LESBOSS.RU: лесби, женское творчество | лесби рассказы, лесби сайт, лесби форум, лесби общение, лесби галерея - http://lesboss.ru
Никто не знает Алису (1-7)
http://lesboss.ru/articles/80870/1/Ieeoi-ia-ciaao-Aeeno-1-7/Nodaieoa1.html
Евгения Дюкар
Человек.  
От Евгения Дюкар
Опубликовано в 16/06/2019
 
Алиса начала новый учебный год другой. Переменившись невозвратно и неуловимо. Оставив травмирующую причину изменений за скобками, она пытается жить дальше. Но движение по инерции ведет вниз, где на пути встретится женщина, что поспорила на постель с отличницей Алисой.

1. Кира и Александра: спор
 Кира не стала утруждать себя вежливым стуком в дверь, большие часы в холле гордо сообщали — 19:30, ее коллеги давно разбрелись по домам, секретарь директора тоже покинула свой пост. Просунув голову в кабинет, женщина убедилась, что Александра на месте и занята делом, свет от настольной лампы падал так, что за линзами очков глаз не было видно.
— Входи уже, — не отрываясь от документов, произнесла Александра.
— Ты, Санька, все за работой чахнешь.
— Ты тоже все еще не дома, чего так задержалась? — Александра покрутила головой, разминая мышцы, уставшие от сидения в одной позе несколько часов. — Может, организуешь чай?
— Проверяла сочинения десятых классов, — начала рассказывать Кира, попутно заваривая чай, — эти паршивцы все еще не верят, что я буду проверять каждое сочинение на плагиат. В этот раз отличилось, конечно, меньше человек, но все же.
— Как наказывать будешь? — Саша не сидела без дела, слушая, убирала документы по папкам, а папки на полки.
— Оставлю переписывать после уроков, при мне. Без помощников они больше чем на тройку не напишут, впредь будут знать. А что мы все о школе и о школе, тем других больше нет?
— Мы в школе проводим двенадцать часов в сутки, какие еще темы?
— Ага, я своего Пашку вижу реже, чем своих учеников.
— А где он, кстати, почему не забрал тебя?
— С женой на даче, — Кира закатывает глаза, — в такой холод, что, если честно, я им не завидую. Ты же не бросишь меня и подбросишь до дому?
— Когда же ты купишь себе машину?
— Зачем? За рулем пить нельзя.
— Да? Так ты знаешь об этом? Где были твои знания, когда ты пыталась угнать мою машину после бара?
— Там же, где и все знания пьяных людей — растворились после второго бокала вина.
— Ты пила тогда виски.
— К чему эти уточнения, Санек? Было и было, ремонт же я тебе оплатила.
— Еще бы ты не оплатила, — усмехнулась Саша.
Кира только скорчила смешную рожицу, считая, что ответить — значит признать свою вину.
      Александра и Кира жили недалеко друг от друга, поэтому подбросить подругу до дома для Александры не составляло труда, однако ей доставляло огромное удовольствие подкалывать Киру, а последней же либо приходилось терпеть, либо отбиваться. Стратегия выбиралась, исходя из настроения.
 — Слушай, я совсем забыла, — вспомнила Кира, когда Александра остановилась около подъезда, и, покопавшись в элегантной маленькой черной сумочке, достала кошелек, — ты же выиграла: Арина не прошла кастинг.
 — Это становится уже неинтересно: ты придумываешь глупый спор, я выигрываю, ты платишь мне, — Александра забрала из рук Киры купюру.
 — Это все потому, что мы никак не можем повлиять на исход дела; думаю, пора менять условия игры.
 — Может, пора прекратить спорить на жизнь учеников?
 — Думаю, пора начать спорить на учеников.
 — Ты о чем?
 — Нам нужно такое пари, на исход которого могли бы повлиять я или ты.
 — Ты же уже все придумала, выкладывай.
 — Алиса Вейт.
 — Ну? — Александра не любила, когда с ней разговаривали намеками или мялись в процессе разговора.
 — Я предлагаю тебе соблазнить ее.
 — Ты с ума сошла? — Саша даже обернулась посмотреть на лицо человека, который предлагает подобную глупость.
 — Боишься не справиться?
 — Не хочу вылететь с работы с волчьим билетом или разделить с тобой камеру.
 — Я-то тут причем? Соблазнять будешь ты.
 — А ты пойдешь организатором и соучастницей. Тонуть так вместе.
 — Нет в тебе духа товарищества, но мы не об этом, твою идейность оставим до педсовета. Я наконец-то придумала что-то интересное, а ты куксишься. В конце концов, надо же как-то разнообразить скучную школьную жизнь.
— Ты учитель — не школьница, пора бы это уже запомнить.
— Я предлагаю: срок — десять месяцев, пятьдесят тысяч и интересное времяпровождение. Подумай до завтра, — не дождавшись ответа, Кира чмокнула подругу в щеку, поправила шарф и вышла из машины.
— Вот сумасбродное создание, — проворчала Александра вслух.

      Спорить Александра не собиралась, что за глупости! Да, довольно часто они позволяли себе лишнее и спорили на учеников, точнее на мелкие события из их жизни: будь то результаты всем надоевшего ЕГЭ, поступление в престижный ВУЗ или местечковые разборки, касающиеся того, кто с кем встречается и когда расстанется; но то, что предлагала Кира, выходило за рамки и было вне этических норм. Соблазнить Алису Вейт — подумать только! Мало того, что Александра не была лесбиянкой (пара ночей с женщинами на нетрезвую голову не считается), так еще и Алиса была одной из самых закрытых учениц в школе. Временами, когда на то было время, Александра размышляла о том, кто же она такая эта Алиса, отличница с загадочной улыбкой. А кто еще? Александра вела физику у десятого «б» с седьмого класса и уже тогда, среди смешных, непоседливых и абсолютно боящихся ее детей, выделялась Алиса. Уже тогда она не боялась, никогда не вырывалась вперёд показывая себя, как это часто бывает с маленькими девочками, но всегда могла ответить за себя так, что второй раз нападать на нее никому не хотелось, и при всем этом она не казалась закрытой, а одноклассники неосознанно тянулись к ней, словно понимая, что Алиса отличается от них. Изменения в девушке Александра заметила в начале этого учебного года. Летом между девятым и десятым классом многие ученицы похорошели и превратились из девочек в девушек, парни вытянулись, голоса их погрубели, а лица очистились от ненавистных прыщей и угрей. Алиса, несомненно, похорошела, отрастила волосы, по-женски округлилась в положенных местах, но характер девушки изменился ощутимее: девушка молчала чаще прежнего, почти не улыбалась, а если и выдавливала из себя подобие улыбки, то та выходила скорее ехидной и на один уголок, чем веселой. Что-то случилось с Вейт летом, может быть, повзрослела или пережила первую несчастную любовь — кто знает, но вот точно более доступной она не стала. И если Александра могла азарта ради переквалифицироваться в лесбиянки, то Алису соблазнить было невозможно.
— Нет ничего невозможного, — буркнула самой себе Александра, паркуясь у собственного дома.

      Утром следующего дня Александра Киру не видела и не вспоминала о споре до тех пор, пока на урок к ней не пришел тот самый десятый «б». И, несмотря на то, что принимать пари Александра не собиралась, к Алисе женщина присматривалась особенно внимательно.
— Здравствуйте, — Александра оглядела класс: а вот и Алиса, со смешной подругой Машей за второй партой в первом ряду у окна — Алиса послушно встала в знак приветствия учителя, но смотрела в окно на заснеженный школьный двор.
— Ксенофонтов, вытри доску и реши на ней задачу из домашнего задания. Остальные — садитесь.
Класс с шумом сел — участь пасть смертью храбрых сегодня досталась не им.
— А чё я?
— Не «чё», а «что»! Договоришься — я тебя сегодня вызвала, еще и Кира Эдуардовна по культуре речи погоняет — бегом к доске.
Андрей шумно и показательно вздохнул, но к доске пошел, спорить с Александрой он не решился: она ведь свое слово сдержит, да еще и сверху неприятностей добавит.
— А у нас сегодня русского нет, — вставила задняя парта.
— Когда-нибудь будет.
— А какую задачу-то?
— Любую, — усмехнулась Александра: со своего места она прекрасно видела, что тетрадные листы чисты.
Она еще раз оглядела класс: большинство учеников смотрело на доску, ожидая очередного представления в стиле «опять двойка», часть класса проверяло свою новостную ленту, а вот парта Алисы была занята своим делом: раскрасневшаяся Маша нашептывала что-то Алисе в самое ухо, в то время как девушка переписывала что-то из тетради на листок.
— Александра Сергеевна, а учебник можно взять?
— Решение должно быть у тебя в тетради, но, так и быть, можешь сходить за учебником.
      Андрей нарочито медленно пошел за учебником к своей парте, попутно отказавшись от учебника долговязого Артема, отличника с первой парты; а вот на обратном пути прошел по другой траектории, через парту Алисы и Маши: Александра прекрасно видела, как Маша передала парню листочек, Алиса привычно смотрела в окно.
      С грехом пополам Андрей все-таки списал домашнюю задачу с листка, который ему старательно подготовила Алиса. Александра сделала вид, что ничего не замечает, но поставила тройку, а обрадованный Андрей спорить не стал. После Александра объяснила новую тему и едва успела показать решение задачи, как прозвенел звонок.
— Можете идти, — после звонка без разрешения никто уходить не решался. Алиса собралась быстро и теперь, стоя в проходе между первой партой и столом учителя, ждала Машу.
— Алиса, — обратилась Александра, — в следующий раз тройку, а то и двойку вместо Андрея получишь ты, если подобное повторится.
— Я не знаю, о чем вы, Александра Сергеевна, — стоявшая до этого вполоборота девушка, теперь обернулась к учителю полностью и смотрела на женщину прямо, то ли улыбаясь, то ли усмехаясь.
— Пойдем, — Маша, наконец, собралась и теперь тянула подругу за руку.
— До свидания, — это уже хором.
— До свидания, девочки, — ответила Александра, смотря подругам вслед.

      Провести перемену в классе — значит навлечь на себя головную боль: несмотря на то, что Александру побаивались, дети есть дети и долго вести себя смирно они не могут — поэтому женщина решила на время перемены укрыться у себя в лаборантской. На смену десятому классу пришел одиннадцатый, и ребята, чувствуя, что школьных будней с каждым днем становится все меньше и меньше, наслаждались возможностью почти безнаказанно пошуметь и немного похулиганить на перемене. Александра уже открыла дверь в лаборантскую, когда ее окликнул голос:
— Александра Сергеевна, тут тетрадь забыли.
— Положи ко мне на стол, растеряша вспомнит и придет за ней, — женщина посмотрела, на какой парте лежит забытая тетрадь.

      Ну, конечно же, тетрадь забыла Маша. Мария Безрукова, которую назвать Марией язык не поворачивался, такой неуклюжей и нелепой она была; и если в седьмом классе это еще казалось милым, то с течением времени понятие «милая» в отношении Маши исчезало, а «нелепая» только устойчивее занимало свои позиции. Ко всей своей неуклюжести, нерасторопности и рассеянности Маша была и все еще наивна как первоклассница, и имела лишний вес. На фоне спокойной и рассудительной Алисы все недостатки Марии возрастали в два раза, а достоинства в виде ума и легкого характера — меркли и казались несущественными. Александра полагала, что дружба девушек окончится с получением аттестата, такие они были разные, и путь у них тоже был разный. Алисе, как и всем красивым людям, несомненно, будет легко идти по жизни, а вот Маше за свое счастье придется побороться.
Так получилось, что после второго урока Александру закружил вихрь директорских дел, и на свои уроки женщина приходила с небольшой задержкой, времени поговорить с Кирой не было. Подруга пришла сама между первой и второй сменой, в то время как Александра закрывала лаборантскую на ключ и собиралась обедать.
— Обедать? — Кира появилась неожиданно и напугала Александру.
— Да, ты со мной?
— Да. Что насчет вчерашнего спора?
— Ну, давай обсудим это на пороге класса, чтобы услышало побольше народу, — усмехнулась Саша.
— В школе-то никого нет, — проворчала Кира, но в класс вошла и дверь за собой прикрыла. — Так ты согласна?
— Нет.
— Ну почему? Слишком сложно?
— Апостол, успокойся, на «слабо» ты меня точно не возьмешь. Что ты прицепилась к этому соблазнению?
— А на что возьму? Давай, увеличим денежный приз до ста тысяч.
Александра только подняла брови, на такие большие суммы они еще никогда не играли.
— Почему не парень? — сдалась она.
— Какой парень не мечтает переспать с красивой учительницей? Это будет слишком легко. Алиса — идеальный вариант.
Александра вздохнула: то, что предлагает Кира, так нелепо и неправильно, и в то же время — опасно притягательно.
— Где ты возьмешь деньги?
— Ну, я-то деньги найду, а вот ты постарайся не проиграть. По рукам?
— Нет, — Саша даже мотнула головой, чтобы было убедительней.
— Я тебе еще дам время подумать, все-таки немаленькие деньги, да и скуку свою разбавим. Идем уже обедать.
Кира видела, что Саша колеблется, но настаивать сейчас не стала, решив выждать более удачный момент. Открыв дверь, Кира увидела тень, но передвижение было таким быстрым и бесшумным, что женщина решила, что все-таки показалось.
— Какой тебе интерес? — спросила Александра, закрывая дверь.
— Денежный, разве этого мало?

      Александра видела, что Кира преследует больше, чем денежный интерес, но расспрашивать дальше не стала: не хочет говорить — пусть не говорит; все выяснится в свое время, главное, чтобы не было поздно. Обед прошел в компании двух учителей, с которыми как всегда обсуждали школьные дела, это уже не смешно. Когда завуч Лариса Андреевна заговорила о ремонте в кабинете технологии, Кира легонько пнула Александру под столом — «видишь, как весело?».

      В пятницу подруги собрались в бар, наконец-то отдохнуть и расслабиться. Александра заехала за Кирой, и та всю дорогу жаловалась на Пашку, который посмел провести с семьей все выходные. Все выходные! Александра увидела Алису, когда выехала с проспекта на набережную: фонари горели тепло и слабо, по правую сторону — Москва-река, по левую — парк. Девушка шла рядом с парнем, которого Саша разглядеть не успела. Еще бы, потребовалось некоторое время, чтобы понять — девушка на высоких каблуках, с макияжем «я сегодня панда», в распахнутой короткой шубке и коротком блестящем платьице — это Алиса Вейт, всегда аккуратная отличница.
— Ты чего так медленно едешь? — Кира в это время смотрела в другую сторону и Алису не увидела.
— Да так, задумалась, — Александра прибавила газу, причал был уже близко.

— Оу, ты сегодня собралась посидеть с подругой или заполучить очередного кавалера? — спросила Александра, когда, уже будучи в помещении, подруга сняла пальто.
Кира еще и покружилась в тесном тамбуре, позволяя рассмотреть и красивый вырез на спине, и длину, точнее ее отсутствие, и укладку.
— Слушай, ты при таком освещении лет на двадцать выглядишь.
— Сомнительный комплимент, подруга, — Кира толкнула Александру в плечо.

      Пятница в баре на набережной — не место для уединения, впрочем, женщины его и не искали. Им нравилось, что основной контингент бара — люди старше двадцати пяти, встречались и исключения, но то была редкость.
— По бокальчику виски или начнем с вина?
— Я мешать не буду.

      После пары бокалов, разговоров ни о чем, смеха из-за ерунды женщины окончательно расслабились. Александра откинулась на спинку дивана и вытянула ноги, затянутые в кожаные брючки, в проход, Кира закурила.
— И когда мы успели повзрослеть? — задумчиво произнесла Кира, выпуская дым в потолок.
— А мы разве повзрослели?
— Ну ты — так точно, да ты всегда была ответственной, а я вот — сама не знаю, когда успела. Учитель, блин.
— Устала?
— Сыта по горло.
— Да ладно тебе, мы еще неплохо устроились.
— Я все это прекрасно понимаю, — мимо прошел знакомый, и Кира ему кивнула, — просто мне скучно. Скучно. На что я трачу свою жизнь? На детей, которые не здороваются через два года после окончания школы, и Пашку, про которого и говорить нечего.
— Смысла жизни нет, не надо его искать, Кир.
— Отличный тост, выпьем!
Женщины чокнулись.
— Если ты скажешь, почему выбрала именно Алису, то я соглашусь принять пари.
Кира сделала еще один глоток алкоголя, вновь закурила, внимательно посмотрела на Александру, словно оценивая, достойна ли она ее откровенности. В ответ на внимательный взгляд Александра лишь подняла брови.
— Да не знаю я, почему именно она. Глупо прозвучит, но не нравится она мне. Абсолютно глупо и совершенно не нравится.
— И ты так хочешь ее осадить?
— Нет, не думаю, — после паузы ответила Кира, — я хочу вытащить ее из этой оболочки и прошу тебя мне помочь, между прочим, с выгодой для себя. По рукам?
— По рукам, — соглашается Саша и протягивает руку, прекрасно понимая, что утром будет жалеть, но сейчас ей плевать. Она делает то, что хочет, но то, что не стоит делать.
— Десять месяцев — это до… — Кира держит руку Александры в своей и пытается считать, — ай, плевать, до 13 октября ты должна соблазнить Алису Вейт, то есть буквально переспать с ней, при этом сделав так, что сомнений в проведенной ночи не должно быть; в случае успеха — тебя ждет ровно сто тысяч рублей, в случае фиаско — ты должна мне деньги.
— Гарсон, — Кира останавливает проходившего мимо официанта, — будьте любезны, помогите девушкам, разбейте!
Парень останавливается буквально на бегу, осматривает женщин: иногда ему везет и они садятся за его столики, но не сегодня. Ему нравится, когда эти двое приходят в бар, хотя в последние полгода это происходит все реже; женщины безусловно красивы, неизменно вежливы и всегда оставляют чаевые.
— Конечно, — легкое движение рукой и женщины разъединяют руки.
Время пошло, спор начат.

2. Алиса: боль
Алиса собиралась в школу быстро и небрежно: порядок действий за десять лет отточился до совершенства и сборы проходили идеально, минута в минуту. Даже заминки и стычки в очереди в ванную комнату и туалет были дело отлаженным. Выполнять механические действия по сбору себя в школу было приятно из-за возможности отдохнуть головой.
— Доброе утро, — когда Алиса вышла на кухню, ее старший брат завтракал, сидя за столом лохматый и в пижаме.
— Доброе, чаю?
Алиса кивнула, задерживая взгляд на своем идеальном брате. Иногда ей кажется, что он слишком хороший — идеальный для ее поверхностной семьи. Медалист, отличный студент, красавчик, КВНщик и еще множество приятных определений, до которых Алисе еще пахать и пахать. Ее радует, что родители ничего на самом деле не знают о ней, а брат — почти ничего; благодаря этому хотя бы внешне удается оставаться хорошей.
Отец давно ушел на работу; мама, приготовив завтрак, собирается сама. Все они друг другу мешают в своих сборах, но делают вид, что это никого не раздражает.
Алиса выпивает чай, заплетая себе косичку прямо за столом: через три минуты ей выходить, и если некоторые действия можно совместить, то она это сделает.

      Понедельник, как всегда, тяжелый день: первые два урока алгебры задавали тон всему учебному дню. Алиса искренне ненавидела того, кто умудрился поставить уроки в таком порядке: две алгебры, русский язык, на котором она и рада отдохнуть, но Кира Эдуардовна (гребаная стерва и никак иначе) спуску не давала, Алисе особенно, а потом еще и физика. И если с точными дисциплинами проблем не было, то вести себя нормально на уроках русского языка и литературы Алисе удавалось с трудом, так ее раздражала Кира Эдуардовна. Девочка не понимала, в чем причина такого негативного отношения к учительнице. Казалось, что взаимная неприязнь возникла с первого взгляда, когда в седьмом классе Киру Эдуардовну представили классу, как замену ушедшей на пенсию Тамаре Николаевне. Алиса не понимала, почему Тамара Николаевна ушла на пенсию, хотя до лета еще не собиралась, пока по школе не поползли слухи, что Апостол и Строганова (директорствующая первый год)— хорошие подруги. С тех пор неприязнь усилилась. Алиса не прощала несправедливость.
Алиса пришла в школу за десять минут до звонка: этого времени хватает, чтобы переодеть обувь и подняться в класс, не болтая ни с кем о прошедших выходных. Как всегда, все старшеклассники приходят в последний момент (почему-то в их школе это считается модным) и тамбур полон народу. Алису раздражает толкаться в тесном помещении, поэтому она улыбается знакомому девятикласснику, который сегодня стоит на входе, и проскальзывает к гардеробу, около которого спокойно переодевается.
Поднимаясь по лестнице, девочка почти сталкнулась с директрисой, которая спускалась вниз, разговаривая с кем-то по телефону. Алисе нравится ее голос: низкий, но мелодичный и очень строгий. Это все, что нравится Алисе в директрисе. Алиса здоровается, как прилежная ученица; её, кажется, не замечают; впрочем, Алисе искренне все равно.
В класс девушка входит без опоздания и даже с небольшим запасом времени, а за партой ее уже ждет Маша.
— Привет.
— Привет, — Алиса кивает и даже пытается улыбнуться. Она пытается делать вид, что ничего не произошло уже почти четыре месяца — кажется, у нее получается. Главное, сохранять спокойствие и улыбаться.
— Как выходные?
— Неплохо, — Алиса садится. — Твои как?
— Мои как всегда, дома. Давай лучше ты рассказывай, как погуляла?
Алиса не видит ничего особенного в своем времяпровождении; она осознает: то, что она делает — не есть хорошо, но это помогает забыть. И Алиса в субботу вечером желает «спокойной ночи» родителям и сбегает из дома через балкон собственной спальни.
Алиса коротко пересказывает, что делала и что видела, прерываясь, когда на них смотрит учитель — урок уже начался.
— Родители, как всегда, ничего не заметили?
Алиса отрицательно качает головой, записывая за учителем очередное объяснение примера. Ее родители — хорошие люди, но они привыкли: их дети не доставляют им проблем, и расслабились, стали предсказуемыми, и Алисе легко их проводить, оставаясь хорошей дочерью. Иногда ей кажется, что они все понимают, просто не хотят разочаровываться. В августе Алиса не разговаривала с ними три недели, не сказала ни слова, и они не заметили.
— А возьмешь меня с собой? — Алиса удивленно поднимает брови, — я скажу, что ночую у тебя; надавлю на то, что она мне обещала отпустить к тебе, она сдастся.
— Получится отпроситься — возьму, — отвечает Алиса и погружается в решение примеров: ей нравятся числа, они ни на что не намекают.

Алиса не против взять с собой Машу, ей и здесь все равно.

      После двух уроков алгебры мозги начинают требовать маленького отдыха, и девушки намеренно опаздывают, задержавшись в столовой. Алиса пьет сок, Маша — чай.
— Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти? — словно скороговорку произносит Алиса, не забыв до этого постучать. В школе ну просто обожают формальности.
— Вейт, Безрукова, — Кира Эдуардовна сидит за своим столом с журналом в руках, — как всегда вовремя, чтобы не получить «отсутствие» в журнал. Проходите, садитесь, и побыстрее.
Алиса закатывает глаза: нашла, кого пугать «энкой» в журнале. Она с удовольствием бы прогуляла урок, но предпочитает не наживать себе неприятностей на пустом месте.
Алиса едва успела достать учебник и тетрадь из сумки, когда ее вызвали к доске. Она отметила, что учительница сегодня особенно весёлая и понадеялась, что та терроризировать у доски не будет. Надеялась, но ошиблась. В общей сложности Алиса простояла у доски минут десять: разобрала предложения, ответила на дополнительные вопросы, запнувшись один раз, формулируя ответ, и в итоге получила «четыре».
Видя недоумение на лице Маши, Алиса только пожала плечами.
— Почему ты ничего не сказала? Что за левая «четверка»? — толкает в бок Маша Алису.
— Не «тройка» же, — сегодня Алиса не в настроении спорить и пререкаться, хотя в другой день могла бы подпортить Кире настроение.
— Какие-то вопросы, Маша?
— Нет, — недовольно отвечает девочка, всем своим видом показывая свое отношение к оценке подруги.
— Тогда прошу молча слушать ответ Георгия.
Маша молчать долго не может, поэтому через некоторое время шипит Алисе в ухо:
— Зря ты промолчала.
— Спокойно, Манюня, скоро перемена.

      Алиса все еще ненавидит понедельник, теперь полагая, что вполне обоснованно. На физику девочки приходят без опоздания, по дороге их перехватывает Андрей, договаривается с Алисой прогулять физ-ру и забирает тетрадь с домашним заданием.
— И куда вы пойдете?
Алиса пожимает плечами; звать с собой Машу она не хочет, а та, к счастью, не просит. Физ-ра — урок, который без стеснений прогуливают почти все девочки десятого «б» класса, разумеется, кроме тех, кто считает себя спортсменками: они обычно играют с парнями в футбол, баскетбол или волейбол. Когда приходит пора выставлять четвертные оценки, девочки проводят уроки в тренерской, развлекая учителя несмешными шутками и собственным присутствием, за что потом получают в нужной клеточке отметку «отлично». Алисе не нравилось получать оценки таким способом, но еще больше ей не нравилось получать мячом по рукам и ногам, в тело и лицо. Летящего мяча она боялась как огня и ничего с собой поделать не могла.
— По закону подлости тебя должны вызвать к доске в третий раз.
— Накаркаешь и вызовут тебя, садись, повторяй параграф.
— Ну, нет, большая перемена же, я в столовую. Пойдешь со мной?
Алиса покачала головой, Маша вытащила из сумки кошелек, сумку кинула на парту и побежала в столовую, крича Кате просьбу ее подождать. Алиса осталась в кабинете физики одна, вокруг шумела школа, но стены кабинета будто бы переносили в другой мир, мир тишины. Алиса достала из сумки подруги учебник, нашла в собственной сумке наушники и, открыв параграф, погрузилась в музыку.

      Александра Сергеевна замоталась и не успела отловить дежурных в десятом «б», чтобы те подготовили учебные материалы к началу урока: «Это все ГорОНО! А еще говорят: директор — это завхоз, ну уж! Директор — это дипломат высшего уровня, а иначе — никаких вложений со стороны и прозябание школы где-то на задворках городской престижности». Войдя в кабинет, Александра обнаружила, что в кабинете осталась Алиса, которая, склонив голову над учебником, слушала музыку. Просить ее помочь почему-то не хотелось, словно девочка могла догадаться о нечестных и некрасивых намерениях учительницы. Глупости, конечно, но пересилить себя было необходимо: избегать собственную ученицу не менее подозрительно, к тому же таким образом она ничего не добьется.
 — Алиса, — позвала Александра; Алиса, естественно, ничего не услышала.
Подойдя ближе, женщина услышала доносящуюся из наушников музыку, которую мягкой назвать мог только оглохший человек.
— Алиса, — Александра провела рукой над учебником, привлекая к себе внимание и избегая лишних прикосновений. Девушка подняла голову, вытащив лишь один наушник и молча ожидая просьбы, и Александра услышала тяжелую музыку и жесткую быструю речь. — Пожалуйста, помоги мне с раздаточными материалами: ваши дежурные наверняка до последнего просидят в столовой.
Алиса кивнула, убавила, но не выключила музыку, и поднялась с места.
Александра открыла лаборантскую и принялась доставать с полок необходимые сегодня материалы.
— Задачники? Сегодня контрольная? — удивилась Алиса, когда Александра вручила ей стопку книг.
— Самостоятельная работа в конце урока.
— Вы же не предупреждали.
— Мы прошли главу, естественно, что будет самостоятельная работа.
«Скажите спасибо, что не контрольная», — подумала Александра, но вслух ничего не сказала.

— Ясно.
Алиса разложила задачники по партам, Александра поставила на свой рабочий стол ящик с материалами для урока.
— Пожалуйста, проследи, чтобы никто ничего не трогал на моем столе.
— Да, конечно, — Алиса уже села обратно за парту.

Минут через пять в класс влетели Дима и Ваня, бурно обсуждая какую-то ситуацию, случившуюся минуту назад в столовой.
— Постой, что тут у нас? — любопытный Иван уже сунул свой нос в стоящую на столе коробку и даже вынул измерительный прибор.
Дима стоял в стороне, наблюдая за тем, как дурачится Иван, сам опасаясь неожиданного появления Строгановой.
— Михайленок, положи на место, — подала голос со своего места Алиса.
— Я Михайленко, Вейт.
— А я отвечаю за всю эту фигню, так что положи на место и отойди на безопасное расстояние.
— Строгача боишься?
— Не больше Димки, положи прибор, — вторую часть предложения Алиса сказала, чуть повысив голос, что в принципе было неожиданно.
Иван удивленно цокнул и прибор положил, даже отошел от учительского стола.
— А ты чё там застыл, а? — переключился на друга.
Алиса лишь закатила глаза, отключаясь от перепалки друзей.

Маша пришла в класс за две минуты до звонка.
— Смотри, сегодня были твои любимые пирожки с рисом и яйцом, я даже купила тебе один, еще горячий.
— Ничего себе, вот это щедрость. Спасибо.
— Контрольная? — удивилась Маша
— Самостоятельная в конце урока.
— Блядь, мы же главу прошли, точно! А я даже последний параграф не просмотрела.
— Спишешь, ну или сориентируешься по обстановке.
— Если бы на весь урок, я бы, конечно, успела, а так — за десять минут… Светит мне очередной трояк. Хватит жевать, посочувствуй мне!
— Слушай, сейчас начнется урок, и пирожок остынет и будет невкусным; к тому же у тебя было полно времени прочитать параграфы.
— Вот так всегда, Вейт, никакой поддержки, — Маша привычно ткнула Алису в бок.

Прозвенел звонок. В класс вошла Александра Сергеевна, все сначала встали, потом сели.
— Вейт — приятного аппетита, остальные — открываем новую главу.
— Сегодня контрольная, Александра Сергеевна? — спрашивает староста, одновременно с тем, как задние парты возмущаются, почему это Вейт может есть на уроке.
— Да, сегодня самостоятельная работа, несложная и по пройденным темам. А Алиса пусть лучше поест, иначе того и гляди рухнет в обморок.
Класс удивленно замер, Алиса же едва не поперхнулась, изо всех сил стараясь оставаться невозмутимой. Они сегодня сговорились, что ли? Маша кивком головы спросила: «Что происходит?», Алиса пожала плечами: может быть, у Строгановой просто хорошее настроение.
— Уравнение состояния идеального газа, — начинает Александра и, по мере своего объяснения все чаще обращается к третьей парте у окна.
Маша открывает учебник на предыдущих темах и начинает готовить шпаргалку, выписывая определения и примеры задач. Алиса старается слушать, чтобы дома меньше времени тратить на подготовку, но ей все время кажется, что учительница обращает на нее излишнее внимание взглядом (да не ест она больше!) и игнорируя словесно.
— Все всё поняли?
— Получается, что мы будем пользоваться Универсальной газовой постоянной, а не индивидуальной? — спрашивает Лариса.
— Совершенно верно, и эту константу прошу запомнить раз и навсегда, особенно тем, кто собирается сдавать ЕГЭ по физике. Маша, повтори: Чему равна эта константа?
— Что? — Маша все еще писала шпаргалку,
— Восемь целых тридцать одна сотая, — шепчет Алиса.
— Восемь целых тридцать одна сотая, — повторяет Маша.
— Правильно, Алиса.
Возможно, часть класса думает, что Строганова просто перепутала имена, но Алиса поняла, что та обращалась именно к ней: хватило двух секунд глаза в глаза — «Я тебя предупреждала». Алиса привычно пожала плечами — «Я не могла не подсказать».
— А теперь самостоятельная работа до конца урока, — класс вздыхает, но спорить не решается. — Убираем с парт все, оставляем только задачник, ручку и листочек. Увижу в руках телефон или шпаргалку — пеняйте на себя.
Алиса вырывает двойной листок из общей тетради, последний двойной листок — и вот она, середина тетради. Маша поспешно скидывает учебник в сумку, одновременно запихивая шпаргалки в карманы брюк.
— Три задачи и два определения.
— Мы не успеем.
— Успеете, — быстрый взгляд на запястье; Алиса отмечает, что массивные, почти мужские серебряные часы идут Александре Сергеевне.
Алиса сначала пишет определения: однажды учительница русского, та, которая на пенсии, сказала всему классу: «Запомнить определение гораздо проще, чем вам кажется: достаточно запомнить одно слово и его характеристику. Например, предлог — что это? Первое слово — часть речи. Какая часть речи? Служебная. Следующий пункт — характеристика: чаще всего сопровождается словом „который“, „которая“. Предлог — это служебная часть речи, которая? Что делает? Служит. И, задавая вопрос от каждого последующего слова, вы очень легко вспомните все определение по цепочке. Предлог — это служебная часть речи, которая служит для связи существительного, местоимения и числительного с другими словами в предложении».
Неизвестно как весь класс, но Алиса всегда пользовалась этим способом, который с течением времени отнимал все меньше времени.
«Тепловое равновесие — состояние тел, при котором…», — воссоздавая цепочку из слов, Алиса не замечает, как плывущая между парт Александра застывает около их парты.
— Маша, минус балл, — женщина наклоняется, клеймит листок в клетку красной пастой и забирает из рук девочки шпаргалку.
— Твою мать, — шипит Маша, когда учительница отходит на безопасное расстояние.
Алиса бросает взгляд на вопросы для второго варианта и быстро начинает диктовать определения, рискуя не успеть решить задачи.
— Андрей, минус балл.
Алиса диктует быстро и раздраженно, чувствуя свое превосходство над Машей; она не может не помочь, но ситуация, когда она сама может отхватить — ей не нравится. Как ни странно, Алиса умудряется продиктовать два определения со скоростью света, прежде чем Александра делает круг, заминусовав почти всех парней, которые сидят на задних партах. Когда Александра проходит мимо третьей парты первого ряда, Алиса начинает решать задачу, Маша делает вид, что пишет третье определение.
— Надеюсь, это будет хотя бы «тройка», — вздыхает Маша; к концу урока она успевает самостоятельно решить одну задачу и списать определение с той шпаргалки, которую Александра не забрала.
— Сколько у тебя минусов? — спрашивает Алиса Андрея.
— Два.
— Ты даже «тройку» не получишь.
— Да пох, у меня в этой четверти «двоек» нет, одна ничего не решит.
— Ты идиот, Андрей. Говорила же — на контрольных садиться позади меня.
— Да, я не успел.
— А по экологии что-нибудь задавали?
Алиса и Андрей синхронно пожимают плечами: экология — это не тот предмет, к которому стоит готовиться. Экология — это скорее «островок отдыха» по понедельникам: обычно на уроке они играют в экологические игры, рисуют плакаты или смотрят фильмы National Geographic. На экологии они отдыхают. Затем физкультура, на которую они не идут, а потом факультативное занятие по физике, на которое Алиса идет без Маши и Андрея, но с Ириной, они обычно сидят вместе на факультативных занятиях. Они обсуждают только предметы, на которые ходят вместе, но даже это довольно интересно. Алисе нравится Ира именно потому, что она говорит мало и сугубо по делу, она понимает цифры и законы физики, и обсуждать с ней физику — действительно интересно. Ира — другая: она никогда не ходит на совместные попойки класса или параллели, не посещает алкогольные дни рождения; Ира посещает драмкружок, факультативы по физике, алгебре, химии и биологии, русскому языку. Алиса сидит с Ирой на физике, алгебре и иногда на русском. Иногда на русском не потому, что сидит с кем-то другим, а потому, что ходит редко.
Когда вместо физкультуры Алиса выходит во двор, заметившая ее Ира не спрашивает, почему та уходит.

      День выдался теплый и солнечный, поэтому Алиса не боялась околеть за сорок минут на улице. Можно было, конечно, отсидеться в туалете или раздевалке (так они обычно и делали), но сегодня нестерпимо хотелось курить.
В назначенном месте ее уже ждал Андрей.
— За гаражи?
Алиса отрицательно машет головой: в школе мало кто знает о ее вредной привычке и она не хочет так глупо спалиться, поэтому они уходят в пустующие дворы пятиэтажек.
Ребята садятся на спинку заснеженной скамейки, закуривают. Алиса с наслаждением впускает дым в легкие, закрывает глаза и выпускает дым в небо. Андрей замирает, внимательно глядя на подругу: короткие волосы у висков выбились из тугой косички и теперь обрамляли лицо мягкими завитками; из-за того, что все вокруг было усыпано свежевыпавшим снегом, рыжие волосы девушки выглядели необычно ярко, хотя при свете ламп ее легко можно было назвать русоволосой. Алиса распахивает глаза, и Андрей отшатывается: серые глаза сейчас ему кажутся слишком светлыми, почти белыми.
— Ты чего?
— Нет, ничего. Показалось кое-что.
— У меня выросли рога?
— А что, есть кому их выращивать на твоей голове?
— Если только дружеские рога, от моего любимого друга Андрюши.
Парень морщится, терпеть не может уменьшительно-ласкательные вариации своего имени. Андрюша — это мальчик в колготках и с сопливым носом, а он — Андрей, здоровый лоб, которому через год в армию.
Алиса даже не обращает внимания на недовольство друга, которое не заметить довольно сложно. Он для нее все равно Андрюша, да и чем не прелесть называть медведеподобного друга таким детским именем?
— В пятницу Серега собирает всех, у него внезапно вписка образовалась, родители сваливают куда-то, то ли в Питер, то ли еще куда. Пойдем?
«Пойдем» не означало — если ты не пойдешь то и я; «пойдем» означало — что если ты пойдешь, то будь спокойна — я за тобой пригляжу.
— Можно, только Машку придется с собой взять, она давно напрашивается, а тут вон как удобно.
— Ты думаешь?
— А почему нет, пусть развлечется.
Алиса не говорит о том, что лучше она возьмет Машу с собой на местную тусовку, чем куда-нибудь на сторону, где не место Маше и ее наивности.
— Смотри сама, я за нее ответственность нести не буду, если вдруг чё.
— Маша большая девочка, разберется сама.
Алиса достает еще одну сигарету — понедельник, мать его. Она с удовольствием бы прогуляла факультатив, но не может себе позволить. Не сегодня.
Они обсуждают предстоящую вечеринку и тех, кто там будет: Андрей, как всегда, знает все, теперь и Алиса.
— Новенькая из одиннадцатого тоже будет, — мечтательно выдыхает Андрей.
Алиса усмехается: кажется, кто-то всерьез нацелился сделать новенькую своей в доску.

      Алиса входит в школу в то время, когда урок физкультуры закончился минут пять назад, а до факультатива оставалось еще десять минут; она точно знает, что от нее не пахнет сигаретами (спасибо духам, что всегда в сумке, и семечкам), в фойе ее встречает директриса.
— А у вас разве не физкультура была?
— Была, но мне надо было ключи брату передать, поэтому я ушла пораньше, — Алиса не знает, будет ли проверять ее слова Строганова; скорее всего нет, завуч бы точно проверила, а этой скорее всего некогда.
— Хорошо, передай всем, что я немного задержусь, но занятие будет.
— Хорошо, Александра Сергеевна, — Алиса кивает и уходит, не дожидаясь ответной реплики.
На факультатив ходят восемь человек из класса Алисы, которые в следующем году, скорее всего, будут сдавать ЕГЭ по физике; из параллельного десятого ходят еще три человека и десять человек из одиннадцатых классов.
И вот вся эта разношерстная толпа стояла у подоконника перед кабинетом: тот, по-видимому, был закрыт.
— Народ, — громко произнесла Алиса, — Строганова задерживается, придется подождать.
— Не Строганова, а Александра Сергеевна.
А слона-то Алиса не заметила, точнее Киру, мать ее, Эдуардовну.
— Строганова не ее фамилия, что ли?
— Алиса, культуру речи еще никто не отменял.
«Кира Эдуардовна, культуру вообще никто не отменял», — это мысленно.
— Да? Буду знать, спасибо, Кира Эдуардовна, — и самая невинная улыбка из всех возможных.

      Факультатив прошел довольно весело и в неожиданной форме (Александра Сергеевна решила не штудировать материал и решать задачи): сегодня весь класс дружно обсуждал разматывание скотча в вакууме и перевернутую радугу.
Алиса и не заметила, как действительно отвлеклась от своих тяжелых мыслей и улыбалась абсолютно искренне фантазиям кого-то из одиннадцатиклассников.
Алиса уходила из школы около трех часов дня почти в хорошем настроении, забыв и о русском языке, и о том, что мучило ее несколько месяцев. Но стоило пройти через арку во двор, как все почти хорошее настроение растворилось, словно и не было его. Около подъезда маячила слишком знакомая фигура, чтобы убедить себя, что это совершенно случайный человек и ждет у подъезда совсем не ее.
Алиса замирает на доли секунды, коричневый сапожок зависает над землей; доли секунды, чтобы вдохнуть в легкие побольше холодного воздуха и шагнуть вперед.
— Что ты тут забыл?
— Алиса, как всегда, само дружелюбие, — высокий худой парень даже не думает обижаться или уйти, так и остается на месте, улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу, — а я вот решил, что ты будешь рада меня видеть.
— С чего это вдруг? — Алиса оглядывается, торчать у собственного подъезда ей не нравится, того и гляди мимо пройдет брат или соседи. — Идем, зайдем в подъезд, здесь холодно.
— Будь добрее, а? — ворчит парень, но поднимается вслед за Алисой на площадку между вторым и третьим этажом.
Алиса стелит на ступеньки свой пакет для обуви и садится, непрошеный гость останавливается напротив, не переставая переминаться с ноги на ногу.
— Сколько мы не виделись, Кеш? Месяца четыре? — Алиса совершенно точно знает, сколько они не виделись, но уточнять не собирается. Ей не ясно, зачем бывший друг приперся сюда сейчас и знает ли он что-нибудь из того, что ему знать не положено.— И ты вдруг решил, что я буду рада тебя видеть?
— Я же так и не понял, за что ты на меня обиделась.
«Обиделась», — Алиса закатывает глаза.
— Думал, может быть, ты уже остыла. Пора бы, за такое количество времени.
Алисе хочется ударить Кешу, резко и наотмашь, сначала рукой, потом ногой, чтобы он захлебывался в собственной крови, но она лишь улыбается. Кеша ни в чем не виноват и, кажется, ничего не знает.
— Я не обижена на тебя.
— Просто перестала общаться, да? Вычеркнула из жизни, будто бы и не было. Как все просто. Не обиделась она.
— Не обиделась, — повторяет Алиса, достает из школьной сумки почти пустую пачку сигарет и вертит ее в руках.
— А что тогда случилось?
Алиса внимательно и долго смотрит Кеше в лицо, тот от такого внимания краснеет и отводит взгляд. Не знает. Алиса собирается найти в сумке зажигалку, но Кеша опережает.
— Ничего не случилось.
«Просто я не могла смотреть тебе в глаза. Никому не могла».
— Знаешь, это как-то не по-человечески — вот так вот обрывать общение.
Алиса могла бы поспорить, что человечно, а что — нет, но лишь машет рукой. Она сегодня не в настроении спорить. Ей бы завалиться спать. В последнее время очень часто хочется спать.
— А мне тут Денчик звонил, ну я о тебе и вспомнил.
«Издевается или по глупости?»
— Ммм.
— Его из универа отчисляют, прикинь. Сразу до первой сессии, скорее всего. Он там и не появляется толком. Три месяца прошляпил. В армию заберут, а он того и хочет. А я говорю, что он идиот — в такой хороший ВУЗ попасть, пусть и на коммерцию, и вот так вот все просрать. Сам ведь хотел, грезил поступлением туда, а теперь вот — армией грезит. Семь пятниц на неделе. А он говорит, что я ничего не понимаю.
Алиса едва сдерживается, чтобы не затушить сигарету о свою ладонь — шрамы на видном месте ей не нужны.
— Ты пришел, чтобы рассказать последние новости из жизни Дениса?
— Нет, просто последние новости рассказываю, а что?
— Думаешь, мне интересно?
— Алис…
— Нет, на самом деле, как ты думаешь, мне интересно слушать, кого и откуда отчисляют? — Алиса вскакивает.
— Я думал да, вы же раньше встречались, типа…
— Мы никогда не встречались. Ясно? Никогда! И хватит с меня этих идиотских рассказов, и тебя мне тоже хватит. Достал! — Алиса сбегает со ступенек, предварительно больно пихнув в плечо Кешу.
— Психованная истеричка! — кричит вслед Кеша, ответом ему служит хлопок входной двери.

Алиса почти задыхается от злости на саму себя и Кешу: кто же знал, что она совсем ничего не забыла. Совсем. Ей казалось, что за столько месяцев она проделала огромную работу над собой и, если что, сможет посмотреть в лицо обидчику, а тут даже не смогла слушать о нем. Слабая, слабая Алиса.
К ее счастью дома никого не оказывается, и девочка спокойно курит в собственной комнате, наслаждаясь чувством безнаказанности, делает глоток чересчур сладкого ликера, обычно спрятанного в комоде, в полке с нижним бельем. Алиса все про себя понимает, и ей хочется остановиться, но она не может.
Поэтому до прихода родителей Алиса идет в ванную комнату и, заперевшись и напустив пару, раздевается. То, что она делает, больше похоже на красивый и пугающий ритуал, чем на что-то неправильное. Под ванной, в самом дальнем углу за трубой, куда не доходит даже всемогущая рука генеральной уборки, Алиса прячет лезвие, которое когда-то давно из любопытства утащила у отца (сейчас он такими уже не пользуется). Лезвие завернуто в белый платок, платок остался с бабушкиных поминок. Алиса не придает этому значения. Она вообще старается не копать внутри себя слишком глубоко. Вот лезвие, вот платок, вот ее тело, вот боль. И все, больше ничего вокруг и внутри нее — нет.
Глядя на себя в большое помутневшее от пара зеркало, Алиса криво улыбается. Может, будь она менее слабой, позволила бы всем узнать о себе правду, и тогда не пришлось бы причинять себе боль. Закусывая губу, Алиса правой рукой, в которой зажато лезвие, делает надрез по левым ребрам. Ей больно, предыдущие порезы уже почти зажили, но новая рана будит старые и вместе они начинают оживать на ее теле. Свежие порезы и старые, превратившиеся в шрамы, начинают играть симфонию боли. В зеркале, Алиса смотрит на свое тело только через зеркало, видно, как кажущаяся тяжелой кровь бежит по светлой коже: сначала по боку, потом на бедро, а затем на голый пол. Алиса заранее убрала коврик, она же умная девочка. Еще два коротких пореза и сознание Алисы отстраняется, уступая место боли, но этого все еще не достаточно. Она все еще здесь. Еще один порез, на этот раз слишком высоко — бюстгальтер будет натирать его. Прежде чем окончательно утонуть в боли, Алиса открывает глаза, смотрит на свое отражение, в глаза ненавистного слишком бледного серого цвета, ухмыляется и переступает через бортик ванной, наполненной кипятком. Тело опускается в воду по-садистски медленно, и когда вода начинает касаться царапин, девочка шипит. Шипит и продолжает погружаться. Горячая вода и саднящие порезы вытесняют из сознания все лишнее, и Алиса находится на грани потери сознания, в нирване боли.
Когда пытка кончается, Алиса поднимается из воды с полным ощущением ненависти к себе. Вновь не сдержалась, вновь наградила собственное тело отвратительными отметками собственной беспомощности. Хотя бы не ноет целыми днями, и то прогресс.
Действия после выполняются на автомате, голова все еще в тумане — словно после косяка паршивой травки, но Алиса понимает: оставить следы — вызвать вопросы, которые ей не нужны.
Она вытирает кровь с пола черной тряпкой для пыли и кидает тряпку под проточную воду, плескает на бок тоник для лица («без спирта», к сожалению), уже не шипит от боли — сил нет. Промокивает ранки ватными дисками, те едва становятся розовыми. Лезвие аккуратно прячется, и когда Алиса прислоняется щекой к еще влажной напольной плитке, давление падает и девушка теряет сознание на доли секунд. Столь короткие секунды, что проще сделать вид, что ничего не было.
Прежде чем выйти из ванной комнаты, Алиса оборачивается, удостоверяется, что все на месте и ничего ее не выдает (в кармане халата — побочный мусор).
Квартира все еще пуста — вот оно, счастье. Девушка заворачивает ватные диски в бумагу и кладет в кармашек сумки, выкинет завтра утром в ближайший мусорный бак.

      Алиса прилежно делает уроки, когда приходят родители.
Мама заглядывает в комнату, спрашивает, ела ли она; Алиса говорит, что ела. Врет, но это и за ложь не считается. Проще сказать, что ела, чем ужинать с родителями или объяснять, почему она не хочет есть.
Завтра вновь отвратительный набор уроков — русский и литература, а потом еще и физика. Они издеваются, правда.
Брат приходит поздно, когда уроки сделаны, а Алиса смотрит сериал, который ей еще рано смотреть. Сериал, который она никогда не сможет обсудить ни с кем из одноклассниц: «Это же про лесбиянок, да? Ты что, тоже из этих?» Алиса не из этих, но сериал же хороший.
— Лисенок, — брат для приличия сначала стучится и только потом заглядывает в комнату, — я тебе кое-что принес.
Алиса нажимает на паузу и понимает, что на экране застыли две целующиеся женщины, крышка ноутбука хлопает слишком громко.
— Привет, — Алиса улыбается почти искренне, видеть брата она рада всегда, — заходи.
Никита протискивается, почему-то не отворяя дверь шире, в руках у него коричневый пакет из фастфуда.
— Сидели вот с друзьями, подумал о тебе.
— Спасибо, — от пакета исходили тяжелые ароматы вредной пищи, Алиса едва не вырвала пакет из рук брата, осознавая, насколько она голодная.
— Как ты?
— Все хорошо, — Алиса уже поедает картошку, — вот скоро муниципальные этапы олимпиад. По русскому уже ответы пришли, я не прошла. Ждем физику, алгебру и остальное.
— Остальное?
— Ну да, я же почти на все олимпиады записалась. А учителя теперь отказать права не имеют — школьный этап все могут проходить. Почти весь класс больше половины предметов проходил, чтобы потом уроки прогулять. Вот.
— А на что не ходила?
— На информатику, у нас первый год, я решила не позориться. Можно было, конечно, постараться, но я решила время не тратить на подготовку. На астрономию не пошла, из нашей параллели никто не пошел. На английский не пошла.
— А на английский-то, почему?
— На муниципалитет точно не пройду, вот и решила не выпендриваться, и так много всего.
— А с русским что?
— А с русским у нас Кира Эдуардовна, — ухмыльнулась Алиса.
Брат знал об их обоюдной неприязни, знал и не понимал.
— Эх, ты, Лиса-Алиса, успокоилась бы уже.
— Спокойна я, спокойнее меня только покойники, да и те — вертлявые.
— Ну и шуточки у тебя.
— Ники, это черный юмор.
— Пей молочный коктейль и смотри свой сериал потише.
— Спасибо.
Никита вышел, а Алиса погрузилась в происходящее на экране. Сериалы Алиса любила и смотрела их часто, запоями, особенно в последнее время.
Ей удалось в обсуждении дел не коснуться на самом деле ее дел. Искусство говорить о себе так, чтобы не говорить, Алиса начинает осваивать уверенно и с отличными результатами.

3.Алиса: падение
Если пережить понедельник и вторник, то вся последующая неделя пройдет быстро. Вторник Алиса пережила почти спокойно, школьная рутина делала свое дело и девочка погрузилась в учебу. Пришли некоторые результаты олимпиад. Алиса прошла почти по всем предметам в следующий этап, за что получила дополнительные пятерки в журнал, будто бы в этом была необходимость. А классная руководительница, учитель алгебры и геометрии, даже освободила от контрольной работы ее, старосту Ларису, Машу, Малиновского Артема — они тоже прошли в следующий этап.
Когда Надежда Алексеевна объявляла результаты, Маша похлопала Алису по плечу. Безрукова пошла на олимпиаду за компанию и чтобы потом с чистой совестью прогулять уроки, но так как Алиса, Артем и Маша решали задания сообща, то получилось, что и Маша прошла в следующий этап.
— Ну что, трое против одной? — спросила Лариса, когда ребята выходили из кабинета.
— Ты о чем?
— Ой, да ты понимаешь, о чем. Посмотрим, как твоя подружка опозорится в следующем этапе.
Алиса остановилась, оглядела с ног до головы старосту, прекрасно зная, как действует на людей такое беспардонное оглядывание. Мало кто любит, когда их открыто оценивают.
Алиса с Ларисой когда-то неплохо общались (когда-то — это в начальной школе, но все же). С переходом в пятый класс и распределением обеих девочек в сильный коллектив, детская дружба переросла в соперничество, а потом уже и в неприязнь. Алиса понимала, почему это произошло, но уступать или быть снисходительной не хотела. Так они и обменивались колкостями.
— Если ты о том, что мы решали задания сообща, то да, трое против одной. Будь проще и, может быть, когда-нибудь и на твоей улице настанет праздник взаимоподдержки.
— А Вейт, как всегда, прикрывается умными фразами, чтобы не отвечать по делу.
— Что для тебя умная фраза, Раева? Взаимоподдержка? Читай больше книг, что ли, а то снова придется выпрашивать нормальную оценку у Апостол.
— Не фамильничай, Вейт.
— Удачи с четвертными оценками по русскому языку.
Алиса знала, куда била. Несмотря на то, что Раевой легко давались точные науки, и учителя частенько ставили ее в пример, гуманитарные предметы давались ей с трудом. То ли Лариса считала, что учить правила русского языка и прочесть параграф по истории — ниже ее математического достоинства, то ли просто это было не ее, но в конце каждой четверти Раева и Надежда Алексеевна оббегали учителей с просьбой поставить не четыре, а пять.
Алиса, вместе с поникшей Машей, обошли старосту и направились на следующий урок.
— Слушай, а Лариса-то права. Опозорюсь я, надо как-то отказаться.
— Думаешь?
— Знаю, опять классная будет попрекать меня тем, что я у тебя все списываю.
— Следующий этап только в январе, до него дожить надо. К тому же, мы решали все вместе, все у всех списывали.
— Ну да, ну да, — вздохнула Маша и начала расспрашивать о предстоящей вписке у Сереги.

      В пятницу Алиса отпросилась у мамы на ночевку у Маши, сказав, что утром пойдет на учебу от нее, и Маша сделала тоже самое. Алиса собрала в сумку тетради и пару учебников, пижаму, которая ей не пригодится. На вписках она никогда не спит, а те, кто спят, никогда не переодеваются. Попрощалась с родителями, чмокнув их в щеки, и ушла. Прежде чем отправиться к Сереге, ей необходимо было дождаться Андрея, тот обещал зайти за ней, а потом вместе они должны были забрать Машу. До назначенного времени оставалось еще полчаса, Алиса поднялась на лестничную клетку выше. Матерясь на пятницу (жильцы снуют туда-сюда), принялась краситься и курить. Одновременно. Подвела глаза черным карандашом, от чего сама себе напомнила енота, тональным кремом и консилером скрыла усталость и синяки под глазами (как бы долго Алиса не спала, никак выспаться не могла), а блеском для губ подчеркнула наличие губ, иначе по цвету они сливались с бледной кожей.
— Губы мертвеца, — усмехнулась Алиса.
Докурив, Алиса выкинула сигарету и использованные влажные салфетки в урну, решив переодеться в лифте. Слишком много народу. Все спешат домой, Алиса спешит из дому.
Черные джинсы Алиса оставила, а черную водолазку сменила на черную широкую футболку аля «футболка бой-френда», с рисунком скелета на мотоцикле. Мама, увидев эту футболку на вешалке в магазине, запротестовала, но Алиса настояла, и вот теперь эта «ужасно мрачная вещь» красовалась в ее гардеробе.
К тому времени как за ней зашел Андрей, Алиса была готова и успела выкурить еще парочку сигарет, опустошив пачку.
— Я успел забыть, как ты выглядишь накрашенная, — поприветствовал ее друг.
— Ладно тебе, я пропустила-то всего ничего, — Алиса клюнула Андрея в щеку, не оставляя липкого следа блеска.
— Ага, всю осень.
— На твоем дне рождения я была.
— Еще бы ты пропустила его. Слушай, нам в магазин надо зайти, Серега просил кое-что купить. Сначала — за Машей, или потом?
— Сначала — в магазин: что в списке покупок?
— Шоколад, минералка и вино для девочек.
— Я тоже хочу.
Андрей даже остановился, оглядел Алису с ног до головы, сам себе кивнул.
— Значит, новенькая из одиннадцатого мне не светит сегодня.
— Необязательно за мной следить.
— Если ты собралась курить — обязательно, ты вон мелкая какая, унесет быстро. А вдруг что? Тем более, что ты в первый раз.
Алиса не стала переубеждать друга. Не в первый — через бульбулятор она курила еще летом, со случайными знакомыми. После, осенью — курила обычные самокрутки, со своими новыми знакомыми, которые… А, впрочем, неважно. Важно только одно: никто не знает и половины правды о ней.
Алиса осталась ждать Андрея около магазина: ее легко можно было принять за школьницу, Андрея же уже год как признавали за совершеннолетнего.
Маша успела позвонить дважды: первый раз спросила, во что одета Алиса; второй раз — переживая, что о ней забыли. Алиса и Андрей задерживались.
Алиса не любила перчатки, и те, что подарил ей брат (с возможностью набирать сообщения, не снимая их) оставила дома, поэтому, печатая сообщения, Алиса матюкалась, глядя, как синеют руки.
— Замерзла?
— Нет, почти. Сегодня погода нормальная. Ветра наконец-то нет.
— За Машей?
— За ней. Измаялась девочка, ждет. Я тут подумала: ты за ней немного приглядывай, ладно?
Андрей недовольно согласился: ему не хотелось следить за Машей — он вообще не понимал, с какого боку эта девушка оказалась в их компании; не понимал он, что их до сих пор связывает с Алисой.

      Когда они наконец-то приходят к Сергею (Алиса заставила Машу вернуться домой и сменить декольтированную блузку на нейтральную футболку), все уже в сборе. В прихожей некуда встать — все заставлено обувью, на вешалке уже нет места, и пуховики перекочевали на пуфики рядом. В суматохе им кивает Серега, забирает покупки и оставляет их одних раздеваться. Алиса наблюдает за Машей, Маша выглядит растерянной. Андрей раздевается быстрее и оставляет девушек.
— Я пойду, посмотрю, чтобы зарядили нормально.
Алиса знает, что непременно кто-нибудь уляжется спать на сложенные на пуфиках куртки, поэтому она снимает с вешалок несколько пуховиков, кидает их на пуфики, и вешает свою и Машину куртку самыми первыми, прикрывая их сверху парой случайных курток.
— «Зарядили» — это он про что?
— Народ курить собирается, — Алиса поправляет волосы, — идем.
Компания сосредоточилась в зале, и, когда девушки вошли, народ окружил парней, которые «заряжали» бульбулятор внушительных размеров.
— Этим же целый дом укурить можно, — вслух удивилась Алиса.
— Привет, — поприветствовала поцелуем в щеку Настя, — не думала, что ты придешь.
— А я вот решила проверить, как вы без меня. Это… — Алиса хотела представить Машу: скорее всего, они были заочно знакомы, или хотя бы время от времени встречали друг друга (раньше — в школе, сейчас — в районе), но Настя, раскрасневшаяся, со стаканом пива в руке, перебила ее.
— Народ! — прокричала она, голос у нее был звонкий и сильный. — Смотрите, кто пришел — сама Алиса Вейт!
Девушки все еще стояли на пороге и поэтому, когда народ поднял головы, то безошибочно уставился на них троих.
— С вас — штрафная!
— А с Алисы две — сколько всего она пропустила!
— Тогда уж сразу — баллон пива.
— Стоп, — Алиса улыбается во весь рот, копируя легкую и непринужденную улыбку Насти, — я сегодня пить не собиралась, хотела покурить, а вот Маше, — Алиса кладет руку на плечо подруге, — наливайте пиво. Она в нашей компании новенькая, прошу не обижать, холить и лелеять.
— Я рада, что ты пришла, — сказала Настя, когда все снова занялись своими делами.
— Спасибо, я сама не думала, что приду.
Кто-то шустрый принес Маше пиво; девушка стояла в стороне, наблюдая за окружающими и медленно потягивая пиво из кружки.
— Садимся! — скомандовал Серега.
И все довольно дружной компанией уселись на пол; Алиса выбрала удобное местечко возле дивана, здесь хотя бы можно было облокотиться. Сидеть на диване категорически запрещалось («Ну чё вы как эти, а?»), мест на всех не хватало, поэтому на пол накидали подушек, постелили плед, а в центр импровизированного стола поставили бульбулятор и нехитрую закуску.
— Ты точно будешь курить? — в который раз спрашивает Андрей.
Алисе больших усилий стоит не закатывать глаза, она просто кивает.
— Да отстань ты от нее, хочет курить — пусть курит, все свои — ничего не случится.
Алиса усмехается: для нее «своих» нет, особенно здесь. Маша сидит рядом, потягивает пиво и даже умудряется флиртовать с другом Сергея Тимофеем (тот был старше ребят на три года, учился в университете и строил из себя умника). Маше нравится.
— Андрюш, — шепчет Алиса в ухо друга, видя, что Тимофей чересчур галантен, — ты все же присматривай за Машкой, ладно?
— Ничего не станется с твоей Машкой.
— Андрей, — Алиса поворачивает голову друга к себе и смотрит просительно ему в глаза.
— Ладно-ладно, развели детский сад.

      Примерно через час, когда все получили первую дозу дурмана, компания разбивается на мелкие группки; Алиса забирается с ногами на диван, затягивается, когда до нее доходит очередь, и на глупые вопросы о том, где она пропадала — лишь улыбается.
— А ты куришь как не первый раз, — к ней подсаживается Назар.
— А кто сказал, что я в первый раз?
— Андрюха, мы из-за тебя послабее забили.
— Слушай его больше, он просто волнуется.
— А вы с ним?
Алиса фокусирует взгляд:
— У нас с ним ничего нет, и с тобой не будет, — и пока вечеринка не вошла в стадию угасания, когда все занимаются своими делами, Алиса еще раз вдыхает дурманящий дым и закрывает глаза, проваливаясь в вязкую пустоту. Она слышит все, что происходит, не позволяя своему сознанию уходить далеко.
— «Правда или ложь», народ! — кричат у нее над ухом.
Алиса едва заметно вздрагивает и медленно открывает глаза, вся подбираясь.
— Может, лучше в «Бутылочку»? Прошлая игра в «Правду или ложь» мне как-то не очень понравилась, — жалуется Настя.
— «Правда или действие», вообще-то, — вспоминает правильное название игры, популярной на всех подростковых попойках, Маша.
— Неважно, — отмахивается Настя, в руке у нее шланг, и девушка едва не роняет бульбулятор на пол, — мы все равно будем играть в «Бутылочку».
— Народ! — кричит Серега. — Все сюда, играем в «Бутылочку».

Указателем служит пустая бутылка вина, все рассаживаются в тесный круг, Алиса остается сидеть на диване, отказываясь от участия в игре. Бутылка крутится, и первые разы упорно выбирает однополые пары, парни бьют друг другу щелбаны, девушки целуются в щеки до тех пор, пока не приходит очередь раскручивать бутылку Насте. Бутылка показывает на Катю, которую Алиса до этого момента почти не замечала. Девушки тянутся друг к другу. Алиса видит, что Катя готова чмокнуть Настю и сесть на свое место, но та кладет одну руку на затылок Кате другой рукой опираясь о пол, и неожиданно страстно впивается поцелуем в губы. Парни начинают хлопать и подбадривать, основная масса девчонок удивленно восклицает. Алиса усмехается. Ей нравится наблюдать, и дело не в интимном соприкосновении губ, а в реакции двух людей. Катя, например, сначала едва заметно пытается отстраниться, но рука Насти, лежащая на ее затылке, мешает, и пробирается под волосы, и играет ими у самых корней. А к тому моменту, когда пора разрывать поцелуй, Алиса четко видит и румянец на щеках, и красиво изогнутую спину, и сожаление в глазах.
Алиса уже собирается выйти проветриться, когда бутылка в очередном своем вращении показывает на Андрея. Прежде чем поцеловаться, две пары глаз обращаются к ней, Алиса пожимает плечами и выходит.

      На кухне пусто, балкон открыт нараспашку и в комнате довольно свежо, по сравнению с задымленным залом. Алиса вдыхает глубоко, стоя посередине небольшой кухоньки. Она осматривает все, что здесь находится, скорее по привычке, чем из какой-то необходимости: замечает на подоконнике пачку сигарет, тянется, но понимает, что курить не хочет. Она здесь быть не хочет, но в зале Андрей и Маша, и уйти она не может.
Пожав плечами, будто бы за ней мог кто-то наблюдать, Алиса выходит на балкон, открывает окно и высовывается наружу. Вокруг тишина и темнота. В соседнем доме горит лишь одно окно на третьем этаже, Алиса всматривается в желтизну окна, надеясь разыскать в нем что-то родное и настоящее, но видит лишь занавески, неясные темные силуэты и желтый свет лампочки Ильича.
Холодный воздух приводит ее в чувство, и тяжелый дурман почти растворяется, спать больше не хочется. Алиса то рассматривает двор, то возвращается к окну. И стоит так, замерзнув до самого нутра.
— Что за дубак! — восклицает Настя.
Алиса выглядывает и машет рукой, подзывая девушку к себе; Настя подходит, шатаясь: Алиса замечает и некрасиво влажные губы, и нездоровый блеск в глазах.
— Ты остаешься?
— Ага, время-то уже — часа два, поздно домой идти. А ты, хочешь уйти? — Настя не перестает улыбаться, закрывает окно и слишком близко встает к Алисе.
— Три часа, нет, не хочу. Домой и, правда, поздно, а приключения искать слишком холодно.
— Что за климат, как ни кутайся — неодет, — неожиданно цитирует Настя.
Алиса лишь удивленно вскидывает брови, но ничего не говорит, мало ли какие у кого черти в душе.
— А ты чего здесь? Одна?
— Одна, душно стало там, вот и вышла.
— Вышла на целый час, меня к тебе Андрюха послал.
— Зачем?
— Проконтролировать твое душевное состояние. Там в «Бутылочку» закончили играть уже, точнее — начали играть на желания. Идем?
— С моим душевным состоянием все более чем хорошо, идем.
Народу в душной комнате заметно поубавилось, а Алиса даже не слышала, как хлопала входная дверь. Сергей раскручивал бутылку и загадывал желание тому, на кого она указала.
— О, Алиса вернулась, давайте устроим ей штрафную! — предложил Тимофей.
— Почти все кончилось, осталось шампанское.
— Не, я — пас, — Алиса бросает взгляд на импровизированный кальян, который уже никуда не годится и вздыхает.
— Могу скрутить самокрутку, — Назар перехватывает ее взгляд.
— Мне? Не надо, — Алиса Назару не доверяет, видит его в третий раз в жизни и ей не нравится, как он на нее смотрит.

      Алиса забирается на диван, садится рядом с Андреем, который выглядит почти трезвым. Видимо, все-таки решил не отстраняться от чувства ответственности за нее и Машу. Она снова отказывается принимать участие в общем балагане. Удивленный Андрей задерживает на ней взгляд, Алиса пожимает плечами. Она пришла сюда в попытке найти себя прежнюю, но не может отпустить вожжи самоконтроля, который скачет в одной упряжке с саморазрушением. Сегодня Алиса еще раз убеждается, что той Алисы больше нет, а та, что сейчас сидит на диване и наблюдает за общим весельем — совсем незнакомая ей личность. И Алиса не знает, кто она такая и на что способна.
      К четырем часам все немного затихает; Алиса отрывает Машу от Тимофея, и уводит в спальню родителей Сергея (комнату ей доверили как самой трезвой). Маша дуется и даже ворчит, но Алиса поступить иначе не может — пусть строит свою личную жизнь на трезвую голову. Им вставать через пару часов, поэтому Алиса толкает на кровать Машу, бурчит: «спи», а сама садится рядом в кресло.
Чужая комната взрослых людей ей нравится: рядом с креслом стоит маленький кофейный столик, на котором забыта вышивка. Вышивка кажется Алисе чем-то теплым. Алиса думает о своем и водит пальцем по ниткам.
В пять утра в комнату заходит Андрей: он все-таки умудрился подкатить к новенькой и теперь выглядит довольным как кот.
— А ты чего не спишь?
— Не хочу. Тебя на учебу будить?
— На первый урок я точно не пойду, а вот на второй… нет, на второй тоже. Позвони перед вторым уроком, и я припрусь на третий. Что там?
— География.
— А может, и на третий не пойду.
— Ну уж нет, ты так вообще не придешь, а у нас самостоятельная по химии и юнит по английскому, — учителя, раздраженные тем, что в субботу на уроки приходят ровно половина учеников (старшие классы, что вы хотите), стали назначать контрольные и самостоятельные на субботу.
— Ладно-ладно, — Андрей поднимает руки, — я приду, ты только разбуди.
Андрей засыпает быстро и через полчаса уже закидывает руку на Машу, та, не просыпаясь, ерзает, пытаясь убрать со спины груз, но у нее не получается, и девушка замирает.

      Алиса выходит из комнаты в семь утра, убежденная, что никто туда не зайдет. Все спят. В прихожей на куртках никого нет, и Алиса видит, что чья-то белая куртка теперь несет на себе отпечаток подошвы. Кто-то, уходя, прошелся по куртке, не стесняясь.
Она курит на кухне, проводя ревизию в холодильнике и шкафах: очень хочется есть. Алиса знает, что Маша проснется еще более голодная.
Алиса вытаскивает и ставит на стол бекон, куриные яйца, помидоры, лук.
Прежде чем приняться за готовку, она распахивает все окна на балконе, не закрывает и дверь. Идет умываться и причесываться. Волосы, покрытые лаком, расчесываются с трудом, но с таким начесом в школу она пойти не может. Поэтому, матерясь и ругаясь, девушка все-таки делает высокий хвост. Алиса знает, что от ее волос и одежды пахнет травой, и если одежду она сменит, то волосы выдадут. Она возвращается в спальню. Осматривается. Находит несколько флаконов с духами, выбирает тяжелый, но приятный аромат и щедро поливает им свои волосы. Андрей во сне чихает. Ей не совестно. В конце концов, это всего лишь духи.
Алиса готовит яичницу и будит Машу, вместе с ней на запах встает и Андрей.
— Что это? — Андрей ёжится и кутается в покрывало.
— Суперсытная яичница, — Алиса не раскладывает еду по тарелкам, она ставит сковородку на стол и вручает всем вилки.
— А мне почему чай не налила? — ворчит Андрей.
— Я думала, что ты еще поспишь.
Алиса нарочито громко вздыхает, но чай наливает. Покрепче.
— Пойдешь в школу? Или дальше спать будешь?
— Может, мы тоже не пойдем? — спрашивает Маша жалобно, выглядит она плачевно.
— Пойдем. Сейчас поешь, умоешься и будешь как новенькая. Нечего по пустякам прогуливать.
— У меня голова болит.
— Так, — Алиса ест стоя, больше налегая на кофе, — не ной, а то больше тебя никуда не возьму. Идем на учебу, и все!
— Как думаешь, почему она такая злая?
— Почему?
— А потому, что наша Алиса вчера откололась от коллектива и свою порцию радости не получила.
— Ворчи больше, тоже к первому уроку пойдешь.
Андрей делает вид, что ничего не говорил. Когда Маша уходит в ванную приводить себя в порядок, Алиса поддается порыву и обнимает Андрея сзади, тот давится едой от неожиданности. Алиса усмехается ему в волосы и отстраняется.
— Ты чего? Так и умереть от неожиданности можно.
— Ничего, просто решила извиниться за твой испорченный вечер.
— Аааа, ну это всегда пожалуйста, особенно, если утром меня будет ждать такой завтрак.
— Это — суперяичница, запомни, пожалуйста.
— Ага.
Алиса смотрит на друга, который отчаянно пытается одновременно удержать на плечах плед и орудовать вилкой. Она рада, что смогла сделать ему приятно, в конце концов, что-то живое в ней еще осталось.

      Алиса настояла на том, чтобы выйти в школу чуть пораньше: девочка надеялась, что они успеют проветриться еще чуть-чуть. Шапку Алиса намеренно не надела, с духами родительницы Сергея она переборщила, и теперь ее мутило от густого обволакивающего облака, преследовавшего на каждом шагу.
— Как думаешь, от нас сильно разит?
— Не зря же я устроила сквозняк, более-менее мы проветрились. Грызи активней, и вообще никто не подкопается.
Наблюдать за тем, как нервничает Маша, было забавно и понятно: в конце концов, если спалится подруга, то попадет и ей, одна страдать Маша не станет. Алиса слишком привыкла прятаться за личиной хорошей девочки-отличницы, чтобы сейчас вдруг начать переживать. Никто из учителей даже представить не может, как Алиса проводит свои выходные дни. Оно и славненько.
К школе девочки приходят, когда до звонка еще добрых полчаса, а дежурного у гардероба нет — все-таки суббота. В свое время запасные ключи хотели всучить Алисе, но та так брыкалась, что Раева смирилась с полнейшей социальной безынициативностью Вейт.
Время до прихода девочки провели, сидя на подоконнике: Маша пересказывала весь прошедший вечер и часть ночи, будто бы Алисы там не было.
— Я поняла! — неожиданно воскликнула Маша.
— Ты о чем? — Алиса слушала ее вполуха, но все же слушала, и никаких размышлений в речи подруги не было.
— Ты пахнешь как Строганова.
— Что?
Маша приближается к Алисе, взмахивает ладошкой:
— Совершенно точно.
— Ты-то откуда знаешь, как пахнет Строганова?
— У нее такие духи: сначала ты не выносишь этого запаха, потом привыкаешь и начинаешь узнавать, а затем он начинает тебе нравиться. Поверь, с моей чувствительностью к запахам, я совершенно точно знаю, что ты надушилась такими же духами, которым уже несколько лет меня мучает Строганова.
— Ну и что? — Алиса оглянулась, в субботу утром школа выглядела пустынной, но мало ли. — Мои волосы источали ароматы совсем не полевых трав. Пришлось маскировать тем, что было под рукой.
— Мои волосы ты надушила другой водой.
— Тот запах подходил тебе больше, чем этот, а этот мне понравился. Я, в отличие от тебя, нашу директрису не обнюхиваю. Не ищи двойного дна там, где его нет.
— Я не… Спорить с тобой бесполезно, Алиса.

      Первые два урока, обществознание и история, прошли в тишине и спокойствии: молодой учитель, видимо, провел пятницу не менее весело, чем ученики. Поэтому делал вид, что ученики читают конспект вместо того, чтобы бессовестным образом дремать на партах.
Первую половину второго урока Алиса названивала Андрею, чтобы тот таки проснулся и пришел в школу: будить его пришлось долго и нудно, Андрей может быть невероятно упертым.
К третьему уроку пришел не только Андрей, но и Настя (она из одиннадцатого класса), и еще пара человек, в том числе тех, кто уходил ночевать к себе домой. Всю небольшую перемену ребята стояли в коридоре у подоконника, вновь обсуждая, как прошел вечер и кто где налажал.
— Вот не могу понять, героем вечера должна была стать Алиса, а стала Настя. Как так?
— Я тягаться с Настей в поцелуе с девушкой точно не могу, так страстно не получится.
В то время как Алиса договаривала эту фразу, случились сразу две вещи: звонок на урок и появление Строгановой на горизонте, и договаривала Алиса в полнейшей тишине.
— Алиса! — позвала директриса.
Два шага, что делала в ее сторону, Алиса гадала, что слышала Строганова и как это поняла. Алисе было все равно, но с точки зрения наблюдателя ей было любопытно.
— Здравствуйте, Александра Сергеевна.
— Здравствуй, еще в пятницу пришли результаты олимпиады, мы проходим дальше. Ты — молодец, Алиса.
— Спасибо, — она не любила, когда в разговоре один на один, кто-то лишний раз обращался к ней по имени. Было похоже на попытку манипуляции.
— После Нового года надо будет организовать занятия.
«После Нового года» — это слишком далеко, чтобы сейчас всерьез задумываться над этим».
— Конечно, мне пора на географию.

      Александра Сергеевна кивнула и пропустила ученицу к кабинету, не отрывая взгляда от тонкой фигурки, пока та не скрылась за дверью. После нее остался шлейф аромата, который напоминал Александре духи, смешанные с чем-то знакомым, приторно-сладким и вязким.

      Химию и Английский язык Алиса пометила как «пройдено успешно»: она успела решить все задания, переписать их с черновика, передать черновик Андрею и помочь Маше с одной реакцией. Выходила из школы Алиса гордая собой — все везде успела.
Голодные Алиса и Маша зашли в закусочную, где, несмотря на усталость, провели довольно много времени, смеясь и дурачась; Алиса не спешила домой, несмотря на то, что спать хотелось все сильнее. Алиса смотрела на Машу и понимала, что любит ее настолько, насколько может позволить себе любить.

      Алиса спала весь день и проснулась под вечер, когда за окном уже темно. Она уснула сразу же, стоило стянуть с себя одежду и укрыться одеялом с головой. Снов ей не снилось, и это было потрясающе. Она наконец-то проснулась, потому что сама этого захотела, а не потому что кошмар вытолкнул ее в реальность. Но встала девушка с головной болью. Как всегда раздраженная после дневного сна, Алиса решила смыть с себя прошедший день, а заодно и раздражение.
Она честно не собиралась резать себя. Обычно это происходило, когда предыдущие порезы заживали. Но раздеваясь, глядя на себя в зеркало, Алиса увидела в себе нечто, что толкнуло ее в пропасть в очередной раз. И если бы на пороге пропасти Алиса не побоялась оглянуться назад и взглянуть на случившееся без страха признать себя слабой, может быть, не было бы того человека, что стоял сейчас с лезвием в руке в собственной ванной комнате, терзая и мучая свое тело в попытке не чувствовать боль душевную. Не было бы черного отчаянья и нужды бежать от людей. Не было бы падения.

4. Александра
  Александра слышит часть разговора старшеклассников, которые столпились в коридоре, обсуждая прошедшую веселую пятницу. Удивлением для нее становится, что среди веселой толпы стоит Алиса. Девочка прислонилась к стене, находясь одновременно и в центре компании и за общим кругом. Конечно, Александра знает, что Вейт за пределами школы не паинька — вспомнить хотя бы ту почти встречу. Да и в эпоху интернета учителя волей-неволей становятся свидетелями жизни своих учеников вне стен школы.
А фраза Алисы, по закону подлости произнесенная в тишине, еще долго бьется между висками Александры Сергеевны.
Значит, это будет не совсем уж и совращение?

      Несмотря на все свои сомнения, Александра все чаще обращалась взглядом к Алисе, находя ее на уроках, факультативах или в коридорах. Женщина старалась, чтобы ее внимание к школьнице не было очевидным, но ничего не могла с собой поделать. Стоило внимательнее вглядеться в образ Алисы, как омут затягивал тебя все сильнее.
Сама про себя Александра называла это «феномен Алисы Вейт».
С Кирой обсуждать девочку Александра отказывалась, говоря, что времени у нее еще много и она все успеет.
Четверть ускоренными темпами заканчивалась, близились новогодние каникулы, а перед этим было необходимо переделать кучу дел, да еще и ученики неожиданно ринулись исправлять свои оценки, надеясь вытянуть физику минимум на «четверку».
Александра обычно проверяла работы в своем кабинете: она избегала долгого нахождения в учительской, видя, что учителя при ней расслабиться до конца не могут. Но сегодня она пошла на поводу у Киры и составила ей компанию в учительской. Александра поначалу не видела особого смысла в такой компании, ведь каждый занимается своим делом, но когда со стороны Киры посыпались комментарии к проверяемым работам, все стало ясно.

Если бы ей, еще школьнице, сказали, что учителя обсуждают своих учеников даже с большим азартом и любопытством, чем ученики — учителей, Александра бы не поверила. Но факт оставался фактом: каким-то неведомым образом учителя были в курсе дел школьников, особенно старшеклассников.
Александра проверила пару работ и застыла с одним из листков в руке, вернулась к уже проверенным, выудила из стопки нужную и теперь сличала две работы.
— Списывают?
— Похоже на то. Знала же, что если на самостоятельной работе Андрей с Алисой сидят рядом, то Андрей спишет, и не увидела. Мне теперь и ему, и Раевой «четыре» ставить? Несправедливо как-то.
— У Раевой — «четыре»? — радостно удивилась Кира.
— Не ерничай, хватит того, что ты мне пытаешься золотую медалистку зарубить.
— Получит серебряную, ничего страшного.
— И что мне делать?
— Ставь «четыре» — не жадничай.
— Напишите, что списал, делов-то, — добавляет историк.
Александра предпочитала ловить списывающих за руку руководствуясь принципом «не пойман — не вор».
— У меня та же сама история с Вейт и Ксенофонтовым: стоит ему на контрольной сесть сзади — ниже «тройки» оценку точно не получит, — пожаловалась учитель химии.
— В ребятах просто развито чувство долга по отношению друг к другу, — попытался оправдать их историк.
— Сергей Федорович, вы слишком хорошего мнения о наших детях, — вступает учитель географии, Ирина Юрьевна.
— Отчего же?
Сергей Федорович был относительно новым членом коллектива. В свое время Александра хорошо перетрясла учителей, заменяя одних на других, добиваясь того, чтобы к ней в школу шли самые сильные представители профессии. Платонов Сергей Федорович работал в школе второй год, был аспирантом на исторической кафедре и подавал большие надежды — вопроса брать его работать в школу или нет, не стояло. Александра видела, что историк отличается мягкостью и неким подобием наивности, но также она слышала, с каким интересом отзываются ученики о его преподавании. В конце концов, иногда, чтобы пробудить интерес к предмету, надо встать вровень с учениками.
— Они просто встречаются, — Ирина Юрьевна предметов у этой параллели не вела, но само собой была в курсе дела.
— Не думаю.
— Почему?
— Просто не думаю, — отвечает Сергей Федорович.
— Андрей встречается с новенькой, Павловой, — вновь вступила учитель химии, Ольга Ивановна, — по крайней мере, я уже пару раз видела их в коридоре на подоконнике.
Александра закатывает глаза: да, чтобы быть в курсе жизни Алисы, ей придется почаще наведываться в учительскую. Она ставит «четыре» красной ручкой, размашисто и перекрывая часть решения. Не пойман — не вор.
— Алиса нашему Андрюше не по зубам, — добавляет Кира, глядя только на Александру.
Александра усмехается, не отрываясь от листов с работами. Впереди у нее урок у того самого десятого «б», и они непременно будут спрашивать о работах.

      Александра входит в класс со звонком и, когда она переступает порог, все дружно встают.
— Здравствуйте, садитесь. Лариса, раздай, пожалуйста, — Александра оставляет листы на первой парте, а сама садится за стол.
Пока Лариса ходит между партами и каждый поочередно получает листок со своей фамилией, Александра следит за реакцией. Пять-десять секунд настоящих чувств, без бравады и показного безразличия. Она замечает, как морщится Лариса, когда доходит очередь до ее работы. Видит она и дружеский толчок в плечо от Андрея. Алиса поворачивается на мгновение и что-то говорит, Александра не слышит. Сама же Алиса, едва взглянув на оценку, убирает листок в сумку. На ее лице совсем нет эмоций.
Когда Лариса садится за парту, Александра встает — обсуждение оценок прекращается — и произносит название темы.
— Вычислить внутреннюю энергию тела практически невозможно…
— Ну, слава Богу!
— Но, Лавров, можно вычислить внутреннюю энергию идеального одноатомного газа.
Лавров вздохнул, понимая, что в конце урока его обязательно вызовут к доске (если, конечно, не случится чудо).
Александра вела урок легко и непринужденно, почти не заглядывая в учебник. Доска быстро заполнялась формулами, рисунками с объяснениями. Физику Александра любила, когда-то даже думала о карьере ученого, но оторваться от реальности не смогла — не смогла окунуться с головой в работу, получая копейки в НИИ.
Александра, еще аспиранткой, совмещала работу в школе и ведение лекций в университете; после, директор школы предложил ей остаться, намекая на возможность занять его место в будущем.
Придя в школу уже «настоящим» учителем, Александра полюбила свою работу: ей нравилось объяснять и прививать любовь к науке, ей нравилось проверять работы и неожиданно находить в них нестандартные решения. А впоследствии полюбилось и продвигать свою школу вперед. С того момента, как Александра заняла кресло директора, ее школа медленно, но верно приближалась к получению статуса гимназии. Школа была ее Галатеей.

      На факультативные занятия ходили сразу две параллели — десятые и одиннадцатые классы. Выделить отдельное время для десятых и отдельное время для одиннадцатых в своем сложном графике Александра не могла. Она выбрала удобное для себя и учеников время по понедельникам и четвергам. Конечно, она могла разделить факультатив по дням, но тогда получалось одно занятие в неделю, что Александра считала слишком малым. По понедельникам они рассматривали занимательную часть физики, которая помогала сохранить интерес к науке у учеников и могла попасться в будущем ЕГЭ, а по четвергам только и делали, что решали тестовые задания, да разбирали сложные темы, которые не до конца поняли на уроке.
На факультативах Алиса всегда садилась с Ирой, и Александру это удивляло: во время уроков и между ними, она почти никогда не видела девочек вместе, но когда они сидели вместе на занятиях — их соседство казалось естественным и самым правильным. Они решали сложные задачи тихонько, никому не мешая, переговариваясь, предлагая варианты и отметая их в рассуждениях. Еще до дурацкого предложения Киры Александра не раз ловила себя на том, что прислушивается к тихому перешептыванию за партой: слушать споры девочек было интересно. Иногда Александра вступала в их диалог короткой репликой, наталкивающей на ответ, и тогда одна из девочек восклицала чуть громче обычного:
— Я же говорила!
— Точно… — задумчиво соглашалась вторая.

      Каждый год Александра Сергеевна переживала за «своих» — за тех, кто сдает экзамен по ее предмету, хотя, безусловно, ее волновали и средняя температура по больнице (как-никак статус школы на кону). Но за своих Александра переживала особенно и всегда радовалась, когда дети набирали больше семидесяти баллов. Были, разумеется, и разочарования: например, в прошлом году Козлов едва перешел порог, заработав свой минимум. Александра только головой качала, когда ученик неожиданно с бухты-барахты решил сдавать ее предмет, не проявляя к нему интерес ранее. Не забывала Александра и Осипову, которая завалилась совершенно неожиданно, от нервов перепутав все, что можно было перепутать. Александра Сергеевна хорошо помнила свои победы, но еще лучше помнила свои поражения.

      Александра нашла интересные задачи, которые не успела прорешать сама, поэтому раздала листы с заданиями и села решать сама.
— Александра Сергеевна, — учительница погрузилась в решение последней, самой сложной задачи так, что не заметила, как к ней подошла Алиса. Девочка положила свой листок на учительский стол и показывала решение той самой задачи, которую сейчас решала Александра.
— Ты остальное уже решила?
— Первые две задачи пропустила — они легкие, их можно устно решить, а остальные да — решила. Вот здесь, — аккуратный пальчик с нейтральным бежевым маникюром указал на первый пункт решения, — я нарисовала схемку.
Александра смотрела на листок, стараясь не отвлекаться на смесь запахов, исходивших от Алисы — едва уловимый запах ванили, терпкий запах кофе и, кажется, табака (который почти успешно перебивался семечками и клубничной жвачкой), легкие девичьи духи; и тепло.
— Из схемы видно, какие силы надо учитывать. А вот здесь, — Алиса перемещает указательный палец, — я заменила силу трения на силу скольжения и подставила то, что получилось к сумме моментов сил. Уравнение получилось какое-то слишком сложное, и я сомневаюсь в ответе.
— Слишком сложно, чтобы быть правдой? — усмехнулась Александра Сергеевна.
— Да…
— Смотри, сокращаем здесь и здесь, — Александра забирает ручку из холодных пальцев Алисы, игнорируя собственную черную, лежащую на краю стола. — Решаем. Ответ получается тот же, что и у тебя, но гораздо более легким путем.
— Да? — Алиса недоверчиво посмотрела на учительницу. — А я даже не заметила, что здесь можно сократить. Спасибо.
— Кто добрался до решения последней задачи?
Два одиннадцатиклассника подняли руку.
— Получается?
— Мы пока в процессе.
— Хорошо, — Александра Сергеевна обратилась к Алисе, — когда все закончат, если будут вопросы, покажешь решение на доске. Садись и все-таки реши первые задачи письменно.
— Хорошо, — Алиса сделала шаг к парте, но обернулась. — Ручка, Александра Сергеевна.

После факультативного занятия Александра ненадолго задержалась у себя в кабинете и, пользуясь тем, что срочных и важных дел сегодня нет, улизнула в кои-то веки домой пораньше. О чем вскоре пожалела.
Машину Александра парковала около задних ворот школы, только с другой стороны. Зимние сумерки уже ложились на землю, а фонари не были выключены. Александра прошла пустой двор школы, подошла к машине, остановилась в двух шагах, ища ключи в сумочке.
— Кого я вижу! — раздалось где-то в темноте деревьев.
Александра подняла голову, увидела Николая Давыдова, бывшего ученика.
— Здравствуй, Коля, — Александра вернулась к поиску ключей.
— Как поживаете, Александра Сергеевна? — и в тоне его не было ничего приятного. Давыдов приближался медленно и вальяжно, крутя на пальце тяжелую связку ключей.
— Все хорошо, спасибо, — Александра нашла ключи. Сигнализация возвестила об открытии дверей.
— Торопитесь? Даже не спросите, как поживает дурачок Давыдов? А я, вашими стараниями, не очень хорошо поживаю, — парень остановился в трех шагах от Александры. — С вашим билетом в коррекционку меня ни в один ВУЗ брать не захотели, да и ЕГЭ я завалил.
— Очень жаль, но ты ведь понимаешь, что…
— Жаль?! — прокричал Давыдов, совершенно неожиданно. Тело его подалось вперед, но шаг к Александре он не делал. — Вам жаль? Не смешите. Вам может быть жаль только свои новые туфли!
— Мне пора, — Александра потянулась к автомобильной дверце, но Николай ее опередил, преодолев два шага мгновенно и наваливаясь на дверь.
— Что за цирк ты тут устроил, Давыдов? Ты, конечно, больше не ученик, но другая управа на тебя найдется, не переживай.
— Как всегда, Александра Сергеевна, — ухмыльнулся парень. Он стоял близко и не предпринимал никаких действий, стоял, навалившись на машину. Женщина успела разглядеть и бессмысленный пустой взгляд, и раздражение на лице, пятно на грязно-серой футболке и сломанный замок на кожаной куртке.
Александра размышляла, что делать в этой идиотской ситуации. Она не собиралась дотрагиваться до Николая, толкать его и пытаться сесть в машину — Александра всерьез рассматривала возможность быстро закрыть машину на сигнализацию и бежать к школе со всех ног, к охране.
Откуда-то из-за гаражей вышли Ксенофонтов и Вейт. Александра отметила, что шли они со стороны обычного места курения школьников — небольшая площадка между хозпостройкой и школьным забором, скрытая от посторонних глаз рядом гаражей.
Ребята прошли бы мимо, если бы не Ксенофонтов: он потянул Алису за рукав черного пуховика и мотнул головой в сторону Александры и Давыдова. Они замерли, Алиса что-то тихо сказала Андрею, тот в ответ кивнул и ускорил шаг в их сторону, Алиса тоже шла к ним, но гораздо медленнее.
— Здравствуйте, Александра Сергеевна.
— Здравствуй, Андрей.
Андрей встал на шаг позади Александры и вопросительно уставился на Давыдова. Он по своему росту не уступал высокому Давыдову, а по массе даже превосходил его. Еще бы, Давыдов никогда не отличался мускулатурой, а в последнее время участились запои, в которых еду ему заменяла водка.
Давыдов усмехнулся довольно гадко, отлепился от машины и, бросив: «до встречи, Александра Сергеевна», удалился. Когда директриса обернулась, Андрей стоял довольный и улыбающийся, едва ли не светившийся от гордости, Алиса стояла позади, подпирая собой забор. Александра внимательно и нарочито строго посмотрела в светящееся лицо Андрея, который стоял ближе, перевела взгляд на Алису: та всем своим видом показывала, что ей абсолютно все равно, что здесь произошло. Александра Сергеевна вдруг поняла, что не знает, какого цвета глаза у Алисы, и что на контрасте со снегом, ее волосы кажутся неожиданно рыжими.
— Проблемы, Александра Сергеевна? — осмелел Андрей.
— У тебя, Ксенофонтов — да. Вы из курилки шли? — Александра открыла переднюю дверцу и бросила на сиденье сумку; голос ее сделался строгим и холодным.
— Вовсе нет, — парень как-то сразу сдулся, — мы мимо шли. Какая курилка, о чем вы?
Александра вздохнула и сделала вид, что раздумывает. Этот пятачок земли, скрытый от посторонних глаз, был ее головной болью: снести хозяйственную постройку она не могла, оставалось надеяться на скорый снос гаражей, которые прячут курильщиков со стороны дворов.
— Так и быть, раз уж ты выступал сегодня в роли непрошеного рыцаря, сделаем вид, что вы действительно мимо проходили. До завтра, ребята.
— До свидания, — отозвался Андрей, Алиса так и стояла молча, внимательно наблюдая за Александрой.
Женщине почудилось на мгновение, что девочка все про нее знает. Она села в теплую машину, хвала тем, кто создал дистанционный запуск, и осторожно тронулась. Развернувшись, Александра посмотрела в зеркало заднего вида — Алиса стояла на том же месте, Андрей подошел к ней и, видимо, что-то ей объяснял, не жалея жестов. Александре показалось, что взгляды их встретились. Александра почувствовала себя воришкой, пойманным на месте преступления.

      Квартира встретила ее тишиной и теплом — коммунальщики тепла не жалели. Для женщины не являлось проблемой собственное одиночество и пустая квартира. Ей даже нравилось, особенно, если вспоминать детство и юность, проведенные в многодетной семье, с двумя сестрами в комнате и братом в соседней. Уединения не было никогда. Кто-то да был дома. Александра была старшим ребенком, поэтому волей-неволей детство и юность разбавлялись заботами о младших. Александре тогда это не было в тягость, но, видимо, оставило отпечаток где-то в сознании, и детей ей не хотелось.
Александра любила свою раздолбайскую жизнь вне стен школы — такая жизнь словно уравновешивала весь официоз на работе. Женщина могла бы сосчитать все свои серьезные отношения на пальцах одной руки, а вот пересчитать партнеров пальцев на обеих руках не хватило бы. Впрочем, Александра не утруждала себя пересчетом, отмахиваясь от мнимой морали. Кто с кем спит — не касается никого, кроме двоих, ну, иногда троих — это как получится.
Александра оставляла следы из вещей, перемещаясь по квартире: в ванную — помыть руки, на кухню — проверить холодильник, включить кофемашину, назад в холл — включить музыку и, наконец, в спальню — выбрать из гардероба широкие шорты, несмотря на свою ширину не прикрывающие толком задницу, и мягкую длинную футболку со слепым черным певцом. Сиа пела о смерти и почему-то вспомнилась Алиса — «Что тебя сломало, девочка? И откуда в тебе столько сил притворяться?»
Саша с удовольствием бы съездила куда-нибудь отдохнуть или просто провела вечер с Димой, с которым у нее вроде как свободные отношения, а на деле — секс и ничего личного. Но завтра будний день. Поэтому Александра пьет кофе, пока готовит яйца пашот, жарит белый хлеб с сыром и посыпает бутерброд французскими травами. Накрыв себе перекус, Александра садится за ноутбук и сама не замечает, как с левой страницы заходит в группу «Подслушано» собственной школы. Хвала социальным сетям — жизнь большинства теперь как на ладони. В группе с матом через слово обсуждают войну между седьмыми классами («Надо быть повнимательней, как бы до драки не дошло»), покрасившую волосы в розовый Настю из одиннадцатого (Александра не заметила, девочка не попадалась ей на глаза сегодня) — и все. Даже как-то скучно. Александра щелкает по участникам группы и быстро находит страницу Алисы, которая слишком пуста, чтобы выудить из нее информацию.
— Дожила, — усмехается Александра и закрывает ноутбук.
В голову приходит нечто более интересное.

5. Алиса: Я никогда не...
 Декабрь заболел, и уже третий день вместо снега на земле лежала грязная серо-коричневая каша, по которой передвигаться было сложно, термометр не опускался ниже ноля и временами шел то ли снег, то ли дождь…
— И какое здесь новогоднее настроение? — вздохнула Маша, глядя в окно.
— До Нового года еще чуть больше двух недель, настроение появится, а погода наладится, — Алиса сидела на подоконнике, спиной к окну.
Большая перемена и почти все были в столовой.
— Да? Говорят, это все глобальное потепление.
Алиса только усмехнулась. Ей было плевать на погоду и на новогоднее настроение, единственное, что ее беспокоило — это промокающие зимние сапоги.
— А я тебя в столовой искал, — в класс вошел Андрей.
— Алиса перестала ходить в столовую.
— Чего хотел?
— Перестала? — Андрей обхватил большим и указательным пальцами запястье Алисы, — А зря. Будешь питаться теми же темпами — ветер сносить будет, я тебя ловить не буду.
— Значит, улечу туда, где лучше. Что хотел-то?
— На выходные планы есть? — Андрей уселся рядом на подоконник, положив вытянутые ноги на стул: он хотел на парту, но Алиса спихнула его ноги.
— А есть предложения? — Алиса отвечала лениво.
— Ничего особенного — собраться хотели.
— Где? — Маша оторвалась от телефона: очевидно, переписывается с Назаром. У них уже недели две как стабильное смс-общение. Общих тусовок не было, и, соответственно, возможности пересечься тоже.
— Думали — во дворе, ну или в подъезде — хат свободных ни у кого нет, денег перед праздниками тоже немного.
— Я  — пас: холодно во дворе пиво пить, да и погода — дерьмо, если честно.
— А кто будет?
— А хрен его знает, кто придет, тот и будет, вообще — это все Настя мутит.
— Настя? Ее родители отпустят после той головомойки, что им Строгач за ее волосы устроила?
— Она уже почти опять блондинка, да и ты же ее знаешь, она в ночь перед ЕГЭ будет гулять.
— Если мы с Назаром придем — это ничего?
— А почему нет? — Андрей пожал плечами.
— Андрей, а вот и ты, — в кабинет зашла Кира Эдуардовна.
— Здравствуйте, — Андрей встал.
Девочки хором произнесли «Здрасьте», их учительница оставила без внимания.
— Здравствуй, здравствуй, слушай, у меня к тебе дело.
— Что опять натворил Ксенофонтов? — влез Леша Литвиненко.
— Ничего, хотим назначить его на важную и ответственную должность.
— Президента школы?
— Старосту меняем?
— Свои проблемы со старостой будете решать с Надеждой Алексеевной, а Андрея ждет роль Деда Мороза.
— Что? Вы шутите, Кира Эдуардовна? — Андрей развернулся на полпути.
— А ну, стой.
— А что, люди в театральной студии кончились?
— Кончились: Алла Борисовна ставит новогодний спектакль, там вся трупа задействована. Идем, поговорим.
Андрей, демонстративно повесив нос, поплелся за Кирой Эдуардовной.
— Какой талант пропадает! — крикнула вслед Алиса.
— Как думаешь, уговорят?
— Уговорят, куда денутся.
— А в прошлом году одиннадцатиклассники на себя все эти заботы брали. А в этом году у них никого высокого и разговорчивого на роль Деда Мороза не нашлось, — рассуждала Маша вслух. — Снегурочкой-то традиционно одиннадцатиклассница будет. Лерка вроде. Настя как-то говорила, что костюм ей испортит, если та на общей дискотеке выкаблучиваться будет.
«Настя сказала — „выебываться“, — подумала Алиса, — но ты же у нас не материшься, Назар не велит».
— А в нашей параллели в следующем году — кто будет, интересно?
— Даша из «а» — она же в театральную студию ходит — а может, и Ира. Алла Борисовна для них место прибережет, да и —  когда это будет. Год еще. Дожить бы.
— А куда ты денешься? — удивилась Маша, пихнула Алису в бок, попадая по ребрам, от чего та едва заметно поморщилась. — Не говори ерунды, доживем мы и до следующего Нового года и до дурацкого ЕГЭ.
— Никуда-то мы не денемся, — вздохнула Алиса.

      Понедельник прошел быстро. Алиса прогуляла физкультуру, обещая себе, что это в последний раз в этой четверти. Вместо того, чтобы мерзнуть на улице, она отсиделась в раздевалке с одноклассницами. Играли в «Угадайку», налепив стикеры на лоб. На факультатив идти не хотелось. Алиса чувствовала, что «что-то не так», но понять не могла. Поэтому на занятиях она все больше молчала и отсиживалась. Бросать факультативы не хотелось из-за Иры.
Александра видела в Алисе перемены и надеялась, что это не из-за того случая у машины, от которого до сих пор было противно.
Когда пора было расходиться, женщина спросила:
— Алиса, у тебя все хорошо?
— У меня? — Алиса удивилась, словно сама мысль, что у нее может быть не все хорошо —  абсурдна. — Да, конечно, все хорошо. Спасибо.
— Ты совсем не участвовала в сегодняшней работе.
— Я все решила, — Алиса стояла перед учительским столом: опрятная и строгая ученица. Александре показалось, что вовсе не ее она видела тогда у бара.
— Я не о том, Алис.
— У всех бывают плохие дни, верно? — Александра подняла было брови, но Алиса не дала ей ответить. — В четверг я буду более активна. Извините, пожалуйста. До свидания.
Маленький лучик искренности всего на мгновение пробился сквозь непроницаемую маску вежливой ученицы и слишком быстро спрятался назад, чтобы его можно было поймать.
— Береги себя, Алиса, — сказала Александра и встала из-за стола.
Алиса вздрогнула, будто учительница сказала ей гадость, и ушла.
По дороге домой девочка ругала себя, на чем свет стоит. Ей хотелось вновь спрятаться в ванной, но ничего еще толком не зажило, поэтому она мучила себя, протирая ребра ватным диском, пропитанным тоником для лица.

      Во вторник Алиса узнала, что Андрею не удалось отвертеться от роли Деда Мороза, и пообещала поддержать его на общей линейке самыми громкими аплодисментами. Она осталась на алгебре и удостоверилась в том, что цифры ее успокаивают. Александра в школе появилась только перед своим уроком у десятого «б», пропустив урок у «а», потому что очередное совещание. Александра Сергеевна старалась не обращать внимания на Вейт, чувствовала: «они — не друзья», и Алиса не потерпит жалостливого внимания к себе.
После уроков девочка сидела дома и усердно занималась, и чем больше она занималась, тем сильнее она ощущала собственную ничтожность и желание отключиться от всего.
Александра ушла из школы, когда было уже темно, а в здании пусто. На ночь посмотрела «Трещины», сравнивая себя с мисс Джи и, к счастью, не находя общих черт.

      В среду Алиса неожиданно для себя и Киры Эдуардовны посетила факультатив по русскому языку, а в четверг пыталась активно заниматься на физике, показывая, что все с ней в порядке и она еще всех заткнет за пояс.

      В пятницу Алиса договорилась с Глебом о том, что придет на КВН к ним в универ. Глеб будет выступать. А потом у них будет тусовка КВНщиков, в которой она наверняка будет чувствовать себя лишней.
Александра приняла приглашение Киры «оторваться» и сорвалась клуб, где буквально сняла мальчика, возжелав ни к чему не обязывающий пьяный секс. Александра даже удивилась, как легко ей удается флирт с парнем, который значительно младше ее. Студент. Мажор. Александре, в общем-то, все равно. Ей хотелось секса, ему — получить в своем списке женщину постарше. Все сошлось.

      Утром в субботу Александра проснулась в съемной квартире своего вчерашнего студента. Боясь разбудить —  утренних разговоров совсем не хотелось —  Александра выползла из-под тяжелой, но все еще немного детской, руки. Стянула со стула свои аккуратно сложенные вещи. В ванной она умылась холодной водой и вызвала такси, глядя на свое похмельное отражение в слишком четкое зеркало. Адрес запомнила еще вчера, умная девочка. Когда она вышла из ванной, столкнулась с абсолютно голым студентом.
— Ты бы хоть прикрылся, а? — недовольно произнесла Александра, сама она уже облачилась в платье.
— Смокинг, фрак? — вальяжно произнес парень, усмехаясь открыто и нагло.
— Трусов и футболки будет достаточно. Хотя, мой любитель эксгибиционизма, можешь продолжать ходить, в чем мать родила. Спасибо за секс, я пошла.
Все еще стоя на своем месте у ванной, студент наблюдал, как Александра находит свою сумку, шапку, шарф, быстро надевает обувь и пальто.
— А телефон?
— Телефон не дам, — Александра даже не смотрела в сторону парня.
— Я не прошу, — уже открыто усмехаясь, сказал парень.
Александра обернулась и увидела в руках парня свой телефон. Она усмехнулась. Студенту понравилось, и он улыбнулся в ответ.
— Надо?
— Давай сюда, не задерживай тетю, у нее дела.
— Интересно, какие? Соблазнить очередного…?
Александра не дала договорить, быстрым и широким шагом подошла к парню, оставляя за собой некрасивые грязные следы на белой шершавой плитке, протянула руку к телефону.
— А поцеловать на прощание?
— А минет тебе не сделать на прощание? — Александра стояла близко, очень близко к обнаженному парню. Она чувствовала жар, исходящий от него, слышала запах, который бывает после занятия сексом на утро, она чувствовала его молодость и свежесть.
— А можешь? — парень улыбнулся шире, но Александра видела, что тот готов отступить, видела по движению тела назад, по расширившимся от удивления глазам.
Александра облизнулась, потянулась за телефоном; парень был выше, в попытке получить свой телефон Александра специально прижалась к студенту. Когда ее рука заполучила заветный прямоугольник, его губы коснулись ее щеки. Александра вдохнула поглубже его запах. Запах молодости.
— До встречи, — бросил ей вслед довольный голос.
Александра, не оборачиваясь, помахала рукой. Настроение ее поднялось. Утро субботы удалось, даже несмотря на легкое похмелье. Вон, студент пил даже больше чем она, смешивал, а выглядит огурцом. Молодость.

      В субботу Алиса предупредила родителей, что заночует у Маши, и вышла из дома в четыре часа дня. Ее настроение, независящее от погоды, по тональности все же соответствовало дождливому декабрю. Наушники пели о Варваре, которая подружилась с лезвием, и надрывающийся голос вокалиста как нельзя лучше подходил голосу в ее голове.
— Ты выглядишь такой взрослой, — мама проводила ее до двери. Суббота — она дома. Алисе хочется скрыться, желательно до понедельника, пока квартира снова не опустеет. У нее хорошая семья. Мама, папа, брат. Она плохая.
Алиса в ответ улыбнулась. Уж она-то постаралась выглядеть как минимум первокурсницей. С Глебом и его друзьями Алиса познакомилась в августе. Она гуляла одна, избегая всех желающих поговорить. Каким-то неведомым образом добралась до пирса, нашла уютное местечко, и осталась сидеть там, смотря на воду и пощелкивая семечки. Компания нарушила ее уединение. Алиса против не была. Она вообще собой тогда не была. Испуганная и униженная Алиса осталась в прошлом, а с Глебом познакомилась веселая первокурсница. Алиса соврала быстрее, чем подумала. А почему бы и нет? Ее совершенно достало быть маленькой и несамостоятельной. Ее достало быть собой. А в будущем, она ведь непременно станет кем-то лучше. Так зачем ждать? Для Глеба она уже стала кем-то лучше. Не идеальной, но не собой, значит —  лучше.

      Глеб встретил ее у широких ступеней университета, избежав ненадолго очередного прогона. Это тот университет, в который через полтора года она будет подавать документы. И ей было плевать, что скажет Глеб, когда увидит ее среди первокурсниц. Если увидит. Надо ведь еще дожить. Пережить это все. Поступить, а до этого не сдаться, не скатиться к самому дну. «Надо. Надо. Надо».
Алиса улыбнулась. Она нервничала, понимая, что однокурсницы Глеба будут ее оценивать каждую минуту, что она будет находиться в актовом зале.
— Слушай, а где я сяду?
Они поднимаются по высоким величественным ступеням, Глеб придерживает Алису за талию, и у нее по коже бегут мурашки. Неуютно.
— С нашими.
— С «нашими» — это с кем?
Алиса знала всего нескольких парней из группы Глеба. Только парней.
— Посажу тебя с Серегой, хорошо? Он не выступает, познакомит тебя со всеми.
Против Сереги Алиса ничего не имела. Серега так Серега. Хотя она толком и не знала его. Молчаливый, немного хмурый, харизматичный и говорящий всегда к месту. Актовый зал поразил Алису своей советскостью. Она почему-то ожидала совсем другого, впрочем, ожидания любят не оправдывать себя. Ряды кресел разделял небольшой проход посередине, застланный красным бархатным ковром. Сами сиденья, тоже красные, вызывали в голове картины партсобраний. А на левой стене даже сохранился барельеф Ленина — вот вам и престижный ВУЗ.
Глеб буквально передал Алису с рук на руки. Серега повел ее к четвертому ряду, где было полно девушек. Серега молчал, Алиса нервничала, но виду не подала. Сидела с прямой спиной, обновляла инстаграм, чтобы не пялиться в меню, и делала вид, что ничего не замечает.
— Ты с нами потом? — спросил Серега минут через пятнадцать.
— Ага, — «а чего ради она бы сюда еще приперлась? Оценить юмор в стиле „Камеди — клаб“?»
Когда все началось, и со цены начал вещать симпатичный бородатый ведущий, к ним подсел парень. Поздоровавшись за руку с Сережей, он переключил свое внимание на нее:
— Мирон.
— Окси? — Алиса улыбнулась, она попала в точку.
— Почти, — парень улыбнулся и приподнял бровь.
— Алиса.
— Льюиса?
— Совсем нет.
Они время от времени перешептывались, Мирон комментировал выступления, наклоняясь к Алисе близко и говоря ей в самое ухо. Алиса заметила брюнетку, которая смотрела на нее слишком часто и пристально. Когда на сцену вышли геологи, ряд, в котором сидела Алиса, взорвался аплодисментами, шумели и где-то позади. Алиса хлопала не тише других. Она улыбнулась сцене, когда встретилась взглядом с Глебом, тот кивнул и отвел взгляд.
— А ты с ним?
— С Глебом? Вообще, сегодня с ним, но мы не встречаемся. Друзья.
Алиса в это не верит. Какие друзья, если она четко видит? Но повторяет и себе, и ему: «Друзья, друзья, друзья» так, что парень и не знает, как развернуть ситуацию в другую сторону.
— Дружбы между парнями и девушками не бывает.
Алиса не ответила и сделала вид, что погружена в происходящее на сцене. Не все шутки она понимала, но публике, видимо, нравилось.
— Это профессиональное, — пояснил Мирон.
Объявили перерыв, во время которого жюри должно было принять решение.
— Покурим? — предложил Мирон.
Алиса пожала плечами.
— Серега?
— Если Алиса пойдет, то я с вами.
Мирон поднял одну бровь, показывая свое недоумение. Алиса поняла, что это его фирменный жест.
— Идемте, — Алиса поднялась первая.
Мирон галантно взял у нее из рук шубу и все втроем они спустились вниз, вышли на улицу. Встали прямо у стен университета, не заботясь о том, можно ли здесь курить. У противоположного конца лестницы курили преподы.
Мирон перебрасывался обрывками фраз с другими студентами, Алиса и Сергей курили молча.
— Там уже готовятся объявлять. Глеб смс-ку прислал, — Алиса сфокусировала взгляд и увидела ту самую брюнетку с телефоном в руках.
— Пойдемте.
Поднялись толпой, Алиса потеряла Мирона, но Серега остался рядом.
— Замерзла? — спросил парень, когда они поднимались.
Алиса мотает головой, говорить она не может, сбивается дыхание — чертовы величественные ступени.
Их места заняли, и они встали у входа. Молодая девушка (неожиданно появившийся Мирон пояснил, что это преподаватель) шикает на них, и они замирают. Награждение началось. Глеб и его команда заняли второе место, получили огромное количество оваций и еще какие-то ништяки от представителей власти в университете.

Все вновь спустились вниз и кучковались в большую группу. Серега заставил ее намотать на шею шарф и застегнуть шубу и только потом вышел с ней на улицу.
— А Глеб?
— Сейчас они нафоткаются и придут, отчетность и все дела.
На улице уже темно, с неба падал снег, Алиса накинула на голову капюшон и курила. Серега стоял рядом. Молча. Он определенно начинал ей нравиться.
— Нас не слишком много? — задала Алиса вопрос Сергею, и в это время появился Глеб.
— А мы разделимся: такую толпу все равно никто ни в одну приличную квартиру не пустит.
Алиса обернулась и улыбнулась.
— Поздравляю, вы молодцы.
— Понравилось?
— Конечно, — Алиса почти не лукавила. Ей понравилось, точнее ей очень хотелось, чтобы ей понравилось — и ей понравилось.
— А что больше понравилось: наши шутки или комментарии Мирона?
Алиса закатывает глаза. Началось.
— Не ревнуй, Глеб, ты сегодня победитель.
— Первый, после филологов.
— В жопу филологов! — крикнул кто-то из толпы.
— В жопу! — подхватили все остальные.
Алиса сама взяла Глеба за руку, поцеловала его в щеку, не забывая о своей роли и о том, что все далеко в прошлом, но, тем не менее, сердце ее замерло, когда ее губы коснулись его щеки.
— Поздравляю.
— Спасибо, — Глеб прижал ее к себе, вновь заставляя сердце испуганно замереть.
Алиса думала, что скоро получит инфаркт. Губы чесались, и хотелось содрать с себя кожу. Чужое человеческое тепло впечатывалось в нее ожогом, который пульсировал и жил на ней некоторое время.

      Они забили косяк в машине Мирона. Дорогой, черной, тонированной машине. Золотая молодежь. Алиса пообещала себе не накуриваться.
Она сидела на коленях у Глеба, Мирон за рулем, рядом на переднем сидении Серега, на заднем сидении Зима, ее летний знакомый, со своей девушкой Ренатой. Машина наполнилась дымом, окна закрыты, но кондиционер работал на всю катушку. Алисе жарко и ее уносит.
— Я хочу тебя, — произнес Глеб ей в шею, в это время она как раз затягивалась и передавала косяк вперед Мирону, касаясь его руки пальцами слишком долго.
Алиса начала ерзать, мгновенно почувствовав себя не в своей тарелке, и выпустила дым — Глеб принял это за выражение согласия. Обхватил девушку левой рукой за талию под расстегнутой шубой, а правую руку положил на колено. Алиса откинулась назад и запрокинула голову, наблюдая, как милуются Рената и Зима. Рената красивая, Алисе нравилась ее бледность, стиль, повторяющий известную тезку, и громкий смех, которого у тезки, кажется, нет.
Музыка как нельзя лучше подходила к ситуации, и в то время как рука Глеба гладила ее колено, намекая на то, чтобы Алиса раздвинула ноги хоть немного шире,
Алиса думала: «Было бы здорово разбиться здесь и сейчас. Молодой и красивой. Беспутной. В машине с такими же молодыми и красивыми, еще и богатыми. Люди полюбят эту трагедию».
Рената передала косяк Глебу.
— Скоро приедем, — сообщил Мирон. Они к нему.
Глеб затянулся и выпустил дым ей в волосы. Алиса чувствовала, что буквально пропиталась сладко-приторным запахом травы. Он укусил ее в районе ключиц не больно, неожиданно, Алиса чуть раздвинула ноги, и его рука легла на внутреннюю часть бедра, не предпринимая больше никаких действий.
Кажется, они больше не друзья. Алиса усмехнулась. Ей приятны касания Глеба, но представить себя с ним в постели она не могла, вместо этого представлялось нечто другое, и все возможное желание пропадало.
Они заехали во двор многоквартирного дома, машину пропустили, подняв шлагбаум. Красиво жить не запретишь. С шумом и визгом народ буквально вывалился из машины; Алиса заметила, что туман выполз вслед за ними. Хорошо, что менты их не остановили. Впрочем, Мирон, наверное, откупился бы.
«Странно, что он не на государственном управлении учится», — подумала Алиса, глядя на высокого уверенного в себе парня, прислонившегося к капоту машины.
Они ждали на парковке еще одну машину. Глеб еще теснее прижимал ее к себе, она гадала, какого черта они вылезли из машины, но радовалась этому: декабрьский воздух прочищает мозги. Рената села на багажник, Мирон пытался на нее фыркнуть, но та только отмахнулась и закурила. Алиса поймала себя на том, что слишком внимательно наблюдает за девушкой и совсем не слушает, что ей говорит Глеб.
— Тебе домой когда?
— Завтра к вечеру, мне еще… — Алиса чуть не проговаривает «тест по русскому делать» — семинар делать надо.
— Выспимся, и я провожу тебя.
Алиса кивнула и попыталась хотя бы мысленно сосредоточиться на разговорах ребят.
Во двор въехала еще одна машина, за рулем которой была та самая брюнетка. Алиса думала о том, что ей такой машины не видать еще лет семь-восемь, а то и не видать вовсе.
— А вот и Ира.
Почему-то никто не удосужился представить Алису всем официально и назвать вновь прибывших по именам. Уже в процессе Алиса узнала всех остальных по именам. Ира — враждебно настроенная брюнетка, Олеся — типичная, но очень милая блондинка, Дима — немного картавит и кажется очень умным, единственный облачен в костюм, и Юра, который взял на себя роль клоуна.
— Все готово, ребятки, даже на стол накрывать не надо, — порадовал их Мирон.
Алиса по большей части молчала, прикидывая, кто с кем спит — уж больно все разные. Иногда ей казалось, что Юра и Дима могли бы быть прекрасной гомосексуальной парой, настолько часто они подкалывали друг друга.
Она пила вино медленно, четко контролируя, сколько у нее в бокале и сколько она выпила. Не напиваться. Не здесь.
— А вы курили без нас, да? — спросила Олеся.
— Мы тоже хотим.
Алиса сидела на неудобном кожаном диване, Глеб сидел рядом, прижимая ее к себе. Опять. Его большая теплая ладонь покоилась на ее животе.
Зима забил косяк. Мирон предложил сыграть в «Я никогда не».
Алисе пить не хотелось, но она согласилась.
— Я никогда не воровал, — произнес Мирон и выпил. За ним выпили Ира и Юра.
— Это вы — мажоры, а я регулярно ворую котлеты со студенческой кухни, — разводит руками Юра.
— Ира?
— На спор в супермаркетах.
— И не попадалась никогда?
— Попадалась, отдавала деньги на месте и все. А ты-то сам, Мирон? — девушка в левой руке держала бокал, в правой — косяк. Сильно.
— Не обязательно ведь объяснять, да?
— Я никогда не пытался переспать с девушкой, которую называл подругой, — Зима улыбнулся. Алиса прекрасно поняла, к кому это относится. — Девушки, к вам тоже относится.
— Секс с подругами?
— С друзьями.
Пьют Глеб, Мирон, Ира, Юра и Дима.
«Видимо, Серега в этой компании самый приличный», — подумала Алиса.
— Я никогда не курила травку, — произнесла Рената.
Выпили все. А девушка в стиле тридцатых все больше нравилась Алисе.
— Я никогда не спала с человеком своего пола, — произнесла Ира и без задержки выпила, чтобы после внимательно, долгим взглядом, обвести всех собравшихся.
За ней выпила Рената. Зима, сидевший сбоку от нее, удивленно оглянулся.
— Вот вам и подробности о личной жизни собственной девушки, — присвистнул парень.
— Веселить публику горячими рассказами будем? — спросил Юра.
— Постель не место для шуток, Юрик, пора бы уже запомнить, — улыбнулась Ира.
— После хорошего секса можно и посмеяться.
— Можно, вот только ты обычно смеешься вместо секса.
— Проверим?
— В следующий раз, когда трава покрепче будет.
— Я запомнил, дорогая, — Юра улыбнулся, и Алиса увидела в его улыбке то, что он действительно запомнил. — Моя очередь. Я никогда не голосовал. Никогда, ни в каких мероприятиях. В том числе на выборах.
Выпил только Юра. Алиса выпила бы тоже, если бы не уточнение про мероприятие. Она могла бы и соврать. Кто узнает? Но врать не хотелось. Не сейчас и не в такой ерунде.
— У меня никогда не было случайного секса, — стесняясь, произнесла Олеся.
«Опять про секс. Сегодня все будет о нем? — Алиса закусила губу, раздумывая над своим „я никогда не“ — Я никогда не врала о своем возрасте. Я никогда не пыталась покончить с собой. Я никогда не резала себя. Я никогда не напивалась. Я никогда не думала об убийстве. А изнасилование — это случайный секс или нет?»
И не смотря, кто пьет еще, намеренно делая себе больно, Алиса выпила с закрытыми глазами. Она почувствовала на себе взгляд Глеба и Сергея, пусть думают, что хотят.
— Я никогда не читал «Войну и Мир» от начала до конца, — сказал Дима и не выпил.
«Война и мир» ждала ее в одиннадцатом. Она выпила, вместе с Глебом, Зимой, Ренатой, Ирой и Олесей.
— Неучи, — громогласно припечатал их Юра.
— Сомневаюсь я, что ты читал.
— Читал. И не просто читал, а зачитывался, — начал играть на публику парень, — русская классика это вам не Донцова и Грин.
— А Грина-то, за что? — возмутилась Олеся.
— Ладно-ладно, книжки для невыросших девочек не трогаю.
— Литератор нашелся, — закатила глаза Ира.
— Я, между прочим, на журфак поступал.
— И не поступил, — оборвал его Мирон. — Твоя очередь, Алиса.
— Я никогда не врала про свой сексуальный опыт.
Выпили все парни, кроме Сергея.
— Девочка, которую вы не знаете, — начал Юра.
— Она из лагеря.
— В моем случае из другого города.
— Та самая неизвестная!
Парни засмеялись хором, Алиса улыбнулась, вспомнив ту самую девушку из лагеря, о которой часто рассказывал Андрей, пока на самом деле не подцепил кого-то.
Может быть, Алиса узнала бы многое о своих новых знакомых, может быть, они узнали бы о ней больше, чем некоторые ее друзья, но во время очередного и не любопытного «Я никогда не», игру прервал Юрий, вдруг запев.
— Хэш, хэш, они курят хэш. Я бы тоже покурил, но у меня нету кэш.
И тут песню подхватили и продолжили остальные. Вряд ли это можно было назвать пением, скорее ор. Алиса оглядела присутствующих, пели почти все, кроме Мирона — он снисходительно закатывал глаза — и Сергея.
— Что это такое? — спросила слегка оглохшая Алиса: Глеб «пел» ей в самое ухо.
— Ты не знаешь? ТЫ не знаешь? — воскликнул Юра.
— Неа.
— Детка, это Jane Air.
— Ты, правда, не знаешь? — удивился Глеб.
— Я, правда, не знаю их.
— Вот она — молодежь, — улыбнулся Зима, он был старше всех года на три, а то и больше.
— Культурная пропасть между нами, — вздохнул Дима, — непреодолимая культурная пропасть.
— Началось. Ты наступила на больную мозоль Юрки и Димы, сейчас начнется философия, — шепнул Глеб.
— Мне бы подышать, — тихо ответила Алиса.

      Глеб встал первым, затем подал руку Алисе, девушка поднялась и привычным жестом одернула платье. Они прошли по коридору. Алиса, жившая в достатке, едва сдержалась от того, чтобы не присвистнуть от размеров квартиры и от того, как все было просто и одновременно сразу было видно цену этой простоты.
Они традиционно пришли на кухню. Рано или поздно кто-нибудь, да кучковался на кухне. Алиса села прямо на подоконник, приоткрыв форточку, Глеб взял стул и сел возле нее.
— Как тебе мои друзья?
— Это действительно твои друзья? В том смысле, что вы ведь знакомы совсем ничего?
— Полтора года, это в современном мире много.
«В современном мире», — Алису раздражала эта шаблонная фраза. Мир всегда был таким. Всегда. Ничего не изменилось.
— Мы просто выросли.
— И теперь даже пять месяцев знакомства — это много, да?
— Смотря для чего.
— Для того, чтобы перейти от дружбы к отношениям.
— А тебе оно надо? — ответила Алиса, глядя в сторону. Соблазнительно сильно хотелось стать чьей-то, чтобы ее утешили, защитили и поняли. Хотелось, но мало того, что это опасно. Опасно, черт возьми, опасно. А еще больно. Это еще невозможно. Не могла Алиса доверять Глебу. Как? Для чего?
— А тебе, значит, нет? — Глеб легким привычным движением коснулся ее колена.
От мысли, что может быть нечто большее, к горлу подкатила тошнота. Нет. Большего быть не может. Никогда? Не сейчас. Глеб заметил, что Алиса поежилась, и убрал руку. Дышать стало легче.
— Я просто не хочу всех этих рамок. Мой, моя. Отчитываемся — кто, когда и с кем. Понимаешь? Нам так хорошо было дружить.
— Дружить? — Глеб встал, и теперь не Алиса нависала над ним, а он над ней. — Хороша дружба, ничего не скажешь, — он мягко поднял ее подбородок и поцеловал крепко. Что-то в ней проснулось, протестующее, и Алиса оттолкнула — ту себя, что боится, прокляла ее, пытаясь уничтожить — и только крепче впилась в губы Глеба в ответ. Ее руки гуляли в его жестких коротких волосах, перебирая и доставляя довольствие. Парень едва не мурчал, когда отрывался от ее губ, с закрытыми глазами подставляясь под ее руки. — Хороша дружба, — произнес он хриплым голосом.
Алиса тихо засмеялась. Он прижал ее к себе. Алиса видела себя со стороны: сидит на подоконнике, ноги раздвинуты, юбка задрана так, что и не понятно — есть ли она на ней; ее руки гуляют в его волосах, его руки гуляют по ее телу. Дешевка. А ведь на кухню может войти кто угодно. В любой момент. Когда его рука расстегнула пару пуговиц на ее платье-рубашке, она лишь выгнулась вперед. Отчаянно не хотелось опускать руки вниз, не хотелось ощущать под руками его тело, но, секунду поколебавшись, Алиса опустила одну руку на плечо Глеба, а второй уперлась в подоконник. Глеб освободил ее грудь из чашечек черного бюстгальтера и хотел продолжить расстегивать пуговицы на ее платье, но Алиса так яростно замотала головой, все это время держа в памяти: «Порезы, порезы, порезы, здесь слишком светло!», что парень одернул было руку, но поняв, что Алиса не против — просто не надо расстегивать платье — принялся ласкать ее грудь руками. Алиса выгнулась еще больше, когда Глеб коснулся возбужденного соска губами.
«Какая же…блядь».
Ей не хотелось большего, этого было достаточно. И когда Глеб попытался стянуть с нее колготки, она отрицательно замотала головой. Он остановился, чуть отстраняясь, глядя на нее со стороны, такую порочную и доступную сейчас, с призывно торчащей грудью, раздвинутыми ногами и опухшими губами.
— Я, — голос ее охрип, — не могу… не хочу вот так.
Она вдохнула, отодвинула очумевшего Глеба от себя ладонью, соскользнула с подоконника, взяла его за руку и повела за собой. В коридоре остановилась, не зная куда идти. Из зала доносились веселые голоса.
— Где здесь ванная комната? — уже спокойным и твердым голосом произнесла Алиса.
Теперь уже Глеб вел ее. Ванная была большой и светлой. Еще бы. Она сама закрыла дверь, щелкнула замком. Звук раздался в ее голове слишком громко. Пути назад нет. Она потянулась к Глебу за поцелуем.
— Только петтинг, окей?
Если бы она могла, она бы остановилась. И дело было не в алкоголе или травке. Не только в них. Дело было в том, как Глеб смотрел на нее, когда она отстранилась, в том, что звучало в ее голове и какие картинки преследовали во снах. Глеб судорожно кивнул. Его завораживала перемена в Алисе. Какой он ее только не видел: и прилежной девочкой, почти ботанкой; и девочкой, своей в доску; и девушкой, с которой не стыдно появиться в клубе; а вот такую, как сейчас — видел впервые. Роскошную и распутную. С выбившимися волосами, блестящими глазами и белыми, поднятыми не снятым лифчиком грудями, призывно, порочно торчащими из-под расстегнутого платья, с задранным и не оправленным платьем. Но, тем не менее, говорящую: «Только петтинг». От ее голоса он готов был кончить прямо сейчас, но сдержался. Ему хотелось нагнуть ее, чтобы она уперлась руками в стиральную машину и взять ее сзади, все еще не снимая с нее платья. Но он только кивнул, потеряв контроль.
— Я не сниму платья. Ладно?
Он опять кивнул.
Они стояли в миллиметрах друг от друга, прохладный воздух гулял между ними, и Глебу казалось, что сейчас все закончится не начавшись. Но она смотрела на него своими серыми глазами, слишком напоминая сейчас подбитую лань, и расстегнула платье до конца.
Глеб впервые не знал, что делать с полуголой девушкой.
Теперь он видел полоску ее бледной кожи между полами платья, видел резинку тонких колготок и кружево трусиков. Распутно и невинно одновременно. Она сама сделала шаг к нему и протянула руку к пряжке ремня.
А ремень на нем, как назло, мудреный. Глеб перехватил ее руки, глядя ей в глаза.
— Сам.
Он не знал, что она имеет в виду под петтингом, но знал, что обиженным не уйдет. Ее взгляд говорил ему многое, не все Глеб мог понять, но то, что понимал — ему нравилось, а то, что не понимал — пугало.
Он расстегнул ремень, а она гуляла пальцами по его прессу, скрытому футболкой.
— Что ты хочешь…?
Она не ответила, только еще раз посмотрела ему в глаза, лани в них больше не было. Она положила руку ему на пах. Еще чуть-чуть и он просто кончил бы себе в трусы, как какой-то пацан. Ему казалось, что она просто шутит над ним. Но было плевать. Плевать. Все или ничего. Она прижалась к нему, он сквозь ткань футболки почувствовал ее мягкую небольшую грудь. Член требовал продолжения. В конце концов, сколько можно. Алиса вновь прижалась губами к его губам, и в процессе поцелуя руками приспустила ему джинсы вместе с трусами. За дверью раздались шаги, кто-то дернул дверь. Алиса остановилась, замерев, прижимаясь к Глебу грудью и держа его член у основания.
— Ребят, здесь надолго занято, — крикнула Ира за дверью. Пространство вне ванной комнаты разорвалось хохотом.
Ей вдруг захотелось начать говорить, без остановки, все и сразу, много, долго и правду. Но вместо этого она прижалась к его боку, припала губами к его шее целуя, проводя языком от ключиц до мочки уха, покусывая. Одной рукой она обвила его шею, другой водила по члену, попросту мастурбируя ему.
Глеб кончил быстро, к своему разочарованию и радости Алисы.
— А ты? — спросил он.
Алиса уже вымыла руки под краном. И теперь поправляла одежду.
— А я обойдусь.
— Это как-то не по-джентльменски.
— А ты, Глеб, и не джентльмен, — Алиса смотрела на себя в зеркало, поправляя волосы хозяйской расческой. — Не джентльмен — и хорошо.
Глеб подошел к ней сзади, Алиса смотрела на него через зеркало, прижался к ней и поцеловал в макушку.
— Я могу считать это согласием на мой вопрос?
Алиса чуть было не спросила, какой вопрос. Но только кивнула. Пусть считает, что хочет. Они вряд ли еще увидятся. Но выходить из ванной надо, поэтому Алиса обернулась, улыбнулась и сказала:
— Мне немного неловко выходить ко всем.
Глеб счастливо засмеялся, прижал ее к себе, вновь целуя макушку.
— Они ничего не скажут, ты ведь моя девушка, — он взял ее за плечи, отстранился, осмотрел придирчиво. — Идем.
И они действительно не сказали. Ничего. Даже не шутили. Только Сергей смотрел на нее так, как ей не хотелось бы, чтобы хоть кто-то на нее смотрел. Так смотрел бы Андрей, если бы знал. Но он не узнает. Никогда.
— Ну вот, в моей квартире у меня увели девушку, — лишь вздохнул Мирон.
Спать они устроились на диване в зале, на соседнем диване лежали Юра, Дима и Сергей, в спальне Рената и Зима; Мирон лег в кресле на кухне, девочки там же, но на надувном матрасе.
Алиса не спала. Сидела в широкой футболке, подогнув ноги под себя, и то бездумно листала ленту новостей, то смотрела на спящего Глеба. Она старалась не думать. Не думать, не здесь, не сейчас.
Главное правило — никогда не спать на вписках. Никогда.


6.Тяжелый понедельник Алисы
 Алиса уехала домой на такси без Глеба, твердо и уверенно сказав, что доедет сама, а ему не стоит мотаться туда-сюда. Парень проводил до машины, сам отдал деньги водителю. Алисе больших трудов стоило не ухмыльнуться. Она становилась циничной: не то, чтобы ее это расстраивало, но маленькие циничные девочки мало кому нравились.
Глеб наклонился над сидящей на заднем сидении, Алиса смотрела на него снизу вверх, и, помимо воли, он вспомнил вчерашний вечер, ванную комнату. Ему не хотелось отпускать ее сейчас, терять время, которое они могли провести вдвоем и, желательно, в постели. Но, велев себе не торопиться, он клюнул ее в лоб и захлопнул дверцу машины.
Алиса уехала с запахом его духов в салоне автомобиля.

      Она не поехала домой — слишком рано — сначала к Маше, узнать, как прошел вчерашний вечер, и немного забыться. Алиса любила слушать больше, чем говорить. Так было всегда, а сейчас эта любовь только усилилась.
Маша налила чай, достала домашние кексы, украшенные кремом, и усадила Алису чаевничать.
— Тебе не понравилось? — Маша видела, что Алиса немного расстроена, но не знала, какие вопросы имеет право задавать, да и за это время она успела привыкнуть к такой Алисе. К Алисе, у которой быстро меняется настроение, которая улыбается, когда ты с ней разговариваешь, и которая выглядит совершенно далекой и несчастной, когда разговор прекращается и ты оставляешь ее в покое.
— Все прошло хорошо, как всегда, — Алиса сделала глоток обжигающего чая, откусила кусочек кекса, выигрывая время, раздумывая, что она может рассказать. Есть не хотелось, но отказаться от предложенного угощения она не могла, слишком долго пришлось бы спорить с Машей. Спорить не хотелось. — В КВНе заняли второе место, вполне заслуженно. Потом поехали к другу Глеба. У него оказалась мажористая компания, мне не очень понравилось. Выпили, покурили, поиграли в игру по типу правды или действия, только с одной лишь правдой. Потом, как всегда, разбились на мелкие компании, — Алиса умолчала, что народ разбился на две группы, пока она и Глеб были в ванной; промолчала и о том, что весь оставшийся вечер Глеб все ее разговоры с кем-либо прерывал поцелуями, — я примкнула к той, что обсуждала кино. Вот и все.
— Как всегда — подробно, — Маша улыбнулась, — курили, говоришь? Я тоже хочу.
— А вы чем баловались, собирались ведь вчера? — Алиса воспользовалась случаем сменить тему.
Маша кивнула, глаза ее светились.
«Неужели Назар делает ее счастливой?» Алиса поежилась — не из-за Назара, не из-за их возможных отношений — из-за ассоциаций, которые рождались в ее мозгу слишком быстро.
— Пей чай, чтобы не было холодно, и кушай-кушай.
Алиса кивнула. Ей было комфортно в гостях у Маши, домой не хотелось. Дома она чувствовала себя грязной и какой-то вчерашней. Словно все, что с ней происходит, навсегда в ней остается. Утром она переоделась в джинсы, белую майку, платье-рубашку расстегнула и накинула сверху. Причесанная, умытая, она выглядела приличной, но не была ею.
Маша рассказала, что в итоге во дворе собрались почти все: пили пиво, веселились, потом решили слепить снеговика. Решили и сделали — большого и немного бедного, без ведра и морковки, снеговика.
— Андрей не знал, где ты.
— Ты не сказала же?
Друг уже написал ей пару сообщений. Алиса не открывала, прочитывая оповещения, — отвечать не хотелось.
— Нет, они вчера весь вечер с Владой то ссорились, то мирились. Это так ужасно со стороны смотрится.
Алиса кивнула, но подумала, что когда ты находишься внутри таких отношений, ты не можешь вовремя остановиться, ну или хотя бы удалиться, чтобы не мешать никому своими разборками.
— А у тебя — как с Назаром?
— Все вроде бы хорошо, у него сессия в универе скоро — вот бегает, пытается закрыть долги все вовремя, поэтому мы не так часто видимся.
— Но у вас все серьезно?
— Не знаю, — Маша замолчала, глядя в сторону, — надеюсь, что да. Ты же знаешь, с этими парнями никогда ничего до конца не понятно.
— Это уж точно. Но ты не торопись с ним, ладно?
— Что я слышу, Вейт беспокоится?
— Конечно, я всегда о тебе беспокоюсь, — Алиса сделала оскорбленный вид, но крепкое порывистое объятие Маши не дало ей долго притворяться обиженной.

Алиса оттягивала поход домой, потому что боялась оставаться наедине с собой, прекрасно осознавая, что за этим последует. Но, рано или поздно, домой идти было нужно, поэтому Алиса выбрала усредненный вариант между «поздно или рано», зайдя в магазин. И, несмотря на то, что в шубе она выглядела старше, продавец пробивать вино и сигареты ей отказался. Алиса пожала плечами, оставила все на прилавке и вышла. Закурила прямо у входа в магазин, надеясь, что ее никто из школы не увидит. В конце концов, почти утро воскресенья — нечего народу по улице шляться.
Вслед за ней из магазина вышел мужчина лет пятидесяти, помялся у входа, достал сигареты и закурил. Алиса старалась на него не смотреть. Не сейчас. Вообще она любила наблюдать, но не сейчас. Не сейчас.
— Помочь?
— Чем? — Алиса обернулась, внимательнее всматриваясь в мужчину. Обычный так мужик, на алкоголика не похож, в очереди стоял только с блоком сигарет и пивом. Одет стандартно для русской зимы: шапка — черная, пуховик — темно-синий, штаны — черные, обувь — тоже. Темный человек русской зимы.
— Куплю тебе то, что ты хотела.
Алиса, в принципе, могла пройтись пару кварталов и купить все там, где ей точно продадут, но было откровенно лень.
— За что?
— А просто так.
— Спаиваете молодежь?
— Не хочешь как хочешь, — мужчина пожал плечами, но остался на месте, продолжая курить.
Алиса еще раз посмотрела на мужчину, взвешивая все за и против.
— Спасибо, вы ведь видели, что я брала, да? «Пикник» красный и в пакете — два, «Лаки Страйк» красные — блок, — Алиса протянула деньги.
Мужчина посмотрел на нее грустно-грустно. Алисе захотелось убежать и заплакать.
— Стойте, — она протянула еще купюру, — «Финляндию» возьмите еще.
Алиса ждала у магазина минут десять, и когда она уже начинала беспокоиться, мужчина вышел. С пакетом в руках.
— Долго искал твою «Финляндию», — пояснил он.
— Спасибо, не надо, — ответила она на протянутую сдачу.
— Я ведь не из-за сдачи ходил, — мужчина впихнул деньги ей в карман, — просто, если человек в воскресенье днем идет за алкоголем, наверное, ему очень надо, правда?
— Правда, — Алиса достала пачку сигарет, вытащила себе одну, протянула мужчине.
— Дорого живешь, — протянул мужчина, глядя на протянутую темно-синюю пачку.
— Не мои.
Эти сигареты Алиса забрала у Глеба, справедливо полагая, что он купит себе еще, а она такие вряд ли купит. Дорого.
Они курили молча, так же молча затушили сигареты о мусорный бак, стоявший у магазина, и разошлись. Перед тем как подняться домой, Алиса зашла в лифт, нажала кнопку «стоп» и принялась прятать свою провизию. Вино она брала пакетированное, потому что оно не шумело, когда его проносишь в комнату или выносишь из комнаты уже пустую тару; водку она взяла совершенно неожиданно и успела пожалеть, что не взяла сока. Сигареты обычно лежали в сумке и в шкафу на верхней полке, благо родители не имели привычки лазить у нее по карманам.

Зайдя в квартиру, Алиса четко поняла — «навалилось».
— Тише, тише, — сказала она самой себе шепотом, — сначала русский надо сделать, — и уже громче: — Я дома!
Хотелось в душ, хотелось пить и рыдать, но она прекрасно знала, что после не сможет ничего сделать, поэтому Алиса сначала села за рабочий стол.
— Кушать будешь? — мама заглянула в комнату, Алиса сидела за столом, уже переодевшись в домашние леггинсы и тунику.
— Может, принесешь сюда? Не хочу прерываться, — Алиса сделала просительное выражение лица.
— Есть надо на кухне, но я сейчас принесу.
Алиса улыбнулась. Хорошая мама. Алиса пить на голодный желудок не собиралась, она прекрасно помнила, чем это чревато. Мама вошла к ней второй раз без стука. Алиса старалась не смотреть на нее долго, особенно в лицо, было стыдно. Мать замерла с двумя тарелками, Алиса поспешно сгребла часть учебников в сторону. Пока она занималась, на столе всегда была куча всего, но как только девушка выходила из-за стола, все расставлялось по своим местам.
— Спасибо, ма, — протянула Алиса, глядя в учебник. Если она может не разговаривать, она разговаривать не будет.
— Учись, золотце.

Алиса прорешала тест, не разрешая себе думать ни о чем, кроме заданий, параллельно вылавливая из принесенной тарелки с салатом ингредиенты по отдельности.
Посмотрела на часы — пять часов. Как жаль, что до сна еще так много времени. Вспомнила, что не видела телефон с самого прихода домой. Нашла — он, оказывается, разрядился. Замечательно. Слава Богу, она уже дома и ей не названивали родители или брат. Поставила телефон на зарядку, убрала со стола всевозможные конспекты, учебники, тесты, черновики и тетради. Все строго по своим местам. Осмотрела комнату — чистота такая, что не придраться. Телефон получил необходимый минимальный заряд и включился, Алиса сосчитала «раз, два, три» и короткие, резкие захлебывающиеся сигналы наполнили комнату. Пришли сообщения. Алиса дождалась, пока телефон утихнет, и вышла из комнаты в поисках сока. Она все еще старалась не думать о прошедшем вечере, размышляя, стоит ли читать литературу или можно обойтись.
На кухне нашлись сок и брат, который готовился куда-то уйти.
— Как ты, мелочь?
— Все хорошо. А ты? Куда?
— А я отлично, собираемся прошвырнуться по городу.
Алиса забрала пакет сока и стакан и перед тем, как выйти из кухни, пристальнее посмотрела на брата.
— Что?
— Отлично выглядишь.
— Спасибо.
На самом деле Алиса подумала не о том. Ей показалось, что в последнее время она всегда думает не о том, не о тех вещах, которые стоят внимания.
В своей комнате, закрыв плотно дверь и повернув ручку простенького замка, Алиса открыла окно: ветер проник в комнату резко, наполняя холодом все пространство. Еще три минуты подержать окно нараспашку — зайдут родители, или попытаются зайти.
Алиса достала трофейную пачку сигарет — на самом деле слишком легких, но выглядящих отлично — закурила, отмечая, что стоит оставить Андрею попробовать. Друг ненавидит все мажористое и наверняка пройдется и по сигаретам.
Она курила быстро, почти не наслаждаясь мягким вкусом дорогого табака, проверяя сообщения, даже не открывая те, что от Глеба. Писала Настя, писала Маша, писал Андрей. Ему-то она и ответила в первую очередь. Ей было совестно за то, что она отталкивала друга, в конце концов, он был ни в чем не виноват. Но и рассказывать все правду о своей жизни она не желала. Только не это.
Подумав об этом, Алиса горько усмехнулась, а когда закрывала окно, наполнив комнату собачьим холодом, подумала о том, что было бы здорово жить на десятом и однажды, закрывая окно, случайно вывалиться наружу. Но Алиса жила всего лишь на втором этаже. В этом были свои плюсы, но они ничтожны. Сбегать из дома незамеченной — вот и вся радость.
Решено было совместить все возможные занятия сразу, поэтому Алиса наполнила стакан водкой с соком, достала книгу, заданную по литературе, и улеглась на кровать пить, читать и отвечать на сообщения, игнорируя Глеба. Она честно пыталась вчитываться, но то ли сообщения от Андрея приходили слишком часто, то ли сцены вчерашней тусовки всплывали в ее голове слишком ярко — она не понимала ни строчки. В конце концов, отложив книгу, допив простенький коктейль, и размышляя, стоит ли выпить еще, Алиса открыла сообщения Глеба.
Сообщения в стиле: «Я не знал, что ты можешь быть такой», прерывались предложениями встретиться скорее и восторгами от прошедшего вечера.
— Твою мать, — только и произнесла Алиса.
Все ее естество, все внутренности, словно сжали в тисках. Больно. Воспоминания о прошедшей ночи смешались с воспоминаниями о ночи после ее дня рождения. Картинки закрутились и запутались.
«Ты заслуживаешь того, что имеешь. Заслуживаешь. Заслуживаешь. Заслуживаешь».
Она в чужой квартире полуголая мастурбировала парню. Который, между прочим, думал, что она как минимум на два года старше. Потрясающе. Приличная девушка. Хотелось рыдать, но слез по обыкновению не было. Хотелось разбиться о стену. Сквозь туман в голове она посмотрела на открытый диалог.
«Будет слишком трусливо засунуть его в черный список?»
Нет. Только не сбегать. В конце концов, она ведь ничего плохого не сделала. Или сделала? Они же вроде как встречаются. Вроде как. Первый день. Потрясающе. Браво.
— Ты ведь понимаешь, что после этого он захочет продолжения? — спросила Алиса саму себя.
Мысли о продолжении отозвались в ней тошнотворными позывами. Только не это. Не секс с ним. Или клин клином вышибают?
Проверив, что дверь закрыта, Алиса разделась перед зеркалом.
— Чем ты руководствуешься, Алиса? — спросила она у отражения.
Но бледная, немного лохматая девушка, с синяком на ключице и порезами на ребрах, молчала. Алиса надавила на покраснение возле одного из порезов — боль не заставила себя ждать. Но этой боли было недостаточно. Она все еще могла стоять. Зазвонил телефон. Задумавшись, Алиса не посмотрела, чье имя высветилось на экране, и взяла трубку.
— Почему ты мне не отвечаешь?
Глеб. Прекрасненько.
— Я была занята, прости, — голос звучал немного хрипло, но в целом спокойно. Алиса аплодировала себе мысленно.
Решено налить себе еще. Алкоголя много не бывает, если только завтра не понедельник.
— Чем?
— О, — Алиса усмехнулась, наклонилась, выискивая под кроватью не спрятанную бутылку теплой водки, — ты уверен, что хочешь знать?
— Это то, за что меня могут убить?
— Нет, — Алиса нашла бутылку, наполнила стакан гораздо больше, чем «на два пальца» — все это время она молчала. Сок апельсиновый, и это лучше чем яблочный, но не намного, жаль, что не томатный.
— Ты там чай пьешь, что ли?
— Ага, чай, — Алиса сделала глоток, поморщившись, выцепила из салата кусочек красной рыбы. Она же не алкоголик, чтобы пить, не закусывая.
— Приятного.
Алиса в ответ молчала, раздумывая над тем, что она стоит в собственной комнате в одних лишь трусиках, с телефоном, прижатым к уху плечом, и стаканом водки. Прекрасная картина.
— Почему ты мне не отвечаешь?
— Задумалась.
— Завтра встретимся?
— Я учусь, и ты, вроде, тоже.
— Вечером?
— Не могу, ты же помнишь. В будни я не могу.
Алиса не любила встречаться с Глебом в будни, ей было некогда, да и не хотелось срываться окончательно.
— С твоим рвением к учебе тебе надо было поступать не в свою шарагу, а к нам, например.
«К вам я поступлю через годик».
— Давай договоримся о встрече ближе к выходным, ладно?
— Хорошо, — Глеб помолчал. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Я? Сказать? — Алиса искренне задумалась.
— Нет? А я хочу — спасибо за вчерашний вечер!
— Тебе понравилось? — спросила Алиса, делая еще один глоток и окончательно согреваясь.
— Прекрасный был вечер. Могли бы, конечно, занять и первое место… И ты, ты тоже была прекрасна.
«Смущается, что ли?»
— Правда?
— Правда. У меня раньше никогда такого не было, и это до хуя странно, но круто.
«И Алиса получает гордое звание лучшей куртизанки вечера».
— Сочту это комплиментом. У меня тут дела, я не могу долго говорить. Спишемся, ладно?
— Пока, Солнышко.
Алиса молча положила трубку: «Солнышко, мать твою».

По сути, Глеб ни в чем не был виноват, разве только в том, что он мужского пола. Но это трудно было ставить ему в вину. Алиса делала его инструментом унижения себя и ненавидела его за это. И себя. Себя — больше. Накинув халат, спрятав бутылку водки в ящик с бельем, а стакан, в котором еще был коктейль, — в ящик стола, Алиса пошла в ванную комнату.
Все ее дальнейшие действия были отрепетированы уже много раз: закрыться; проверить, что закрылась; включить горячую воду, лечь на пол и достать из-под ванной лезвие, завернутое в платок; убрать коврик, скинуть халат, и, стоя перед зеркалом, уничтожать себя морально. Ей хотелось раскроить себе лицо, но она этого не сделает. Ее останавливало гипотетическое будущее. Она хочет отрезать себе волосы, но — будущее. Ей хочется оставить шрамы от лезвия на руках, бедрах, животе, спине, но — она боится вопросов. Боится клиники для таких, как она. Поэтому она режет только кожу в области ребер.
Алиса забралась в ванную, включила верхний душ, повернув кран почти до упора вправо (там, где вода горячая), и легла на дно. Ее заполняла боль, которой не хватало. Она жалела, что не взяла с собой водки и радовалась тому, что она ее ждет в собственной комнате. Она рисковала. Но никто ничего не замечает. Никогда.
«Боли не хватает».
Ей очень хотелось плакать, хотя бы от физической боли.
Горячая вода била по животу и бедрам, барабаня неясный ритм. Было похоже на дождь, и Алисе нравилось.
Она перенесла себя в ванную комнату Мирона. Вспоминая тепло и бархат тела Глеба, приторный запах травки, которым пахло его тело…
«Шлюха».
Она ударяла себя воспоминанием того, как смотрел на нее Сергей.
«Друзья. Вы же друзья».
Она проецировала взгляд Сергея на Андрея. И теперь — это ее лучший друг смотрел на нее так. Он знал, он все знал и ненавидел, презирал ее.
Она вдохнула поглубже и поднялась со дна ванной, будто бы выныривая, избегая вспоминать ночь своего дня рождения.
Посмотрела на дно ванной. Вода, смешиваясь с кровью, окрасилась в розовый. Если она умрет от заражения крови, это будет лучший исход.
«— Что мне делать? — спрашивает Алиса у воды, которая теперь барабанит по ее спине, шее и затылку. — Что мне со всем этим делать? Завтра будет понедельник и я, конечно же, буду опять лучше всех. Алиса Вейт, девочка, которая лучше всех. Я не могу. Не могу, не могу! — собственный голос раздражал, но именно поэтому она продолжала говорить: — Алиса, которая курит и пьет, будто бы ей умирать завтра. Отличница, вашу мать. Что мне делать? Встречаться с Глебом? А для чего? Просто так по накатанной. Встречаться, мастурбировать ему в чужих ванных комнатах, отдаляя интим. Терпи, мальчик, девочка еще не готова. Как это — не готова? Ты ведь уже такая большая. Просто потерпи, я сделаю все сам».
Алиса прервала пьяный бред, болезненно вдыхая.
— Просто потерпи, я все сделаю сам, — грязный вонючий шепот ей в самое ухо.
Мурашки покрывают кожу, несмотря на кипяток, льющийся на нее. Отчего-то хочется утопиться. Но Алиса встала и продолжила жить. Завтра понедельник, у нее все та же роль.

У понедельника для Александры плохие новости. Утром пришло сообщение от клубного студента, который вписал себя в ее телефон «Пьяное Солнце». Отличное начало рабочей недели. А Александра так радовалась, что у нее пароль с отпечатками пальцев. Видимо, это Солнце таки встало раньше ее.
Перед уроком у 10 «б» класса к ней зашла Надежда Алексеевна, с «прекрасной» новостью о будущем декрете.
— Но выпускной класс же! Кого мы им поставим, Надежда Алексеевна?
— Я все понимаю, Александра Сергеевна, но и вы меня поймите тоже.
Александра посмотрела на учительницу поверх очков. Кто бы мог подумать, что тридцатипятилетняя Надежда преподнесет ей такой сюрприз. Дети это, конечно, хорошо, но остаться без руководителя у выпускного класса — не радовало; остаться без прекрасного педагога, у которого даже откровенные идиоты ЕГЭ сдавали чуть выше, чем на минимум — тем более.
— Простите, поздравляю вас. У меня просто профессиональная директорская деформация. Когда вы хотите от нас уйти?
— Год доработаю и потом уже.

«Замечательно! И это на пороге получения школой статуса гимназии!» Надежда Алексеевна была ее директорской гордостью. Такого талантливого математика еще надо поискать, но это позже. И кто из учителей согласится брать выпускной класс под свое руководство? Да и ребята вряд ли воспримут замену благосклонно.
— Ребятам раньше времени говорить не будем, хорошо?
— Конечно, конечно.

Когда Александра отмечала присутствующих, ей пришло очередное сообщение от студента. Она еще раз обежала класс глазами, выбирая того, кто будет отвечать, сверилась с журналом. Хорошо было бы спросить Лаврова, у которого оценок было — кот наплакал, но женщина решила спросить Алису.
— Алиса, к доске.
— С задачником?
— Нет, выходи так, будешь объяснять одноклассникам тему прошедшего урока, которую они наверняка забыли за выходные. А в конце урока устроим самостоятельную — посмотрим, как все усвоили тему.
Под недовольное бурчание Алиса вышла к доске.
— Устроить самостоятельную без повторения? — спросила Александра, и класс замолчал.
Александра отметила, что выходные прошли бурно не только у нее. Алиса была бледнее обычного, шевелилась медленно и вообще, кажется, была не здесь. Но, на удивление, тему объяснила более или менее нормально — могла лучше, но все равно на уровень выше большинства. Не любит народ физику. Не любит.
— Можно вопрос, Александра Сергеевна?
— Конечно, Лариса.
Алиса закатила глаза синхронно с Машей и Андреем, Александра приободряющее улыбнулась старосте. Она прекрасно видела, что две отличницы конкурируют между собой, точнее конкурирует Раева, а Вейт делает вид, что ее ничто не касается.
Короткая вибрация — Алиса, слушая вопрос Ларисы и кивая, опустила глаза: увидев на телефоне «Пьяное Солнце», Алиса усмехнулась.
«Молодец студент, ладно хоть текст сообщения скрыт».
Разблокировав телефон, Александра прочла сообщение, совершенно не слушая ответ Алисы.
«Как тебя зовут-то, настойчивый мой?»
— Вопросы к Алисе еще есть? Нет? Алиса, садись — «Пять», от самостоятельной сегодня освобождаешься. А теперь новая тема, — Александра встала, перевернула телефон экраном вниз.
Объясняя тему, Александра видела, как Алиса пишет что-то на листочке, передает Маше; та читает, удивленно подняв брови смотрит на Алису; та едва заметно кивает, и Маша смотрит на Александру.
«Заебись. Ну, ничего, никто у меня сегодня не спишет, Маша особенно. А „Солнце“ еще попляшет».
За десять минут до конца урока, Александра попросила Алису выйти.
— Зачем?
— От самостоятельной работы ты освобождена, да и не будем искушать Марию обратиться к тебе за помощью.
Сочувствующе улыбнувшись подруге, Алиса вышла. Маша не списала, и, видимо нервничая из-за почти постоянного нахождения учительницы рядом, едва решила одну задачу.
«А Пьяное Солнце не нравится? Можешь называть Алексеем или Алешей», — сообщение пришло, когда звенит звонок с урока. Пользуясь заминкой, ученики сдавать задания не спешили.
«Алеша, ты отвлекаешь взрослую женщину от работы».
— Сдаем работы. Байкова — минус один балл, — обещает Александра, но не записывает, значит, пронесло.

— Как написала? — спросила Алиса, когда злая Маша вышла из класса.
— Одна задача. Она все время крутилась где-то рядом. Еще одна тройка, и я точно за четверть трояк получу.
— Не получишь! Следующую работу нормально напишешь, и все путем будет, не переживай.
— Легко тебе говорить, не переживай! — Маша злилась на директрису, но по понятным причинам ничего не могла ей сказать, поэтому ворчала в пустоту.
— Маша, вас вызвать завтра к доске, чтобы вы смогли исправить сложившуюся ситуацию с оценками? — раздался голос за спиной.
Девочки обернулись, хотя предпочли бы и не видеть того, кто стоял за спиной. Строганова Александра Сергеевна, облаченная в строгий костюм, собственной персоной.
— Эээ, — только и смогла выдавить из себя Маша.
Александра насмешливо улыбнулась.
Вейт пробежалась по образу учительницы, отмечая тонкие запястья, дорогие часы и дорогой телефон в руках, который сообщал о новой смс-ке. Алиса не могла видеть отправителя, но наверняка это было Пьяное Солнце. Весна вроде бы далеко?
— Конечно, Александра Сергеевна, — ответила за подругу Алиса, — Маша ответит завтра. Света белого не увидит, встанет с восходом Солнца, но ответит.
— Замечательно, ты ведь ей поможешь?
Алиса кивнула.
— Ты чё творишь? — накинулась Маша на подругу, когда Александра Сергеевна отдалилась на приличное расстояние.
— Ты же не хочешь получить за четверть тройку? Вот и ответишь, тем более, что сегодня тема ерундовая была. Завтра перед уроком я разберу и повторю с тобой тему. Все будет хорошо, получишь пятерку.
— Только попробуй разозлить ее перед уроком, я с тобой вообще разговаривать не буду.
Алиса пожала плечами, злить кого-то не входило в ее планы.

7. Алиса, прими это &#
     Когда Маша получила за ответ у доски пять, а за самостоятельную работу по той же теме четыре, Алиса по-настоящему радовалась. Она видела результаты их совместной работы, видела радость Маши: тройки в четверти та вроде бы избежала, если не случится ничего экстраординарного. Это приносило настоящую радость.
— Видишь, не все так сложно как кажется, — улыбнулась Алиса, когда девочки выходили из кабинета физики.
— Ну да, три раза прочитала сама, миллион раз ты объяснила мне. Конечно, не сложно.
— А в итоге у тебя в четверти выходит четыре, а не три. Не ленись, Маша.
Маша только закатила глаза. Она не ленилась, просто слишком много отвлекающих факторов — сериалы, фильмы, книги, фанфики сами собой не посмотрятся и не прочтутся, а уж тем более, не напишутся. А физика — она ведь такая скучная! Никакой романтики.

      Чем меньше дней оставалось в четверти, тем меньше времени Алиса уделяла учебе. Учителя были заняты в основном должниками, которые спешили исправить двойки на тройки, а тройки на четверки, поэтому домашнее задание Алиса делала «от балды».
— Слышали? Дискотека будет во вторник, — сказал почти в полный голос Андрей, несмотря на то, что идет урок. Платону не было дела до того, что творилось на задних партах, а на первых партах кропотливо писали тест должники.
— Рано так?
— А ты откуда знаешь?
— Он же у нас Дедушка Мороз, — усмехнулась и подколола друга Алиса: она сидела, прислонившись к большому и теплому другу, — ему положено знать.
— Ага, в пятницу — у начальной школы, а во вторник — у нас.
— Значит, надо заняться алкоголем? — прошептала Настя (она ушла с физики у своего класса и решила спрятаться на видном месте, на уроке у десятого).
— Надо. Говорят, что следить за нами будут Апостол и Анис, мимо них не пронесешь, — вздохнул Андрей.
— Пронесем в пятницу или понедельник, перельем все в пакеты из-под сока и сделаем нычки заранее, — предложила Алиса.
— Да ну, кто-нибудь узнает и спиздит, — возразила Маша.
— Кто? Во вторник дискотека у десятых и одиннадцатых классов, ну, может, еще и девятых. Договоримся с одиннадцатыми, они вложатся. А если кто спиздит, я ему шею сломаю, — лениво пообещал Андрей; он уже минут двадцать не мог пошевелиться из-за того, что на его плече уютно устроилась Алиса. Сгонять ее было жалко, уж больно уставшей она выглядела.
— Значит, решено. Настя, договоришься со своими?
— Договорюсь, на физкультуре всем скажу, а после уроков договоримся, что как. Это, в конце концов, мой последний Новый год в школе, хочу, чтобы он запомнился. Я надеялась, что Алиса поучаствует хоть немного.
— Не ворчи, — Алиса села ровно и потянулась к светлым волосам подруги, наводя в них беспорядок, — я поучаствую, но не в концерте, а в веселье после.
— Смотри, не придешь или будешь тухнуть, я тебя никогда не прощу.
— Когда это я не веселилась со всеми вместе?
— Ну, в последнее время ты тупо не приходишь!
— Настя, — совершенно спокойно произнес Сергей Федорович, — тебя здесь вообще быть не должно, веди себя тише.
— Простите, Сергей Федорович, я больше так не буду.
— В этот раз я приду.
Со звонком с урока Алиса выходила из класса с целью покурить.
— У нас еще история, — остановил ее Андрей.
— Я помню, курить хочу.
— Давай подождем звонка на урок и потом покурим в мужском туалете — холодно на улице.
Алиса посмотрела в окно: снег не шел уже третий день, теперь на улице царил мороз, который чуть не достигал отметки минус тридцать градусов.
— Окей. Я посижу на подоконнике, ладно?
Алиса уселась на подоконник, надеясь, что мимо не пройдет никакой зануда-учитель — не хотелось слушать нотации. Она вновь просматривала свои соцсети, надеясь, что никто нигде ее не отметил. У школьной компании было негласное правило — выкладывать компрометирующие фотографии (да и все фотографии с тусовок) в общую закрытую группу, а вот Глеб активно вел свой инстаграм. И даже пытался пару раз отметить ее на своих фотографиях, пока не получил взбучку. Алиса всеми силами стремилась разделить свою жизнь, не допуская слухов. Собственная страница повергала ее в уныние, она давно ничего не выкладывала и не фотографировала; о фотографиях школьных будней говорить не приходилось, но ничего другого тоже не было.
Звонок прозвенел, коридор быстро очистился от народа. Одна Алиса так и осталась сидеть на подоконнике, ожидая Андрея. Платон из кабинета не выходил, и, кажется, отсутствия Алисы не заметил.
Андрей вышел из кабинета минут через пять.
— Что так долго?
— Так, — Андрей махнул рукой, — идем на третий.
Почти все учебное время десятый класс проводил на втором этаже, исключением были уроки физкультуры, информатики и ОБЖ. Третий этаж был несколько меньше первых двух: здесь были два кабинета информатики, кабинет психолога, кабинет ОБЖ, кабинет французского и немецкого для лингвистического класса и склад вещей для театрального кружка.
Алиса лениво соскользнула с холодного подоконника.
— Скажи, зачем мы вообще на первые два урока приперлись?
— По инерции.
— Идиоты.
Алиса села курить на подоконник, Андрей привычно встал у двери.
«Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду курить в туалете школы. Вот дерзость». 
— Слушай, а ты куда пропадаешь на самом деле? — Андрей в который раз предпринял попытку узнать, чем занята Алиса в свободное от школы время.
— Да никуда.
— Так уж и никуда?
Алиса кивнула, скинула звонок от Глеба — теперь они вроде как встречались. Она избегала встреч наедине, соглашаясь только на походы в кино и кафе, но и этого хватало, парень каждый раз испытывал ее нервы на прочность.
«Я на паре, освобожусь, позвоню сама». 
— Кто там?
— Друг.
— Что за друг? Почему я не знаю? — Андрей затушил окурок о струю воды, выкинул его в мусорку и уселся на подоконник рядом с Алисой; та поспешно убрала телефон в карман пиджака.
— Все-то ты должен знать, — улыбнулась она.
— Все. Вдруг там какой-то урод!
— Он не урод, но знаешь, в чем проблема?
— В чем?
— Уроды хорошо маскируются.
— Я хорошо разбираюсь в людях.
— Ах если бы, Андрюша, — совсем уж грустно вздохнула Алиса.
— Эй, ты чего? Он тебя обижает? Ты мне скажи, я с ним разберусь.
— Да не обижает он меня, он вроде бы хороший.
— Ты смотри, если вдруг чего… — неловко попытался выразить свою заботу друг.
— Конечно, «если вдруг чего» — я тебе сразу сообщу. Немедленно, — Алиса улыбнулась. Она не врала, почти не врала. Просто ее проблемы — это только ее проблемы. Да и что Андрей сделает, если она обижает сама себя?

      У Глеба в самом разгаре зачетная неделя, но он умудряется донимать Алису гораздо больше обычного. «Они там учатся вообще?» Она очень старалась быть милой и вежливой, ведь именно так ведут себя нормальные девушки? Но часто срывалась, временами его игнорируя и шипя, и, кажется, второе парню нравилось больше.

В пятницу они договорились встретиться вечером, после его, безусловно, важных, но не учебных дел. Встретились у метро, до которого Алиса мужественно шла пешком минут тридцать, замерзая, синея, но успокаиваясь. Встречи с Глебом для нее каждый раз волнительны. Он не плохой, нормальный. А мужчины не стремятся причинить боль. Это надо запомнить, если хочешь построить нормальную жизнь.
— Ты опоздал, — пробурчала Алиса, уворачиваясь от объятий. Она и сама опоздала и подошла за пару минут до того, как появился Глеб.
— Я не опоздал, просто ждал тебя в тепле.
— Что такое? — Алиса внимательнее присмотрелась к парню, тот едва не прыгал от нетерпения. — Светишься весь.
— Ты теперь — девушка с личным водителем! Видишь того красавца? — Глеб кивнул в сторону черной высокой полуспортивной машины.
— О, — на первых порах выдавила Алиса. «Это теперь надо поздравлять и обниматься?» — Круто. В честь чего такой подарочек?
— Новый год, — гордо ответил Глеб и, видя, что Алиса не спешит с поздравительными объятиями, сам обнял девушку.
— Поздравляю, — Алиса чмокнула Глеба в подбородок.
— Кататься?
Алиса недоверчиво посмотрела на Глеба, делая вид, что оценивает, стоит ли ему доверять.
— Ладно тебе, я буду аккуратен, более чем.
Половину пути в неизвестном направлении Глеб рассказывал Алисе о комплектации машины, о двигателе и движке (Алиса так и не поняла, разные ли это вещи или одно и то же), показывал всевозможные кнопки и рычажки, отвлекаясь от дороги. Видя сцепленные руки на ремне безопасности, только говорил:
— Доверяй мне, я вожу с десяти лет.
— Мы куда? — прервала поток абсолютно непонятной ей речи Алиса, когда они выехали за город.
— Хочу показать тебе одно место, тут недалеко, вернемся до темноты, не переживай.
— Ну, ладно, — Алиса пожала плечами и уставилась в окно. Мимо проплывали линии электропередач и пятиэтажные дома, разбавленные высокими новостройками.
Глеб свернул с дороги и выехал на не внушающую доверия сельскую дорогу с односторонним движением. Пушистые ели едва не задевали бока машины, а снег здесь был по-настоящему белым.
«Будет прекрасно, если мы застрянем».
Они проехали мимо закрытых ворот какого-то лесопарка, углубляясь дальше в лес, дорога становилась хуже и хуже.
— Не бойся, не застрянем: здесь дорога надежная, да и ехать осталось чуть-чуть.
Совершенно неожиданно дорога разделилась, Глеб повернул резко вправо, они проехали метров пятьсот и остановились на границе леса; впереди был спуск и какой-то небольшой город, каких в Подмосковье было пруд пруди: город стоял кольцом вокруг красивейшего храма, который светился мягким золотом в свете заходящего солнца.
— Здорово!
Алиса вышла из машины и провалилась в снег, а так как прогулки за городом не планировалось, она была в коротких ботиночках, и снег мгновенно проник в обувь. Алиса ругнулась и закрыла ладошкой рот. Ругаться, глядя на такую красоту, не хотелось. Она и не знала, что близ города можно поймать такие виды — золото куполов, резкая белизна снега и сливочно-розовый небосвод впереди, а сбоку – мягкая зеленая хвоя.
— Нравится?
— Да, — ответила Алиса после некоторого молчания, она пыталась справиться со слезами, так некстати просившимися наружу. Не сейчас. — Не думала, что увижу здесь такое.
Глеб обошел машину и обнял ее, Алиса не обернулась, только опустила глаза, молясь о том, чтобы сейчас не заплакать.
— Откуда ты знаешь об этом месте?
— Я много чего знаю, не только о том, где достать покурить — вот о таких прекрасных местах тоже: будешь милашкой, покажу еще что-нибудь.
Алиса фыркнула.
— Идем, — потянул ее Глеб, — холодно!
Парень открыл заднюю дверцу машины.
— Залезай, у меня есть еще один сюрприз.
Алиса удивилась тому, что ее просят залезть на заднее сидение, но послушалась.
Глеб открыл багажник, достал плед, термос и пакет, вкусно пахнущий пирожками.
— Еще теплые, — улыбнулся Глеб, протягивая ей пакет.
— Домашние? — удивилась Алиса.
— Бабушка приехала. Сними обувь — сейчас снег растает и будет плохо, — велел он и сам принялся снимать с себя ботинки.
В машине играл очередной клубный трек, который неожиданно не резонировал с окружающим пространством. Небо серело. Алиса думала о том, что в темноте отсюда выезжать ей будет страшно. Она посмотрела, как Глеб стягивает свои ботинки, вытряхивает снег в окно и ставит обувь на пол перед передним сиденьем, сгибаясь и почти падая, и последовала его примеру. Снег в ее обуви успел подтаять, носки были мокрыми. Глеб заставил снять ее и носки и смешно положил их на печку, включив ее помощнее. Алиса скинула неудобную куртку на переднее сидение, забралась на заднее с ногами. Глеб налил чай в кружку.
— Сладкий, — блаженно протянула Алиса.
— Кушай пирожки, там с мясом и с луком и яйцом.
— Который с луком и яйцом?
— Вот! Тебе надо бы с мясом поесть — может, щеки порозовеют.
— А так не нравится?
— Нравится, но набрать пару килограмм тебе бы не помешало.
Алиса фыркнула, откусила от едва теплого пирожка и уставилась в окно. Ей было хорошо.
— Осенью здесь тоже хорошо, красиво, а летом вот почему-то не так. Но на лето у меня есть другие места. Доживем, покажу.
— Доживем? — спросила с надеждой, которую Глеб не услышал.
— Ну, доживем вместе, а не по отдельности.
— Ааа…
Глеб допил чай и закрутил кружку на термосе как крышку. Неуклюже потянулся и сел совсем рядом с Алисой, которая не спеша дожевывала свой пирожок.
— Теперь я понимаю, почему ты такая худенькая: ешь медленно и много съесть просто не успеваешь.
— Отстань, — ткнула Алиса его локтем в бок.
— Ладно-ладно, давай не об этом.
— А о чем? — настороженно.
— О чем придется. Не обязательно же всегда говорить о чем-то.
— Ни о чем лучше молчать.
— Молчу, — сказал Глеб, запуская руку в ее волосы.
И то ли Глеб знал, что делал, то ли Алиса соскучилась по человеческому теплу, но мурашки, сбегающие от загривка по всему телу, и пустота в голове заставили ее потянуться к ласкающей руке.
— Какая ты бываешь хорошая, — прошептал Глеб ей в волосы.
Алиса усмехнулась, не открывая глаз. Она должна быть нормальной, и она будет. Когда Глеб второй рукой прижал ее к себе ближе, она не возразила. Не возразила и потом, послушно садясь к нему на колени лицом к лицу. Пустая кружка чая валялась где-то в ногах. Пока его руки гуляли по ее телу, она рассматривала его широкий лоб и линию волос. Когда он потянулся расстегнуть джинсы, Алиса не возразила, даже помогла их немного стянуть вместе с колготками ниже. Она освободила его от куртки и футболки, но когда он потянулся к краю водолазки, она замотала головой.
— Нет, ее не снимай, — прошептала пересохшими губами.
— Почему? — спросил прямо в губы, мешая ответить поцелуем.
— Просто не надо, — и вместо объяснений потянулась к его ширинке.
Глеб укусил ее в область между шеей и ключицами, Алиса зашипела и едва прикусила ему мочку уха. В ней рождалась холодная дрожь, заставляя тело вибрировать, но Алиса предпочла не обращать внимания. 
Она достала из кармана его куртки, валяющейся на сиденье сбоку, пачку сигарет и зажигалку, безошибочно вытянула ту, что с травкой, закурила, выдыхая дым ему в лицо.
— Ты самая странная и в тоже время самая потрясающая девушка из всех, что я знал.
— Из всех, с кем ты спал, — хрипло и едва слышно прошептала Алиса, сидя почти голая на заднем сидении в неизвестной глуши. Глеб достал из заднего кармана приспущенных джинс презерватив.
«А ты даже не подумала об этом. Шлюха».
— Я не могу, — прошипел парень, когда Алиса с пугающей ее искусностью провела языком у Глеба за ухом. — Как же узко!
Алиса зашипела от боли: она не была девственницей, но все же было больно, даже очень, настолько, что потемнело в глазах, а руки непроизвольно вцепились в плечи парня. Она рисковала прожечь сигаретой кожаную обивку, но ей было откровенно насрать, должна же она тоже получить удовольствие.
— Можно мне? — Глеб потянулся за сигаретой.
— Нет, тебе еще нас домой везти, — Алиса покачала головой, затянулась и выдохнула дым ему в губы.
— Ты же не?
— Нет, — едва слышно ответила Алиса, борясь с дрожью и желанием убежать прямо сейчас куда глаза глядят.
Когда он вошел в нее полностью, Алиса выгнулась дугой, цепляя сознанием кожаный потолок и благодаря судьбу за то, что машина высокая. Глеб, видимо, решил, что делает все правильно, и осторожно приподнял ее сам, обхватив за талию; Алиса сфокусировалась и сама приподнялась и опустилась, сосредотачиваясь на боли. Глеб предпринял еще одну попытку избавить ее от водолазки, но Алиса замотала головой. Только не это. Она не готова.
Машину заполнил дым, Глеб кончил быстро. Алиса соскользнула с него, откинулась на сиденье все еще со спущенными джинсами и бельем.
— Просто я долго ждал, — сказал Глеб.
— Все хорошо, — Алиса потянулась, чмокнула парня в висок, и одной рукой небрежно натянула на себя белье.
— Все в дыму…
— Открой окно.
Алиса закрыла глаза: что в Глебе было хорошо — он всегда правильно подбирал музыку.
«Прими это как должное», — просил ее невидимый голос по-английски, — «не торопись так».
— Просто получай удовольствие, — согласилась Алиса с певцом и заплакала.
— Ты чего? — Глеб растерялся, он уже оправился, и сидел, рассматривая Алису, гадая, как ее едва рыжие волосы выглядят на ярком солнце. Контрастируют ли с зеленью? Становятся ли ярче? А глаза от этого выглядят еще светлее?
— Вид за окном хороший — храм.

Вернувшись домой, Алиса помчалась сразу к унитазу.
— Что с тобой? — в туалет заглянула мама со стаканом воды, дверь закрыть Алиса просто не успела.
— Шаурма, видимо.
— Алиса! Сколько можно говорить — не ешь ты эту гадость! Но нет, вы с братом заодно! Выпей воды, я сейчас посмотрю, что у нас от отравления есть.
Мама прикрыла дверь. Алиса еще раз содрогнулась над унитазом — единственный съеденный за день пирожок она уже выблевала, а утренние хлопья давно переварились.
Виноват был совсем не пирожок, он как раз был хорош. А вот Алиса… Алиса заслуживала мучений и не заслуживала хлопотания мамы над собой.
За то время, что она была с Глебом, несколько раз написал Андрей, и вот, сидя на полу возле унитаза, она не нашла ничего лучше, чем написать ему, что все хорошо.