и не будешь ты напиваться, это самое глупое, что ты можешь сейчас сделать. Тебе нужна трезвая голова. Все, что ты мне сейчас тут рассказала, конечно, хреново. И ты поступила с ней довольно подло. Но это же не измена. Вот, Лешка, к примеру, когда с очередной левреткой закрутил…
— С воспитательницей? — спросила Ирина с тоской в голосе.
— Да, с Катюней, — Ольга произнесла имя с нескрываемым отвращением, — я думала, с ума сойду от ненависти. А это покруче, чем то, что ты ее в какой-то там статье упомянула и ничего не сказала ей. Но я же смогла простить. Правда, теперь проверяю его телефон каждые два дня, все переписки, все звонки — входящие и исходящие. И ничего мимо меня не проходит, — она самодовольно усмехнулась и открыла дверцу холодильника. — Будешь тортик? «Ночная сказка» называется, как раз чтобы на ночь пожрать.
Ирина отрицательно замотала головой:
— Я вообще не могу есть ничего. Кусок в горло не лезет.
— Это ты зря, Ремезова, — Ольга вытащила из холодильника коробку с тортом и отрезала себе большой кусок, — сладкое полезно во время стрессов, и глюкоза мозг питает. Ну давай, маленький.
Она достала блюдце и отрезала Ирине небольшой кусочек. Положила перед ней ложечку.
Ирина попробовала, торт был вкусным, но она даже жевать не могла, ее мутило.
— Слушай, а ты ей, может, еще напишешь? А хочешь, я ей позвоню? — предложила Ольга.
— Да не поможет это, она не ответит мне, а тебя культурно пошлет. Она же подругу свою даже слушать не стала.
— Ну, я взрослая женщина, а не какая-то малолетка, может, я у нее в авторитете, — обиженно сказала Бондаренко. — Чего вдруг сразу пошлет? А вдруг прислушается?
Ирина подняла на нее глаза.
— К тебе нет… но… — она потянулась к телефону. Внезапно ее озарило.

«Привет, как дела? Давно не было продолжения (((Я уже соскучилась. Ваши фанаты вообще с ума сходят))) в комментах. Кстати, вы писали как-то, что живете в Краснодаре, а я завтра буду тут проездом, еду в Анапу в санаторий. Не хотите встретиться? Если это, конечно, удобно. Я остановлюсь у знакомой, можем пересечься в каком-нибудь кафе».
Ирина нажала «отправить» и с надеждой посмотрела на телефон. Слуцкая должна ответить, Рин24 она уважает, доверяет ей. Рассказала, что любит свою преподавательницу, гораздо раньше, чем призналась самой Ирине. Лис42 делится с ней сомнениями и переживаниями, не может быть, чтобы в момент, когда ей плохо, она не захотела встретиться с мудрым старшим товарищем, раз уж выпадает такая возможность.
— Ты чего там? — жуя торт, спросила Бондаренко, она заваривала чай, стоя в своем красном махровом халате, волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, чайник для заварки в ее больших руках казался неестественно маленьким, а мультяшные тапки-щенята на ее ногах смотрелись очень смешно при ее огромном росте. От нее исходили волны спокойствия, и казалась она такой уютной, что у Ирины на глазах опять выступили слезы — какое счастье, что у нее есть Ольга.
— Она ведь так и не знает, что все это время переписывалась со мной, думает, это какая-то женщина посторонняя, преподаватель социологии. Ну я тебе как-то рассказывала, что мы там подружились на сайте фанфиков: она пишет повесть, эта женщина читает, комменты строчит. Короче, она мне, то есть ей доверяет. И я предлагаю ей встретиться, то есть не я, а Рин24. Сейчас вот жду, что она ответит.
Ольга схватилась за голову:
— Ремезова, ты полна скрытых сюрпризов. Твоей Але с тобой явно повезло, ты эту несчастную девочку дурила по полной программе. Есть еще что-то, о чем она даже не подозревает? Может, ты ставишь на ней какие-то медицинские опыты, ну там в пищу что-то подсыпаешь или в воду, следишь за ее реакцией и ведешь дневник наблюдений. Нам в школе, помню, задавали такое, я за божьей коровкой так следила, пока она не сдохла под стаканом, которым я ее накрыла, думаю, у нее кислород закончился.
Ирина покраснела:
— Оль, ну ты чего! Прекрати, я же не знала, что все так выйдет, это абсолютно странное совпадение, можно сказать, судьба. Мне просто надо было сразу ей признаться, а я…. Зато благодаря этому я когда-то убедилась в том, что она в меня серьезно влюблена, и решилась на то, чтобы прийти к ней.
Она обновила страницу сайта и увидела, что от Лис42 пришел ответ, ее сердце тревожно забилось, в горле пересохло.
«Извините ((Я немного не в форме сейчас ((, тяжелый период, не уверена, что получится ((».
Ирина ощутила острое разочарование и, вздохнув, написала:
«Что случилось? Я могу чем-то помочь?».
Ольга отхлебнула чай, поморщилась, так как он оказался слишком горячим, и кивнула на вторую чашку, стоящую перед Ирой.
— Пей давай, это с мятой, тебе успокоиться надо.
— Блин, мята это как слону дробина в моем случае, — сказала Ирина, не отрывая взгляд от телефона, — лучше коньяку, но тебе для меня жалко.
— Ой, Ремезова, не пи…ди, в твоей ситуации алкоголь только все усугубит.
Ирина показала ей язык и снова обновила страницу. Ответа не было. Очевидно, Аля не собирается ничего рассказывать. Не хочет жаловаться и выглядеть обманутой наивной дурочкой, которую развела взрослая тетя.
«Окей, давайте встретимся в кафе «Винсент», на втором этаже». Вас устроит в районе двух часов дня? Адрес вам скинуть или найдете в инете?»
В приливе радости Ирина чуть не опрокинула на себя чашку с благоухающим травяным настоем, который Бондаренко выдавала за чай с мятой.
«В два часа замечательно. Адрес я найду». 
Это было любимое Алино кафе, она постоянно Ирину туда тащила, и они всегда выбирали именно второй этаж. Чтобы было легче следить за входом и успеть ретироваться, если внизу появится кто-то из университета.
Ремезова подняла глаза на Ольгу:
— Она согласилась встретиться!
— С тобой?
— Нет, с этой Рин24, которая и есть я, но она пока об этом не знает.
Бондаренко схватилась за голову:
— Как у нас, баб, все сложно! Нее, это гибельный путь идти в лесбиянки, с мужиками намного проще.
Ирина улыбнулась и увидела новое сообщение:
«Как я вас узнаю?»
Блин, нормальный вопрос для незнакомых людей, собирающихся в первый раз встретиться, глупо, что она сама его не задала.
«Я веснушчатая рыжеволосая зеленоглазая, буду в красном пальто, уверена, вы легко меня узнаете))), а как выглядите вы?»
Последнее вранье, — подумалось ей.
«А я светло-русая, высокая, худая, в черной куртке и оранжевом шарфе».
«Очень красивая, сероглазая, похожая на дикую кошку, родная и любимая», — добавила про себя Ирина.

 


Глава 32
— Чивас Ригал сто грамм и стакан воды со льдом, спасибо, — Аля даже не открыла принесенное меню. Она не могла есть. Все эти дни, с того самого рокового вторника, она только пила и курила, иногда насильно впихивая в себя йогурт. Организм отказывался принимать пищу, однако был согласен на виски, коньяк и воду. От спиртного не становилось легче. Внутри все ныло, в груди было постоянное давящее чувство, как будто на нее взгромоздили тяжелую каменную плиту. Она не знала, почему согласилась встретиться с Рин24. Очередная любопытствующая гетеросексуалка в погоне за острыми ощущениями. Может, трахнуть ее, чтобы было потом о чем диссертацию писать?
Аля горько усмехнулась. Красиво ее сделали. Она помнила торжествующее лицо Мостового и свою растерянность, сменившуюся желанием провалиться сквозь землю. Хотелось согнуться как от удара под дых, закружиться волчком по кабинету, воя от боли. Но надо было держать фасон и как-то при этом умудриться не заплакать. Аля до сих пор так и не уронила ни одной слезы. Сухими глазами смотрела в потолок и пыталась заглушить противный голос Мостового: «С., студентка двадцати лет, осознала свою ориентацию…», слова-гвозди, вбивающиеся в ее черепную коробку и застрявшие там навсегда.
Самое ужасное, что несмотря ни на что, она отчаянно скучает по Ире. Ее кровь отравлена этой ненормальной привязанностью, кажется, ничто не способно избавить ее от щемящего чувства тоски. Похоже на «стокгольмский синдром». Только она не была заложницей, она была лабораторной мышкой, над которой проводился активный эксперимент, с ней занимались сексом, о ней заботились, и даже, она была в этом уверена, привязались к ней.
Каждую ночь она лежала без сна и старалась не думать об Ирине, но память назойливо возвращала ее в прошлое. Перед глазами то и дело возникало улыбающееся лицо с красивыми правильными чертами. Смеющиеся синие глаза, а в них то, что Аля принимала за любовь. Что это было на самом деле? Аля не могла поверить в то, что все это время Ремезова притворялась. Она знала, что это не так. Но как только она думала о том, что Ирина хладнокровно использовала ее в качестве «материала для исследования», ее охватывала неудержимая ярость. И тем не менее, когда несколько дней назад она смотрела на нее из окна, прячась за шторами, ей пришлось сделать над собой гигантское усилие, чтобы не броситься тотчас во двор. Странным было то, что даже провожая глазами уезжающую машину, она не плакала. Разочарование и боль застряли комом в горле, и ей не удавалось выплеснуть их вместе со слезами.
Официант принес заказ, и Аля взглянула на часы. Было уже пять минут третьего. Может быть, Рин24 не смогла найти кафе, заблудилась в незнакомом городе? Надо было обменяться телефонами. Аля открыла их чат и написала:
«Вы где? Я жду в кафе, на втором этаже».
— Привет.
Аля медленно подняла глаза, не веря своим ушам.
— Ты что, следила за мной?
Ремезова уселась напротив. У Али сжалось сердце: перед ней была та же самая Ирина, в ней ничего не изменилось, разве что под глазами залегли тени и лицо было чуть бледнее обычного. Аля знала — их встреча неизбежна, но надеялась, что в этот момент испытает ненависть и отвращение. А вместо этого ей хотелось кинуться к Ирине на шею.
— Послушай, нам надо поговорить, — Ремезова расстегнула свое синее пальто, размотала платок, завязанный на шее, бросила сумку на свободный стул, так, словно сейчас они будут мирно пить чай. Но Аля знала ее слишком хорошо, чтобы не заметить, как она напряжена. Легкое дрожание пальцев, расстегивающих пуговицы, нарочитая небрежность в жестах — Ремезова определенно очень волновалась.
— Нет. Нам не надо. И вообще… — Аля через силу улыбнулась, — я жду знакомую.
— Веснушчатую зеленоглазую рыжеволосую в красном пальто? — Ирина улыбнулась ей в ответ, и Аля вытаращила на нее глаза:
 — Откуда ты…
— Она не придет, вернее, она уже тут. Все зависит от того, как ты отнесешься к тому факту, что Рин24 — это я. Ты можешь считать, что все это время я, в своей обычной манере, водила тебя за нос, выдавая себя за другого человека, а можешь принять тот факт, что я и есть та самая преподавательница социологии, которой нравится «Исправление ошибок». Ты не поверишь, но я понятия не имела, кто автор, когда начинала читать.
Аля молчала, пытаясь справиться с потрясением.
— Я совершенно искренне увлеклась твоим фиком, и даже зарегистрировалась на сайте, чтобы оставить комментарий. Ремезова Ирина Николаевна — РИН это инициалы, а двадцать четыре было просто шутливым ответом на твои глубокомысленные сорок два. Мистическое совпадение в том, что Лисом оказалась ты. Но я поняла это позже.
Слуцкая глубоко вдохнула воздух, стараясь успокоиться:
— Ир, а чего еще я не знаю о тебе? Ну, вдруг есть еще сюрпризы типа оставленных в приюте младенцев? Или у тебя на самом деле три мужа? А может, ты агент иностранной разведки? Такая Мата Хари из Краснодара. Кто ты вообще? И какого черта… — Аля остановилась, понимая, что еще немного и она начнет орать, потому что она невольно повысила голос, и официант в красной жилетке поднялся по лестнице с первого этажа, проверяя все ли в порядке.
Ирина воспользовалась паузой и окончательно сняла пальто, оставшись в сером брючном костюме, ее лицо порозовело то ли от того, что в помещении было довольно жарко, то ли от того, что ей было стыдно, Аля надеялась на последнее.
— Почему, почему ты все время врала мне? Как ты могла при этом говорить, что ты любишь меня? — вопрос все же вырвался, хотя она не хотела унижаться, задавая его, но он слишком мучил ее все это время.
Ирина вцепилась пальцами в столешницу, так, что они побелели:
— Послушай, я повела себя отвратительно. Подло, некрасиво, назови это как хочешь. Я очень хотела тебе сказать, с самого начала, но ужасно боялась, что ты рассердишься и решишь, что я с тобой только ради научного эксперимента.
— А это не так? — Аля прищурилась и откинулась на спинку стула, — давай, расскажи мне, как ты на самом деле сходишь по мне с ума, и при этом считаешь меня подопытным кроликом, мышкой, лягушкой, объектом исследования, который еще и прикольно трахать. Бонус такой дополнительный.
— Нет. Хватит. Я никогда не думала так, — Ирина говорила торопливо, видимо, боясь, что Аля в любой момент может остановить ее, встать и уйти, — все просто совпало, одно повлекло за собой другое. Я начала читать фемслэш, меня торкнуло. И тогда, наверное, я осознала, что испытываю к тебе повышенный интерес, и именно благодаря тому, что я начала работу над этой темой, мне стало ясно, что это уже не просто интерес, а самое настоящее влечение. Когда до меня это дошло, я поцеловала тебя в парке.
Ирина остановилась и перевела дыхание, в ее взгляде было отчаяние человека, который поставил все последние деньги на зеро. Она следила за Алиной реакцией так, как могла бы следить за шариком рулетки, перескакивающим с ячейки на ячейку. Слуцкая сидела неподвижно, стараясь ничем не выдать свое волнение.
— Я узнала о твоей ориентации только в тот момент, когда застала тебя с Анжелой, до этого у меня были лишь очень смутные подозрения. Это все меняло, по крайней мере, я могла не бояться, что ты сочтешь меня извращенкой. Да, я еще не любила тебя тогда, но совершенно точно была очарована тобой. Отчасти, я хотела понять себя. Не всем ведь так сразу удается определиться как тебе. Некоторые ошибочно считают себя гетеросексуальными, пока…
— Пока что? — Аля переспросила автоматически, и поймала себя на мысли, что физически не может встать и уйти, хотя уязвленное самолюбие все еще подталкивало ее к этому. Однако она продолжала сидеть и завороженно слушать женщину, которая обманывала ее на протяжении нескольких месяцев. Может, это гипноз? Или ей страшно оказаться в пустоте? Когда это случилось? В какой момент Ремезова заполнила ее жизнь настолько, что без нее все теряло для Али смысл?
— Пока не встречают ту самую…
— И тогда они используют ее для научной работы, да? — процедила Аля, внутренне раздраженная тем, что ей нестерпимо хотелось дотронуться до Иры так, как она всегда делала, находясь рядом: иногда жестом собственника, поглаживая по колену, иногда ласково касаясь щеки, а иногда просто ластясь как маленький ребенок, которому хочется тепла.
— Нет, не…
Аля сжала кулаки, она не должна хотеть коснуться, она должна хотеть залепить пощечину:
 — Ты продумала все до мелочей. Тонкая работа, я бы не догадалась, наверное, никогда. Молодец. Тебе ведь смешно было читать мои наивные откровения? Бьюсь об заклад, ты со смеху угорала, читая мой шедевр, — она честно пыталась разозлиться как следует, но пока добилась только того, что ей стало жалко себя.
Ирина покачала головой:
 — Ну что ты несешь? Мне нравится твоя повесть, иначе я бы не тратила свое время на комментарии к каждой главе. Я ничего изначально не продумывала и вообще обалдела, когда на концерте ты запела «Не взыщи мои признанья грубы», я вспомнила, что только недавно встречала этот романс в «Исправлении ошибок». И, конечно, сопоставила все, включая нашу переписку. И только тогда поняла, что Лис42 - это ты. Прости меня, я не призналась тебе, потому что побоялась. Ты же вначале все время подозревала, что за моим к тебе интересом что-то стоит. И как бы ты отреагировала, если бы узнала, что я пишу про фемслэш?
Ирина сделала паузу, перевела дыхание. Аля понимала, что она права, вряд ли бы она тогда поверила в то, что у Ремезовой к ней искренние чувства.
— Зато, благодаря переписке с Лисом, я поняла, что ты действительно в меня влюблена, а не просто флиртуешь из спортивного интереса. Почему ты думаешь, я к тебе пришла?
— Ну как почему? Тебе же надо было писать про лесбиянок, почему бы не стать одной из них, — Аля криво улыбнулась. Интересно, насколько у Ремезовой хватит терпения? Когда она, не выдержав, устанет что-либо доказывать, встанет и уйдет. Аля не могла найти в себе силы сделать это первой.
— Малыш, ты же знаешь, что это не так, — устало выдохнула Ирина, — в глубине души ты все знаешь. Ты чувствуешь, что я тебя люблю. И научные изыскания тут не при чем. Эта тема была для меня вначале просто интересной, но когда у нас начались отношения, она захватила меня. Благодаря тебе, твоей истории, я на многое стала смотреть другими глазами. Но я была с тобой не из-за того, что мне надо было опубликовать статью. Научная работа — это следствие, а не причина. Кстати, я не собираюсь больше работать над этим исследованием.
Аля недоверчиво фыркнула:
— А как же грант?
Ирина рассмеялась:
— Ты что, не понимаешь? Мне не нужен грант. Мне ничего не нужно. Кроме тебя. Смотри.
Она порывисто достала телефон.
— Вне зависимости от того, что ты решишь. Вот последний имейл от Джудит Батлер, где она приглашает меня в Калифорнию, предлагает вместе разработать цикл лекций по гендерной социологии для университетов. Я еще не ответила. Сейчас…
Ирина замолчала и начала что-то набирать в телефоне.
Аля схватила ее за руку:
— Что ты делаешь?
Она повернула Ирин «самсунг» экраном к себе и прочитала первые строки:
«Dear Judith,
I sincerely regret this, but due to personal reasons, I will not be able to continue working on this project. It was a great honor to meet you, and it would have been very exiciting to keep working together, but unfortunately it is impossible under my current circumstances». (1)


— Не отправляй, — Аля продолжала удерживать Ирину руку, — не надо мне этих жертв и благородных жестов. Это ничего не меняет.
— Не твое дело, — рассерженно произнесла Ремезова, — по крайней мере, я сама о себе смогу думать без отвращения, если уж у тебя не получается. Отпусти телефон.
Аля выдернула «самсунг» из Ириных рук и спрятала в карман.
— Блин, Слуцкая, что за фокусы? Отдай немедленно, я все равно это сделаю, если не сейчас, то позже…
— Я сказала, это ничего не меняет, — Аля посмотрела на нее, — ты что, не понимаешь? Меня не задело то, что ты писала о лесбиянках. Меня даже не слишком тронуло, что ты превратила меня в какую-то С. и использовала все, что я тебе рассказывала о себе, в своей статье. В конце концов, если бы ты попросила у меня интервью, я бы согласилась. Меня убивает другое: ты все делала за моей спиной, как будто я никто, и мое мнение неважно.
Ирина прикрыла глаза и тихо сказала:
— Если бы ты знала, как я об этом сожалею. Мне не хватило смелости, я так сильно боялась тебя потерять… одна ложь тянула за собой другую, — ее ресницы задрожали, так, словно по ним вот-вот могла скатиться слеза, — я не знаю, как мне доказать тебе, что ты для меня важнее всего.
Аля, залпом допив виски, вытащила из кармана телефон и положила его на стол перед Ириной.
— Ничего не надо доказывать. И отказываться от этого проекта не надо. Господи, — она тяжело вздохнула, — почему ты заставил меня влюбиться именно в эту женщину? — она закинула голову и уставилась в потолок, словно ждала, что оттуда последует ответ.
— Аля, — Ира дотронулась до ее руки, — пожалуйста…
Слуцкая не отдернула руку, она знала, что борьба с самой собой будет проиграна, ещё в ту минуту, когда Ремезова уселась напротив нее.
— Ты можешь пообещать мне, что не станешь больше ничего скрывать? Никогда.
Ирина кивнула и после секундного колебания спросила:
— Помнишь того мужчину на набережной в Геленджике, который нас фотографировал?
Аля недоуменно взглянула на нее.
— Смутно.
— Я познакомилась с ним в баре накануне. Ты не отвечала на звонки, а до этого мы слегка поссорились. Я была очень расстроена и даже зла. Мне казалось, что я попала в слишком сильную зависимость от тебя, и мне не нравилось, что я все время думаю о тебе, жду твоего звонка, как девчонка. В общем…
Аля напряглась и с сожалением посмотрела на пустой стакан.
— В общем, в тот вечер, — Ирина тяжело выговаривала слова, — в тот вечер я поднялась к нему в номер и разрешила себя поцеловать.
— И? — Аля взмахнула рукой, подзывая официанта, который как раз снова показался на лестнице.
— И все. Я поняла, что не хочу, чтобы меня целовал кто-то кроме тебя. Поэтому извинилась и ушла. И мне было ужасно стыдно перед тобой потом, это было нечестно… но мне хотелось в тот момент проверить, насколько я… не знаю…насколько все запущено.
Слуцкая отрывисто бросила подошедшему молодому парню в красной жилетке:
— Еще виски. Проверила? — она говорила спокойно, тщательно маскируя свои эмоции. Внутри нее все бурлило. Она даже представить себе не могла, что Ирины слова подействуют на нее так возбуждающе. Вместо того, чтобы злиться, она не на шутку завелась. Определенно, ей нужно лекарство от Ремезовой. Она больше не могла сопротивляться, ее тело буквально изнывало от желания, сводившего низ живота. И ей было уже наплевать на все скелеты в Ирином шкафу, она испытывала жгучую потребность овладеть ею здесь и сейчас.
Ирина усмехнулась:
— Да уж, проверила. Результат был предсказуемым… выяснилось, что мне хорошо только с тобой.
Обе молчали и не сводили друг с друга глаз. Аля показала рукой в направлении туалета:
— Тебе туда, — она произнесла это абсолютно небрежно, но ее голос все же дрожал от возбуждения.
Ремезова выпрямила спину, огляделась по сторонам и неторопливо встала. Аля сделала глубокий вдох, борясь с желанием сразу кинуться за ней. Появился официант со стаканом виски на подносе. Но Слуцкая даже не прикоснулась к принесенному алкоголю. Все ее внимание было сосредоточено на двери, за которой скрылась Ирина. Официант удалился, но она еще некоторое время оставалась сидеть, затем поднялась со стула и направилась следом за Ремезовой.
— — --------- ---------
Ирина ждала ее, прислонясь к стене, и была дьявольски хороша в тесно облегающем ее стройную фигуру костюме. В синеве глаз затаились страх и желание. Аля почувствовала легкое головокружение, когда заглянула в них.
Она нетерпеливо расстегнула серые брюки, и пальцы сразу нащупали насквозь промокшую ткань тонких трусиков.
— Ого, — прошептала Аля голосом, севшим от возбуждения, — кто-то очень сильно хочет, чтобы его трахнули.
Ремезова ничего не ответила, только подалась чуть вперед, заставляя Алины пальцы проникнуть дальше.
Аля никогда еще не действовала так жестко — страсть и ярость, похоть и злость — были в каждом ее движении. Рывками она вонзалась в плоть зубами и пальцами, атаковала, сжимала, кусала.
Она и не представляла, что до такой степени соскучилась по этому телу, запаху, стонам. Грубо развернув Ремезову к себе спиной, заставила опереться на раковину и наблюдала в зеркале за тем, как искажается Ирино лицо от мучительного желания. Аля сознательно не давала ей достигнуть пика. Стоило Ремезовой поймать ритм, Слуцкая останавливалась, а то и вовсе вытаскивала пальцы. Она дотрагивалась ими до Ириного лица, подносила к ее рту, давая слизать собственную влагу.
Але был хорошо знаком тот самый взгляд, она всегда знала, когда Ирина находится на самом краю, в мгновении до того, как по ее телу пройдет судорога наслаждения. Испытывая почти садистское удовольствие, несколько раз довела ее до этого состояния, балансируя на грани, и все же не давая кончить. После третьего раза Ирина обессиленно выдохнула:
— Все, прекрати. Больше не могу. Я устала.
И вдруг Алю накрыла волна мучительной нежности. Ее отпустило. Вся обида и злость куда-то улетучились. Ей стало абсолютно наплевать на все свои принципы, гордость, самолюбие. Желание наказать и отомстить исчезло. Осталось только ощущение, что она снова обрела себя.
Ее пальцы задвигались в нужном ритме, и уже через пару минут она почувствовала, как пульсирует горячая плоть, услышала вздох облегчения и тут же поцеловала влажную от пота шею.
— ---------- ------------
Когда они вернулись за столик, Ирина взяла со стола стакан с виски и в несколько глотков осушила его, так, словно это была вода.
— Эй, это был мой… — Аля сделала вид, что возмущена, — и вообще, ты разве не за рулем? Как мы поедем домой?
— Возьмем такси, — слегка заплетающимся языком произнесла Ирина, — и давай закажем еду, раз уж мы тут. Дома пустой холодильник. И я уверена, что ты ни черта не ела все эти дни.
— Вот еще, — Аля вдруг почувствовала, что расплывается в дурацкой счастливой улыбке, — у меня были йогурты.
— Восхитительно, — Ирина взяла меню с соседнего столика, — значит так, ты будешь грибной суп, отбивную с картошкой и морс.
— ---- ---------- -----
— И представь себе, я вместо Марины написала Аля, но вовремя опомнилась. Чуть не спалилась. У меня аж пальцы дрожали.
Аля покачала головой:
— Никогда не могла подумать, что вам, Ирина Николаевна, женщине с высоким интеллектом, может быть интересен…
— Вот еще и поэтому я не хотела говорить, знала, что ты будешь разочарована, у тебя же обо мне превратные представления. Но я не виновата, что ты меня идеализировала. Я ничего для этого не делала.
Аля отодвинула от себя недоеденную отбивную:
— Все, я больше не могу, сейчас лопну, доешь, а? И что значит «ничего для этого не делала»? Кто презрительно поджимал губы, когда я рассказывала, что мне в детстве нравились бразильские сериалы? А? Кто, когда обнаружил у меня на тумбочке книгу Даниэлы Стилл, брезгливо взял ее двумя пальцами и спросил «что это?» таким тоном, будто это была дохлая мышь, а не всего лишь легкое чтиво. Кто высмеивал Самойлову, когда я рассказала тебе, что она тащится от «Сумерек»? Хотя ладно, я сама над ней прикалывалась. В общем, ты сноб. Ясно? И не смей отрицать.
Ирина накрыла рукой Алину ладонь.
— Я и не отрицаю. Но ведь ты меня все равно любишь?
Аля приняла позу Роденовского мыслителя.
— Я еще не разобралась, какая часть меня тебя любит, а какая ненавидит за то, что у меня не получается тебя возненавидеть.
— Какие части? Ты целиком принадлежишь мне, со всеми потрохами. И, кстати, где ты откопала эти ужасные джинсы, разве я их не выкинула? — Ремезова ущипнула ее за бедро.
— Ты хотела, но я их успела спасти и нашла им тайное пристанище у себя на Бородина. Как выяснилось, весьма предусмотрительно.
Алю переполнял странный восторг. Она неожиданно почувствовала ту самую уверенность, которой ей до сих пор не хватало. Все карты были выложены на стол. Ира оказалась не столь безупречно идеальна и от этого не стала хуже. Напротив, ее несовершенство сделало ее еще более привлекательной. Теперь, когда Аля смогла увидеть темную сторону Ириного характера, разглядеть ее изъяны и, наконец, увидеть пятна на солнце, она расслабилась. Ремезова не была больше снизошедшим до нее божеством, хотя Аля не сомневалась в том, что в их отношениях Ирина останется ведущей, просто теперь она не переживала, что не сможет соответствовать. Как ни странно, Ремезова стала ей еще ближе, словно в плавильном котле их разгоревшегося конфликта они прикипели друг к другу намертво.
Они вышли из кафе и еще долго гуляли по улицам, держась за руки, пока окончательно не продрогли и опять не проголодались. Ирина сказала, что алкоголь из нее уже выветрился и она готова сесть за руль. В машине Аля нажала на кнопку проигрывателя и оттуда полилось:
Tell me how you seek your man
And tell me all your secret spells
Tell me how you learn
To tell by his voice that he fell

I know a ghost will walk through walls
Yet I am just a man still learning how to fall

Try to re-imagine me
And I'll re-invent myself
Still I remember scenes
Of when you looked at someone else(2)
— Ты на меня по-другому смотришь, — Ирина произнесла это задумчиво, когда песня закончилась, — разочаровалась?
Аля некоторое время молчала, глядя на несущийся впереди поток машин, потом покачала головой:
— Не получилось.
— ----- ------------- -------------- ------------
— И как ты теперь себе представляешь меня на твоих парах? — Аля распахнула форточку и установила пепельницу перед собой.
Ирина возилась у плиты, переворачивая большие куски мяса на скворчащей сковородке.
— Как и раньше: примерной студенткой, которая не болтает с друзьями, а внимательно с благоговением слушает преподавателя и говорит только тогда, когда ее спрашивают.
— Это о ком у тебя такие приятные воспоминания? Какая-то девочка из другой группы? Или с другого потока? Или это твои тайные влажные мечты? — Слуцкая с наслаждением затянулась сигаретой и насмешливо взглянула на Ремезову сквозь кольца дыма.
— Я сейчас дожарю мясо и покажу тебе, какие именно у меня мечты, — Ирина не поворачивала головы, но Аля по интонации догадалась, что она широко улыбается.
— Мне уже страшно. Только не торопись, не люблю плохо прожаренное, — Аля выпустила еще одну струю дыма и пригнулась, потому что в нее полетела губка для мытья посуды, — блин, ты не отвлекайся, следи за процессом, подгорелое я тоже не люблю.
Она знала, что провоцирует, и ей хотелось, чтобы Ирина была агрессивна, она предвкушала ее реакцию, и это предвкушение отзывалось в ее теле горячей волной возбуждения.
Ирина опять отвернулась к плите, но по тому, как она нетерпеливо переворачивала стейки, как со стуком открывала и закрывала дверцы шкафчиков, Аля поняла, что почти достигла своей цели.
— Мне кажется, слишком сильный огонь, — Слуцкая знала, что Ирина терпеть не может, когда ей говорят под руку, — и масла многовато ты налила.
Она нарочито широко распахнула глаза, когда Ирина резким движением сорвала с себя фартук и выключила газ.
— Эй, ты чего, а ужин? — Слуцкая быстро затушила сигарету, но оставалась сидеть.
— Думаю, кто-то сегодня останется без него, — Ирина усмехнулась и сделала шаг в Алину сторону. Она подошла к ней вплотную и, взяв ее за подбородок, произнесла:
— У кого-то слишком длинный язык.
Аля затаила дыхание, все внутри дрожало от желания, и она ощущала, как низ живота наливается сладкой тяжестью.
— Некоторым это во мне нравится, — она с вызовом посмотрела на Ирину и тут же поцеловала ее в ладонь.
— Некоторым? — сдавленно произнесла Ирина, видимо, сдерживаясь из последних сил, — их много?
— Сорри, — Аля улыбнулась, — я имела в виду, что мое красноречие всегда было…
Как она и рассчитывала, ей не дали закончить фразу.
— ------------ -----------------
В момент, когда они окончательно выдохлись и на часах была полночь, Аля, все еще лежа в Ириных объятиях на полу перед холодильником, пробормотала:
— А вот поесть нам после этого не помешает. Хочешь, я сама дожарю мясо, если ты устала?
Она попыталась приподняться и ойкнула, мышцы ног немного сводило, но это была приятная боль. Ей нравилось, что она покрыта сейчас отметинами от Ириных ногтей и зубов, что на ее бедрах обязательно останутся синяки. Но это было именно то, чего ей хотелось в этот раз, и Ирина чутко уловила ее настроение.
— Сядь и не путайся под ногами, — Ремезова довольно чувствительно шлепнула ее по попе, — я все сейчас сделаю.
Она отошла к плите, включила газ и вооружилась деревянной лопаткой для переворачивания мяса. Аля натянула шорты, которые каким-то образом оказались на подоконнике, возле декоративной вазы. Подошла к Ирине, прижалась к спине, уткнулась губами в плечо:
— Может, не пойдем завтра в универ? Не хочу там никого видеть.
Ирина вздохнула:
— Я тебя понимаю. Но не переживай, там все помалкивают, был только один инцидент с Курило, тебе ведь Катя рассказывала?
— О да, ты круто его сделала, — Аля отошла от нее и пнула ногой табуретку, — пусть только кто-то еще попробует снова так пошутить или прокомментировать, пусть только посмотрит не так в твою сторону…
— Готово, — Ирина потушила огонь и взяла блюдо из шкафа, — садись.
Аля послушно села перед столом, глядя как Ирина раскладывает поздний ужин по тарелкам.
— Ты не будешь вестись на провокации. Что бы кто ни сказал. Я очень тебя прошу. Потерпи и не реагируй. И меня очень мало трогает, кто там что говорит у меня за спиной. А в глаза я им говорить не позволю.
— Ир, ну как ты думаешь я смогу это вытерпеть? — Аля расстроенно вонзила вилку в сочный кусок и начала с ожесточением орудовать ножом, так, словно она уже готовилась расправиться с потенциальными обидчиками.
— Вот так и сможешь. Потому что я тебя попросила. Тебя такая мотивация устроит? — Ирина говорила очень серьезным голосом, и Аля, вздохнув, кивнула.
— Ты обещаешь? — Ирина взяла Алю за руку, как раз когда она наконец подносила вилку ко рту.
Аля недовольно захныкала:
— Да, обещаю я, обещаю. Я буду делать вид, что оглохла и онемела. Можно я поем, наконец? И ты давай ешь, тебе еще силы нужны.
Ирина вытаращила на нее глаза:
— Я думала, я тебя умотала, ты же усталая была.
— И не надейся, — Аля наколола на вилку очередной кусок, — наука требует жертв. Будем ставить эксперименты на твою и мою выносливость.
— А, да? — Ирина налила себе и Але гранатового сока, — тогда нам нужны витамины.
Было видно, что она уязвлена, но готова смиренно принимать и дальше подобного рода подколы, умело отшучиваясь.
Аля сделала несколько глотков, поставила стакан на стол и с изумлением поняла, что плачет.
Слезы текли по щекам ручьями, она не утирала их, просто прикрыла лицо ладонями. Послышался звук отодвигаемой табуретки, и вот ее уже крепко сжимают в объятиях.
— Прости меня, ну прости, — горячий шепот и поцелуи в шею, в макушку, в лоб, — я тебя умоляю, не плачь, я не могу это видеть. Ты моя любимая девочка, моя радость…
— Я не специально, — пробормотала Аля, стыдясь собственной слабости и одновременно млея от щекотного шептания, вызывающего еще больший приступ слезливости, — они сами текут, вообще в первый раз за все эти дни плачу, — по-детски оправдываясь, сказала она.
— Шшш, — Ирина прижала ее голову к своему животу, — все будет хорошо у нас, все будет хорошо. Идем спать.

— ----------- ------------- ----------
Ирина расстроенно молчала, переодеваясь при свете ночника, Аля тихо лежала с прикрытыми глазами, ждала, делая вид, что спит. Когда она почувствовала, что Ирина улеглась рядом, не решаясь дотронуться до нее, она сама придвинулась к ней и положила руку на грудь своим привычным жестом:
— Ир, не грузись и не обращай внимания, мне еще тяжело совсем не вспоминать… насчет эксперимента, я, наверное, не очень удачно пошутила…
— Да все нормально, я действительно заслужила, — Ирина обняла ее, — ты имеешь полное право злиться.
— Я не злюсь, я просто так неуклюже, наверное, пытаюсь превратить трагедию в комедию. Ну, то есть я не хочу относиться к этому серьезно.
Ирина поцеловала ее в щеку:
— Ты иногда бываешь удивительно взрослой и мудрой. Но я все равно ужасно сожа…
— Я тебя люблю, — Аля выпалила эти слова с удивительной легкостью. Обычно они давались ей с трудом, но сейчас они были не признанием, а ответом на все вопросы и сомнения, которые роились в ее голове последние дни.
— Я так боялась, что ты меня бросишь, — по Ириной интонации чувствовалось, что ее давно мучила эта мысль, и она наконец нашла в себе силы произнести ее вслух.
— Да куда там, — Аля вздохнула, — ты блин, уже по венам у меня бежишь вместо крови.
После небольшой паузы она произнесла с тихим смешком:
— Кстати, а может, Марине разлюбить Елену Витальевну? Я ведь не обещала хэппи энд, ну и потом это будет типа реалистично. Она же, в смысле Успенская, не зря долго сопротивлялась — чуяла, что рано или поздно Марине она надоест.
— Твоя Успенская молодец, женщина с принципами. Не то что я — сразу прыгнула к тебе в койку и даже не задумывалась особо, — Ирина зевнула.
— Технически это был ковер, а не койка, но да, — Аля усмехнулась и коснулась губами нежного соска, — ты оказалась очень развратной и порочной. Не то что почти святая Елена. Но тебя бы Марина не разлюбила.
— Иногда сексуальная распущенность оказывается очень ценным качеством, — Ирина опять зевнула, — все малыш, я отрубаюсь, давай завтра обсудим, как ты будешь доводить Миранду и остальных твоих фанатов до инфаркта.
— А Рин24 что думает?
— Рин24 уже давно спит. У нее был тяжелый день… ее жестко трахнули в туалете кафе. А она, между прочим, невинная преподавательница социологии, которая всего лишь хотела пообщаться с автором любимого произведения.
— Кто ж мог знать, что автор — маньяк, да? Бедная Рин24, хотя… судя по тому, как она текла и стонала, ей понравилось, — Аля хихикнула и тут же ойкнула от того, что Ирина ущипнула ее за ягодицу, — уф, за что? Я всего лишь наблюдаю за реакцией организма и констатирую факты. И, кстати, новый факт, — Аля снова коснулась соска и с удовлетворением заметила, что он затвердел, — ты уже не хочешь спать.

 
Примечания:
(1) Дорогая Джудит. Я искренне сожалею, но я не смогу продолжить работу над этим проектом по личным причинам. Это было большой честью для меня познакомиться с тобой и я была бы в восторге, если бы мы могли продолжить совместную работу, но, к сожалению, в данных обстоятельствах это невозможно.
(2) https://genius.com/Blonde-redhead-falling-man-lyrics


Глава 33
Ирина подвезла ее прямо к воротам университета.
— Ну, определенные преимущества в том, что ты сделала каминг аут, есть, — Аля отстегнула ремень, — мне теперь не надо пилить целый квартал по песку. Они уже полгода там роют, ощущение, что хотят до земного ядра докопаться, — она дернула за ручку, но дверца оказалась заблокированной. Аля с недоумением взглянула на Ирину.
— Помнишь, что ты мне обещала? — Ремезова смотрела на нее без улыбки, — повтори.
— Блин, Ир, ты все утро мне выносила мозг, как я могу не помнить, — Аля наткнулась на строгий взгляд и вздохнула. — Хорошо, хорошо, повторяю: я не буду реагировать на провокации. Даже если я услышу самые гнусные оскорбления в твой или мой адрес, я буду ходить в каске и улыбаться. (1)
— Если кто-то что-то тебе скажет, я обо всем позабочусь, ты поняла? Просто сразу скажи мне.
— Да, мамочка. Я непременно пожалуюсь.
— Ой все, Слуцкая, вали. Люблю тебя.
— Ха, а что ж тебе еще остается делать? — самодовольно произнесла Аля, — я ведь у тебя замечательная.
Недалеко от входа стоял Мостовой с сигаретой, по его взгляду Слуцкая сразу поняла, что он заметил, кто ее привез. Когда Аля поравнялась с ним, он, с остервенением раздавив ногой окурок, прошипел тихо, так, чтобы его не слышали проходящие мимо студенты:
— Вы с Ремезовой, как я посмотрю, совсем страх потеряли. Может, скоро тут гей-парад организуете?
Аля ухмыльнулась и так же очень тихо ответила:
— Завидуйте молча, Ростислав Евгеньевич. Лучше смотрите, чтобы и жена не ушла в лесбиянки от такого мачо, как вы.
Она быстро проскользнула внутрь здания, не дав ему ответить, радуясь про себя, что Ремезова еще не вернулась с парковки и не застала их во время разговора.
В аудитории, где у них должна была состояться пара по истории социологии, стоял шум, Жукова еще не явилась. Слуцкая прошла к своему столу, Катя встретила ее радостной улыбкой. Алино появление не осталось незамеченным, кто-то присвистнул, кто-то рассмеялся. Но атмосфера не была враждебной, и только Измайлова зло глядела на нее, сидя в обнимку со Смирновым.
— Ну слава богу! Почему твой телефон весь день вчера был отключен? Я уже начала волноваться. Сегодня собиралась ехать к тебе. Где ты пропадала? — Самойлова была в своем репертуаре, она терпеть не могла, когда чего-то не знала.
— Занята была, — уклончиво произнесла Аля. Помедлив, чуть улыбнулась, — я уже не на Бородина.
— Да ладно?! — Катя прижала ладони ко рту. — Неужели ты снова у…
— Да, — Аля приложила палец к губам, — только не визжи от восторга. Не привлекай внимание. Мне не разрешают давать сдачи, так что лучше никого не провоцировать.
— Не разрешают? — Катя насмешливо взглянула на нее. — Как это мило.
— Ой все, — Аля покраснела, — да, я тряпка, подкаблучница и чего там еще, но мне плевать.
Ее действительно больше не волновало, кто из них контролирует ситуацию. Она перестала нервничать по поводу того, что теряет себя, растворяясь без остатка в другом человеке. Ей стало вдруг окончательно понятно, что Ирина тоже зависит от нее и для нее все так же серьезно, как для Али.
— Да ладно тебе, — Катя вздохнула, — я же просто так тебя подкалываю. На самом деле, я очень рада, а то на вас обеих невозможно было без боли смотреть. Ты, Слуцкая, еще больше похудела, — печально добавила Катя, — а я поправилась на семьсот грамм за последнюю неделю. Может, и мне влюбиться в твою Ремезову, это, походу, лучше любой диеты.
— Хах, — Аля понизила голос, так как в аудиторию наконец явилась опоздавшая Жукова, — попробуй. Только потом не жалуйся, что стала анорексичкой.
После третьей пары она вошла в аудиторию, где у Ремезовой был семинар с четвертым курсом.
Несмотря на звонок, все еще сидели, Ирина что-то записывала на доске, громко диктуя студентам темы для практической. Аля остановилась в дверях, не решаясь войти. Шум, доносящийся из коридора, заставил Ирину раздраженно повернуться. И Аля не могла не отметить с удовлетворением, как сразу просияло ее лицо.
Ремезова кивком показала ей на свободное место в конце среднего ряда. Она скороговоркой еще раз повторила названия. Не очень терпеливо ответила на вопросы, большинство из которых, по мнению Али, были достаточно глупыми. Затем она попрощалась со всеми до следующей недели. Когда она закрыла дверь за последним выходящим, Аля уже стояла возле нее.
— Чего это ты? Соскучилась? — в голосе Ирины прозвучали игривые нотки, которые тут же сменились тревожной интонацией, — надеюсь, пока все без происшествий?
— Тихо, тихо, — Аля оглянулась на дверь, которая не была закрыта на ключ, — не переживайте, Ирина Николаевна, ваши студенты давно поняли, что с вами лучше не связываться, и поэтому ведут себя прекрасно, даже Измайлова помалкивает, хотя и смотрит на меня, как большевик на вошь.
— Блин, Слуцкая, ты где подцепила это выражение? — Ирина расхохоталась.
— Бабушка, — Аля хмыкнула, — она секретарем райкома комсомола успела побывать. Ну и потом плавно ушла в бизнес, очень предприимчивая женщина была. Но алкоголь ее сгубил, я же тебе говорила, что она от цирроза умерла.
— Да, — Ирина усмехнулась, — я как раз вспоминала об этом, когда ты вчера с таким вдохновением пила Чивас.
— У меня определенно дурная наследственность, — Аля вздохнула, — так что рожать будешь ты.
Ирина приподняла бровь:
— Чего это? Не фига, я хочу, чтобы мой ребенок был похож на тебя.
— Дааа? — Аля прикусила губу, сдерживая улыбку, — ладно, мы это еще обсудим.
Ирина посмотрела на часы:
— Перемена заканчивается через десять минут, а тебе еще в другое крыло бежать, ты сейчас к Мостовому опоздаешь.
— Ир, можно я у тебя посижу и к нему не пойду, пожалуйста, — Аля взглянула на нее умоляюще и по-щенячьи склонила голову набок, прекрасно зная, как на Иру действует, когда она так делает.
— Малыш, тебе же все равно рано или поздно придется посещать его пары, — Ирина сделала жест, как если бы хотела погладить ее по волосам, но в последний момент сдержалась и опустила руку.
— Да, — Аля обреченно кивнула, — но давай сегодня я прогуляю.
— Ладно, оставайся, — Ремезова отошла от нее, села за свой стол и начала перебирать бумаги, — только постарайся не слишком отвлекать меня во время лекции, у меня сложный материал, и мне будет трудновато рассказывать о многомерном шкалировании и видеть, как ты раздеваешь меня взглядом.
— Я? — возмутилась Аля, — да когда я вообще…
— Минут пять назад, — Ирина улыбнулась, — и мне это нравится. Но в этой группе все идиоты, как на подбор. Мне надо будет максимально сконцентрироваться. Усекла?
— Да я вообще буду писать проду, — фыркнула Аля, — я уже все продумала: Марина начинает загоняться — у Елены слишком много проблем — например, бывший парень в анамнезе, и он, оказывается, до сих пор ее любит, да еще и родители, которым Елена боится Марину представить даже как подругу. Ну и вообще эта Успенская все время истерит и ноет. И в постели тоже не фонтан.
— Жестокая ты, Слуцкая, — пробормотала Ирина рассеянно, отмечая что-то в конспекте лекции, — тебя читатели порвут на лоскутки.
— Ну ты же меня защитишь, если что? — Аля приблизилась к Ирине, ей нестерпимо хотелось поцеловать ее, несмотря на то, что они условились, что в университете отныне никаких касаний. В это время дверь распахнулась — на пороге появилась Орлова.
— Я на пять минут, Ирина Николаевна. — Орлова вторглась в кабинет, своим хищным видом напоминая Але акулу, стремительно рассекающую океанские глубины в поисках жертвы.
— Подождите в коридоре, — скомандовала она второкурсникам, пытающимся следом за ней просочиться в аудиторию.
— Какие-то проблемы, Жанна Андреевна? — Ирина сохраняла поразительное самообладание, и казалось, ее совсем не смутил тот факт, что зав.кафедрой застала ее наедине с Алей.
— Слуцкая, что вы тут делаете? Разве у вас нет лекции в совсем другой аудитории? — ледяным голосом осведомилась Орлова.
— Обсуждаю курсовую, — буркнула Аля, — мы с Ириной Николаевной постоянно говорим на самые разнообразные научные темы во время перемен. Это возбраняется?
— Аля, — укоризненно произнесла Ремезова, — мы с тобой договаривались.
Она повернулась к Орловой:
— Ростислав Евгеньевич вел себя абсолютно неподобающе, Александра этим тяжело травмирована и пока что не может посещать его занятия, — Ирина с вызовом посмотрела на Жанну.
— Ирина Николаевна, вы абсолютно не отдаете себе отчета в том, что творите, — Орлова побелела от бешенства, — я не буду больше вас покрывать, если ее мать узнает о вашей связи, она сотрет вас в порошок.
— А вы представляете, какие у вас начнутся неприятности? — Аля решила, что с нее хватит и больше она сдерживаться не будет, — если моя мать узнает, что вы все это проморгали.
— Аля! — Ирина снова попыталась ее одернуть, но она не захотела подчиниться, разговоры о матери вызывали у нее неконтролируемые приступы бешенства.
— У вас под носом ваша преподавательница завела роман с ее дочерью, а вы не пресекли это на корню. Я даже боюсь вообразить, что может сотворить моя мамаша с вами за то, что вы так недобросовестно за мной следили. Вначале история с Анжелой, а теперь еще хлеще. Да я за вас просто боюсь.
Орлова хватала ртом воздух, не зная, что ответить.
— Аля! — Ирина гаркнула на нее, — я тебя просила, и ты обещала, уймись, пожалуйста.
— Пожалуйста, — Слуцкая снова вернулась за последний стол и с шумом уселась, всем своим видом выказывая Ирине недовольство, что с нею обращаются как с расшалившимся подростком.
— Извините, Жанна Андреевна, но не надо мне угрожать, — Ирина говорила тверд