Все вокруг серое. Серое под стать настроению Златы. Серое низкое небо. Серый потрескавшийся асфальт. Серые дома, притворяющиеся белыми и даже синими. Покрасили. Но Злата помнила, помнит их многоэтажную давящую серую суть. Ее им не обмануть. Серые лица. Никого из знакомых, даже условно знакомых.

Злата всматривается в окна, принадлежащие чужим людям. Синие занавески, плотный светлый тюль. Почему ее тянет сюда? Она в этом месте не была счастливее, чем сейчас. Наверное, все дело в том, что это место ее детства. А в детстве, даже не очень благополучном, ты все равно счастлив. Это закон природы.

И вместо того, чтобы ехать домой после долгих пар, Злата приезжает сюда. Всматривается в родные окна чужого дома. Она детально помнит обстановку их с мамой однушки. Отсутствие ремонта, нагромождение мебели, шкафы для одежды, для книг (еще бабушкины), два спальных места — узкие диванчики в разных углах большой комнаты, стол, у которого качалась левая ножка, под нее Злата подложила лист, вырванный из учебника по биологии. Первая глава по генетике. К черту генетику. Она не залог любви.

Ее отец не платил алиментов. Как он говорил: «принципиально». В чем тут принцип — Злата не понимала, а отец не утруждался объяснить. Наверное, в том, чтобы любить ближнего своего. Ближними для отца были новая женщина и ее дочь, на год старше Златы.
Отец временами подкидывал смешные, в общем-то, деньги. Иногда Злата приносила их матери, чаще сберегала, чтобы купить себе что-то очень подростковое и нужное. Нет, они не нуждались. Злата не бедствовала. Но мама очень многое в жизни девушки-подростка считала лишним. Косметику, например. Или, еще смешнее и печальнее — бюстгальтер. Первый Злата выторговала со скандалом. Она считала себя уже слишком взрослой, чтобы обходиться майкой под блузкой. Да и физкультура, и девочки, которые всегда оценивают. Всегда.
Мама была странным человеком. Могла выбросить кучу денег забив холодильник деликатесами, половину из которых приходилось выкидывать, потому что при всем желании вдвоем они столько съесть не могли. И в этот же день могла со скрипом дать копейки на школьные обеды.

Злата маму понять не пытается.
Отца тоже.

Тот умер и принес пользу. Его две комнаты в коммуналке продали, расширились. И теперь у Златы своя комната. И пенсия. А, значит, личные деньги, и можно не унижаться каждый раз, когда кончаются дезодорант или прокладки. И Злате все равно, куда после похорон делась «гражданская» семья отца.
Она была солидарна с мамой: «Слава богу, официально не расписались, иначе бы тебе, Златка, ничего не досталось».
Она была солидарна с отцом — любить надо ближнего своего.
Мама странная.
Маму Злата пыталась понять, но это было давно. В детстве.
Странная мама настояла на обучении на дневном. И Злата пошла, потому что ей было все равно. Не принципиально.

И Злата смотрит на окна. Здесь все начиналось? Поэтому ей отчаянно хочется вернуться сюда? Открыть своим ключом чужой замок, обнаружить, что все новое. Чужие стены, чужие пол и потолок, чужая жизнь. И это все чужое Злату не помнит.

Злата хлопает руками по карману пальто. Это успокаивает. В кармане пачка сигарет. Она курить не собирается. Не курит. Сколько? Года два уже. Но пачка сигарет, та самая последняя, уже пожеванная, измятая, мягкая и знакомая, перекочевывает из сумки в сумку, из карманов пальто и курток. Это ее родное. Напоминание о том, что она может. Может все, если захочет.
Только не вернуться в прошлое. Не влюбляться в мамину подругу. Не влюбляться в Нору.

Злата не помнит, когда именно это произошло. Нора была всегда. Пропадала и возвращалась, но была всегда.
Громкая, резкая, справедливая.
Всегда.
Нора.

Курить Злата бросила из-за Норы. Из-за нее же и начала, когда вдруг поняла, что смотрит на худую, резкую, поджарую Нору не так как смотрит на… на маму, например. Когда, поймала себя на том, что рассматривает руки Норы слишком пристально. Изучает линию длинной, изящной, слишком изящной для характера Норы, шеи. Любуется, откровенно любуется ее ногами.
Злате было четырнадцать. Злата тайком от матери смотрела тематические фильмы. Тщательно чистила после себя историю. Дважды проверяла. Всегда удаляла именно «палевные» вкладки, оставляя ссылку на контакт. Злата не знала, проверяет ли мать историю браузера, но действовала на всякий случай.
Злата запретила себе смотреть «это».
Убеждая себя:
— Мне не нравится Нора, мне не нравятся женщины. Это все кино сбило меня с толку.
Тогда Злата закурила за компанию с девочками.

Однажды Нора ее заметила. Шла вдруг мимо гаражей, где они традиционно прятались с одноклассниками. Остановилась. Злата заметила ее не сразу. Только, когда ребята притихли.
У Норы тогда еще было русое каре. Это сейчас она носит белоснежный ежик волос.
Увидев, что она, наконец, замечена, Нора чуть приподняла брови, мотнула головой. Затушив сигарету о грязный гараж, Злата шла к Норе, как на казнь.
— Здравствуйте.
— Ну, привет, — ухмыльнулась, демонстрируя ямочки на щеках. — Ты домой собираешься? Уроки кончились?
— Домой? Да, конечно, — Злата вздохнула, махнула рукой одноклассникам и поплелась за женщиной. — Хорошо, что вы не в форме, — брякнула она, представив, как ее друзья при виде женщины в форме, как сайгаки, улепетывают сверкая пятками.
— И я так думаю, — согласилась Нора, она шагала быстро, словно была не на шпильке, а в кроссовках. Злате приходилось полубежать. — Мать знает?
— Нет.
Нора кивнула.
— Вы ей скажете? — не выдержала Злата.
— Че я тебе стукачка, что ли? — возмутилась женщина в обтягивающей черной юбке и водолазке. — Но ты это зря начала. Бросать сложно. Да и целоваться с курящей девушкой как-то не очень.
Злата тогда не бросила. Запомнила. Бросила она через год. В день, когда в первый раз поцеловалась с одноклассницей. По пьяне и на спор. Бросила, имея в виду, конечно, Нору. Потом возвращалась к этой своей вредной привычке, но окончательно бросила года два назад.

Злата достает из кармана пачку сигарет. Вертит ее в руках. Представляет, как она смотрится из любого окна многоэтажек, что ее окружают. Серые монстры. А она маньячка, не иначе.
Теперь она рыжая. И должна легко запоминаться.

Злата. Мать ее так назвала, словно в насмешку над ее серыми бесцветными волосами, а может быть, природа показала свой характер. Посмотрела на бледного голубоглазого младенца в люльке, вздохнула: «Ну какая же ты Злата?»
Злата покрасила волосы в свое восемнадцатилетие. И теперь поддерживает рыжесть, иногда меняя оттенки.

Злате пора домой. Снова делать вид, что она нормальная. Что с ней все хорошо. Делать вид и с отчаяньем ждать, когда в гости придет тетя Нора.

Тетей, кстати, Злата Нору не называла никогда.
— Ну какая я тетя? — смеялась женщина.
И она была права.

Серое небо, казалось, опустилось ниже. Серые дома наступали. Серая Злата, притворяющаяся золотой, солнечной, отправлялась домой.

Злата помнила, что она — серая. Нора тоже должна была.